Часть 1

*** Чёртова драка в баре — вот как я решил возобновить наше знакомство с Поттером. Я мог бы просто сидеть за угловым столиком с виски и оставаться в тени, но нет же. Моя собственная раздражающая неосмотрительность никогда не прекращала мне досаждать. Мой маленький недостаток, надёжный, как часы. Так что я сидел и ждал идеального момента, чтобы заявить о своём присутствии перед Поттером и его свитой, желательно с какой-нибудь остроумной репликой, которая заставила бы Поттера слететь с катушек так, как умеет только он. Увидел Поттера — спровоцировал Поттера. Это естественный порядок вещей. …Ой, будто вы все такие идеальные? Вернемся к тому, как я оказался в этой передряге. Я выбрался из-за стола в тот самый момент, когда все они, по моим точным прогнозам, были на грани взрыва непристойно громкого хохота. Я остановился рядом с Поттером, пока они все ржали, глядя не на него, а на рыжеволосую опухоль возле его бедра, которую он называет своим лучшим другом, и произнёс: — Уизли, приятно знать, что ты всё ещё звучишь как рожающий гиппогриф, когда смеёшься. Примерно семь пар глаз тут же уставились на меня, и я тихо поблагодарил судьбу за то, что надел свою лучшую рубашку. Я пиздец как шикарно выгляжу в ней. — Иди на хрен, хорёчья морда, — уши Уизли сделали то же, что и всегда: покраснели до свекольного цвета, будто были готовы зашипеть от перегрева и отвалиться с его тупой головы. — Ты само очарование, правда? — я сладко улыбнулся, всё ещё не глядя на человека, сидящего слева в полуметре от меня, пахнущего лосьоном после бритья и потёртой кожей, и смотрящего на меня глазами, зеленее, чем весенние лужайки Малфой Мэнора. Тьфу, теперь я ещё и в поэзию ударился? Ну, я выпил слишком много виски, и мои мысли к этому моменту начинают скатываться в дрянные стишки… вы сами-то далеко не Шекспиры, посмотрим, как вы выдадите пару приличных строк, когда будете подшофе. Вы хотите, чтобы я продолжил, или как? И тут подала голос другая опухоль возле бедра Поттера, тоже рыжая, с презрительной усмешкой. Хотя, признаю, у Джиневры довольно приятное лицо, если не считать переизбытка веснушек. — Ну кто бы мог подумать, Драко Малфой. — О, браво, дорогуша. Смогла сопоставить имя с лицом, да? Твоя хорошенькая рыжая головка не заболела от такого напряжения? В этот момент Поттер вскочил на ноги и прижал меня своим крепким предплечьем к стене из тёмного дерева. И вот я здесь, всё ещё стою, прижатый к стене, с яростным выражением лица Поттера в нескольких сантиметрах от меня, а его тёплое дыхание с запахом пива обдаёт моё лицо. — Воу! — Лонгботтом мгновенно вскакивает на ноги. — Дружище, он того не стоит. Окей, ты тоже иди на хрен, Убийца Гигантских Устрашающих Змей. — А, Лонгботтом, — выдавливаю я из себя. — Почему ты ещё не в постели? Бабушка знает, что ты так поздно гуляешь, негодник? Рука Поттера сильнее сдавливает моё горло. — Давай, — угрожающе предлагает он, пока я задыхаюсь в попытках глотнуть воздуха. — Оскорби ещё одного из моих друзей. Я благодарен, что никто, кроме Поттера, не слышит моего слабого бульканья. — Я знаю, где ты прятался, когда скрывался от Тёмного Лорда, — трачу я остатки драгоценного воздуха в лёгких. — В поистине безобразных волосах Грейнджер. Мой медленно умирающий мозг слегка удивлён звонким смехом, который вырывается изо рта Грейнджер, даже когда её парень подскакивает, опрокидывая стул, и топает ко мне, чтобы, оскалив зубы, злобно уставиться поверх плеча Поттера. — О, Уизли, мне больно сообщать тебе, что этот оттенок багрового на твоей уродливой физиономии никоим образом не сочетается с этим кошмарным рыжим на твоей голове. Я уже вижу, как тьма подкрадывается с краёв моего поля зрения, а Поттер только сильнее наваливается на своё предплечье, так что мои руки, до этого решительно сжатые по бокам, взлетают, чтобы инстинктивно попытаться вырваться из его захвата в элементарной попытке вдохнуть. — Гарри, отпусти его, или ты сам будешь тащить его в Мунго через камин. Грейнджер — грёбаная королева, я блядь обожаю её. Я умудряюсь остаться на ногах, когда меня отпускают. Помните, нужно сохранять невозмутимость, даже когда твой старый школьный соперник пытается раздавить тебе трахею. — Всё такой же слабак, Поттер, — ухмыляюсь я, сопротивляясь искушению поднять руку и потереть горло, пока незаметно втягиваю полные лёгкие воздуха. Мой мозг верещит на меня, чтобы я заткнулся и свалил оттуда, пока мне снова не перекрыли кислород. — Иди на хуй, Малфой, — рычит он, а хмурый Уизли тянет его за футболку и, отворачиваясь, говорит: «Пойдём, Гарри». — Ну, если настаиваешь, — шепчу я так, чтобы слышал только Поттер. — Но скажи мне, Поттер. Ты