В тенях 5/6 "Кармическая лотерея"

Время только клонилось к вечеру, а Леди молча над чем-то корпела, сидя на подмостке с внешней стороны стен храма. Рядом с ней мирно присутствовала небольшая голубая капля призванного создания, которое никуда от неё не отдалялось. Вейгар присоединялся к ней с блюдом, на котором красовались припудренные шарики какого-то Ионийского угощения. Он ставил блюдо на камень подле, внезапно замечая как голубая капля в тот-же момент растворяла в себе какое-то растение, которое росло поблизости. Питалось. Совершенно, казалось бы, пассивное создание. Без мыслей, без очевидных признаков проявления эмоций, лишь определенные процессы, необходимые для примитивного существа. Напоминает ему его миньонов. Супруга занята настолько, что даже не отвлекается на окружение. В её Белой чайной кипит какой-то процесс, который кажется хаотичным. Но вместо того, чтобы кормить супругу или потревожить её для трапезы, Повелитель зла неспешно уминает угощение самостоятельно и целиком, при этом оставаясь совершено спокойным. А для Самки творится насыщенный духовный процесс. Дух её метался, по каждому шагу разбираясь с совершенно неочевидными элементами, так как разум и мир духов клепали из всего свою аналогию. Она просто чувствует что и где делать. И делает. Её относительно очевидной целью было навести соответствующий порядок перед началом процесса творения. Но начиналось у неё всё будто с темы той самой кляксы скверны на полу, будто разум требовал отработать тему для практического применения в иных условиях. Кадус по неосторожности разбил лабораторную колбу с ртутью, вместе с тем покосив газовую горелку с пламенем, на котором они изучали формы конденсирования и концентрации паров. Что-то вспыхнуло и загорелось, источая едкий волок дыма. Разум Самки строго переключался на насущную отработку ситуации. - От дыма намочи ткань и зажми рот и нос, торопись на выход. Ртуть быстро испаряется в воздухе, вода не поможет. - оперативно сопровождала она сына. Фигуры мечутся, собирая свои пожитки и покидая помещение. Самка огибает угол пространства и проверяет свои личные вещи. Они оставались чистыми и нетронутыми. Это многое для неё значит. Птички забытые чужой матерью на балконе всё еще живые и сидят в крохотных клетках кроме одной, которая умерла и уже гнила, покрываясь уродливым грибком разложения. Примитивных созданий жалко, но такова их судьба. Самка собиралась выбросить трупик за пределы гнезда, палочками для еды. Чтобы зараза не распространялась. Или это были какие-то пельмешки, в одном из которых оказалось испорченное мясо? Она отбрасывала эту мысль вместе с видением. Леди смотрит на храм ордена Тени как на кукольный домик, возвышаясь над проекцией и перебирая конструкцию, чередуя цвета и материалы, удивляясь насколько качественной может быть древесина для пола. В её памяти всплывает проекция такого же рода, но совершенно посторонняя, будто её прежние или существующие владения. На первых двух этажах всё целиком и полностью было посвящено застолью, со всем изяществом и богатством снабжённое роскошью и эстетикой, но духовно это место являлось эпицентром для сплетен и ядовитых языков за спинами друг друга. А под самой крышей обосновались полу-мрачные и скромные чертоги для слуг со скромными кроватями из ореховой древесины. Там царила атмосфера жалкого существования, пусть и не в самых убогих условиях. Если бы она строила, то делала бы несколько иначе. Сплетни не её конёк, как бы доступны они не были при способностях чтения мыслей. Мусор для её Белой чайной в большинстве случаев. А жалкие условия для служащих только разжигают скрытую ненависть. Эта сцена казалась совершенно непричастной к происходящему, однако точка зрения Самки отличалась от тех многих, кто желал бы эффективно и быстро обогатиться. Это важная философия перед лицом мира. Но Белая чайная капнула звонкую каплю, внезапно всплывая каким-то старым и личным воспоминанием.       