Родовое гнездо

Дикая прыть Самки гнала её по изощренным и витиеватым чертогам мира духов. Она бежала и прыгала в зверином бегу по земле, траве, стенам, скалам и даже по потолку какой-то пещеры, пока не настигала очевидно знакомой для неё тропы, которая пахла слабой сыростью и мирной прохладой камня. Она решительно пересекала небольшой ручей, перепрыгивая его, и ныряла в каменные коридоры уже знакомого ей лабиринта каменного духа. Первым кого-она увидела, опешившего духа камня, который не с первых секунд понял кто столь незаметно проник на его территорию. А Леди не церемонилась, тут-же срываясь с места и мчалась по каменным коридорам дальше. Дух камня, до которого туго дошло что произошло, тяжелой поступью зашагал вслед. - Леди-и-и? - с какой-то сухой суровостью зазвал он её. Но Самка ныряла в официальные коридоры, где творилась какая-то бумажная волокита и, подслушивая разговоры Мерии и Амариллы за углом, искала где бы ей спрятаться. Под потолком таилась многосложная и многослойная структура, и везде здесь были мрачные щели, из которых ощущалось постороннее внимание. Дух камня может и не мог поспеть за Леди, но вот проследить был способен. Самка движется на четвереньках, рассекая похожие слои реального мира во мраке ночи, но подсвеченные лунным светом. Узнает очередное место... Узкий ручей, дорога, заросли дикой травы и легкий запах сырости. Прямо по тропинке перед её глазами, бежит кремовый малыш. Леди несётся диким духом за своим мальчиком, тихо дыша ему в затылок. "Сидиус" эфемерным дыханием касается она его затылка. Кремовый мальчик останавливается лишь перед большой дверью, стискивая у груди лапки от страха. Но боится он - зайти. Самка продолжала порхать за его спиной, терпеливо наблюдая и морально подталкивая сына. Она помнила и знала - он единственный кто поддаётся страху пуще, чем братья и сёстры. Ему это придётся перебороть, и это то что она не успела в нем отработать. И Сидиус брал себя в руки, мужаясь, и толкая дверь лапками. Та податливо распахнулась, а мальчик вбежал в помещение, обретая смелость. И устало вздыхал, обнаруживая что внутри нет ничего страшного. Но падал на землю от усталости, слегка потягиваясь на полу и приступая к своему отдыху. А Самка взглянула в другую сторону, двинувшись вслед чутью. Её разума коснулась странная идея... На полу лежали обрывки бумаги. Вейгар, возникший совершенно внезапно рядом с супругой, смекал что-то своё, будучи на одной волне с супругой. Он усаживался на колени, придвигая супруге один из клочков. И Самка решительно рисовала когтём букву, которая ложилась на поверхности чёрным следом тьмы. Одну, вторую, третью. По букве на каждом клочке. И они составляли два слова: "Страх" и "Смелость" Повисает недолгая пауза. Ничего не изменилось, ничего не случилось, и Самка задумчиво взглянула на Вейгара. Супруг же, с преподавательским восторгом воскликнул от своего триумфа, вскидывая руки в воздух! - Получилось! Получается! Он обхватывает Самку в крепкие объятия, сжимая её у своей груди, и льнёт к её щекам. Радость и счастье, захлёстывающие его сверх меры, ясно и прозрачно будоражили в нём желание, от чего Вейгар принимался слегка смущенно и счастливо хихикать. Но Самка мило смущается и продолжает слегка увиливать, как и в тот раз, когда её стиснул миньон в объятиях. Как вдруг внимание Самки сосредотачивается отдалённым и узким кадром, словно она наблюдала из цветка. Мрачный туман рисовал происходящее тёмной дымкой. Чернокнижник сидит перед Адитой и ощупывает её горло, хмуро что-то ища. Девочка кашляет. - Кашляешь... - мрачно и с ноткой досады констатирует Библиотекарь. Он берёт её маленькие ладошки в свои руки и тихо успокаивает, почти клятвенно заверяя: - Ничего страшного, мы найдем причину и обязательно вылечим твой кашель. Разум Самки делает скромный заворот, затрагивая крохотный кусочек будущего, будто отмеряя самый экономный вариант затрат. Адита лежала на диванчике в детской комнате, как вдруг ей сперло дыхание. Девочка с нескольких потуг, выпучив