правда думаешь, что справишься со мной? Удовлетворённый тем, как комично расширяются его зелёные глаза, я выскальзываю из-под гнетущего присутствия Поттера. Я самодовольно бросил «всегда рад встрече» в сторону их столика и, со своей лучшей презрительной усмешкой, оглядел остальных посетителей, которые застыли, чтобы посмотреть на шоу. Я пробираюсь через лабиринт забитых людьми столиков и обхожу круглый центральный бар, чтобы скрыться из виду, прежде чем с облегчением опуститься на стул, заказывая ещё один чистый виски с постыдной дрожью в голосе. Этот я не смакую, а выпиваю залпом. Я всё ещё дрожу от того, как Поттер меня лапал. А ещё я болезненно возбуждён. Ты что, только что мысленно назвал меня «шлюхой»? Ну, у меня есть три слова, которыми я тебе отвечу. Угадаешь? …простите мне мою грубость. Давненько я не был так взбудоражен. Но это то, что я делаю, понимаете? Заранее хорошо себя защищаю: устраняю любую возможность неожиданного нападения, да, вы угадали, атакуя первым. И это Поттер. Он всегда вызывает во мне это… это… Я даже не знаю, как это назвать! Хватит с тебя огненной воды, молодой человек. Пора возвращаться в Мэнор. Ведь отец ждёт ответа. *** Я проверяю шею на наличие синяков, оглядывая себя в зеркале, висящем над раковинами, когда дверь мужского туалета резко распахивается. Только когда он оказывается прямо за мной, так близко, что я чувствую его тепло сквозь одежду, я понимаю, что это Поттер. Мы смотрим друг на друга в зеркале, моё дыхание учащается от его взгляда. От жара в его глазах. — У тебя язык, как помело, да, Малфой? — мягко говорит он, и его голос словно тёплый шёлк. — Вечно попадаешь в неприятности из-за него. Слышится звук спуска воды, и одна из кабинок открывается. Какой-то пьяный придурок в джинсовой куртке, покачиваясь выходит с наполовину застёгнутой ширинкой, и замирает, тупо уставившись на нас. — Пробовали когда-нибудь ссать сидя? Поттер фыркает. Я злобно пялюсь. Болван уходит, не помыв руки. Поттер демонстративно запирает дверь тихо пробормотав заклинание, и я, затаив дыхание, внезапно начинаю дрожать. А затем меня разворачивают и толкают спиной к раковине, которая больно впивается в поясницу, и я шиплю сквозь стиснутые зубы. — Однажды, Малфой, твой язык доведёт тебя до неприятностей, из которых ты не выберешься. Мы снова лицом к лицу, его поджарое, твёрдое тело прижимается ко мне. Только на этот раз я чувствую явные очертания его эрекции, прижатой к моей, и громко ахнув от этого ощущения, хватаюсь за его мускулистые плечи, чтобы не упасть. — Однажды, Малфой… — бормочет он мне в челюсть, быстро скользя по ней языком, заставляя меня дёрнуться. — Это гораздо раньше, чем ты думаешь… — О нет, я в ужасе. — Это отважная попытка проявить равнодушие, но, прошу, не вините меня за лёгкую дрожь и напряжённое дыхание. Поттер покусывает мою челюсть, трётся своим членом о мой, его большие руки обхватывают мои бёдра, фиксируя на месте, и это блядское чудо, что я вообще могу говорить. — Мммм, — мурлычет он в ложбинку под моим ухом. — Хотел бы я сказать, что буду с тобой нежен. — Он отстраняется, его глаза впиваются в мои. — Но я собираюсь разорвать тебя в клочья, Малфой, — обещает он мрачным шёпотом, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, как дышать. Поттер снова наклоняется, останавливаясь в миллиметре от моих губ. — Я разнесу тебя к чёртовой матери. Я бросаюсь вперёд, целуя его так, будто хочу сделать ему больно. Может быть, я и правда хочу. Поттер открывает рот, засасывает мой язык и трётся своим твёрдым членом о мой, заставляя меня отстраниться с громким стоном, который эхом отскакивает от стен. Он ухмыляется. Затем раздаётся серия громких ударов в дверь вместе с сердитым окриком: — Куда, блядь, тогда должен пойти парень с полным мочевым пузырем, а? — Давай свалим отсюда? — говорю я задыхаясь. Пиздец, я пьян. — Это… — Поттер усиливает хватку на моём теле, — …единственное, что ты сказал за весь вечер, за что мне не хочется дать тебе в морду. Мы аппарируем. *** Поттер заставляет меня раздеться и умолять, ещё прежде чем я успеваю толком устоять на ногах после приземления. Я умоляю прямо в его рот, кстати. Он целует меня так чертовски страстно, что мой «необузданный» поцелуй в туалете выглядит как целомудренный чмок в губы. Мне приходится цепляться за что попало, потому что, хоть я и лежу ровно и надёжно на его кровати, мне кажется, что я вот-вот скачусь с головокружительно крутого обрыва, лишь от силы его поцелуя. И всё же я умоляю не поэтому. Поттер держит мой член в обжигающе горячей, тугой хватке и дрочит мне, медленно, дразняще, почти мучительно. Он засовывает свой язык мне в