Вернутся к фанфику

this is the last chance, maybe

3 сентября 2025, 00:00
      Под хайвеем всегда стоял гул, близкий к путанному сердцебиению, и сегодня он был особенно громким. Дождь хлестал по дороге, стекал по рёбрам опор, а редкие блики света просачивались сквозь щели, оставляя на асфальте пятна мутного серебра.       Юнхо присел на корточки у хлипкой створки почтового бокса, манипуляторы медленно прощупывали запирающую панель, подбираясь к винтам замка. Линзы в его радужках услужливо подали зум, но он раздражённо вернул фокус к обычному. Такое резкое приближение того, что и так перед глазами, было совершенно ни к чему.       Услышав посторонний шум, Юнхо застыл. Звук, который мгновенно уловили чуткие уши вора, был не последовательностью шагов, а особым ритмом: глухой удар, металлический щелчок, пауза, повтор цикла. Lift-03 , старая промышленная модель, моментально выдававшая своего владельца. Минги вышел из тени, и тусклый свет фонарей скользнул по его имплантам, зацепив окошко биореактора , внутри которого вязко качнулась мутно-зелёная жидкость. Взгляд чужака прошёлся по шарнирам манипуляторов Юнхо и ненадолго задержался на огромной царапине на предплечье.       — Что ты тут делаешь? — спросил Минги, остановившись в шаге от бокса.       — Работаю, а ты?       — Так это теперь называется. Я тоже виды на эту ячейку имею.       — Зарядник? — прозорливо уточнил Юнхо.       — Так палюсь? Он. А тебе что?       — Чип стабилизации, — механические пальцы чуть дрогнули, будто напоминая, что без этой микросхемы норовят сомкнуться в любой момент.       Незнакомцы замолчали. Их цели не конфликтовали, а значит, нет смысла конфликтовать и им самим.       — Ты не пройдёшь весовой датчик, — предупредил Минги, — в логе останется запись о проникновении.       — А ты не справишься с замком, не расквасив его.       Линзы Юнхо чуть сместились, фиксируясь на лице незнакомца. Тот сделал шаг вперёд, на металлическую платформу перед боксом. Lift-03 отозвались на это движение глухим скрипом, датчик тихо пискнул, сенсоры пробежали по массе и форме опор, и зелёный индикатор мигнул, разрешив доступ. Для этой системы Минги был ничем иным, как допустимой технической единицей. Идеальный камуфляж для простых коммерческих замков.       — Шевелись, — бросил Минги за спину.       Манипуляторы Юнхо поднырнули к панели, стараясь не касаться ножных имплантов, нашли и замкнули нужные контакты. Замок поддался.       Внутри, на полках складской ячейки среди маркированных контейнеров намётанными глазами легко нашелся крупный бокс с зарядным модулем и прозрачный контейнер с микрочипом. Оба двинулись вперёд одновременно.       Минги протянул руку к модулю, но взглядом безотрывно следил за манипуляторами Юнхо. Тот ловко выцепил чип и спрятал его во внутреннем кармане куртки.       — Доволен? — спросил Юнхо, не сразу застегнув заедавшую молнию.       — Пока не попробуешь отобрать — вполне.       — Если попробую. Мне эта рухлядь даром не нужна. Её вот-вот с производства спишут, если уже не сделали этого.       Они молча вернулись под тень хайвея, держась на расстоянии двух шагов и ожидая подлости друг от друга. Дождь стучал по дорожному полотну и корпусам их имплантов, гулко шелестел в ушах и сжимал ноздри сыростью. Юнхо свернул влево, в сторону жилых блоков, а Минги продолжил идти прямо, вдоль шоссе. Удачная охота.       Шаги глохли, удаляясь, но через несколько минут за спиной Юнхо раздалось:       — Эй.       Он обернулся. Минги стоял, чуть склонив голову, модуль всё ещё в руке, крепко сжат. Пожалуй, даже сверх меры.       — Ты быстро работаешь, — будто прицениваясь, проговорил он, — и тихо.       — А ты проходишь туда, куда я не могу.       Минги кивнул, словно этого было вполне достаточно для уговора.       — Здесь недалеко лапшичная. Бульон на вкус как плевок, но тёплый.       — Ладно.       Нагнать не самые быстроходные Lift-03 было совсем нетрудно. Поравнявшись с Минги, он протянул вперед разжатый манипулятор:       — Юнхо.        Железки у него были из тех, что ставят рабочим на заводах: с крепким хватом, но без усилителей удара или боевых модулей. Кисти могли держать инструмент часами, но не были рассчитаны на резкое или точное усилие. Минги отметил это и подумал, что в драке такие руки вряд ли помогут. Как-то это жалко. Он и сам такой. Не убежит и не ударит. Разве что придавит уже упавшего.       — Минги.       Дорога в лапшичную вела мимо витрин в цоколях жилых, но уснувших многоэтажек. На них поверх стекла стояли армированные ставни, а вокруг висели уличные камеры, отслеживающие активность возле коммерческой собственности — корпоративный ИИ наблюдения работал без перерывов и сбоев.        Город не смолкал ни на минуту. Даже в предутренние часы по улицам тянулся низкий гул: симфония трансформаторов и промышленных вентиляторов с нотами далёкого шума магистрали. Иногда к нему примешивался рваный треск: где-то дрон зацепил антенну или посыпалась трухой старая конструкция, реставрировать которую в жизни не собирались.        Дождь перестал лить, и под ногами теперь спокойно блестели лужи, в которых отражались вывески — неоновые вестники чужого мира магазинов и баров, салонов техники и брейндансов . Что Юнхо, что Минги жили в кварталах нищих и заброшенных, докуда не дотягивался глаз корпоратов сугубо потому, что там нечего было красть. Поэтому для них эта вынужденная прогулка — своего рода выход в свет. Прохожих вокруг практически не было, а если они и встречались, то такие же хромовые бродяги с туго затянутыми капюшонами и опущенными взглядами.       Лапшичная была забита паром до самого потолка, и он сделал её стёкла мутными от конденсата. Наружная вывеска светилась рыже-жёлтым, как древняя лампа накаливания, а внутри пахло порошковым бульоном и усилителем вкуса с химозным ароматизатором, которым перебивали запах искусственных нутриентов. Негромко играла музыка — девушка выкрикивала какие-то фразы на японском запитченным голосом.        