Небесная лисица следящая за тем, как маленькая Самка гуляет во дворе и играет с жуками в "Жрицу-лисицу". Маленькая Самочка гуляла во дворе в полном одиночестве, пока мама отвлекалась на диалог с соседом по племени. Её лапки рассекают зеленую траву с только начинающей желтеть листвой, упавшей с деревьев, и она время от времени встаёт на месте, принимая странноватую позу: Ноги на ширине плеч, а руки взмывают в воздух, замирая в неодинаковом сгибе локтей над головой. А на детском личике проявляется какая-то непоколебимая суровость и средоточие. Она смотрит в землю под ногами. В зеленой траве, которую она рассекала очень маленькими шажочками, копошилось около шести жучков, которые следовали за своей лидерской титанией и замирали вместе с ней. Со стороны это было сложно разглядеть, а если и увидеть жуков, то ничего особенного в глаза и не бросается. Но вот для маленькой Самки это было весьма красочным представлением. Её глазами, шесть её прихвостней преданно следовали и останавливались вслед за ней, устремляя взгляды подслеповатых глаз на любой предмет, на который она смотрела. Они замирали, настороженно оценивая пожелтевший листочек среди травы и медленно переставляли лапки, чтобы осторожно исследовать предмет, тихонько щупая. Жучиные глазки поднимали свой замутнённый взор вверх, к своей титании, и с умилительным благоговением называли её по своему, пусть девочка и требовала конкретного титула, как она и называла эту игру. Четверо жучков на своём беззвучном стрёкоте с блаженным почтением её так и называют, но двое других, почему-то, выбирают другие определения, не отличаясь отношением к девочке. "Жрица-куница" "Жрица-девица" "Два дебила" сурово насупилась Самочка, отворачиваясь от жучков и делая шажочек в сторону, дополняя своё личное мнение мысленным комментарием о дефиците ума у жуков. Жуки незамедлительно следовали за ней, вновь останавливаясь перед очередным предметом, на который падал её взгляд. Это была самая что ни на есть детская игра, но с удивительным подтекстом... А Самке же это напомнило один очевидный факт - когда-то давно, жуки ей нравились и она с ними играла. Ловила, ощущала как их лапки щекочут ладошки, копала червей, заглядывала под валуны и доски, обнаруживая новые и прежде незнакомые виды, охотилась за кузнечиками и даже пыталась продавать их дядям в своём племени. Даже не смотря на то, что это совершенно смешной детский бизнес, один из них это поощрял и покупал у девочки насекомых. Не обходился этот познавательный опыт и без исследовательских пыток. Черви отправлялись в муравейники, корчиться от муравьиной кислоты под натиском роя солдат, изучающих неожиданного вторженца. Бабочки ловились буквально пальцами за сложенные крылышки, просто потому что девочке хотелось оттачивать охоту с осторожным подкрадыванием и ловким выпадом пальцев. Лапки кузнечиков отрывались в разных частях тела, а глаза наблюдали за изменением в характере передвижения. Но это было так давно, что ей это казалось странным и нелепым. Сейчас она к ним той любви и любопытства не испытывает. Она помнила. Первая увиденная ею уховёртка и медведка казалась ей настоящими уродами, а крупный зеленый кузнечик с подобием жала на попке вызывал у неё ужасное отвращение. Такое она ловить не будет. Сороконожки, ядовитые, но казались ей чрезвычайно милыми и красивыми с кучей своих крохотных ножек, за которыми были скрыты железы с токсинами. Гусеницы классные, бархатистые и мягонькие. Жуки с прочным хитином, те что блестят как отполированная сталь в разных цветах, были самыми модными на её взгляд, разительно отличаясь от остальных этим броским глянцем. Клопы в ягодах ужасно воняют, вызывая рвотный рефлекс, а пальцы трудно отмываются от вони. Стрекозы больно щипаются своими жвалами, но очень красиво зависают в воздухе. Тараканы безбашенно лезут везде где могут, пока считают что опасности нет, даже примечая тело девочки как один из многочисленных трамплинов для своего путешествия... И пугаются эти