глаза, старательно попыталась откашлять то, что ей мешало. Но решающий "кхе!" пусть и давал ей облегчение, однако из маленькой пасточки потекла слюнявая струйка крови, оседая на белых зубках. Кто-то тут-же подрывался ей на помощь. "Ади кашляет" терпеливо сообщала она Вейгару, обозначая существующую проблему, которая сейчас волновала больше всего. "Оставь мрак, он искажает действительность" с суровой ноткой наставлял Вейгар супругу, вдумчиво прикидывая меры подготовленности. Шансов, что при первом кашле приспешники пустят здоровье потомков Лорда и Леди на самотёк - не существовало, Вейгар это знал и был уверен. А не обнаружить источник проблемы было практически нереально, учитывая их глубочайший опыт, знания и возможности. Он был уверен в этом. И это успокаивало Самку. Лабиринт каменного духа принимал Леди с абстрактным и сюрреалистичным сюжетом, которого Самка так старалась избежать. Каменные стены смыкались в ловушку простора бандлы, принимая Леди в свои объятия как в родные охотничьи угодья, неожиданно примеряя на неё чужую роль одной посетительницы, которая вооружилась винтовкой и настраивала прицел. В разум импульсом поступает краткий толчок личной информации, требующий незамедлительного участия, но не по воле владелицы, а по мановению ситуации. На дальних каменных столбах, будто монолитах поросших мхом, сидел Мастер теней, согнув одну ногу в колене и подпирая стенку монолита на спуске, отчасти удивлённо и воодушевлённо разглядывая пейзаж в сторону "Леди". А Повелитель зла расторопно несся в его сторону, что-то скомкано выкрикивая, стараясь отдышаться и придерживая собственную шляпу. Самка чувствует - владелица оболочки успела ему навредить, но выжидает. Руки поправляют прицел, выставляя винтовку в готовность к выстрелу. Глаз, как оказалось один, выцеливает в маленьком намеченном окошке свою цель - Лорд Вейгар. - Я стреляю только по маленьким мишеням. - тихо, немного жеманно и насмешливо пробормотала Кейтлин Кирамман, заряжая винтовку для выстрела. Но волей незримой руки, прицел резко сбился в момент, когда Повелитель зла замер на месте, молча обернувшись на нацелившуюся угрозу. И Самка выкручивала тело, заставляя то без раздумий встать на одном ударе сердца и выстрелить в совершенно постороннюю цель в отдалении, разбивая ту на осколки душ. Какая-то пешка. Внутри Кейтлин смешался посторонний азарт, лёгкая дымка злорадного адреналина, и неприятное послевкусие некой неудачи, будто та отвернулась от неё или рукой судьбы повернула в другую сторону. Оставалось только ретироваться. Но разум мутился в инстинктах жизни, когда к ней направились и другие создания, сближаясь с местом дислокации Пилтоверского снайпера. Кейтлин принималась с сурово отстреливаться от набега, разум сна дрогнул, утопая в привычном помутнении для смертного спящего. Она запомнила только то странное послевкусие... Повелитель зла, который лишь взглядом успел проследить траекторию выстрела, провожал незаинтересованным взглядом уничтоженную цель, вновь подрываясь с места к Зеду, взбираясь на монолитную колонну. И устало плюхнулся рядом, шумно выдохнув. Теперь они наблюдали за той картиной, как Кейтлин Кирамман отстреливалась под всесторонним прибытием врагов, увеянная слабой дымкой мрачного азарта Леди, которая прежде, во снах, успела настрелять себе руку на мишенях. Самка вновь находилась в движении! Её лапы несли её по лабиринту в совершено диком порыве. Кремовое тело будто струя водного потока противилась силе несуществующего притяжения, огибая стены и потолок по витиеватой траектории. Там, под потолком, на плетёных лозах, как на качелях, заунывно болтала ногами новая барышня. По авангардному улично одетая, с тяжёлых кожаных ботфортах, полосатых обтягивающих штанах, обнажённым животом и стянутым плоским топом, обвешанная многочисленными ремнями с патронажами. В глаза бросались мятные татуировки облаков. Она покачивалась уныло, утыкая взгляд глубоко вниз, где всегда что-то происходило, но сейчас оставалась лишь одиноким наблюдателем, покачивая