Розариум жизни 3/3 "Недра розариума"

В Белой чайной играла музыка. Под звон эфемерной тишины грузное фортепиано отыгрывало свою цикличную мелодию, полную повторяющихся моментов. Она была поступательным вальсом, в звуках которого не было классического изящества. Это было второсортное амплуа с ироничным и скромным эпатажем, достаточно мирным чтобы просто существовать, но не без греха. В одном и том же месте ноты фальшивили, от чего кремовые пальцы, не умея играть, но умея воображать, прожимали следующие аккорды с нажимом, заглушая исковерканные звуки, которые отклонились от своей грамотной траектории. Мелодия ей почти нравилась, не смотря на повторяющийся регресс проблемы в ушах. Она повторяет её снова и снова. Так и мелодия не надоедает. Если как следует прислушаться, то и каждая клавиша будто нажимается с десятой долей секунды позднее чем следовало, но этот авангард неправильности был честнее, чем маэстро играющий безупречно, когда у него сломаны пальцы. Она уже не хотела искать причину крошечной поломки, потому что разгадка казалась погребена под курганом мусора и многочисленных задач, которые висели над замком. Всё что она отчётливо понимала, так это то, что прежняя мысль и желание кутюрье, как и Вейгара, зачать еще потомства, оказалось бы сейчас просто крахом. Она не представляет себе благоприятного исхода, не может себе представить, и хотела бы закрыть эту тему на ближайшие годы. Музыка всё еще играет, вызывая холодную и слабую, но забавную улыбку. В последние дни и недели она почти пускала всё на самотёк, изредка надавливая на свои события. Чувство контроля над происходящим угасло. Это было поводом расстраиваться, и она расстраивалась, но очень-очень тихо, будто незначительно. И всё же, падать духом целиком и полностью не видела смысла, потому и улыбалась, слабо.       Самка бродила по одной и той же траектории лабиринта каменного духа, делая один и тот же круг маршрута. Вдоль каменной тропинки она идёт в паре с Чернокнижником. Место их посещения это игровая комната, которую по смыслу можно было описать как "игру в мяч". Процесс обусловленный перебросом мыслей и образов на сформированном образе материального мира. Эти фрагменты были максимально реалистичными, так как были извлечённым фрагментами памяти гостей и, быть может, самой земли, переполненные деталями. Чернокнижник торопливо вёл Леди за собой, избегая посторонних глаз. Они вышли на скалистый спуск Ионийского края, где скалы часто омывались волнами, но сейчас стоял почти штиль. Лес здесь резко граничил с солеными водами, разграничиваясь лишь небольшим пространством голых камней, вымытых потоками воды в причудливых кратерах. Пока он изучал почву наощупь и консистенцию грязи, Леди заметила набранный морем бассейн с морской водой, в выбоинах этой скалистой породы. Чернокнижник с затаенным воодушевлением устроился в этой природной ванной, предлагая Леди присоединиться, но Самка не торопилась, пусть и шла в его сторону. В разных каменных выбоинах удивительно разный оттенок зеленого - где-то пахнет водорослями, где-то мхом, где-то илистостью, а где-то смесью хвои с морской солью! Самка восторгается этому запаху, оглядываясь на хвойный лес неподалёку. - Когда вы успеваете всё находить? - хриплым голосом удивлялся Чернокнижник, неторопливо вылезая из природной ванны, вновь заинтересовавшись разнопёрой породой скал. Они просто изучали эту странную особенность каждого небольшого кратера, который отличался по оттенку и запаху, комментируя составляющие опираясь на свои знания. Был только один момент, который слегка нарушал эту практическую идиллию. Чернокнижник с неловкой, почти невинной улыбкой пошутил ей что-то про "морское брачное кольцо". Она даже не совсем поняла о чём он, так что не отвечала на это. В целом, может даже, не хотела. Слишком непонятная ей шутка. А Чернокнижник решил не развивать эту тему, улавливая что одну из своих собственных строк, что Леди написала в перечне пророчеств, она не узнаёт. Леди доигрывала этот ничем не обязывающий и лёгкий сюжет, и выходила наружу. Десять шагов прочь и она плавно разворачивалась, пассивно и без слов уводя очередного приспешника или духа в ту же комнату, разделяя с ними очередные беззаботные игры. Так она играла второй раз, третий, четвёртый... В одной из игр Самка утянула того самого йордла, который уже давно подрабатывает в лабиринте