двое абсолютно одинаково, когда обнаруживают друг друга в такой щекотливой близости. А пчёлы и осы, которые отличались по характеру, но всё-равно жалили девочку время от времени, вызывали у неё лишь злость и раздражение, вперемешку с тихим страхом. Единственное насекомое, которое когда-то доводило её до слёз даже не коснувшись - это комар. Маленькая кровососущая гнида в чутком слухе больших ушек Самочки пищала так громко, что много ночей были для неё бессонными и закутанными в душное одеяло. И страх её был в том, что маленькая тварь залетит ей в ухо. А чешутся укусики очень долго... Как вдруг Белая чайная вновь отдаётся эхом очередного загадочного смысла, который был затронут обликом матери, которая тогда, давным-давно, подошла к дочери и слегка наклонилась к ней: - Тебе нужно научиться самой делать выбор. Самка смотрела на мать непонимающим взглядом, почему-то подумав о своих штанишках цвета морковки, которые она недавно ей показала. Но внутри разливался настоящий бунт... Разум перемешивал события, будто омут многочисленных фрагментов, воссоздавая умеренную атмосферу светлых покоев, в которых самым важным акцентом оказался её рабочий стол для идей в Белой чайной, возвращая ближе к реалиям. Вокруг слышны звуки природы, соответствующие реальности подле храма Теней. Перед её глазами был очередной просторный и эфемерный сценарий, замирающий в безбрежности. Это была духовная проекция прямо перед её глазами, где смутно виднелись деревья, трава, земля, и всё было заботливо укутано в энергию формации. Внезапно, перед ней в воздухе зависают цифры, будто плотная и тонкая дымка очерченная контурами форм. "344" "134" На её вкус, это были разные показатели, но оба относились к максимальному лимиту фрагментов подконтрольных душ. Первый показатель был преимуществом количества, но существовал до эволюции... А сейчас её лимит 134. "Почему лимит стал почти в три раза меньше, но я не вижу характеристик, которые должны это компенсировать..." задавалась она серьезным вопросом "Эволюция должна была дать какое-то усовершенствование..." Самка слегка отвлекается от глубоких размышлений, приоткрывая глаза и наблюдая в паре десятков метров от себя двух учениц ордена Тени. - Такая жара... - посетовала одна другой - Просто пекло. - Мы просто попали под зной. Сейчас укроемся в тени, остынем.       Леди снова закрывает глаза, улавливая слегка неожиданный нюанс со стороны Эхинацеи. Дух почти беззаветно и постоянно корпел над ловушками разума, не дожидаясь ничьих приказов, проявляя самостоятельную инициативу. В этом Самка что-то почувствовала. Что-то давало ей ответы на вопрос о сокращении её лимита осколков, так что она логично предполагала: "Чем меньше осколков под контролем, тем выше качество управления" И всё просто подталкивало её приступить к делу на своих условиях и по своим принципам, не рассчитывая на постороннюю помощь. Теперь, размышления только тормозили её. Белая чайная погружалась в решительный рывок, движимый хрупким и мимолётным вдохновением. Самка чувствует как в храме почти все ждут от неё развития событий, движения, чего-то что сдвинет происходящее с мёртвой точки, нарушая покой и принося радость или воодушевление. А она старалась не обращать на это внимания и занималась своим личным решением, которое кто-то мог бы и осудить, но нужно было чем-то жертвовать... Она смотрит на свой счётчик, ловко прокручивая эфемерные образы и стараясь не цепляться за них взглядом, чтобы не передумать... и продаёт их, начиная с самых дорогих, будто расставалась с элитными шелками. Образы испаряются на глазах эфемерной дымкой, освобождая безмерный сосуд, но взамен увивались в воздухе золотистыми прядями дыма, собираясь в подобие единого счётчика. "Что ж..." грустно вздыхала Самка, стараясь перебороть в себе своеобразные утраты "Хотя бы много золота получила" пыталась оправдать она своё решение, частично смирившись с ним и интерпретируя свой личный счёт именно в золоте. У неё