Минги кинул жетон в щель автомата, а за ним ещё один. Через минуту перед ним стояли две глубокие миски, до краёв наполненные полупрозрачными синтетическими лентами. Поверх них блестели, лениво плавая, жирные пузыри бульона. На вид щедро, если не отдавать себе отчёт, что питательность там околонулевая, и ни одного колоска пшеницы, как и животного, не пострадало.       Они сели за узкий стол у окна, никем не вытертый и украшенный самыми разными отметинами: знаки банд, контакты мехов и сутенеров, въевшиеся в пластик рыжие круги от пролившегося бульона. Лампа иногда моргала, оставляя блики то на матовых суставах манипуляторов Юнхо, то на реакторе в груди Минги.       — Lift-03, кажется? — заговорил первым Юнхо, кивнув вниз.       — Ага. Обзавёлся ими после обвала на стройке, — Минги втянул лапшу, и бульон блеснул на его губах, — подрядчик сэкономил, вся секция рухнула. Полетели вниз я и ещё четверо. У меня только ноги отрезало, у остальных хуже. Страховки не было для медкапсулы, так что мне поставили это. С барахолки. Реактор в комплекте.       — Биореактор, — уточнил Юнхо, — выглядит усталым.       — Он и есть усталый, — хмыкнул Минги, — фильтры жрёт как не в себя. Жидкость мутнеет быстрее, чем я успеваю их менять.       Юнхо кивнул на свои руки:       — Манипуляторы MK-12s2p. Корпораты поймали на краже их же дерьма. Могли бы просто заблокировать пальцы и трясти бабло до конца жизни, но решили, что замена на промышленный хлам будет назидательнее. Такой вот кодекс чести.       — Они вообще для работы со станками, да? — постаравшись сменить тему на чуть менее горькую, Минги снова опустил палочки в бульон. Во рту он оставлял сухое, сродни металлическому послевкусие.       — Для станков. Тяжёлые, жрут энергию, сенсоры тормознутые. Перегрузка чревата тем, что они становятся ничем не лучше гидропресса.       Минги задержался глазами на фильтре у основания шеи Юнхо. Слишком аккуратные швы для самопала. Плавные и тонкие прорези, будто ожерелье.       — А это зачем?       Юнхо проследил за направлением его взгляда.       — Очищает воздух, подаёт охлаждённую смесь прямо в лёгкие. После замены рук на работе мне всадили в спину доппорт для электропитания, а это помогает не перегреваться. Выкорчевывать обратно не стали. Милосердно.       — У тебя ещё линзы, далеко берут? Графический интерфейс есть какой?       Такое извращённое знакомство порождало странное любопытство. Ощущение того, что кто-то так же поневоле искалечен хромом, как и ты, сближало.       — Обычная бомжатская оптика. Зум в трёх режимах, но ночное видение с артефактами, половина диодов уже дохлые. Сам по дурости поставил мелким.       Юнхо посмотрел на корпус биореактора Минги. Держится на соплях. То, как он выбрал не прятать его, нося кожаную куртку на голое тело, но при этом зачем-то надевал штаны, не несло в себе никакой логики, но почему-то казалось Юнхо забавным. Проникшись взаимным любопытством, он спросил:        — А у тебя ещё есть что?        — Сломанное ребро срослось неправильно, поставили поддерживающую пластину и внутренний датчик давления. Если он лаганёт, может коротнуть и щёлкнуть. Но уже лет пять не щёлкало. Когда снова коротнёт, выпью.       Они замолчали, доедая. Минги шумно прихлёбывал бульон, на что Юнхо не осуждающе ухмыльнулся — здесь был и правда вкусный сырный порошок.        Дождь снаружи зарядил с новой силой. Лишь бы не кислотный .       — Итого, — сказал Минги, поставив пустую миску на стол, — мы оба — ходячий склад б/у запчастей.       — Мои хоть чистые, — парировал Юнхо.       — Развалятся так же, как бы ты их не полировал.       — Полированные можно сбыть дороже.       — Возьму на заметку.       Минги достал зарядник из кейса. Покрутил в руках, сверил серийный номер. Юнхо поймал себя на завистливой мысли, что давно не видел чистых, живых кистей.       — Этот модуль ставится под колено, я сам не дотянусь, — безучастно проговорил Минги, не глядя на собеседника, — знаешь кого-нибудь, кто поставит быстро и не за миллиард? Желательно сегодня.       Юнхо поднял глаза:       — Не трать на это деньги.       — Почему?       — Потому что я поставлю. Бесплатно, — пояснил он, неуклюже выуживая синтетическое нори со дна миски, — и нормально.       Минги приподнял бровь и тихо хмыкнул.       — Ладно. Надеюсь, ты не пусто хвалишься. А то я побаиваюсь механиков с хромом для станков.       — Не пусто. Я при тебе замок вскрыл вообще-то.       — Пойдём тогда ко мне. Тут недалеко.       Они встали из-за стола, и Юнхо, как более мобильный, юрко подхватил миски и поставил их в автоматическую мойку. Дождь снаружи немного поредел и стал капать как из протекающей трубы. Они шагнули в него без лишних слов. Уже не чужаки, но и далеко не приятели.       Дверь в блок Минги была тяжёлой, с многочисленными вмятинами от ударов. Камера считала его биометрию, но отворять её всё равно пришлось пинком. После этого очевидно привычного ритуала он пропустил Юнхо внутрь. Запах старой смазки и чего-то жжёного резко ударил в нос.        Комната оказалась узкой и заставленной всякой всячиной: стопки кейсов от инструментов, пластиковые ящики с метками, ворох разобранных деталей. В углу ютилась старая койка с бесформенным мешком подушки, а посередине стоял стол, на который одинокая лампа отбрасывала хирургически жёсткий белый свет.        Юнхо хорошо знакома эта картина — он занимался тем же. Пересобирал краденое или найденное и сбывал за бесценок маржи сверху. Для работы на производстве он теперь инвалид, а в подполье без крыши и нормального хрома не сунешься.        — Сюда, — Минги кивнул в центр комнаты, положил модуль на стол и начал закатывать штанину.       Под коленом зажужжал замок фиксатора, и техническая панель открылась. Юнхо подошёл ближе, щупальца его манипуляторов зашевелились, раскрываясь и снова сжимаясь, пока он осматривал крепление.       — Старый модуль на винтах, крепёж у него ржавый.       — Знаю, — зевнув, отозвался Минги, — пробовал заменить, слизнул шлиц .       Юнхо, ухмыльнувшись такой глупости, отыскал тонкую отвертку с длинным жалом и размеренно выкрутил винты по одному. Минги молчал, опираясь на край стола и наблюдая, как тот работает. Его уверенность казалась надменной. Или Минги хотел так думать, чтобы не выдать ему непрошенных авансов.       