каменного духа. Тот самый, которому она когда-то помогала поднять с земли лабиринта валюту зарплаты. Тогда он только обосновался в этих причудливых землях, в этом многогранном лабиринте где пересекаются чудеса и мрак. Он никогда толком не искал внимания Леди, а она, кажется, и не замечала его. Может даже путала с кем-то столь же незначительным. Но вот, когда она будто по привычке уводила очередного игрока, игра в прыгучие мысли раскрывали ей его карту. Местные называли его Милти. Но в его разуме созвучнее звучало "Дядя Милти". Мрак не казался ему столь уж пугающим, а лишь являлся частью мира, которую многие просто не способны понять до конца. И не могут найти подход. А вот он ищет, и находит свой подход в сказках, которые он с удовольствием слушает и пересказывает по случаю. В том числе сказки которые сочиняет Болхейм. Он был бодр и бело-красен в своей шерсти, с хвостиком белых волос на затылке, и таким же густым лицом из бровей, бороды и усов. Цельная картина. Казалось что он вполне себе в возрасте, но задор в нём был свеж и неумолим, как и бесстрашие перед ужастиками. "Вы так часто умирали, что, вероятно, вы сейчас глубокая старуха" броско выразился Милти, нисколь не боясь ни кары, ни кошмара. Это был лишь дружеский подкол, полностью лишенный страха, но переполненный своего личного чувства юмора. Леди отвечала с суровой колкостью, упирая руки в бока "А может посмотрим сколько раз твоя душа проживала жизней?". Вот только результат её нырнувшего взгляда заставил её с рассеянной неловкостью отступить на шаг назад. Всего лишь одну жизнь. Это была его вторая, второе тело. Не больше ста пятидесяти лет, как ей показалось... Говорить она об этом не стала, а Милти только наивно хихикал от колкого ответа Леди, не затаивая никаких обид, да и не стремясь как-то обидеть Леди. Он учился играть с огнем и был чист в своих помыслах.       Дух камня, завидев Леди в пятый раз подряд, на этот раз на пару с Номером 3, вопросительно смотрит на неё. Это начинало будить в нём какое-то скрытое переживание, но вмешиваться он не торопится. На его глазах, Леди внезапно сталкивается с Чернокнижником, который тоже вернулся, но не для игр, а помочь с подсознательной работой лабиринта. Гений хаоса и библиотекарь начали пассивно конфликтовать друг с другом, относиться с подозрением и ревностью. И тогда дух камня со спокойным расположением вмешивался в этот конфликт, чтобы развеять пустой негативный осадок. - Может вы тоже поможете с подготовкой? - с почти ритмичным и равномерным покоем прозвучал его голос. - А может это ты устроил тот бардак?! - неожиданно взвился Номер 3 в сторону духа, грубо вскинув на того указательный палец и оскалившись - Вывел кутюрье из себя, затем и меня подставил?! - Нет. - спокойно и плавно отрицал дух, совершенно не причастный к тому что произошло тогда на балконе, когда Леди отваживала Изготовителя от мыслей о беременности. Он был не при чём.

***

Через короткий промежуток времени, Самка без успеха противилась одному порочному порыву - как-то удовлетворить себя. Это казалось ей настолько тщетно, что на лице уже было потрёпанное утомление и горькая досада. Так ей это поднадоело... В этот чёртов сухой сон неожиданно влезала Амарилла, которая и вручила Леди этот ярко-розовый подарок для утех. Самка прекрасно помнила как пикси корпела над ним за закрытой дверью, повесив табличку с кричащими словами "Малышам-скрепышам не лезть!" Самка лишь припрятывала игрушку под колено, укрываясь одеялом. - Ну как? - с почти ехидной усмешкой интересовалась пикси, самодовольно скрестив на груди ручки. - Никак. - холодно отвечала Леди. Ей хочется ощущений, но она устала пытаться. Её посещала отвратительная мысль о том, что будь она последовательницей богини Нагакейборос, то за такую пассивную пренебрежительность к собственным желаниям, она бы уже либо валялась мёртвой, либо проходила очередное, сотое-тысячное-десятитысячное испытание всех этих вечно науськивающих духов и богов. Лучше она сама перетерпит и со временем разрешит этот вопрос, своими силами или везением. Еще перед сном они с Вейгаром фантазировали, но до дела толком не доходило. Он в последнее время был чрезвычайно бережлив... А она сама не находила в себе ни решимости, ни настойчивости о чём-то просить. Только отвергала предложение Вейгара о кукурузе и миньоне. Почему-то не могла согласиться на это.