осталось совсем немного этих эфемерных образов, около трёх... Что-то удобное и умеренное. Что-то сдержанное, но элегантное. А на третье она решила не смотреть даже мельком, оставляя маленькую пустоту в осознанной памяти, словно кто-то мог воспользоваться её собственным знанием содержимого против неё самой. Это была её подсознательная мера предосторожности. Разум неожиданно и ярко откликался на это решение, отбивая какой-то такт короткой раскадровки образов одной и той же сцены, но с разным результатом: Леди сияла, заполняя всё своим сиянием и ослепляя окружающих. Леди сияет меньше, меньше слепит глаза окружающих, от чего они ведут себя спокойнее. Леди источает лишь лучик света, но окружающие с охотой преломляют его свечение, заставляя блики и тени танцевать на стенах и лучиться счастьем. Внезапно, Вейгар обнимает её, сближая к себе плечи супруги в наклоне для поцелуя. Они сплетали языки, будто в поиске самого приятного способа взаимодействия, но для неё почти всё было одинаково хорошо, пока он не погрузил язык из тьмы в её горло - это было для Самки самым лучшим ощущением. Но какая-то спонтанная мысль вдруг будто назло проклюнулась: "ВейгарЧик?" звякнула её мысль, тут-же слегка возмущая саму себя "Как такое вообще могло прийти мне в голову?! Скажите если вам не нравится..." торопливо тараторила она. Вейгар, не замирая, мысленно промычал с задумчивой ноткой сомнения. Его язык из тьмы делал несколько плавных движений внутри, спокойно покидая пределы. Он задумчиво причмокнул, поднося латную перчатку ко рту. "М-м... Никогда такое больше не повторяй" с мягкой небрежностью и снисходительностью пошевелились его пальцы. И он отворачивался, делая несколько шагов в сторону. Перламутровая лисичка, наблюдавшая за Леди со стороны как почти недвижимая статуя, осторожно, но бодро дрыгая детальками, приближалась к ней, усаживаясь неподалёку. - Много. - рефлекторно отреагировала Самка на немой вопрос, который толком даже не осознала. Очевидно, что что-то Эхинацея улавливала из многосложных манёвров Леди, как дух созданные её руками. Перламутровая игрушка запружинила на месте в неуёмном, но почти утомленном покачивании. Ждала с нетерпением! Леди усаживалась в небрежную позу лотоса, благо даренное нижнее бельё позволяло ей раздвигать ноги без задней мысли, и усаживала лисичку в это подобие примитивного гнезда, нисколько не страшась вообще прикасаться к ловушке. И слегка разминала пальцы перед решающим началом искусной работы. В целом, вокруг было мирно. Пейзаж вокруг был полон природы Ионийского края, но заметно иначе благоухал под покровом формации, с приятными холодными нотками ордена Тени. Это даже как-то успокаивало вдвойне.       И Самка принималась за работу. Делала она это неспешно, расплетая из пальцев золотистые эфемерные нити и накладывая их слоями причудливых швов, при этом тихо комментируя под нос какие-то детали, словно за зубами слова в процессе не держались. Но обращалась она к Эхинацее. - Ты есть самоцветное ядро души, а не твоё тело. Запомни это. - с этого Леди начала, будто задавая тон всему последующему и обозначая наивысшую ценность её самой - Жемчужину души представить, слой перламутра сверху сопоставить, укрыть намеренны субстанцией, что магией зовётся монстров супостатных. Рут - Дом (музыка рекомендуется к прослушиванию для атмосферности) Маленький монстр слайм, всё еще остающийся подле Леди, дрогнул. - Создание неопределенное, гетероморфное, гибкое и скромное. - мелодично рассуждала Самка под нос, начиная разбирать детали живой субстанции и придавая ей необходимые смысл и свойства. Она проговаривала еще несколько деталей, описывающих свойства субстанции слайма, и делала она это так тихо, что подслушать было сложно, да и интонация у Леди играючи прыгала, будто она не создавала живое тело для духа, а играла с игрушкой или щенком. Это был определённо какой-то диалог тет-а-тет с перламутровой игрушкой.       