голубыми косами на безветренной атмосфере лабиринта. Леди возникла перед ней как вспышка, как фея, дикая и любопытная, обнажая в улыбке клыки и с интересом вгляделась в это совершенно утомлённое, если не потрёпанное жизнью лицо с синяками под глазами. - О, ещё одна причудливая хрень! - как-то разочарованно надула девушка губы, будто подобное она наблюдает ежедневно по сотне раз - Ну а ты чего скажешь? Почём нынче попкорн? Мы закрыли лавочку! - отмахнулась она от кремовой дамочки в воздухе. Леди зацепилась за одну из лиан, свисающих в многочисленных переплетяниях от этих подвесных качелей, и обхватила ту ногами, плавно увиваясь на этом канате с загадочной улыбкой на лице. Она молчала, и будто заглядывала на Заунскую гостью в этих чертогах. - ... Короче, - как-то поникла Джинкс, похлопывая по коленям вялыми ладонями, вновь качнувшись на качелях, от чего за её спиной грузно, но тихо брякнул авангардный агрегат-ракетница, похожая на зубастую акулу - Не моё это. Этот бизнес-план, прикол, пшик! Пшик, понимаете? У меня свои тараканы в голове, а тут куда ни глянь таракан побольше, таракан поменьше. - Да и хрен с ним, с этим попкорном. - небрежно мазнула пальцами Леди по воздуху, деликатно обрисовывая какую-то мелочь. Джинкс уронила лицо в ладони, вяло умывая его внутренними усталыми потугами, роняя руки на колени и опираясь о них локтями. - Пушистик норм, сбрехал мне про путешествия, а я ногой в могиле. В этой каменной, мать её, могиле! Может это, типа, загробный мир? Ну, куда покойники сваливают? - Сильно ли отличается от могилы, которую все себе роют? - многозначительно ткнула Леди пальцем в свой висок, слегка ухмыляясь. Джинкс недовольно насупилась и вздохнула, будто только что услышала очередную мудрость от какой-то бабушки, но в лице помялась. Формулировка выражения казалась такой игровой, что на "бабку" пальцем не ткнуть. Она приставила указательный палец к своему виску, оттопырив большой палец, и изобразила спуск курка, ртом издавая схожий звук щелчка и выстрела. "Пх-х!" с вялым драматизмом отклонялась она от ненастоящего выстрела. - Ну а вы как считаете, воображаемые глюки или какая-то тайная хрень? Вы, типа, разбираетесь? - с сомнением предположила Джинкс. - Ответ кроется не в твоей голове, а в сердце! Представь, что ты не умеешь думать и болтать в своих мыслях. Вместо шевеления мозгов, в твоей груди бьётся сердце! Оно качает кровь как топливо, и бьётся-бьётся-бьётся-бьётся! И каждый его удар, вторит чувствовать-чувствовать-чувствовать-чувствовать! Не важно, живые голоса, мёртвые или воображаемые, сердцу главное насколько сильно и часто они заставляются его биться. А мозг набрасывает кипу чертежей для анализа. Скука смертная ворочать бумажки, но куда же без чертежей, не правда ли? - ... Вот дерьмо. - удивлённо скорчила Джинкс рожу, опуская уголки губ в неестественном отвращении к услышанному. В отвращении, потому что бьёт в самое сердце. Лоза, за которую держалась Леди, всё это время росла дальше вниз, только Леди оставалась недвижима в своём положении высоты. В мыслях Джинкс она не особо копалась, но полезла за результатом своей лекции. И в один момент случилось сразу две вещи: "Не смей" сурово раздался голос Повелителя зла. А в всполохах какофонического разума, штопанного на детских травмах, Самка от выговора Вейгар успела наткнуться разве что на мелькнувшую в памяти Марис. И устремилась спускаться вниз по лиане, соскальзывая подобно диве на каком-то сценическом представлении. Как только её лапы коснулись земли, отголосок мысли о Марис подбрасывал дуэт абсурда. Это была мешанина, несерьёзная и совершенно неразборчивая процессия рождения двух детей. Кармиан, родился в пропасти её памяти совершенно бодрым и голодным. А вот Мейлис, в первые секунды не дышала, волоча в пикси глубокое разочарование и намечая дыру в груди. Но малышка захныкала, и дыра в груди, которая норовила возникнуть, схлопнулась не успев появиться. "Она просто хотела домой" бархатным перекатом прозвучала философия духа камня.