Модуль питания выскользнул из гнезда с тихим щелчком, и дыхание Минги перехватило. Жидкость в реакторе дрогнула и потемнела, почувствовав потерю.       — Контакты грязные.       — Это ещё чисто, — хрипящим голосом тихо отшутился Минги, — видел бы ты, что мне в первый раз поставили.       Сдержав улыбку, Юнхо взял новый зарядник, примерил посадочные пазы и закрепил его так, чтобы тот сел плотно.        — Всё.       Минги выпрямил ногу и медленно перенёс на неё вес. В ответ реактор загудел чуть громче, жидкость одобряюще булькнула и засветилась.       — Работает, — резюмировал он.       Юнхо пожал плечами:       — Я же сказал, что не нужно тратиться.       Минги усмехнулся и кивнул, расправляя штанину.       — Ладно. Считай, я тебе должен что-то из списка инструментов. Скинь мне его потом.       — Я лучше твой контакт сохраню для вылазок.       В комнате снова воцарилось неловкое молчание. За окном барабанил дождь, и с ним смешивалось постукивание манипуляторов, пока Юнхо складывал инструменты обратно в ящик.       Он уже повернулся к выходу, когда взгляд его зацепился за угол стола. Под ним лежал свёрток тёмной ткани, и из-под её складок выглядывали края запакованных фильтров. Все в индивидуальных пакетах, с отметками дат, как на складах.       — Запасные? — спросил Юнхо, кивнув на пакеты.       — Их никогда не напасёшься впрок.       Его слова звучали так, будто речь шла о чём-то обыденном, но Юнхо понимал: там фильтров хватит на долгие месяцы вперёд. И это значит, что Минги всерьёз нуждается в них и не хочет, чтобы эта нужда застала его врасплох.       Юнхо не стал это комментировать и открыл дверь. В этот раз она послушалась без пинка.       — Тогда береги их, — бросил он, оглянувшись, прежде чем шагнуть в неосвещённый коридор.       Дождь шёл так плотно, что улица казалась залагавшей голограммой. Пару недель они провели, мотаясь по трущобам вместе. С повышенной грузоподъёмностью Минги и его камуфляжем под сервисного робота набивать сумки стало проще, а Юнхо лучше знал, что со всем добытым делать — внезапное сотрудничество приносило плоды. Юнхо отворил дверь в свою квартиру, впустил Минги и, плюхнувшись на матрас, сказал:       — Останься. До утра всё равно лить не перестанет. Если тебя не смущает, что в окне термоплёнка .        Минги ничего не ответил, просто положил украденные компоненты на стол, стянул мокрую куртку, скомкал её и положил под голову, разместившись на полу. Утром ушёл засветло, не попрощавшись, будто ни к чему не обязывающая ночёвка была частью их сделки.       Спустя неделю он снова остался. В ту ночь дождь был техногенный, и Юнхо не мог выставить его на улицу после того, сам как протёр его импланты раствором от коррозии. В этот раз он заметил, что Минги оставил свои инструменты вместе с сумкой деталей на столе, чтобы разобрать их вместе.       — Потом заберёшь, — сказал Юнхо наутро.       Минги кивнул, и в следующий раз принёс ещё и футболку, запихнув её в угол радушно выделенного ему ящика. На всякий случай.       Постепенно на углу стола появились стопки пачек лапши и соевого мяса, цветастые фантики бустеров и любимые Минги синтетические шоколадки. Он предложил не переплачивать и экономить на ночных забегах к автомату. В их условиях — разумное решение. Часто они готовили одну порцию на двоих — всё же часть их тел питалась батареями, в особенности это касалось Минги.       С ним было спокойно. Это не требовало жертв, лишь нескольких невинных уступок личного пространства, за то его вечера перестали быть такими паршивыми, как обычно. Незаметно для себя Юнхо начал хотеть, чтобы Минги оставался всякий раз, когда они виделись.       Однажды по старой привычке он открыл его ящик и увидел там знакомый свёрток из тёмной ткани. Внутри лежали несколько запасных фильтров. Те самые, что он заметил в блоке Минги.       — Если что-то со мной случится, — объяснил тот, отмахиваясь, — я всё равно окажусь здесь, а не у себя.       Холода наступили внезапно, гораздо раньше прогнозов, и они оба оказались в комнате без отопления: Юнхо не успел скопить на автономный обогреватель, чтобы тот не питался от уличного силового кабеля и не выдавал себя своим прожорливым энергопотреблением.        Минги сел на край матраса, залипнув на один экран с Юнхо, и тот приглашающие поднял одеяло вверх, чтобы он не продрог. Они смотрели какое-то нелепое шоу про вражду банд, сгенерированное на паршивом движке. Одеяло было маловато для двоих, но Минги остался. К утру они спали, повернувшись спинами друг к другу, и никто не смог вспомнить, как именно это произошло. На следующую ночь Минги уже не стал складывать куртку на полу.       Через несколько недель Юнхо вернулся после халтурки в Чайнатауне и застал Минги, сидящего на его койке поверх нового одеяла и пересобирающего дверной замок. В углу лежал мешок с вещами — однозначно не на одну ночь. А рядом с Минги стоял желтый кубик обогревателя с трещиной на корпусе, закрытой серебристой изолентой.       — Ты переехал? — спросил Юнхо.       Минги не оторвал взгляд от несобранного замка:       — Похоже, что да.       В квартире стоял запах паяльной кислоты, и, зайдя, Минги впустил в неё морозный свежий воздух. Лампа со стола прицельно освещала Юнхо, поджавшего ноги на матрасе и разбиравшего чужой манипулятор, из которого сочилась тонкая полоска охлаждающей жидкости. Рядом стоял открытый контейнер с лапшой, которая уже размокла, так и недоеденная.       — Опять подвязался помогать Яну? — спросил Юнхо, не поднимая головы. Ему тоже пришло то сообщение.       — Ага. Ему нужен был кто-то, кто перетащит батареи. Платит плохо, но наличкой.       Юнхо криво усмехнулся:       — Ну хоть не жетонами в лапшичную.       Было уже далеко за полночь, и глаза Минги покраснели то ли от холодного ветра, то ли от усталости. Пока он развешивал сырую от снега куртку под потолком, взгляд Юнхо зацепился за то, как тонкая сетка инея проступила на швах около его тазовых костей. Нетрудно догадаться, что ноги промерзли ещё глубже.        — Снимай штаны, — отложив паяльник, проговорил он.       Минги приподнял бровь.       — Чего?       — Снимай штаны и иди сюда, — повторил Юнхо, прибавив мощности нагревателя и достав из ящика кусок тряпки, когда-то бывшей майкой.       Тёплый воздух пополз вверх, и Юнхо обмотал шарнирное колено тканью, полежавшей немного на радиаторе. Жаль, что у его ладони нет своего тепла.       — Зря тратишь заряд, — буркнул Минги, но ногу не убрал.       — Мог бы просто сказать спасибо.       Нагреватель тихо гудел, а иней таял и стекал мутными каплями. Чуть отогревшись, Минги потянулся вбок и расправил одно из промышленных одеял, под которыми они спали. С наступлением холодов старый матрас перестал вздуваться от влажности, но теперь на одной из его сторон появилась вмятина, которая не расправлялась за день.       На подоконнике, который вечно собирал пыль и капли конденсата, теперь стоял тарахтящий фильтр для воздуха. Юнхо купил его вместо обогревателя, понимая, что Минги к этому вопросу намного более чувствителен, чем он.       — Мне уже тепло, — робко сказал Минги, отстраняясь.       Юнхо сделал обогреватель тише, и они вместе забрались под одеяло. Оно шуршало, пока Минги устраивался удобнее, вытянув ноги так, что матрас под ними устало сжался и заскрипел пружинами. За окном ветер гнал метель, и каждое его завывание проходилось гулким эхом по комнате.       — Представь, — сказал Юнхо вполголоса, — что у тебя нормальные ноги. Без батарей, без фильтров, без этого гудения. Что первое сделаешь?       Минги ухмыльнулся в темноте и положил руки под голову.       — Побегу. Просто так, без остановки. Пока задыхаться не стану.        Он смолк, задумавшись, и потом добавил:       — И найду работу, где платят не за то, что я таскаю железо дешевле робота.       — Амбициозно, — ответил Юнхо, и в его голосе не было насмешки, — а я бы… я бы взялся за точную механику. Наживую. И где детали меньше ногтя.       Минги повернулся к нему, и одеяло натянулось:       — Тогда нам надо накопить на замену железа тебе, а на нормальные ноги мне — потом. Сам поставишь.       — Нам?       — Ну, если копить вместе, выйдет быстрее, — сказал Минги так, будто речь шла о чём-то очевидном, вроде покупки лапши оптом, — и жить дешевле. Мы уже делим матрас, так что…       Юнхо улыбнулся уголком губ и закрыл глаза. Ветер настырно скребся о термоплёнку, но внутри стало тепло и неожиданно спокойно от принятого где-то между строк решения.       Они ещё немного пустячно поговорили, но слова становились всё короче, а паузы — длиннее и гуще. Минги отвернулся на бок, спиной к Юнхо. Постепенно его дыхание стало ровнее, спина расслабилась, и глубоко во сне он чуть отодвинулся назад так, что его лопатка коснулась острого плеча Юнхо. Тот не пошевелился, думая, что Минги отдёрнется, но он этого не сделал, продолжая умиротворённо сопеть.       Выждав немного, Юнхо тоже повернулся на бок и прижался к его спине, несмело положив руку на неожиданно нежный изгиб талии. Боясь обжечь холодом, осторожно коснулся его живота. От него исходило живое, упрямое тепло. Такое, что не дают батареи и обогреватели.       Одной промозглой весенней ночью дверь в их комнату распахнулась по-особенному торжественно, и Минги зашёл с пакетом, от которого тянуло фритюрным маслом и специями.       — Что это? — Юнхо поднял взгляд от разобранного до болтика израсходованного фильтра. Ковырялся в нём полвечера, ожидая какого-то внезапного озарения.       — Угадай, — довольно улыбнулся Минги и поставил пакет на матрас.       Юнхо развернул его в нетерпении. Внутри обнаружились бронзовые куски мяса, покрытые толстым слоем промасленной панировки.       — Жареная курица? Настоящая?       — Настоящая, — кивнул Минги, — к ночи скидка. И… день рождения же.       Юнхо замер.       — Ты откуда…       — Увидел на твоём старом пропуске. Я не хотел подглядывать.       — Минги, это дорого.        — Знаю, — перебил он, — но один вечер в году мы можем позволить себе что-то, не похожее на прессованную пыль.       Юнхо хотел возразить, но вместо этого откусил. Горячий сок обжёг губы, специи прожгли язык, и живот ответил сытым теплом. Они ели молча, глядя друг на друга только, чтобы передать соус или салфетку.       Когда еда закончилась, тишина стала иной — мягкой, ленивой. Минги, сидя ближе, чем обычно, провёл пальцами по губе Юнхо, стирая каплю острого соуса. Тот не двинулся.       — Чего ты? — спросил Юнхо, и голос его неожиданно дрогнул.       — Ничего, — ответил Минги, наклонившись вперёд.        Поцелуй был коротким, нерешительным, только касание губами, проверяющее, можно ли. Юнхо не отстранился. Задержал руку на затылке Минги и, когда тот уже хотел отодвинуться, подтянул к себе. С отвёртками и паяльниками они обращались куда мастеровитее, чем с собственными губами, но действовать по наитию всё равно казалось ошеломляюще правильным.       Почувствовав затянутый момент, Минги чуть отодвинулся, глядя на Юнхо, будто проверял его реакцию. Он всегда позволял ему больше, чем следовало.       — Слушай… — начал он, увидев, что Юнхо нахмурился.       — Это… ты сейчас… что это было?       — Думал, ты… — Минги прикусил губу и отвёл взгляд, — похоже, я мог ошибиться.       — Ошибиться?        — Ну… может, ты это не так… видел. Не так чувствовал.        Юнхо выдохнул и провёл ладонью по его лицу. Металлические пальцы скрипнули лёгкой несмазанностью.       — Если бы я не хотел, ты бы уже валялся на полу. И барахтался, как жук.       — Так это «хочу»? — прищурился Минги.       Тот не стал тратить слов. Вместо этого потянулся к нему, на этот раз сам, без колебаний. Поцелуй вышел глубже и увереннее, и для сомнений в нём совсем не осталось места.       Металл тихо скрежетал по металлу, одеяло соскользнуло с колен. Минги чуть подался вперёд, и Юнхо схватил его за вырез футболки. Сжал сильнее, чем рассчитывал, и тканый шов затрещал. Их языки встретились, и Юнхо почувствовал, что полоса металла на его шее быстро согрелась от прикосновений Минги.       