***

Прежним днём, Вейгар был погружен в свой сон. Он был увлекателен и лёгок настолько, что жизнь казалась ему самым прекрасным мгновением бесконечного существования. Его сочиняла супруга, будто одну из своих сказок, но они были такими... простыми и прекрасными. Он прыгал по порталам, ощущая лёгкость бытия и простую радость. Посещал многочисленные места с другими йордлами, которые не являлись тёмными колдунами. И все эти места поражали своим разнообразием. - Следующей остановкой? Может посетить институт Пилтовер? Говорят там са-а-амые просторные лекционные залы! - с почти заинтригованным интересом, в который вмешивалось ловкое подначивание, вещал Вейгар, с уклоном задумчиво потирая подбородок - Стоило бы убедиться лично. Он обращался к супруге, как к повествователю чудной истории, и всё казалось прекрасным. Днём они сидели в саду замка ближе к вечеру, пока дети вокруг познавали мирную и цветущую зелень под надзором Трикси. Было тихо, еще светло и мирно. Вейгар смотрит на небо, как и супруга, которая неожиданно разглядела в звёздах за рассеивающимися облаками созвездие каких-то двух скелетов духовных оленей. В её глазах это были буквально невоплощенные в жизнь сущности, которые взглянули с небес на сад замка Болхейм. Но видение таяло так быстро, пусть и плавно, что в Самке разрождалась искренняя досада. А вот Вейгар вспоминал другое... В день, когда супруга спрыгнула с острова замка на землю Ионии, мир делился на две странные противоположные картины. Быть может дело было в том, что он спал и тьма обрисовывала его разуму самый ужасный исход, который только была способна наклепать.       Он видел то, как супруга разбилась о землю, колыхая в нём старый схожий сон. Как она укрылась пологом смерти, нацепив на себя птичьи кости и мёртвых духов, которые скрывали её присутствие от жадных до лицезрения Леди глаз. И как он долго-долго целовал её, даже когда губы уже уставали это делать, а челюсть почти сводило. В этом странном сне, скверна поразила её голову вплоть до мозга. Она не справлялась с ней и просила его о помощи, что вызывало у него тёмный и влюблённый энтузиазм.       Он помнил как фантазировал ей о том, как брал в руки скальпель, глядя в открытый рот супруги. Как она восхищалась им даже во время первого и последующих надрезов. Продолжала любить! Как в его мыслях шустро и почти с энтузиазмом азарта ловко проносились потрясающие идеи! Заменить уязвимое нутро черепной коробки уникальной субстанцией монстра-слайма! Потрясающая, просто потрясающая идея! Уникальные свойства, безупречная адаптация, восхитительная идея.       Он чувствовал её зависть к удивительным свойствам этой субстанции монстра, которая и послужила идеей воплощения тела для Эхинацеи. Но её собственное тело было слишком древним, слишком ценным и слишком вросшим в суть. Она считала это невозможным и абсурдным, а он... Он считал, что может частично осуществить эту мечту! Ужас накрывал его тихо, подавая сигналы разуму - отрезать искушение, подавить желание! Муки возбуждения настигали его ежедневно, мысли жаждали близости ежечасно, фантазии не утихали! Логика строго констатировала, что требуется воздержание. Не сорваться с цепи, не предаться похоти и жажде, с которой хотелось впиться в прекрасное кремовое тело. Острое чувство жажды - верный признак сдерживаться. Разве это не логично, когда одержимость идеей берёт верх над благоразумием и спокойствием? Сны делятся на два фронта - беззаботно лучезарные и мрачно ужасные, будто знаменуя два развития событий. Конечно он желает, чтобы всё было хорошо... Со слов Чернокнижника, Леди, спустившись на землю храма, благополучно и бойко развлекалась делом в своём стиле. Он следил за тем, как за ней следовал какой-то человек, от которого она будто постоянно убегала, но библиотекарь буквально потрогал этого нищего, не находя в нём абсолютно ничего, даже магии. Смотрел на то, как она, своей массивной и пушистой шкурой цепляла ветки и листья кустарников, как прыгала по саду срывая пастью груши, и как на неё в один момент села маленькая птица, покачиваясь на ветру и слетая с подвижной кремовой шерсти в движении. Она будто и не замечала его, бойко заявляя вычесть груши из её поставки. Затем он нашёл её задремавшей в лесной чаще поблизости. Позвал - она проснулась. Он не видел никакой богини о которой сказала Леди, даже предположил что она так броско пошутила перед приспешниками по возвращению. А Вейгар уже думал над тем, как в будущем сохранить её сердечный самоцвет. О том как сберечь его у себя, пока супруга не воскреснет после какой-нибудь трагичной смерти.       