рот, вылизывает, щекочет, затягивает мой язык в неистовую битву, его губы плотно сомкнуты вокруг моих. Я вцепляюсь пальцами в рукава его обтягивающей чёрной футболки, чувствуя изгиб его мускулистых бицепсов под руками, и толкаюсь своим обнажённым членом в его кулак, задевая грубый деним его джинсов, продолжая хриплыми стонами без слов умолять его. Но спустя несколько минут его ненасытные поцелуи не становятся ни мягче, ни легче, и во второй раз за вечер я оказываюсь на грани удушья и толкаю мужчину, прижимающего меня, всхлипывая и умоляя дать мне вдохнуть. — Блядь! — выдыхаю я, когда Поттер резко отрывает свой рот от моего, что заставляет меня коснуться губ в поисках крови. Мои лёгкие горят, пока я открываю рот, жадно глотая прохладный воздух, а моя голова всё ещё кружится от сочетания опьянения и этого грёбаного поцелуя. Прежде чем я успеваю сообщить ему об абсолютном отсутствии у него какого-либо изящества, Поттер приподнимается на колени и грубо переворачивает меня, резко дёргая мои бёдра вверх так, что я вскрикиваю от шока, а мой бедный, пропитанный виски мозг с трудом пытается всё это осознать. Я внезапно осознаю две вещи: как громко я дышу… как громко мы оба дышим, и как невероятно уязвим я в этот момент. Я голый (он в прямом смысле испарил всю мою одежду) и я стою на четвереньках перед ёбаным Гарри Поттером. Моя задница раскрыта и торчит в воздухе для его чёртова обозрения. Я гадаю, не проснусь ли я вдруг от грубого толчка и не обнаружу ли, что заснул в баре и вижу поразительно яркий сон. Десять минут назад я просто хотел мельком взглянуть в ёбаное зеркало в этом ёбаном мужском туалете. Как, блядь, я сейчас оказался на четвереньках в постели Гарри Поттера?! Позади меня слышен тихий шорох поспешного раздевания, а затем Поттер издаёт странный рычащий звук. — Блядь, ты только глянь на себя. Это всё, что я слышу в качестве предупреждения, прежде чем он грубо облизывает мой анус мокрым языком. Я издаю удивлённый возглас, а затем, ну, стону… и матерюсь… громко, пока Поттер демонстрирует, что значит «вылизывание задницы», с превосходной эффективностью (и с неприкрытым удовольствием). И, Мерлин, это нереально охуенно, Поттер — мой чёртов бог, и я никогда не покину его постель. Он проводит грубой ладонью по моей спине, воспламеняя мою кожу везде, где касается, царапая ногтями на обратном пути. Я извиваюсь, раздвигая ноги шире, толкаюсь назад в ритме с его языком, прежде чем поспешно пытаюсь отползти, когда он начинает использовать зубы. Он тут же хватает меня, болезненно впиваясь пальцами в мои бока, пока я не перестаю сопротивляться с покорным вскриком и не сдаюсь его кусающим поцелуям на краях моего ануса, каждый из которых посылает яркие вспышки по моему позвоночнику. Мои волосы падают на глаза, несколько прядей попадают в рот, пока я снова борюсь за дыхание, кожу головы покалывает от постоянно выступающего пота, стекающего по моему лицу и капающего с подбородка, моё дыхание выходит сквозь зубы грубыми, хриплыми стонами. Поттер использует большие пальцы, чтобы раскрыть меня ещё шире, и грубо плюёт в анус, тут же втирая слюну языком и одним пальцем, заставляя меня толкнуться назад с отчаянным стоном. — Поттер! — это рваный всхлип. — Малфой! — отвечает он насмешливо высоким голосом, прежде чем снова засунуть язык в меня, мой пропитанный слюной канал легко раскрывается для него. — Ёбаный гад, — цежу я, толкаясь назад в его влажный, сосущий рот. — Да, у тебя тут весьма ебабельный зад, — серьёзно говорит он, кровать прогибается, когда он двигается позади меня. — Не останавливайся. Пиздец, я потерял последние крохи своего достоинства. Я никогда его не верну, раз уж я, блядь, умоляю его лизать мой зад. — Извини, придётся, — усмехается он. — Надо тебя трахнуть, пока я не кончил просто вылизывая тебя. Скользкие от смазки пальцы Поттера растягивают меня с той же жёсткой, требовательной настойчивостью, с которой он целовал и вылизывал меня. Он растягивает меня так, что это было бы откровенно болезненно, если бы не то, как часто он задевал мою простату, и к тому времени, как он вытаскивает пальцы и приставляет головку своего члена, я покачиваюсь взад-вперёд в головокружительном угаре и пускаю слюни на мягкие хлопковые простыни, влажные хрипы вырываются из моего горла, когда я оседаю вперёд с опущенной головой, мой оргазм яростно сдерживается левой рукой Поттера, сжимающей основание моего члена в неумолимой хватке. Я разорву тебя в клочья, Малфой. — Малфой? — тихо говорит он. Я заставляю себя открыть глаза, вернуть себе немного воздуха — и немного самоуважения. — Ты чего-то ждёшь, Поттер? — удаётся выдавить мне, болезненно сглатывая, горло