***

Фенечка снова просыпалась, но на этот раз не в храме ордена Тени, а в столь приятно знакомой ей атмосфере замка Болхейм. Всё-таки её рвение домой оказалось сильнее, чем ей казалось. Время было подобно совсем раннему утру, а Вейгара рядом не оказалось, но в ушах совершенно сонной Самочки раздражающе звенел чей-то мальчишеский голосок. Фенечка спрыгивала с кровати, вразвалочку рассекая комнату и коридор замка. Веки сонно слипались, но она шла на звук. Она совершенно безостановочно, без колебаний, заходила в дверной проём, откуда доносились звуки, и замечала малыша Кармиана, который сидел на краю стола и забвенно напевал какую-то красивую мелодию, не раскрывая глаз и слегка покачиваясь на месте в такт своему пению. Голос у него был что надо, но Самке сейчас было не до песен. В них она находила слепок и причину её личного прозрения родов Марис, и это не было чем-то желанным. Фенечка запрыгивала на стул, затем на стол, и приблизившись к Кармиану, который будто так и не заметил приближения маленькой Леди, влепила ему мягкой лапкой в лицо, затыкая рот и закрывая лицо. Кармиан замолкал и замирал от неожиданности. - Сейчас не до песен. - небрежно, но с ноткой суровости сообщала она мальчику - Ложись досыпать. - мягко подтолкнула она мальчика прямо в лицо, опрокидывая того на спину. И как только лапка Леди отдалилась, удивлённый Кармиан будто послушно улёгся на бок, почти моментально смирившись с приказом, будто он и сам был не против. Мальчик беззвучно засопел, закрыв глаза. Или притворился. - Это было исследовательским проектом... - сонно зевнула Трикси, которая как оказалось спала под песенные трели Кармиана. Приспешница сонно разлепляла веки. - Что привело вас в мой зеркальный, О ВСЕМОГУЩИЙ, вы же в упадке! - чуть надорвался голос Трикис, узревшей на столе маленькую заспанную фенечку. Самочка только медленно моргнула, и сама не до конца пришедшая в себя после не просто сна, но и решительного рывка через астральные ходы и порталы. Благо хоть Вейгар за ней будто поспел... Хотя она буквально ощущала его усталость. Заклинательница зеркал резко усаживалась на диване, стоящем вдоль стены перед столом, на котором Кармиан, впрочем, уже успел крепко уснуть. Маленькая фенечка слегка лениво и задумчиво промычала в ответ, будто подбирала слова по точнее. - Траты на щедрую милость в ожидании окупаемости. Вопрос потребления. - небрежно отмахивалась она. Формулировка ответа более чем устраивала Трикси, которая задумчиво подвисла, а затем легкомысленно заулыбалась, кротко потерев собственные ладони. И в зеркальном зале спонтанно развивалось маленькое собрание, которое давно не имело возможности и желания воспрянуть. Шабаш. Марис в поисках сына, по столь удивительным совпадениям, принимала в этом участие к своему собственному удивлению. Её не звали, она просто искала Кармиана. Леди улеглась на столе и полу-шёпотом принималась делиться личными размышлениями, слегка изливая душу и сбрасывая со своих плеч груз своих "выходных" дней в ордене Тени. - Я создала ей тело. Взяла за основу примитивного монстра слайма. Вы когда-нибудь с ними сталкивались? - Полезный утилизатор отходов, но умственные способности чрезвычайно малы. - Водные слаймы! - стукнула кулачком по ладони Марис, что-то вспомнив - Пружинистая и безобидная утеха для любых щупов. В некоторых частях Поляны их пруд-пруди. Мы использовали их как забаву для прыжков. - Я тоже успела попрыгать, это прикольно. Даже сказала бы, что полезно для развития баланса тела. Сложно удержаться на нестабильной опоре. - Прыгать на них не самое лучшее решение, они ведь могут и воспротивиться, начать обороняться. - слегка задумчиво помяла губами Трикси, но, видимо, представив себе это, ехидненько усмехнулась. - Думаю, всё зависит от степени подчинения и габаритов прыгуна. - добродушно предположила Леди - Я воодушевлена мыслью о том, что подобным телом может распоряжаться развитая душа, это большой потенциал. Научиться контролировать формы, поглощать и растворять всё физическое ради пропитания, любые элементы! И структуру я нахожу забавной. Да и есть ли второе такое создание, загадка! Открытие! - слегка бодро вздрагивала фенечка с энтузиазмом. - Похвальное стремление. - кивнула Трикси. И пусть Заклинательница зеркал находила в происходящем небольшую глупость по теме прыжков по слаймам, куда важнее было что для ослабевшей Леди происходящее было заметной отдушиной. - Но в мире духов она была похожа на йордла-кролика... - задумчиво заболтала Марис ножками в