Вот Леди сидела и накладывала очередной слой, который всё больше покрывал перламутровые детали, уже полностью скрывая их от глаз... Клубок золотых нитей сверкал неестественной магией, яркой, блестящей, пульсирующей теплом. И кремовое тело постепенно уменьшалось, от чего и менялся тон её голоса - со взрослого на более молодой, но она оставалась сосредоточенно-беззаботна. Разум Самки начинал терять полноту происходящего, оставаясь лишь в действительности процесса на котором была сосредоточена, пока шар из золотистых нитей не поравнялся размером с неё саму, замечая как её ладошки стали держать нити уже не пальцами, а сжимая в кулачках, ощущая определенный лимит необходимый для воплощения. - Последний рывочек! - детским голосочком смело воскликнула Самка и строптиво потянула нити в разных направлениях, будто затягивала тысячи узлов! Она напряглась, широко распахнув глаза ожидая и желая результата, будто маленькая девочка слепившая песочный шедевр в песочнице. Только и уловила напоследок, как Эхинацея эфемерно сцеплялась с нитями, будто ухватывалась за какие-то концы, шустро совершенствуя крохотные детали. - Уж что-что, а что-то улучшить, ... - бодро воскликнула Самочка с радостью, но договорить не смогла. Её речь оборвалась не словами... а писком. Ладошки потеряли способность хвата, превращаясь в лапки, неожиданно теряя ниточки из-под собственного контроля, а тело сделало кувырок назад через голову от потерянного натяжения, оставляя за бортом тела собственные кружевные трусики...       Она лежала на спине в почти испуганном шоке, хотя примерно и ожидала чего-то такого. Но так давно не принимала эту форму, ощутила такое яркое осознание насколько дорого творить нечто подобное, что как-то распереживалась в моменте и расстраивалась, прощаясь со своими тратами. И не решалась сразу встать, хотя бы посмотреть на результат или кому-то в лицо. Что-то булькнуло, затем пискнуло и за несколько секунд разыгрывалась какая-то суета... Послышался густой водный всплеск разрастающейся массы, Вейгар подхватывал свою фенечку в латные перчатки и на бегу, прыжками, удалялся от происходящего. В воздухе раздался тихий свист и звуки сцепления, заглушающие бурлящий гомон. Мастер теней выпустил теневые нити из клинков без промедления и лишних слов, заарканивая голубоватую и прозрачную массу, которая выходила из своих берегов какими-то застывающими всплесками. Зед среагировал моментально по одной простой причине, происходящее чертовски походило на момент, колыхнувший в нём старую память - как когда-то тот, кого он называл мастером, поддался на одержимость теневой технике из-за собственной алчности или старческого маразма. Фенечка лупила глаза, улавливая все эти звуки слухом и пытаясь что-то разобрать в этой какофонии вспыхнувшего хаоса. И не сразу что-то прокомментировала, не была в этом уверена, а потому лишь помыслила супругу. "Она просто пытается принять форму!" внезапно всплеснулось в мыслях у Самки, откликаясь на суету. "Твоя безопасность сейчас важнее." строптиво отозвался Вейгар, нахмурив брови и останавливаясь на некотором расстоянии от происходящего. Зед удерживал массу с ощутимым отвращением, но всё еще сохраняющимся спокойствием, может даже какой-то жалостью... Голубоватый оттенок булькающей массы слегка багровел, начиная напоминать по цвету смесь воды и крови, и под сковывающими тёмными нитями почти незаметно формировал подобие конечностей, начинающих напоминать образ самой Эхинацеи в мире духов. Но всё еще желеобразный... Она задрыгалась на месте, пытаясь сбросить чёрные нити и принимаясь булькать вперемешку с зачатком эфемерного голоса вслух, неловко и на ходу приноравливаясь к возможностям. Не совсем внятно, но что-то вроде: - Убери-убери! Но Мастер теней всё прекрасно понял, слегка опешив развеивая нити. И творился какой-то маленький концерт... - А! Нет, ой! - восклицала Эхинацея, ощупывая пружинистую массу собственного нового тела - Какой ужас! ... О, как прикольно! - неожиданно менялось её настроение