Ему успевало сниться, как она просит у него защиты, прося буквально проглотить её, и это было так замечательно... он был так счастлив, когда она стала зреть его глазами, когда стала чувствовать его лицо как своё собственное, как ощутила его проблему в штанах, со всеми этими вновь и вновь возникающими мозолями, трение о ткань одежды, неловкость и стыд. Это сокрушающее неудобство... и всё о чём она тогда подумала ему, была мысль "Мы обязательно разберёмся с этой проблемой!" И она без тени сомнений, без слов и обозначений, просто разделяла с ним его чувства, его проблемы, его дискомфорт. Будто негласное, нерушимое правило. За последние несколько дней он много спал, находя самую разную отдушину во всём что видел. Искрящуюся. А когда просыпался, почти каждый день был как праздник. Но сегодня, его рука мысли капнула глубже, выискивая по нутру возлюбленной подводные камни. Это наносило ей незначительный вред, но Вейгар был настроен серьезно, лишь слегка наслаждаясь процессом, схожим с тем как он бы засовывал собственную руку супруге в горло, ощупывая желудок изнутри. И всё оказалось одновременно сложным и простым одновременно... Он наблюдал за тем, как смутно знакомые голоса и фигуры Шена и Акали, подвергались очень мыльному и одновременно реалистичному влиянию заботливого кошмара. Не было безупречного подтверждения тому, что это именно они. Похожи... - Это из-за меня они сошли с ума... и впали в кому. - причитал Шен Акали, которая молча слушала своего бывшего наставника. В ней тоже колыхалось что-то слабое, почти пустое отчаяние, уже сформировавшееся к принятию. Но сценка неожиданно приобретала резкий и сухой порез действия с её стороны - она повесилась. Резко, неожиданно, будто рваным кадром. Шен ошарашенно взглянул на столь знакомую фигуру своей ученицы, его руки замерли по бокам от головы, за которую он хватался секунду назад. Но всё произошедшее скручивалось в трубочку, развёртываясь иначе, будто фрагментом памяти. В светлой комнате фигуры корпели над уникальной разработкой, в комнате стоял специфический сладко-горьковатый аромат, заставляющий грудную клетку тяжелеть с каждым вдохом по чуть-чуть. В глазах темнело, тело слабело и падало на пол. - Время приёма медикаментов! - почти весело заголосил чей-то молодой мужской голос. Он выпивает целую горсть, штук семь или восемь, запивая водой. И жалуется кому-то: - Мне кажется, что с каждым разом состояние только ухудшается... Шен вновь плачет перед Акали, которая вновь сидела прямо перед ним, целая и невредимая. - Неужели цена так высока? - всхлипывал он от тихого и отчаянного горя. Груз вины, который на нём висел, снедал его глубоко и плотно. Глубокий процесс событий переключался на глазах Вейгара, который внимательно следил за сюжетом, нащупывая другие грани Белой чайной. Самка шла под моросящим дождём в ярко-розовых, если не сказать что алых наушниках. Она переделала пошлую игрушку Амариллы в это, предпочитая похоти музыку. Качество звука было хорошим, а от влажности воздуха пока ничего не барахлило. Играет музыка без слов, та самая, которую она крутила в Белой чайной. Вокруг лужи, грязные сугробы и множество машин сокращает путь через дворы. Ей неудобно ходить постоянно отпрыгивая на поребрик, но приходится. Брызги из под колёс не достают до её кремовой шкуры, а всё чего ей порой не хватало в этих ушах - громкости звука. Слишком тихо, слишком мало чувствует. Она заходит в магазинчик к знакомому духу за прилавком, и просит тёртую клубнику с сахаром, вытаскивая из рюкзака грязную бутылочку из-под схожего лакомства, которую она всё никак не помоет. Ленится. Втихаря облизывая горлышко бутылочки, Леди ставит её на прилавок, ожидая наполнения, пока дух зачерпывает инструментом ярко-красную ягодную массу, блестящую и сладкую. - Двести-триста грамм, не больше. - просит Леди с чуть усталой улыбкой. Во рту остался привкус предыдущей клубники из бутылочки, но со сливками, которые она предпочитает добавлять туда дополнительно. - Сегодня выглядите уставшей. - слабо ухмыльнулся дух, протягивая Леди наполненную бутылочку. - А, да-а... Скука, уныние. У смертных это называется месячными. - небрежно упоминала она, чуть дрогнув плечами. - Стоит запастись терпением? - со спокойным добродушием удивленно интересовался дух. - Я бы сказала прокладками, - шутливо поправляла Леди, неловко помявшись - Но шутка глупая. Мне нужно что-то другое. Вейгар, который всё это время следил за внутренней картиной Белой чайной, будто тенью, не привлекая внимания, услышал эти слова и напрягся - наконец-то понял в чём дело! Она говорила о совершенно естественном женском процессе, вот только шуток и заковык в её предложениях было столько, будто "известный науке процесс", в её случае, был скорее магическим возмущением, нежели телесным очищением материально.