воздухе, усаживаясь на краю стола - Разве её не смутило что тело теперь как желе? - Теоретически, можно научиться принимать облики. Визуализация, иллюзия образа, надо только тренировать владение субстанцией. Изменение текстуры поверхности, формы, внешнего вида, изгибы и фактура. Учиться! - весело улыбалась фенечка, и вдруг заговорщицки заухмылялась, тише добавляя - Первое что её смутило, так это то что она голая. И фенечка расхихикалась. Расхихикалась, и неожиданно обнаружила, что их в комнате не трое, а четверо. Желейная Эхинацея стояла у окна зеркального зала, насупившись и скрестив на груди ручки. Самка в душе не знала, как Эхинацея сюда попала, но чёрт подери, становилось неловко и смешно одновременно. - Не обижайся. Я своего тела не стыжусь, и тебе не советую. - с гордой осанкой заявила фенечка, довольно заулыбавшись. - Научите шерсть делать! - пробурчала Эхинацея, изображая на своём лице суровую неловкость. - Я могу попробовать! - с азартом заявляла Леди-фенечка, стукнув лапками по столу и подбежала к краю, зазывая багрового слайма поближе. Эхинацея молча и торопливо приблизилась. Её макушка головы оказалась почти на уровне стола, чуть выше. И она слегка наклонилась, в первую очередь рассчитывая на волосы на голове, как на первоисточник шерсти и подобие поклона самой Леди. А фенечка бодро и сосредоточенно заворошила лапками по желейной макушке, слегка закусывая язык от усердия. По зеркальному залу стали разноситься приглушённые "шурх-шурх-шурх", много и часто! Пальчики и коготочки Леди разделяли желейную поверхность на волокна, укладывая их по "росту волос", будто скульптор нацарапывал инструментом по мрамору детальные штрихи. Но через десяток секунд, фенечка устало выдохнула и с качнувшимся отступом завалилась на бочок, довольно вздыхая. - Пока что это всё чем я могу помочь! - заявила она. Эхинацея щупала желейными ручками то, что получилось... И подходила к одному из зеркал Трикси. Прямо на её макушке торчала копна здоровых и блестящих волос цвета сдобного пепла. Но выглядело это... будто на макушку налепили кусочек дорогого парика. Марис и Трикси расхихикались, прикрывая рты ладошками, от чего Эхинацея оборачивалась на них, сурово глядя на причину для личной обиды. - За-то! - слегка вскочила фенечка - Ты посмотри какие они блестящие! Не у каждой женщины такие красивые волосы. - с уверенностью заявляла Леди, будто гордилась своей работой, но... Тоже хотела смеяться. Эхинацея же, вновь разглядывая волосы в зеркале, не могла поспорить с красотой волос. Они действительно были эталонными, будто у какой-нибудь богатой барышни после салона. Да и Леди сейчас не в лучшей форме, чтобы требовать с неё большего... Эхинацея и без того понимала, что только и продолжает что-то просить, а сообразить чем отблагодарить Леди - не может. Но как-бы она не тужилась в мыслях, всплывала очередная личная тревога и проблема. Эхинацея подскочила обратно к трём барышням, и негромко, с искренней трепещущей тревогой поделилась почти шёпотом: - А вы не могли бы отвадить от меня этого чувака? - указала она пальчиком на окно. Девушки затихли, каждая из которых по своему разглядывала на кого указывает Эхинацея. Марис, взлетев повыше, прищурилась. За окном бродил Бас Бремени, силясь заглянуть в окно, но встречаясь взглядом с Марис, корчил недовольную гримасу и увиливал, вставая в позу защитника спиной к окну. - Тебе придётся самостоятельно его отваживать. Или искать способы общаться на удобоваримых условиях. - без задней мысли добродушно поучала её Леди. Эхинацея заметно поникла, слегка опустив голову и будто затупила в пол, размышляя о своём. Она ощущала, как опять что-то просит... И ничего не даёт в замен. Но в голове пусто. - В противном случае, тайная любовь наломает дров на целый курган. - совсем негромко подсказывала Трикси. - Очевидно он хочет тебя трахнуть. Точно хочешь избавиться? - как ни в чём не бывало поинтересовалась Марис, совершенно не размениваясь культурностью темы. Эхинацея вновь сурово хмурилась, перед тем как давать какой-то ответ. - Я создана для высшей формы любви! - самодовольно и почти язвительно заявляла она - Всякие подонки меня не интересуют. - Можно быть гадкой и любить подонка. - почти по скотски заржала Марис, а затем резко опешила - Черт, опять я о своем. Но теперь понятно что прятал в своих снах авангардист. Фенечка с заговорщицким удивлением шумно вздохнула, будто услышала одну из тех самых острых сплетен, и с улыбочкой отрицательно покачала головой, тихо приговаривая "Ай-яй-яй..." - Магистр Теней при нашей встрече вещал о возлюбленной, но я не увидела рядом с ним никого. Жены нет. Может он тоже на тебя запал? - не унималась Марис, с искренним любопытством оценивая взглядом Эхинацею. - О-о, - с любопытством протянула Трикси - А вот этот вопрос я бы занимательно разобрала и нашла источник корыстной любви. Эхинацея с капризной гордостью молчала, принимаясь причёсывать свою скромную шевелюру на макушке, будто именно о ней и шла речь! Её это явно возвышало в собственных мыслях. Фенечка, лёжа на боку, довольно и плавно взмахнула лапкой, будто подыгрывала девичьей гордости со своим кокетством. Самке в целом было довольно важно, что её к этому не приплетают, ведь ей влюблённые ухаживания Зеда были категорически не нужны. Слишком это щекотливая и неудобная тема, особенно для сплетен. - Жаль здесь сейчас нет этой прескверной дамочки с двойниками. У нее были славные гадальные карты. Кстати почему именно корыстной? Любовь бывает разной, принимает разные формы. Ну да, чистой бывает конечно реже. - Почему сразу прескверной? - слегка возмущенно улыбалась фенечка, будто парируя вопрос "именно корыстной любви", впрочем почти сразу меняя тему - И даже чистую любовь можно назвать корыстной, если придраться к деталям. Всё зависит от точки зрения. В Зеркальный зал молча заглядывал миньон, на которого обращала внимание Трикси, почти сразу поднимаясь с дивана и на фоне оживлённой дискуссии негромко приговаривала о том, что её отзывают для подготовки к застолью. Оживлённая дискуссия замыкалась между Марис и Леди, от чего и Эхинацея переключала свои мысли на оглядку в сторону окна, с мыслью о своём доме - храм ордена Тени. И с одного удивительно упругого прыжка, проваливалась в пол как в портал идеальной формы для собственного тела! - Ух-ты... Так вот как оно выглядит со стороны. - тихо подметила фенечка, провожая взглядом пустоту на том месте. - Офигенно! - с удивлённым восторгом воскликнула Марис, чуть встряхнув крылышками - Мне это нравится, такая прыгучая. - Правда же ей идёт! - негромко и воодушевлённо мотнула фенечка головой в сторону пикси, вильнув хвостиком - Прыгучая субстанция, прыгучий кролик, для прыжков по порталам! Марис захихикала от такого количества соответствий.

***

Сделав всего несколько шажочков по коридору, чуткий слух Самочки только и успел уловить знакомый и негромкий топот латных сапог, как тут-же оказалась неожиданно подхвачена латными перчатками на руки. Вейгар бежал вместе с маленькой супругой, резко сворачивая в арку своей башни, запираясь на решетку. В комнате он вновь отчитал супругу за опрометчивые траты благ, давая обещание что не раз ей это припомнит. А Самка с ноткой сожаления принимала данный расклад со словами "Видимо мне придётся принять это..." "Верно! А теперь следующее." с бодрым отчитыванием приступал он к следующей теме "Твои увёртки, смущенные уловки! Отказ от близости!" раскатывался Вейгар в тираде почти театрального негативного осуждения и издёвки. С этим Самка хотела бы поспорить, спокойной мыслью прикидывая что в действительности она с трудом ему вот так "отказывает", будто либо была причина, либо это был просто каприз, требующий пробивания. Но лично её, отсутствие прежних продолжений никак не расстраивал. "Я всё-равно люблю вас, как и прежде. Есть секс, или его нет. Но я совру, если скажу что не хочу" слегка задумчиво покачивала она головой. Вейгар выпятил таз вперёд, дерзко указывая на свой слегка торчащий за тканью мантии пах, принимаясь курьёзно перечислять факт: "Эрекция! Стояк! Кол, пика, древо, стоит с жаром, заставляя меня повседневно испытывать жгучую страсть и влечение к безобразному излиянию и осквернению!" расходился он в мысленной тираде "Скажи что не хочешь" каким-то провокационным тоном полной иронии закрутил Вейгар. "Хочу" неожиданно коротко ответила фенечка, будто другого варианта у неё и не существовало. Она с каким-то смущенным заискиванием закрутила хвостиком у самого пола, расплываясь в дурной и сладенькой улыбочке, расставляя ушки в разные стороны, будто стелилась перед Вейгаром стоя на своих четырёх лапках. Повелитель зла принимал этот комментарий с дерзким вызовом, распахивая мантию и резко спуская с себя штаны, будто продолжал испытывать её ответ на честность. "Предаться скверне, окропить, затолкать, погрузить, безобразно предаться лобызанию, к которому у тебя несметный талант рта" с жаром сладостно почти улюлюкал Вейгар, бесстыдно сближаясь с фенечкой, и с почти глумливой похотью устраивал