туда-сюда - О нет! Какая голая! - пискнула она, хлопая себя по телу, разнося звуками булькающие хлопки. Она закричала, намешивая в воздухе какофонию из лёгкой паники и собственного любопытства как это звучит, а потом захныкала из-за накатывающих чувств, вновь принимаясь бороться с собственными эмоциями как в кулачном бою - сама с собой. - Я бы, - неловко силилась маленькая фенечка в речи и слегка хрюкнула от смеха между словами, чуть взбрыкнувшись в руках супруга от усердия - Съела. Это действовало моментально, затыкая эмоциональный сумбур Эхинацеи, которая восприняла это буквально как комплимент. Вкусная, аппетитная, так бы и съела. - Правда?! - резко опомнилась желеобразная масса с абсолютным удивлением. На этих малиновых формах прорезалось подобие улыбки, лишь изгиб складочки. И желейные ладошки слегка хлопнули себя по щечкам, в очередной раз звуча упругой дрожью массы. Самке казалось, что это очень смешной звук, от чего у неё из носика доносился какой-то смешной и кряхтящий лисий смех, застревающий где-то в носоглотке. Будто звуки щекотали Самке слух. Зед подступался к желеобразной форме на пару шагов, с осторожностью разглядывая субстанцию. А новорожденная Эхинацея от этого внимания заметно закипала, будто сердилась на это, буквально пуская внутри себя маленькие пузырьки и перебарывая собственное смущение. Мастер теней приложил ладонь к маске на уровне рта, слабо и смешливо похмыкав от такого очевидного проявления эмоций даже не смотря на сдержанность. - Отвернись! - вскинула она желейный пальчик к Зеду в приказном девичьем тоне - Я не одетая! Было слышно как Зед от смеха и улыбки выпустил воздух сквозь плотно сомкнутые губы, кое-как сдерживаясь. А Самочка еле сдерживалась чтобы не тыкать лапой в их сторону, указывая Вейгару на какую-то смешную по её мнению сценку, но довольно быстро успокаивалась. Вейгар молча наблюдал, пряча за пазуху своей мантии её нижнее бельё... Мастер теней, впрочем, не отворачивался. Даже более того, он протягивал руку чтобы потрогать Эхинацею, а та в ответ лишь нелепо и почти по детски попыталась похлопать его любопытную руку ладошкой, разнося забавные звуки по округе в попытке бережно отбиться от посягательства. Судя по всему, касание не наносило никакого вреда и даже не обрушивало на Зеда привычного сна-ловушки. Он что-то ей сказал, она импульсивно скрещивала руки на груди и неразборчиво бурчала в ответ.       А Вейгар решал что на этом их присутствие подле сцены подошло к концу. По какой-то причине он был очень зол, или по крайней мере таким выглядел, из-за чего энтузиазм и веселье Самки угасало, укрывая лёгкую прострацию какими-то мелодиями для отвлечения в собственной голове. "Если он злится, значит есть причина? ..." пыталась оправдать она Вейгара перед самой собой. _______________________________________ Унося свою маленькую супругу в безопасные покои, в его голове скрытно проносилось несколько минувших фактов: Как то самое "ВейгарЧик" звучало смутно двояко и слегка неприятно, будто его так могла бы называть мать, пусть то и казалось каким-то забытым абсурдом или выдумкой. А еще это самое "Чик!", будто птичка. Вероятнее всего, всё потому что он накормил её как птенца - умял рисовые пельмени с мясом птицы, избавляясь от не самого свежего, и тем самым глубоким поцелуем просто испытывал способ кормления супруги, которая на это времени будто не находила, словно тот бунт по отношению к еде продолжался у неё на подсознательном уровне. Он кормил её собственными мыслями, кормил съеденной пищей, заботясь и, вместе с тем, увлекательно исследуя способы... Всё время что она сидела в своей Белой чайной, Вейгар определял как "уборка". Как способ привести мысли в порядок, не более. Но самая резко очерченная мысль, прямо сейчас, вызывала у него настоящую злость - его дражайшая супруга приложила столько усилий, но даже когда успех был достигнут, никто не оглянулся на неё, устремляя взгляды на Эхинацею. Никакой благодарности!