сухое, словно пергамент. — Или ты всё-таки решил, что не хочешь меня трахать? Он молча давит вперёд, первоначальное сопротивление почти сразу уступает, позволяя головке его члена скользнуть внутрь с грязным, влажным звуком, а затем он проталкивается до конца, прежде чем я успеваю хотя бы ахнуть. И Поттер ебать как хорошо оснащён, и я действительно толкаюсь назад к этому жжению, к этому ни с чем не сравнимому ощущению, когда тебя заполняют настолько, что не можешь дышать. — В следующий раз предупреди, ладно?! — кричу я, мой позвоночник изгибается вниз, когда он входит до конца. — Значит, будет следующий раз? — он звучит самодовольно — и, клянусь, немного с облегчением. — Хорошо. Держись крепче. С этими словами Поттер начинает разбирать меня на части, каждый дикий, мощный толчок сдирает слой за слоем всё, чем я являюсь, раскрывая меня так, что я задаюсь вопросом, как после этого я смогу позволить кому-либо ещё, кроме него, трахать меня. Я не могу говорить, материться, кричать или стонать. Я лишён способности делать что-либо из этого и просто сдаюсь, отдаваясь Поттеру, его шокирующей силе и его огромному члену, пока он целеустремлённо сокрушает меня, присваивая, как ценный трофей. Единственные звуки, которые вырываются из меня во время этого поистине изысканного натиска, — это звуки, которые вырывает из меня Поттер. Хриплые, беспомощные, бессознательные звуки, которые вырываются из меня при каждом жестоком толчке его члена в мою задницу. Я больше не осознаю себя — я ничто. А Поттер трахает меня так, будто я всё. Он просто берёт меня, будто у меня нет права голоса, будто мы оба знаем, что я этого хочу, что я хочу именно так, и зная, что я никогда не попрошу его остановиться. Всё наше детское соперничество вдруг перестаёт иметь значение. Поттер перечёркивает каждую минуту этого чистой, грубой силой, каждый толчок его члена сотрясает всё моё существо, заставляет мои кости дрожать. Он останавливается, чтобы закинуть руки под мои, зацепив их за плечи, и выпрямляет меня, так что я опираюсь на него, прежде чем продолжить трахать меня резкими, восхитительно яростными толчками, которые заставляют меня впиваться ногтями в его бёдра и шипеть. Рывком оттянув мою голову назад за волосы, он целует меня, с языком, зубами и яростным рычанием, доводя меня до состояния, когда я просто кладу голову на его плечо и держу рот открытым для него, крепко прижатый к нему рукой поперёк моей груди. Я умираю от того, насколько это всё хорошо. Я умираю от желания издать звук, выкрикнуть его имя, может, сказать ему, чтобы он не останавливался на этот раз. Я не в состоянии… и он всё равно не останавливается, так что я не трачу много времени на попытки. Резкие, короткие выдохи вырываются из него, пока он резко двигает бёдрами вперёд, а затем он отпускает мою грудь, чтобы схватить меня за бёдра. Он почти полностью выходит, снова толкает меня вперёд на руки и затем врывается с такой силой, что я падаю лицом вниз. Он держит меня в таком положении, медленно продвигая всё дальше по кровати, он вколачивается в меня так, что я вгрызаюсь в его подушку, пока не упираюсь руками в изголовье, чтобы не разбить об него нос. Я наконец издаю невольный бессвязный крик, когда он меняет угол и долбит по моей простате, и в этот момент я кончаю, мой оргазм внезапный и разрушительный, моя задница сокращается в быстрых спазмах вокруг его члена, мое тело судорожно дергается, превращаясь в потную массу извивающихся конечностей, мой член мучительно пульсирует от силы моего оргазма. И потом, я не шучу, я теряю сознание на несколько минут. Поттер тяжело дышит где-то рядом, когда я моргаю, открывая глаза, моё зрение размыто, я лежу плашмя на животе, моя задница всё ещё жалко спазмирует, а остаточное жжение от члена Поттера пульсирует во мне. Я разнесу тебя к чёртовой матери. Ну, он определённо сдержал слово, не так ли? Собрав последние силы, Мерлин знает откуда, я переворачиваюсь на спину, тут же выгибаясь, когда моя восхитительно болезненная задница касается кровати, жалобный скулёж вырывается из меня, прежде чем я зажимаю рот. Поттер не говорит ни слова, но я чувствую, как от него исходит волна самодовольного удовлетворения, которая заставляет мою кожу покалывать от смущения. — Грёбаный дикарь, — цежу я, едва выдавливая слова громче слабого хрипа. — Что такое? — легко спрашивает Поттер, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как он лежит, закинув руки под голову, и ухмыляется. — Я сказал, ты мерзкий ублюдок, который заслуживает довольно мучительной смерти, — огрызаюсь я, моя раздражённость его выражением автоматически даёт мне ещё один прилив сил. — И тебе что, яйца отрежут, если