неприличное соприкосновение с её мордочкой. Фенечка смущенно щурилась, искрясь от неприличной ласки и маленькой грубости, но подставлялась под это действие. В Вейгаре забилось плещущееся, но наигранное восхищение, принимаясь колебаться в сомнении. "О-о-ох! Хочешь заверить меня, что хочешь этого? ..." издевательским уколом, практически с жалостью прозвучала его мысль. "Не могу себе отказать" смущенно ломалась фенечка под неприличными поглаживаниями. "Унижение, порабощение, низкое раболепие и постыдное издевательство" продолжал подробно конспектировать Вейгар, чуть более мрачно и грубо добавляя "Желание окропить и облить тебя соками, заталкивая внутрь и сокрушаться от экстазирующего бессилия" Он слегка задрожал, запрокидывая голову назад от разыгравшейся фантазии. А фенечка искрясь от смущения принималась ластиться о возбужденную плоть, столь скверно утыкающуюся ей то в мордочку, то в висок, то в лоб... и принялась скромно полизывать, заставляя Вейгара резко опомниться и опешить, теряясь в собственных реакциях. "Не-е-ет!" протянул он с глумливым и сладким мраком, отрицательно закачав головой "В зверином домогательстве лижущего языка отказано. Я приказываю твой рот открыться, и принять сладкую кару, заполняющую пустоты!" с затаённым жаром изрекал он ей мысленно. Не успевал Вейгар податься вперед, как конец его напряженной пики уже оказывался в теплой и влажной пасточке, которая тютелька в тютельку помещала в себя его охват, осторожно минуя зубки. Колдун слегка задрожал от волнения, тихо, почти беззвучно выпуская из груди стон, настолько сдержанный голосовыми связками, что это казалось дрожащим дыханием. И подступал скромный шажок вперёд, к абсурдному и нарушающему рамки проникновению, будто вместо живой фенечки натягивал на плоть игрушку для утехи, не закрывая собственного рта от захлестнувшего его восхищения. Если бы он мог, то прямо сейчас побледнел от того, как его желание и похоть захлестнули волю, с первых секунд вынуждая просто сдаться и залиться в неприличных импульсах, осознавая лишь то что терпел он будто вечность! В храме ордена Тени ему так и не удавалось просто и спокойно предаться сладкому акту, постоянно оборачиваясь на теоретические взгляды теней. Через игры миньона вместо кульминации получилась мозоль. А в лабиринте каменного духа, после слагаемых букв на обрывках бумаги, супруга просто куксилась, но он принял это за отказ! - А-ахкх! - сдавленно и тихо сорвалось из его рта. Было уже поздно что-то менять, или пытаться исправить пульсацию. Этот бесконечный нахлёст лишил его воли, заставляя просто забыться в судорогах, лишь бессмысленно подкидывая мысль о губительности процесса, снова и снова всплывающий буйком, который тонул под давлением кульминации. "П-пожалуйста," вздрогнула его мысль, падая взглядом на свою любимую фенечку, которая отчасти захлёбывалась этим натиском заполнения маленького тела, осознавая весь ужас неприличия и опасности. Но возбуждало это просто до неприличия! Он не успел додумать сформированную мысль, лишь вбрасывай ей саму форму. Срочно отойти, убежать, уклониться, спастись! И Самочка, до одури опьяненная и сбитая этой сладкой жестокостью, неловко и резко отступала, неудобно перебирая вялыми лапами по полу и истекая всем, что только в ней было, кроме крови. Слюни, сопли, слёзы, переизбыток экстракта, всё норовило сочиться наружу, вынуждая тело сбрасывать балласт неприличным и неприглядным слюнотечением, даже не прибегая к усилиям. Еще немного, и можно было предположить, что вся жидкость в маленьком теле стала просто протекать... Бурно, неудобно, непреодолимо - вот что крутилось в голове Вейгара, который еле держался на ногах начиная осознавать своё состояние схожее с шоком. "Но как хорошо..." блаженно согнулись его колени, а лицо расплылось в почти бессильном облегчении. Его пробрало до мурашек, сбивая всю мораль поступка. Правая рука придерживающая плоть судорожно задрожала, а сам он с грохотом рухнул на пол, словно сейчас и пол сойдёт за место отдыха. Ему было плевать на положение, лишь бы... лишь бы что? А уже не важно... А вот Самке пришлось бороться с отрезвляюще-опьяняющим исторжением содержимого, прочищая заполненный желудок. Но ей, как и Вейгару, было строго плевать на грязный процесс. Она бы не постыдилась и упасть в эту лужу, которая из нее вылилась на пол, просто потому что "какая разница?" "Так получилось... Впредь... Буду различать меру..." слабо сетовал Вейгар в своих мыслях. Он неловко потянулся куда-то в сторону, но так и обмяк. А Самочка, оценивая собственное состояние после исторжения жидкостей, лениво утирала мордочку лапкой, про себя слегка шокировано удивляясь "Как это так получилось?..." Её так соблазнили откровения Вейгара? Он был таким дерзким, почти мерзким, но в то же время просто потрясающим! Всё это злодейско-язвительное амплуа в купе с откровением было по настоящему взрывным, и в то же время будто совершенно ясным! Ну а сейчас, лапки просто обмякли. Она прилегла, шмыгнула носом от оставшейся сопли после влажных сценариев плоти, и её мордочка устало плюхнулась на лапы, вторя валяющемуся на полу супругу.       