***

А в лабиринте каменного духа, Номер 3 посещал одну из многочисленных игровых локаций. В памяти всплывало памятное событие, где Леди создала для него атмосферу сгинувших Благословенных островов, с многоуровневыми катакомбами. Сейчас они с Чернокнижником находились внутри обломков старого корабля, где нужно было навести порядок по просьбе каменного духа. Его отсыревшие доски были выполнены из удивительной древесины, которая на вид сопротивлялась течению времени и разложению. С потолка капала морская вода. Внутри было абсолютно пусто, за исключением стоячих луж. - Я осмотрю пол и стены по периметру! - сдержанным восторгом высказывался библиотекарь, предвкушая какой-то секрет, скрытый от глаз. Он принимался разглядывать каждый сантиметр под собой, с лёгкой улыбкой изучая детали стыков. Номер 3 окинул деревянный свод досок над головой. - А я поищу улики скрытые от глаз. - со спокойным любопытством держал он голову запрокинутой. Они высматривали хоть что-то около минуты, пока почти одновременно не перебили друг друга, замечая иллюзорную пелену магии размером с блюдце. - Вот оно! - Нашёл! Чернокнижник буквально подпрыгивал на месте, замахиваясь ладонью по магическому осадку, касаясь пальцами для развеивания. И перед глазами распускался маленький рисунок из серых и голубоватых оттенков - компас. - Он указывает на север, с семью процентами отклонения на восток. - сметливо сообразил Чернокнижник. Номер 3 пускал взгляд по этой траектории, которая тянулась к почти самой макушке носа корабля. Таким вот кривым образом он был повёрнут, что нос корабля был задран кверху, но не полностью, а будто взошедший на крутую волну. Его внимание зацепила похожая, чуть расплывчатая поверхность иллюзии. - О-о-о, кажется мы уже близки к разгадке. - с довольной ухмылкой озвучивал Номер 3. Он фокусировал взгляд, немного сурово нахмурив густые брови. Пелена рассеивалась, обнажая символы наискосок начерченные светлой краской. Но вместо конкретного языка или типажа символики, там были смешаны цифры и буквы различных языков, с пробелами, с малыми и заглавными буквами. Прочесть с первого раза у него не получилось. Он чуть отклонил голову в бок и наискось, заглядывая на надпись расфокусированным взглядом. И почувствовал этот текст! - Там Ваам, любому стражнику, предупреждение всем пиявкам, и каждому. - озвучил он то, что казалось ему смысловым посылом текста. И недоумённо потёр подбородок в задумчивости. Чернокнижник застыл в тихом восторге, напрягая слух и собственные мысли! Разум судорожно соображал и сопоставлял аллегории, ассоциации, намёки и сходства. Как увлекательно! - Перечитай снова! - напрягался он с азартной жаждой. Номер 3 повторил, ссылаясь на странное расположение знаков препинаний и присутствия значения чьего-то имени, будто завуалированно в два слоя: примерно то же что было озвучено, и примерно то же что слышалось. Он описывал причудливого вида букву М, которая больше походила на три сплошные рунические буквы "Лагуз" по его мнению. - В конце точно третья руна повторяется? - со сдержанной требовательностью переспрашивал Чернокнижник, воображая себе символы в голове, так как не мог видеть того текста. Гений хаоса задумчиво, и всё также наискось бросал взгляд. - Нет, без косой чёрточки. - Иса! - с тихим жаром будто восторгался библиотекарь, но с раздражённой ноткой - Течение воды и остановка. Их процесс расшифрования начинал делиться на две ветви личного мнения. Гений хаоса видел в надписи упоминание о Таам Кенче, речном царе. Предупреждение его пешкам, но донесение стражам замка. И пусть расшифровывали они разными способами, суть оставалась практически одинаковой: "застой воды" и "предупреждение"