Он жадно притянул его к себе, и Юнхо подтолкнул их обоих вниз, на матрас, немного развёл его ноги. Стыки в коленях едва слышно цокнули, когда с них переместили вес. Руки Минги скользнули по спине, а металлические ладони Юнхо легли на талию и двинулись туда, где начинались глухие панели искусственных бёдер.       Поцелуй становился размереннее, крепче. Юнхо провёл пальцами по линии креплений имплантов, нащупывая их форму сквозь ткань, а Минги отвечал тихими, глубокими вдохами. Каждое касание металла о кожу и кожи о металл казалось их общим кодом — тем, что нельзя было в точности объяснить словами, но безоговорочно заставляющим тела двигаться в унисон.       Что бы случилось, если бы Минги пришёл к почтовому автомату чуть позже или вообще не пришёл бы? Что бы случилось, если бы он не наткнулся на пропуск Юнхо и не нашёл бы повода? А если бы струсил? Он никогда не думал, что сделает первый шаг. Слишком боялся всё испортить. И всё равно рискнул. В конце концов, такому заложнику прихотей собственного хрома, как он, полагается.       Юнхо чуть отстранился и уже хотел что-то сказать, но Минги надавил на его шею, коснулся губами его уха и тихо, со струйкой горячего дыхания, прошептал:       — С днём рождения.       В его голосе было столько тепла, что Юнхо даже не подумал отшутиться.       — А твой когда?        — Не скоро. Летом.       Повернувшись на бок, Минги решился озвучить то, о чём думал уже давно. Момент казался вполне подходящим.       — Юнхо, ты… как ты это делаешь?       — Что я делаю?       — Ну это. Себя трогаешь… с манипуляторами.       — Никак. Практикую воздержание. Я бы не хотел, чтобы руку свело прямо на члене. Тогда я без него останусь. Соскребать придётся.       — Хочешь, я… — робко подняв на Юнхо чёрные бусины глаз, спросил Минги и начал вести ладонью по груди. Его уши горели.       Юнхо как можно осторожнее подхватил его кисть и направил ниже. Не прижимался слишком близко, чтобы не давить на реактор.       — И чем я заслужил столько подарков…       За этим последовал поцелуй. Он чувствовался иначе: стал тягучим и наэлектризованным, от него внизу живота начало раскручивать центрифугу. И тогда мир для Юнхо сузился до одной области. До прикосновения чужой, живой руки.       Сначала это была просто ладонь, неуверенно лежащая поверх ткани. Грубая, шершавая кожа, привыкшая к работе с железом, но сейчас поразительно мягкая в своей осторожности. Потом пальцы начали двигаться, медленно скользя по мускулам живота, и каждый нерв Юнхо взвыл от настолько непривычного сигнала.        Он застыл, затаив дыхание. Его собственные манипуляторы, всегда готовые к действию, повисли вдоль тела бесполезным грузом. Он не мог ответить, не мог прикоснуться с той же нежностью. Он мог только принимать. Это было одновременно и унизительно, и потрясающе.       — Нормально? — голос Минги сдавлен волнением.       Юнхо не смог выговорить ни слова, лишь кивнул, уткнувшись лбом в его плечо. Он чувствовал всё: каждую шероховатость на подушечках пальцев Минги, лёгкую дрожь в его запястье от синт-кофе, влажность вспотевшей кожи.       Это было не так, как в его расплывчатых воспоминаниях. Не было юношеской торопливости, лихорадочного любопытства. Это было неторопливо, методично, так, будто Минги чинил сложный механизм, боясь повредить. И от этой внимательности, от осознания, что его тело, изношенное и напичканное хромом, кто-то считает достойным такой осторожности, внутри Юнхо всё свербило сладкими мурашками.        Мышцы, привыкшие к постоянному усталостному напряжению, предательски расслабились, всецело подчиняясь ритму, который задавали пальцы Минги. Волна тепла накатила изнутри, и Юнхо услышал свой собственный стон — хриплый, непривычный. Тут же стало стыдно за эту скоропостижную слабость.       Он кончил быстро, считай бесславно, с судорожным вздохом, впившись манипуляторами в матрас. В ушах стоял звон, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Он лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как грудь тяжело вздымается, а по щеке катится вымученная слеза. От стыда, от облегчения, от неподдельного изумления, что такое всё ещё возможно.       Минги замер, забыв даже убрать руку. Он слышал, как сумасшедше колотилось сердце Юнхо, и это, по правде говоря, немного пугало.       — Юно? — он коснулся его плеча, и тот вздрогнул, будто от удара током. — Всё... хорошо?       Он ответил не сразу. Сглотнул комок в горле, заставил себя разомкнуть веки. В полумраке он увидел широко раскрытые, встревоженные глаза Минги.       — Меня… просто давно никто не касался. Дай минутку прийти в себя.       — Ты меня напугал.       — Чего это? Это у тебя от оргазма может пробки выбить, — его голос всё ещё был хриплым, но в нём прорезалась знакомая усмешка. В тусклом свете его линзы блеснули.       — На холостом ходу инцидентов не было.       Юнхо прыснул и поднялся на локтях. Фильтры подали дополнительное охлаждение, и ему резко стало легче.       — Не вставай. Я приберусь.       Он пересёк комнату в пару шагов и склонился над небольшой раковиной, вделанной в стену. Раздался скрип старого закисшего вентиля, потом шипение и бульканье в трубах, и наконец хлынула ржавая струя ледяной воды, сменившаяся чистой через несколько секунд. Юнхо подставил под неё руки, плеснул себе на лицо, резко встряхнул головой. Потом намочил относительно чистую тряпку для рук, висевшую рядом. Отжал её с привычной силой своих манипуляторов, и вода ручейком стекла в раковину.       Вернулся к матрасу. Сначала вытер свою механическую кисть, смывая с датчиков и швов следы пота. Потом наклонился к Минги. Холодная и влажная тряпка осторожно коснулась его живота, и он машинально его втянул.       Затем Юнхо взял его руку, аккуратно разжал ещё напряжённые пальцы и не спеша их протёр. Его металлические суставы были удивительно нежны в этом процессе. Чуть менее тщательно вытерев себя, он отнёс тряпку обратно к раковине и повесил сушиться.       — Давай посмотрим что-нибудь, — предложил Минги, пока Юнхо обрабатывал манипуляторы спиртом.       — Что?        — Не знаю. Что-нибудь, чтобы не думать, — сказал он и чуть отодвинулся в сторону, освобождая место для Юнхо.       