ты предложишь мне стакан воды после того, как чуть не убил меня? Слегка рассмеявшись, Поттер наколдовывает высокий стакан прохладной воды, передавая его с весёлым: — Держи, котик. — Иди. На. Хрен. Я наполовину приподнимаюсь, тяжело опираясь на одну руку, и выпиваю воду залпом, Поттер услужливо тут же снова наполняет стакан. Я пью ещё, через силу возвращаю ему стакан, а затем полностью сажусь, скрипя зубами, перекинув ноги через край кровати, моя нежная задница протестующе пульсирует. — Куда так спешишь? — небрежно спрашивает Поттер, и я слышу, как он допивает остатки воды. — Блядь, не говори мне, что ты хотел обнимашек, — я оглядываю тускло освещённую спальню. — Куда, чёрт возьми, ты испарил мою одежду? — яростно спрашиваю я, резко поворачиваясь, чтобы злобно уставиться на него. Поттер отставляет пустой стакан, поворачивается и подпирает голову одной рукой, кивком указывая на стул под окном на другой стороне комнаты. Моя одежда аккуратно сложена в стопку, палочка лежит сверху, мои туфли чинно стоят под стулом. Я показываю ему средний палец и призываю свои вещи, всё ещё не доверяя своим ватным ногам, и остаюсь сидеть, натягивая одежду, приподнимая ноющую задницу с кровати, пока надеваю сначала трусы, а затем брюки. — Серьёзно, куда так спешишь? — повторяет Поттер, и я чувствую его взгляд на моей голой коже. Я торопливо надеваю рубашку. — Мне надо идти, — коротко говорю я. — Куда? — Домой, — раздражённо отвечаю я. — Дом никуда не денется, Малфой, — мягко говорит Поттер, и я снова поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он слегка улыбается и выглядит так чертовски расслабленно, лежа там, совершенно голый, мужественный и небрежно красивый. — Мы с тобой только что трахались, — многозначительно говорю я, надеясь, что он проявит хоть немного того же смущения, которое испытываю я. — Знаю. — Он выглядит как кот, дорвавшийся до огромной миски сливок, и мне хочется его проклясть. — Это уже само по себе чертовски ненормально, Поттер. — Мои руки слегка дрожат, пока я застёгиваю рубашку. — Если я останусь после, это будет просто абсурд. — Время от времени, немного абсурда никому не повредит, это освежает. — Он пожимает плечами. — В любом случае, мы не можем отменить то, что только что произошло. Мерлин, я бы и не хотел отменять. Я не помню, когда в последний раз испытывал оргазм такой интенсивности, что от этого болел член, и никогда раньше меня не трахали так сильно, что я, блядь, терял сознание. — Мне надо идти, — повторяю я, моя голова снова кружится. — Я сказал отцу, что дам ему ответ до конца ночи, — неопределённо добавляю я и затем поджимаю губы. — Какой ответ? Я на секунду задумываюсь, а затем… — Женюсь ли я на Астории Гринграсс. Я отвечаю чётко, и нахожусь в здравом уме, когда делаю это. Я слышу шорох простыней за спиной и встаю, мои ноги тут же начинают дрожать, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть сверху вниз на Поттера, который теперь сидит, его губы подрагивают, будто он сдерживает громкий хохот. — Что? — спрашивает он, будто ждёт, что я подтвержу, что шутил. — Ты глухой? — Ты собираешься жениться на Астории Гринграсс? — Он приподнимает одну бровь. — Нет, постой. Ты собираешься жениться на женщине? — Ещё раз, иди на хрен. — Я отворачиваюсь, доставая палочку, чтобы аппарировать. — Не заставляй меня связывать тебя заклинанием, Малфой. Я замираю и поворачиваюсь с ледяным взглядом. — И что, я просто продолжу стоять и позволю тебе это? — Что ты скажешь своему отцу? — спрашивает он, игнорируя мою едва завуалированную угрозу. — Тебе-то какое дело? — Малфой. — Он выглядит слегка недоверчиво. — Ты правда рассматриваешь возможность жениться на ней? — Я сказал отцу, что подумаю, и я подумал, — рычу я. — И? — И я всё ещё пытаюсь понять, какое тебе до этого дело! — Не будь грёбаным идиотом, Малфой. Скажи ему нет. Я на секунду запинаюсь, а затем безрадостно смеюсь. — Ты хоть представляешь, что это будет значить для нашей тесной дружбы с Гринграссами? — К чёрту Гринграссов! — Поттер тоже тихо смеётся, будто это я веду себя нелепо. — Я и не ожидал, что ты поймёшь дела высшего общества, Поттер. — Что это вообще, блядь, значит? — Поттер фыркает, не выглядя ни оскорблённым, ни заинтересованным. — Это значит, что я хороший сын! Я повторял себе это по кругу с тех пор, как покинул поместье этим вечером, кислое разочарованное выражение отца, после моей просьбы дать мне немного времени на раздумья о брачном союзе, плясало перед моими глазами всю дорогу до паба. Где я увидел Поттера и, временно, отвлёкся. Теперь же выражение Поттера мягкое и понимающее, и мне хочется вцепиться ему в лицо и разодрать его в