***

Пока тьма в мыслях Повелителя зла разыгрывала картины пристрастного ужаса, заставив бы простого обывателя потерять здравомыслие и впасть в шок, Вейгар только шире распахивал глаза от возбуждения, совершенно неторопливо напирая в узкую дырочку супруги в её светлых покоях. Ей нравится абсолютно всё! От той секунды, как он воспользовался её мыслью "Внутри было бы приятнее" как предлогом и приглашением, выпячивая таз навстречу стеклянной пипетке с маслом, до этого момента, когда очередная мысль тьмы обрисовывала возбуждающе хаотичную жажду ужаса, от которой пульсировал его стояк. Самка воздыхала так тихо, как могла, сжимая под собой руки и задирая хвост. Тьма была так близко, что казалось комната покрылась пятнами мрака, но это конвульсивное подрагивание подхвостья, этот растягивающий и почти покалывающий дискомфорт, приводил её в истинный восторг, где она с придыханием почти беззвучно стонала, не закрывая рта и дыша. Они были в начале процесса, пока вдруг Самка не ощутила чье-то зыркнувшее внимание... будто чья-то мышь хмуро выглянула из отверстия в полу, сурово пропиливая взглядом сущее осуждение этой похотливой сцены. "... Н-накажут?" рассеянно читала она уловимый фрагмент этого взгляда. Кто-то хочет наказать их за подобное?! Кто вообще, будучи в здравом уме, осмелится наказывать Лорда и Леди замка Болхейм, в их покоях, в их личных делах? Она не узнала эту тьму, не поняла чья она, да и ей было совершенно не до этого. Тьма была маленькой, и будто еле пролезала под белой дверью её комнаты, дрожа от давления защитной магии. Вейгар резко остановился, удивленно распахнув глаза, не откланиваясь от уже проникшего внутрь кремового тела действия. - Процесс безобиден, - с холодной, нудящей лекционной постановкой речи зазвучал его голос на языке теней - Неужели и это можно осудить? - с иронично жалобной ноткой будто опускал он подглядывающего, глядя на тёмный фрагмент в углу с насмешливым изгибом глаз. И та мышка растворялась где-то в уголке, словно резко развернулась и ушла прочь. Таз Вейгара вновь совершил поступательное движение, разоряя напряженный момент вспышкой её ощущений, которые сбивали её мысли до яркого и беззвучно вылетающего "А-ах!", словно в голову импульсом била откровенная картинка сладости и похоти. "Не думал, что ты замечаешь..." недоговаривал Вейгар сладковатым тоном, думая о своих темных мыслях, как о причине окружающих странностей. "Я не против," улавливала она какие-то мрачные колыхания мыслей Вейгара, которые несколько отличались от действительности "Самой иногда хочется..." Она подумала о фантазиях, которые в реальных условиях были бы несовместимы со здравым смыслом, буквально о извращениях в любви. Развеять скуку, разбавить уныние этой сочной, почти запретной сладостью, а не просто довольствоваться пресным актом. Добавить специй... Вейгар упёрся вглубь, ритмично подначивая свою плоть слегка изгибать стенки её нутра, воображая себе их подробную, влажную эластичность - сцену буквально изнутри, как всё умасленное чавкает и прогибается будучи таким уязвимым и нежным под натиском темной плоти. Её мысли, от этой сладкой агонии подробностей, вновь прогибались под натиском, пробуждая жажду почувствовать внутренне горячее течение, обещая ей сладкую негу бессилия со скверной внутри. Но скверной она уже не могла это называть - слишком чистый у них союз, слишком близкий и искренний, чтобы считать телесные соки возлюбленного "грязью". Для посторонних ничего не изменилось, и это всё ещё осквернение, но вот для неё самой, это сладкий экстракт, которого будто жаждет её тело. Вейгар прикрывает глаза, не поддаваясь на сладострастную провокацию по импульсу её мысли. Он смакует эти чувства, изредка чуть приостанавливаясь чтобы дать себе совсем немного остыть. Ему это так нравится! То что ей по душе, что он на ходу акта плетёт эту верёвку, которую тянет из супруги потоком умеренных стонов и изгибом её подставляющегося тела. Идеальная симфония шумной тишины, услаждающая его тьму и любовь одновременно. Её таз выпячивался кверху, а торс изогнутой спиной покорно лежал на простынях, когда основание вздёрнутого хвоста изгибом стелилось в бок. Вместо простой страсти Вейгара переполняло мирное и тёмное довольство, от которого его глаза закрывались и буквально услаждаясь почти щекотливым процессом на глубине тесноты, будто он смаковал какое-то изысканное блюдо неспеша, ведь супруга с блеском давала немое согласие вкушать это блюдо вместе с ним. Затекающая внутрь горячая консистенция ласково обволакивала её нутро, затаивая внутри что-то интригующее и тягучее. Самка с удовлетворённой негой опускала таз, когда плоть Вейгара плавно