Они устроились плечом к плечу, укутавшись до подбородков. Планшет лежал на согнутых коленях Минги, и изображение иногда замирало от плохого сигнала. Юнхо включил старый комедийный боевик, который видел уже сотню раз. Картинка от цифровой реставрации обрела неестественное размытие, а цвета стали синтетически яркими.        Минги смеялся редко, но громко, а Юнхо улыбался краем губ, чувствуя, как тёплая рука иногда поглаживает его кожу под одеялом. В комнате всё ещё пахло пряностями от ужина, моющим средством с ядрёной отдушкой и тем спокойствием, которое появляется, когда есть ради чего ждать завтрашний день.       Одним погожим утром, отоспавшись после вылазки, они привычно устроились на матрасе, разделив порцию лапши. Пар клубился в лучах рассветного солнца, а за окном пыльный ветер бился о плёнку на раме.       — Слушай, — сказал Минги, глядя в миску, — я тут читал...       — О чём? — буднично спросил Юнхо, не уловив смущения своего собеседника.       — Ну… — Минги повёл рукой в воздухе, будто жестами можно было избежать слова «секс», — про… это. Как… правильно.       Юнхо запоздало моргнул, а потом ухмыльнулся:       — Забавно. Я тоже.       Минги повернул голову, и их взгляды встретились. Пару секунд оба молчали, а затем синхронно рассмеялись.       — Это, блин, целая наука, — продолжил Минги, вытирая ладонью угол глаза, — везде пишут, что это сложно. Подготовка, расслабление, ещё всякая фигня.       — Ага, — кивнул Юнхо, — в порнушке всё проще. С пол-оборота и без вопросов.       — И к автомату не бегают, когда припрёт.       — Обещаю, — решительно сказал Юнхо, чуть толкнув его плечом, — когда-нибудь мы сделаем это как в порнушке. Легко и красиво.       — Когда-нибудь?       — Когда бабла накопим хоть на что-нибудь, — с абсолютно серьёзным лицом ответил он.       Минги рассмеялся, покачав головой:       — Ладно. Ловлю тебя на слове.       Юнхо тоже улыбнулся, но в глубине души он понимал, что, если лишние деньги и появятся, они пойдут далеко не на это. И от того, как охотно Минги верит в это «когда-нибудь», в груди защемило. Он надеялся, что этот гадкий осадок останется у него одного.       Минги поддел лапшу палочками и сказал, как ни в чём не бывало:       — Если… когда-нибудь… мы правда дойдём до этого, я хочу быть сверху.       Юнхо повернул к нему голову, чуть прищурив глаза:       — Потому что..?       — Мне нравится рассматривать тебя, когда ты ничего не делаешь и ни о чём не думаешь. Ты тогда другой. Мягче. Никто тебя больше таким не видит. И бы хотел смотреть, как ты просто… позволяешь сделать себе хорошо. Как тогда.       — А мне нравится, когда ты смотришь на меня снизу. Есть в этом… очень вкусное доверие. И упрямство одновременно, — Юнхо нажал на его губу палочкой.       — Упрямство?       — Даже когда ты уступаешь, ты всё равно держишься по-особенному. Непокорённый такой.       — В этом и есть причина? Хочешь загнать меня в угол, чтобы смотреть сверху вниз?       — Хочу покорить. И избаловать.        От этого признания Минги ненадолго теряет дар речи.       — Ладно… будем спорить.       — Будем спорить.       Шумно отхлебнув бульон, Юнхо вдруг сказал, вспомнив забавное:       — Знаешь… когда я тебя только встретил, я не мог не подумать о том, докуда у тебя хром.       — Поэтому бросился наледь на мне растапливать?       — Конечно поэтому.        — Мог бы просто в душевой капсуле подглядеть.       — А кто говорил, что я не подглядывал?        — Извращенец.       Они шли домой после очередной кражи удовлетворительной степени выгоды. Наплечные сумки полные, тела гудят, хром скрипит. Светало неторопливо, асфальт успел остыть за ночь, и оттого воздух был приятно прохладным — его было приятно пускать в свою грудь. Минги первым заметил слабое мерцание за сеткой ограждения.       — Эй, глянь, — кивнул он в сторону непонятного сооружения.       Юнхо активировал зум на линзах и оглядел неизвестный источник света. Судя по облезлым шумозащитным экранам по периметру и огромному прямоугольному каркасу с противоположной стороны, делает вывод:       — Похоже на автокинотеатр. Заброшенный.       — Посмотрим, что там?       — Вряд ли оттуда ещё что-то не унесли.       — Не поэтому. Я никогда в таких не был.       — Ладно. Тут решётка, но где-нибудь подлезем.       Вблизи ограждения оказались совсем хлипкими. Юнхо без особых усилий отогнул перекосившуюся секцию металлической сетки, и они оказались на территории. Металлические конструкции экрана торчали, как сломанные китовьи кости, а напротив них, прямо над центральным зданием с распотрошёнными снековыми аппаратами висел огромный купол проектора — облупившийся, но всё ещё не дохлый. Он медленно переливался мягким серебристым светом, который казался нереальным на фоне ржавчины и мусора.       — Чего это он работает? — спросил Юнхо, повернув лицо под холодный белый свет.       — Генератор, наверное, включили, а утащить не смогли, — пожал плечами Минги, шагая в центр площадки. Окошко его реактора сверкало, то и дело появляясь из-под куртки.       Они устроились прямо на одной из старых машин. По всей видимости, сюда сгоняли рухлядь, на утилизацию которой не было денег. Юнхо забрался на крышу, а Минги опёрся на капот. Они сидели молча, слушая, как ветер цепляется за металлические балки и смотря на то, как утро ленно расползалось над городом, а колоссы рекламных столбов переключались с ночной программы на дневную: стимуляторы, алкоголь и боевые импланты сменялись медицинской страховкой и якобы натуральными продуктами питания.        — Тут так тихо, — сипло заметил Минги.       — И никому нет дела, — добавил Юнхо.       — Идеально.       Минги вытащил из кармана батончик из синтетического шоколада и отломил кусок. Юнхо покачал головой в ответ на предложенную половинку.        — Когда-нибудь, — сказал Минги, перенеся вес тела на капот целиком, — у нас будет нормальная крыша над головой. С окном, а не дыркой в стене.       — И нормальная еда, — добавил Юнхо.       — … и секс, как в порнушке.       