клочья. — Конечно, ты хороший сын, — просто заявляет он, будто это ослепляюще очевидный факт. — То, что ты вообще рассматривал это предложение, делает тебя хорошим сыном и хорошим человеком. — Почему я не должен его рассматривать? — Потому что ты к тому же гей, — добродушно говорит Поттер. — Тебе стоит сказать это Люциусу Малфою. В этом нет ничего постыдного. — Это говорит человек, у которого есть подружка, и который только что засунул свой член мне в зад, — язвлю я. Поттер выглядит позабавленным, его глаза блестят так, будто мне стоит пересмотреть то, что я только что заявил. Я хмурюсь, глядя на него, а он смотрит на меня, будто ждёт, что до меня что-то дойдёт. И затем до меня доходит. — Она не твоя подружка, — тупо говорю я, вспоминая застенчивые, нежные улыбки девчонки Уизли в пабе, направленные не на Поттера, а на Лонгботтома. Он одаривает меня самодовольной улыбочкой, наклоняя голову, подтягивая колени к груди, тень его тяжёлых яиц так и манит посмотреть вниз. — Она не твоя подружка, — повторяю я, и он ухмыляется. — Давно уже, Малфой, — сообщает он, явно на грани смеха. Неужели он всегда должен быть на шаг впереди меня?! Почему, просто скажите мне, почему. Не желая продолжать этот совершенно идиотский разговор, я отворачиваюсь, но Поттер снова тихо говорит, заставляя меня замереть. — Малфой, хоть раз в жизни сделай то, что знаешь, что должен сделать, а не то, что думаешь, что обязан. Я ухожу не оглядываясь. *** Я хватаю ещё один бокал шампанского на выходе из бального зала, быстро ускользая, пока никто не заметил, и по дороге немного ослабляю галстук-бабочку. На улице прекрасный весенний вечер, но я не иду к широко распахнутым парадным дверям, вместо этого я направляюсь к изящной парадной лестнице, поднимаюсь на два этажа и поворачиваю к полукруглому балкону, где мы с Асторией, Дафной и Блейзом прятались и курили во время летних каникул. Я отодвигаю лениво колышущиеся, тонкие занавески и локтем закрываю за собой витражную дверь. Тяжело вздыхаю и опираюсь на парапет, глядя сквозь угасающие сумерки на роскошный розарий Гринграссов, который буйно цветет внизу. До меня доносятся звуки музыки, и, закрыв глаза, я могу представить струнный септет на низкой, глянцевой сцене, безупречно белое свадебное платье Астории, распускающееся вокруг её хрупкой фигурки, пока её отец кружит её в вальсе под красивую мелодию. Я стою там, может, секунд десять-пятнадцать, когда… — Представь моё приятное удивление, когда я получаю приглашение на столь обсуждаемую свадьбу Гринграссов и узнаю, что жених — не Драко Малфой, а, собственно, Теодор Нотт. Я улыбаюсь в свой бокал шампанского, и даже не знаю, как это произошло. — Честно говоря, я сам немало удивлён, что ты вообще явился на эту «столь обсуждаемую» свадьбу, — легкомысленно говорю я, слегка поворачиваясь, чтобы бросить взгляд через плечо на него, прислонившегося плечом к дверному косяку. Я любуюсь его взъерошенными черными волосами, блестящими изумрудными глазами, розовыми губами, растянутыми в улыбке, роскошной, со вкусом подобранной мантией, облегающей его великолепно вылепленную фигуру, мускулистые руки, небрежно скрещенные на груди. — Я думал, Гарри Поттер не исполняет светские обязательства. — Когда есть явная возможность столкнуться с неким блондином, чья задница на вкус как конфетка, и который слишком быстро исчез после исключительно впечатляющего секса, Гарри Поттер готов на всё. Несмотря на бесстыдное отсутствие такта, я тихо хихикаю, его грубо сформулированное заявление посылает разряд возбуждения по моему позвоночнику. — Это был секс из ненависти, Поттер, — сообщаю я, не глядя на него. — После секса из ненависти не задерживаются. — Правда? — Три глухих стука дорогих, хорошо начищенных туфель по роскошному мрамору, и вот он уже прямо за мной, его грудь почти касается моей спины. — Серьёзно? — Я не отвечаю, моё дыхание становится прерывистым от его близости. — Малфой. — Его тон мягкий. — Если бы я хотел трахнуть тебя из ненависти, я бы нагнул тебя над раковиной в сортире, кончил за три толчка и оставил бы там с гудящими яйцами. — Он прижимается ближе, мой член подпрыгивает, когда я понимаю, что его твёрдая эрекция упирается в мою задницу. — Я точно не стал бы тащить тебя к себе домой и тратить время, чтобы довести тебя до того пиздецки восхитительного раздрая, в котором ты был, когда я закончил навечно впечатывать свой член в твои внутренности. Вот так, буквально лишь от этого, я становлюсь твёрже, чем чёртов гранит. И это только от непристойной картины, нарисованной этим неотёсанным ублюдком. Мой анус радостно подёргивается, и мне хочется задрать мантию до головы, нагнуться и умолять его