выскользнула наружу. Скользя коленями по простыням она предавалась лежачей истоме, подогреваемой внутренним теплом течения. Не передать словами как ей хотелось просто лежать и чувствовать это, не думая больше ни о чём. Вейгар с трудом сопротивлялся своему личному соблазну, мрачно ухмыляясь когда приближался к её уху. "Твой изгиб спины это всё твоё раскаяние?" шептал он ей на ухо и приникал языком к её уху. Она взволнованно и порой даже жалобно постанывала про себя, ощущая как в ушной раковине возникает влажный гул и липкое, тихое чавканье. Ей хотелось залить себе этот процесс в уши, спотыкаясь о мысль попросить занять и второе её ухо, особенно когда она стала улавливать что-то совершенно постороннее где-то далеко-далеко, словно шум неизведанной машины, которая прямо сейчас забарахлила из-за тайного злодейства Вейгара, совершенного когда-то. Но давно или недавно, было совершенно неясно. Вейгар тихо причмокивал, не переставая улыбаться, а пальцами правой руки плавно нырял ей в рот, шустро поигрывая им в поиске щедрой порции слюны. Теперь в её левое ухо проникал его влажный палец, и как только он заткнул второе ухо, звон шумной тишины, которую она ощутила, заставил её задрожать от волнения, открывая рот шире в почти немом стоне. Разум сдавался, желая предаваться сладкому натиску со стороны супруга ловя этот откровенный жест. Хотелось ещё больше... И возник один щекотливый момент, когда язык Вейгара был готов протиснуться на недопустимую глубину. "Ты же понимаешь, что это будет лишь фантазия?" тихо и почти утробно проворковал он. Самка чуть опомнилась, с испугом зажмурившись. Но сказанные слова Вейгара всё равно оседали в разуме с естественным осознанием - если он сейчас что-то и сделает, то это будет их общей осязаемой фантазией. "Я всё понимаю, но так хочу этого!" неожиданно признавалась она не в силах соврать "Простите..." Хотя казалось, Вейгару не нужны были извинения. Его язык стал двигаться в её ухе несколько иначе, более плотно, менее гибко, имитируя возбужденную плоть. Мысль о том, что сейчас эта потрясающая эрекция влажно протиснется в её голову... просто поражала Самку! Они делали это медленно, ни секунды сожалений, а Самка всё никак не закрывала рта, теряя фокус зрения от столь специфического удовольствия. Их скверная и мрачная мысль достигала равной цели и способа её достижения - возбужденный орган надавливал плотным концом на её ушную перепонку, и деликатно прорывал её, заставляя Самку вновь ахнуть и с жадностью встретить это напряжение в своей голове. Мысли, короткие и взволнованные тихо зароптали о том, как хочется чувствовать, как хочется быть, как хочется продолжать, и всё ради того, чтобы ощущать эту запретную тесноту и проникновение, побыть столь сокровенной игрушкой для утехи супруга... Вейгар наслаждался этим вместе с ней, замирая практически без движения. Тьма, навлекшая на них то, что должно было пугать, сейчас возбуждала и затрагивала глубинные желания, которые не увязывались со здоровой логикой самосохранения. Мысли супруги о происходящем заняли так много эфира, что он просто услаждался ими, слушая этот восторженный, раболепный ропот, предлагающий ему ещё более страстные продолжения этой авантюры. Но он не переставал быть осторожным. Его плоть продвинулась чуть глубже, нащупывая для себя тайный и сладкий ход - к другому уху, и принималась медленно-медленно надавливать на вторую перепонку, но уже изнутри. Давление в её голове росло, этот звон заставлял с волнением задерживать дыхание в ожидании и наслаждении одновременно, когда же он пробьет этот барьер и просто насадит её голову на свою пику. И когда это случилось, он ощутила тихий, оглушающий звон в собственной голове, восхитилась этой пульсации его плоти, которая плотно проскальзывала в тесноте ушной раковины с обеих сторон, а плоть Вейгара подрагивала от скрытого удовольствия, распаляясь в своём жарком пульсе - ему нравилось это неприличное нарушение границ, так сильно, что он скрывал от неё детали и сдерживался, смакуя момент и хватаясь руками за её голову как за свою ревностную утеху. Даже его руки, которые стиснули её ухо и волосы на голове... Самка сдавалась на эту сладостную