Кадры сна обрывисто набрасывали петельки, норовя умыкнуть из памяти по первой причине, но бросались эмоциональностью. Самка ощущала себя рассорившейся с Вейгаром и Ле Блан, которые сходились во мнении что она просчиталась и напрасно раскошелилась на Эхинацею, не отработав определённые договорённости, как например заключение сделки. Она решительно разворачивалась от знакомых фигур, злобно топая лапами к выходу, но ей в спину прилетел обеспокоенный укол Обманщицы: - Протянете еще пару месяцев? Вопрос возмущал Самку до такой степени, что её спина изогнулась в тираде пребывания нервов на грани, ведь своего супруга она всё ещё безмерно любит. И развернувшись, сжимая ладони в кулаки, язвительно отвечает: - Конечно! Если у нас будет запас молочной смеси для новорождённых, он ведь такой сосунок! - чуть ли не вскрикнула она от почти электризующего возмущения и недоверия супруга по отношению к её решению. Уже покинув этот тёмный предел, где-то позади она улавливала отчитывания о "ненадёжности" "Безвозмездно?" со слабой усмешкой надорвалась спонтанная мысль спящей Самки "Не-ет..." "Это испытание..." Да, со стороны Самка выглядит слишком самоуверенной в своём предчувствии, веря в своё вложение и рассчитывая на прибыльную отдачу. Но даже если она пыталась подвергнуть своё решение сомнению, разум упрямо и почти злобно диктовал "Карма всё рассудит" На территории Ионии практически всё предавалось суду духовной природы, всё высокодуховное всегда имело особый акцент и важность, и себя она не считала исключением. Просто чтобы выиграть в этом суде, нужно поступать либо по совести, либо от чистого сердца, не противодействуя духовным законам и балансу мира. Сон переключался на совершенно удивительное и цикличное действо. В коридоре замка Болхейм, под приятными лучами солнца из окон и арок, падающих на серые кирпичи стен и ковровую дорожку, на каменном подоконнике стояла музыкальная шкатулка. Она играла простую, но дивную мелодию, умиротворяющую и дарящую удивительный уют, при этом олицетворяя искреннее стремление для стен этой обители. Крышка шкатулки была откинута, а на подложке, служащей сценой, крутилась маленькая фигурка Леди. В танце. Она кружилась снова и снова, обманывая зрение и не давая точного ответа - действительно ли она шевелится, или вращение сцены создаёт восхитительную иллюзию. Но у этого повторяющегося танца и мелодии был ощутимый подтекст, цепляющий саму душу. Она корпит, она старается. Исключительно на благо своего дома - замка Болхейм. Чтобы тут и остаться. _______________________________ - Протянете еще пару месяцев? - с неприятной обеспокоенностью поинтересовалась Ле Блан. Обманщица была прекрасно осведомлена о том, что на этой силе серьёзно держалось питание юных потомков, а потому отсутствие этого пропитания вызывало у неё тревогу за благополучие детей, к которым она успела отчасти привязаться. - Конечно! Если у нас будет запас молочной смеси для новорождённых, он ведь такой сосунок! - чуть ли не вскрикнула Самка от почти электризующего возмущения. Вейгар и Ле Блан оставались во тьме, разделяя молчаливую и неловкую паузу, где Обманщица скверно вздыхала, ощущая этот супружеский укол в сторону Вейгара. Быть может она и позволяла себе называть Вейгара "малышом", но делала это с осторожностью, и зачастую по давней привычке, которая связывала их давно минувшим пленом в Бессмертном бастионе. Но назвать его сосунком... Весьма импульсивно. Судя по всему лишь степень беспокойства подтолкнули Самку к подобному выражению. - Охота до слов. - неожиданно, почти непринужденно защищал Лорд Вейгар супругу, выставляя указательный палец в воздух, изрекая и подчеркивая факт - Обижена. - Ненадёжность способов обогащения через выгоду, уповая на чистую совесть... искренне удручает. - мрачно досадовала Ле Блан. Вейгар в ответ лишь простодушно хмыкнул, глядя куда-то во тьму, где супруга нашла для себя выход.