повторить. Вместо этого я делаю глубокий вдох и продираюсь сквозь пропитанный похотью разум в поисках остроумного ответа. — Такой очаровательный, Поттер, — тяну я, качая головой. — Был ли у меня хоть шанс устоять перед тобой? — Ни единого, — бормочет он, его губы касаются моего уха, тяжёлая рука ложится на моё бедро. Я слегка вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, моя эрекция задевает его. — Скажи, твой отец расстроился? — Очень. — Я позволяю глазам закрыться, пока его губы скользят по раковине моего уха. — Приятно это знать. — Он отстраняется, и его губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Я правда впечатлён тобой, Малфой. — Неужели? Я польщён, — бесстрастно отвечаю я, даже когда он придвигается ближе, прижимая меня к низким перилам, выбивая из моей руки хрупкий бокал, который разбивается с тихим звоном. — Мне преклонить колени и присягнуть на верность, о Спаситель? — Присягать на верность — последнее, что ты будешь делать, стоя на коленях в моём присутствии, — рычит он, глаза озорно блестят, и я хочу ударить себя по лбу за то, что так слепо попался на этот крючок. — Очаровательно. — Я смеюсь, когда он подталкивает мой подбородок вверх, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ярёмной впадине, заставляя мой член биться в исступлении. И это легко, так легко откинуть голову назад и держать его голову, пока он резко покусывает мою шею, оставляя метки с нежной беспощадностью, рыча, когда я смело обхватываю его весьма заметную выпуклость и сжимаю, а моё собственное учащённое дыхание сбивается, когда он грубо мнёт мою задницу. Я не останавливаюсь, чтобы продолжить думать. Нет ни единого шанса, что мы с Поттером не сделаем это снова. — Это происходит? — спрашивает он в этот момент, звуча немного запыхавшимся. — Твою мать, да, — гарантирую я. Он внезапно поднимает меня на широкие перила. — Поттер, — выдыхаю я со смехом, когда он распахивает мою мантию. — Я имел в виду не здесь. — Поздно. — Он стягивает мои брюки, трусы следуют за ними, расстёгивает несколько пуговиц на рубашке, наклоняется и посасывает один сосок, заставляя меня выгнуться к его влажному рту, прохладная поверхность перил под моей задницей заставляет меня дрожать. — Двумя этажами ниже идёт свадебное торжество, — со стоном говорю я, пока он оставляет широкую, влажную дорожку на моей шее, одна рука раздвигает мои колени, прежде чем крепко схватить мой член. — Серьёзно, Поттер, это крайне неприлично. — Произнеси по буквам слово «приличия», Малфой, — серьёзно говорит он, отстраняясь, протискивая правую руку между моими бёдрами и нащупывая мой анус горячим пальцем. — Произнеси. — Он проталкивает кончик пальца внутрь. Я едва не валюсь назад. — Ёбаный… — Мой голос истерически взлетает. — Ебать! — Ёбаный ебать? — хихикает он, на секунду убирая руку, прежде чем вернуть её уже со смазанными пальцами, тут же засовывая один в меня, лениво поглаживая мой член левой рукой. Я обхватываю его плечи одной рукой и подтягиваю колени вверх и в стороны, шумно дыша, глядя в сумеречное небо. — Ты сам далеко не Мистер Красноречие, так что заткнись, — говорю я ему. — Не дай мне свалиться в грёбаные розы, Поттер. — Я тебя держу. — Он впивается зубами в моё плечо, второй палец уже пробирается внутрь. — Если кто-то нас застанет, Поттер… — Их ждёт охуенное бесплатное шоу, Мерлин знает, этому месту не помешает немного оживиться. — Это не то, что я собирался сказать, — стону я, закрывая глаза, когда он тычет в мою простату. — Клянусь богом, если кто-то нас застанет… — Я, блядь, не остановлюсь. Звук молнии, поспешный хлюпающий звук смазки, нанесённой на член. — Я убью тебя, если ты это сделаешь! — сдавленно кричу я, опасно дёргаясь. — Блядь, да. Засунь этот толстый член в меня. — Я ахаю, когда головка касается моего входа. — Я ждал этого шесть месяцев, — выдыхает Поттер, медленно и настойчиво проталкиваясь вперёд. — Шесть чёртовых месяцев, дроча на воспоминание о твоей заднице. — Может, сейчас это трудно понять, но я крайне польщён, Поттер. — Я почти уверен, что свалюсь и сломаю себе шею, когда Поттер закончит меня трахать. — Блядь! — Поттер суетится, чтобы подтянуть меня обратно к себе. — Малфой, твою мать, — ворчит он сквозь стиснутые зубы. — Давай уже! — Я в отчаянии, так грубо тяну его к себе, что он врезается в меня и чуть снова не отбрасывает меня назад. — Господи. Он вытаскивает член и спускает меня с перил, я громко жалуюсь, пока он прижимает меня к стене за приоткрытой дверью, мы оба неуклюже шаркаем с брюками вокруг лодыжек, мантии свисают с плеч, а наши члены печально болтаются. Поттер прижимает меня к узкому участку стены и затем неожиданно глубоко