муку, желая просто обмякнуть и быть принеприличной утехой, экстаз который её накрывал заставлял забывать как дышать, и появлялось желание пустить слюну у отвисшей челюсти. Плоть Вейгара вновь двинулась, спустя почти минуту восхитительного и пульсирующего замирания - он погрузил конец обратно в её голову, сменив траекторию не на выход, а на само нутро головы. И тихо, с мрачной сладостью, ласковой нежностью собственного превосходства, зашелестел мягкой мыслью в её разуме, полнясь предвкушением: "Сейчас я наполню эту голову... Готовься. Будет сладко" Несколько движений затерялись где-то в её разуме, возбуждая жажду заполняющего экстракта внутри головы, желание столь неприличное, что она уже предвкушала как всё потечет из носа и рта, со слезами - истекать этой аморальной сладостью. И с одной стороны - так и происходило, а с другой - нет. Разум отличал красочную фантазию от ряби реальности, где на деле тьма ласково щекотала глубину её уха, внушая эти мысли и чувства, этот процесс, от которого смертные бы давно умерли, буквально при первом пробитии барьера слуховой перепонки, или оставили бы их калеками без ума. Но она так жаждала этого, поддерживать ту иллюзию, что жадно хваталась за этот воздух с дрожащими губами приоткрытого рта, когда язык Вейгара навеивал ей ощущение горячего излияния и распространения экстракта внутри черепа. Она с тихим и трепещущим счастьем только и ворочала скромные, но суетные мысли о том, как это желанно.       Она лежала на спине, устало запрокидывая руки за голову, тогда когда Вейгар примостился на коленях между её ног. Он провёл своей утомлённой плотью по её чрезвычайно влажному ущелью, с томной ухмылкой смакуя кусочек своего желанного пирога. И супруга судорожно вздохнула от волнения, неловко выставляя ладонь в его сторону, замирая. Их секунда недопонимания развеивалась, когда она без слов прибирала пальцами густую шерсть между ног, обнажая ему прямой и самый откровенный доступ. Вейгар ухмыльнулся ещё более злодейски, пристраиваясь не для проникновения, а для соприкосновений! Маленькая ложбинка его плоти сливалась в поцелуе с её чувствительным бугорком, вновь будоража кремовое тело, готовое к новой желанной муке, и конец его плоти дразняще заскользил, заигрывая со своей сладкой жертвой. Пока разум не затронула очередная аморальная мысль, которую принималась нашептывать тьма - просто начать мочиться на это чувствительное место, унижая любимую супругу, ведь прежде её голове излияние о-очень понравилось. Не физический грязный способ, а виртуозно воображаемый, со всем спектром ощущений! И ей правда понравилось! Она замирала без движения, проникая разумом к их общей фантазии, когда горячая струя легонько защекотала её бугорок. С жадностью глотала каждую секунду этой ощутимой иллюзии, ревностно распахивая для него "ворота". Пока что-то внутри Белой чайной не покосилось от столь интенсивных тренировок, и фантазия не превратилась в отколотый фрагмент далекого прошлого, который Вейгар вырвал будто сорняк из плодородной почвы, своим отточенным движением под короткий звон кристальной грани. Это были лишь секунды размытого эха. Унизительное наслаждение, а после бессердечный позор и приказы привести себя в порядок, чтобы не опорочить честь. Для Вейгара это был её страх. И он очень мешал! Нить осознанности Самки обрывалась, взрываясь самым что ни на есть кульминационным содроганием её нутра, схлопывая тот пустой осколок прошлого, который попадал в пасть бдительной тьмы супруга. Он заберёт этот ненужный кусочек у своей возлюбленной, чтобы не засорял её память, и этот фрагмент подарит ему новую плодородною почву для ненависти и ревности, упиваясь их поражением и уже где-то сгнившим телом соперника, пока она принадлежит только ему. Тьма Повелителя зла выиграла сегодня всё что могла - отвоевала все роли, наказала за все прогулки, утопила в умопомрачительных помыслах упиваясь желанным без насущного вреда и сорвала куш этих бесподобных импульсов, доводя до бессознательности, которая подарит ей оздоровительный отдых. И пусть она его не слышит, но он с нежностью целует её обмякшее колено, придерживая ладонью. "Всегда к твоим услугам, моя дорогая"