целует меня. Моё дыхание замирает в груди, и я обхватываю его шею руками, пока он не прижимается невозможно близко, с жаром целуя, наши губы и языки шумно соприкасаются. Он опускает руки и хватает меня за задницу обеими руками, грубо разминая плоть круговыми движениями, пока я не трусь своим сочащимся членом о его с тихой бранью. Он резко разворачивает меня за плечи, прижимая лицом к стене, проводит членом между ягодиц и медленно входит в меня с хриплым стоном. — Такая упругая маленькая задница, Малфой, — рычит он. — И тебе нравится быть заполненным, правда? — Он прикусывает моё ухо, и я всхлипываю, упираясь руками в стену и толкаясь назад к нему. — До такой степени, что не остаётся места, — стонет он, выходя и врываясь обратно. Я беспомощно вскрикиваю, и он захлопывает мой рот ладонью. — Приличия, Малфой, — насмешливо пыхтит он, выходя и вколачиваясь обратно. — Там внизу такая претенциозная вечеринка. — Он начинает вгонять свой член в меня настойчивыми грубыми, резкими толчками, которые вынуждают меня встать на носочки. Он накрывает мои руки своими, зафиксировав их над головой, наши пальцы неуклюже переплетаются, и он оставляет цепочку засосов на моей шее, облизывая, а затем засасывая кожу ртом и зажимая её зубами, и моё зрение белеет, пока меня снова и снова впечатывают в стену, а его член скользит по моей простате. — Сейчас кончу, — вежливо сообщаю я, сдавленно хныча. Мои колени подгибаются, когда я достигаю оргазма, и он быстро отпускает мои руки и ловит меня, крепко подтягивая мои бёдра назад и трахая меня ещё несколькими обжигающими толчками, прежде чем кончить с дрожью, которая отдаётся во мне. Он продолжает двигать своим членом, даже когда тот становится мягким, и я чувствую, как его сперма вытекает из меня и начинает стекать по внутренней стороне моего бедра. — Яйца Мерлина, это было круто, — выдыхает он мне в шею, а я фыркаю под ним, слегка дрожа. — Очаровательно, да? Знаю. — Он ухмыляется, выходя из меня и спотыкаясь отходит на пару шагов, чтобы подтянуть одежду, засовывая свой толстый, липкий член обратно в трусы и застёгивая брюки, а затем проводит по волосам рукой ещё больше взъерошивая их. — Вернёшься туда? — спрашивает он, пока я заправляю рубашку в брюки, прежде чем застегнуть ширинку. — Зачем? — спрашиваю я, приподнимая одну бровь. — Это самая скучная хрень, на которой я когда-либо был, — заявляет он, откидываясь на перила и упираясь в них ладонями. — Хочешь свалить отсюда? — И куда? — Куда угодно. — Он пожимает плечами, закатывая глаза. — Можем, чёрт возьми, прогуляться, поесть чего-нибудь… твой изысканный вкус знает, каково это наслаждаться Fish and Chips? — Он не ждёт моего ответа, добавляя: — Или можем просто вернуться ко мне и, знаешь… поговорить. Его ухмылка откровенно похабная, и мне приходится прикусить губу, чтобы не ответить тем же. Я фыркаю. — Хорошо, что ты не сказал «пообниматься». Он смеётся, его яркие зелёные глаза весело щурятся. — Можем, если хочешь. — Он отталкивается от перил и медленно подходит ко мне, тяжело прижимаясь к моему телу. — Поговорить, пока обнимаемся. — Он проводит подушечкой большого пальца по синяку, который оставил над моей ключицей, и я дрожу. — Пообниматься, пока говорим. — Ты настойчив, ничего не скажешь. — Я откидываю голову назад, пока его язык повторяет путь, который только что оставил его палец на моей коже. — На этот раз я не дам тебе сбежать, Малфой, — уверяет он низким голосом, посасывая мочку моего уха. — Я не сбегал в прошлый раз. — Я хмурюсь, поворачивая голову, чтобы игриво прикусить его челюсть. Он смеётся. — Идёшь, котик? Я не отвечаю сразу, позволяя ему закончить новый засос под моим ухом, используя это время, чтобы спросить себя, что именно я здесь делаю. Что-то, что я знаю, что не должен делать. И, Мерлин, что-то, что я пиздец как отчаянно хочу сделать. — Конечно, Поттер, — выдыхаю я, мягко оттягивая его за волосы и крепко целуя. — Пойдём поговорим. — ухмыляюсь говорю я. *** — Хорошо поговорили, Поттер, — хриплю я сорок пять минут спустя, когда он бессильно валится на меня, словно чёртов гигантский мешок с песком, наши тела слипаются от моей спермы, его член всё ещё пульсирует внутри меня, мои потные ноги всё ещё крепко закинуты на его влажные плечи. Поттер разражается смехом, уткнувшись мне в шею, и этот его раскатистый, глубокий хохот, вибрирующий сквозь меня и согревающий до самых костей, окончательно убеждает меня, больше, чем все прочие многочисленные причины, что решение, которое я принял той ночью шесть месяцев назад, с его спермой в моей заднице и виски в венах заменяющем мою кровь, было, безусловно, самым охуенным решением за последние годы.