Они засмеялись, и в этом смехе звенела заразительная, наивная мечтательность. Серебряный свет мягко заливал их обоих, и в этот момент казалось, что здесь, в этом забытом всеми месте, время действительно замедлило свой ход.        На очередном вдохе грудь Минги свело, и он замер, ожидая, пока приступ отступит. Снова пора менять фильтр. Настроение резко испортилось. Чёртов хром.       — Знаешь, — глядя на мягкие пульсации проектора, проговорил он, когда пришёл в себя, — твоё сердце и моё… на самом деле похожи.       — Моё хотя бы фильтры не клянчит, — глухо отозвался Юнхо, хоть и понимал, к чему тот клонит.        — Твоё сердце — мышца. У него есть синусовый узел, пучок клеток, которые выдают электрический импульс. Этот импульс разносится по нервам, мышцы сжимаются, кровь толкается дальше. В каждом ударе есть ток. Зарождающийся внутри тебя.       Он стукнул пальцем по окошку своего реактора.       — У меня всё то же самое, только импульс берётся не из узла. Реактор подаёт ток в систему, он идёт в кабели, а кабели разносят его дальше.       — Ты так говоришь, будто убеждаешь себя, что ты не другой.       Минги повернул к нему голову, и в его глазах мелькнуло что-то острое, печально болезненное.       — Потому что иногда я и правда так думаю. Я буквально работаю на двигателе. Завишу от фильтров, питания, болтов, кабелей. Не от себя. Твоё сердце может сбиться с ритма и снова вернуться в него. Тело знает, как подхватить и выровнять. Ошибка — часть живого. А машина… она не умеет спотыкаться. Она просто падает. Навзничь.       Он замолчал, и в этой густой тишине гул реактора стал казаться громче, чем любой городской шум.       — Тебя есть, кому подхватить, — проговорил Юнхо и скатился с крыши на капот.       Поздний весенний вечер тянулся вязко, снова зарядили ливневые дожди. Пузырьки усердно хлюпали в кастрюльке, и Минги достал из ящика две упаковки лапши.       — С мясом или без? — спросил он, хотя они оба знали, что «с мясом» означало лишь пакетик ароматизатора с нарисованным на нём поросёнком.       — Давай без. Я вчера взял у старика внизу соевое мясо, можно кинуть.       На подоконнике стоял контейнер с полосками искусственного кальмара, пахнущими йодом и жжёной резиной, с текстурой чуть мягче пластика. Юнхо достал пару штук и нарезал на мелкие куски тупыми ножницами.       — Лучше отдельно съесть, он уже вчера тянул на себя влагу, — предупредил Минги, кидая в бульон гранулы бульонного концентрата.       В «кухонном» ящике лежали ещё запасы: вакуумные тюбики с «овощным пюре», ярко-зелёным и оранжевым, энергетические батончики из синтетического протеина и моносахаридов, пластиковая банка с порошком синт-кофе, дающим больше тревожности, чем бодрости.       Они ели прямо на матрасе, скрестив ноги и вдыхая запах острого бульона, смешанный с холодным утренним воздухом. Минги, не глядя, отодвинул от себя половину своей порции сои.       — Ты её вообще любишь? — спросил Юнхо, еле подцепив на палочки скользкий кусок.       — Нет, но знаю, что любишь ты.       Юнхо усмехнулся и промолчал. А доев, спешно засобирался.        — Опять..? — разочарованно пробормотал Минги.       — Что «опять»? — отозвался он, натягивая куртку.       — Ты думаешь, я не понимаю, что ты хватаешь всё подряд?       — Так надо, Минги.       Будто он сам не в курсе, что Юнхо поменял ему уже два демпфера и подбирал вылетавшие из-за вибрации реактора винты в самых неожиданных местах комнаты.        — Как так? — Минги со злостью кинул в него одноразовую грелку. Юнхо с легкостью её поймал и положил в нагрудный карман. — Если ты нарвёшься на что-то опасное…        Он поджал губы и вздохнул. Сейчас он чувствует себя таким беспомощным и бесполезным. Его ни на что не годное тело предаёт его, и пока Юнхо не отыщет ему хороший демпфер, дальше автомата в холле он его не выпустит. Поэтому он вынужден смотреть в дверь и гадать, кто кого более вероятно не дождётся сегодня ночью.       — Я даже… — голос сорвался, и Минги прикрыл лицо рукой, пытаясь сдержать подступившую дрожь. — Я даже не смогу тебя вытащить.       Запрокинув голову, он часто заморгал. Юнхо не стал спорить и переубеждать. В этом не было смысла — Минги прав. Вместо этого он обнял его за плечи и прижал к себе, так, чтобы не задеть реактор, которому и без эмоциональных потрясений было нехорошо.       — Тогда мне остаётся сделать так, чтобы тебе не пришлось.       Минги не ответил, но вцепился в его футболку, и какое-то время в комнате было слышно только его сдавленные всхлипы и осточертевший шум кислотного дождя.       Ветер был колючим, упрямо нёс с собой металлическую пыль с промышленных пустошей. Серебряный купол над заброшенным автокинотеатром мерцал неровно: иногда вспыхивал так ярко, что резал глаза, а иногда гас, оставляя своих соглядатаев в полутьме.       Юнхо вёл Минги знакомой тропой, через ржавую секцию сетки. Она скрипнула под натиском имплантов: тот же звук, что и в первый раз, но тогда он казался дверью в тихое убежище, а сейчас — скрежетом, оставляющим царапины изнутри.       — Зачем мы сюда пришли? — спросил Минги, стараясь говорить как обычно, но его дыхание было неровным, с тихим сбоем на вдохе. К концу дня так стало случаться постоянно.       — Хотел ещё разок здесь посидеть.       Это было правдой: он действительно хотел побыть здесь с ним, пока всё ещё так, как есть.       — Чего это тебя на романтику потянуло?       Он не ответил, только застегнул куртку до конца. Они дошли до старой машины, на крыше которой когда-то сидели, и Минги жевал синтетический шоколад. Металл снова прогнулся под их весом, натужно скрипнув.       В кармане Юнхо сжимал туго набитый зип-пакет. Сенсоры плохо считывали текстуру и объём, но он всё равно ощущал, как много там купюр. Он знал, что там лежит всё, что у них было. Всё, на что можно было построить хоть какое-то «потом».       — Минки, — сказал он вполголоса, — механик ждёт за зданием. У него лаба в вэне. Может поставить новый реактор. Прямо сейчас.       Минги повернулся. Серебряный свет лёг на его лицо мягко, но высветил серые тени усталости под глазами.       — Юно, у нас… после этого не останется ничего. Вообще.       — Знаю, — Юнхо чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было и тени радости, только пустая попытка подбодрить, — но если мы будем ждать, у нас всё равно ничего не будет.       Он посмотрел на мутное окошко реактора на груди Минги, а тот отвёл взгляд к куполу. Ветер шевелил его волосы, свет скользил по коже и металлу, и тишина между ними становилась всё невыносимее.       — Я не хочу, чтобы ты… — горько выдавил Юнхо, но толком не знал, что хотел сказать, — я хочу, чтобы ты жил. Всё остальное… потом.       Минги кивнул неохотно, боясь, что этим кивком подписывает приговор себе и их общему будущему. Меньше всего на свете он хотел становиться бременем. Вечно слабым, вечно в долгу.       Они посидели ещё несколько долгих минут. Не говорили, не смеялись, не смотрели друг на друга, просто слушали, как гудит купол, как ветер гоняет мусор по асфальту, и как сердце Юнхо бьётся слишком быстро.       Серебряный свет, который когда-то казался им мечтой, теперь стал холодным, чуть дрожащим сиянием, обнажившим всё: их страх, упрямство, невозможное «когда-нибудь», ощущение того, что они по-настоящему застряли, увязли и, чтобы остаться на этом незавидном месте, приходилось бежать со всех ног.        Юнхо встал первым и протянул руку. Минги взял её своей вспотевшей ладонью. Они побрели к забору, к механику, и серебристое сияние осталось позади, осев в лужах и на ржавых панелях. Как отмирающее воспоминание, к которому уже нельзя будет вернуться с той же легкостью.       Теперь купол глючил мягче и не мельтешил, будто чувствовал и без того непосильную тяжесть в воздухе. Его серебро расплывалось, как мокрые акварельные пятна, и каждый раз, когда он гас и снова появлялся, казалось, что свет в этот раз стал на толику теплее, чем прежде.       Юнхо снова сел на ту же крышу машины, подогнул ноги и уткнулся подбородком в колени. Сырой туман осел на город, а на его мысли осел вязкий страх перед неизвестным. Где-то недалеко, за зданием кинотеатра, работал механик. Возможно, извлекал старый реактор Минги или уже вставлял новый. Для него это обычная халтура за наличку, а для Юнхо — день, грозящийся разделить жизнь на до и после.       Он прикрыл глаза, и перед ними всплыло, как они сидели здесь в первый вечер: шоколад, смех, мечты про всякое, горько-сладкие, как и всё, что у них было.        Юнхо больше не держал конверт в кармане, сейчас между его пальцами был зажат мелкий болт с груди Минги, который выпал накануне, когда в очередной раз случился микросбой. Он стиснул его, не боясь раздавить, и вдруг заметил, как сенсорная пустота сменилась теплом от дорогих сердцу пальцев.       Он не знал, чем это закончится. Механик был проверенный, и сомнения касались в большей степени того, перенесёт ли тело Минги это вмешательство. Однако такая перспектива меркла по сравнению с тем, что окошко с мутной зелёной жидкостью могло попросту погаснуть. Иногда нужно набраться мужественности и выбрать из двух зол. Юнхо взял с механика обещание посмотреть, что у Минги с ребром, но тот предупредил, что в мясе разбирается гораздо хуже хрома. Все ещё великодушно с его стороны.       Юнхо думал о последствиях десятки раз, прокручивал сценарии и возможности. А до этого постоянно думал о том, как бы им устроиться хоть немного получше. Думал, но молчал, потому что ничего путного в голову не приходило. На себя ему всегда было, откровенно говоря, всё равно — он был готов всё так же прозябать до конца дней. Но с появлением Минги в его жизни захотелось быть решительным и надёжным. Оправдать доверие и подставленное плечо, защитить беззаветное вверенное ему хрупкое сердце. И сейчас, в пелене серебряного тумана, он позволял себе думать, что у них ещё может быть завтра.       Моргать становилось всё тяжелее. Стоит вздремнуть. Кто знает, когда теперь ещё такая возможность выдастся. Очевидно, что Минги примется за работу с тройным усердием, и было бы неплохо, если бы реактор смог это подпитать. А Юнхо, разумеется, не станет сидеть дома и продавливать матрас.       Минги долго возился с застёжкой куртки — после подключения нового реактора левая рука планово онемела. Этот источник питания хотелось спрятать, в отличие от старого, который он носил напоказ, как стигмату. Раньше это было символом того, что самое плохое с ним уже случилось. А теперь… теперь у него появилось напоминание о том, что хорошее с ним тоже произошло.       Он знал, что найдёт Юнхо здесь, но будить его не хотелось. С пробуждением придётся что-то сказать, а он совсем не мог подобрать слов. Думал об этом всю операцию и чуть было не попросил совет у механика. Наверняка, тому было любопытно, почему платил и договаривался один, а на операционный стол лёг другой.       Несмело потрепав его за плечо, Минги тут же опустил взгляд. Не хочет смотреть, как Юнхо встревоженно его оглядывает. Не хочет жалости.       — Всё… хорошо? — вскочив с машины, спрашивает Юнхо. Берёт за предплечья и наклоняется ниже, чтобы взглянуть на усердно скрываемое лицо.       — Да.       — Почему ты тогда… такой?       — Знаешь, я пришёл к тебе и не принёс ничего. Ни новых возможностей, ни денег. Только долги. Тебе бы ещё немного подкопить, и купил бы насадки как у механика.       — Минки…       — Нет, правда. Я думал, что хотя бы смогу зарабатывать нормально. А вместо этого… ты отдал всё, что у тебя было.       — Я отдал всё, потому что ты для меня — всё.       Минги наконец посмотрел на него. Виновато, устало, извиняясь.       Тогда, в потускневшем серебряном отблеске, Юнхо решился впервые произнести это. Без шуток и прелюдий.       — Потому что я тебя люблю.       Минги выдохнул, и на этот раз его дыхание не споткнулось о предательскую спайку в легких. Он вспомнил поцелуй на день рождения, их знакомство, сотни мисок лапши, ночные переделки и дни, проведенные за верстаками. Одинокая слеза прорезалась, и он не потрудился её смахнуть. Вместо этого он наклонился и прижался к плечу Юнхо.       — И я тебя люблю. Очень.       Механическая рука без прежней холодной неловкости обвила его спину.       — Пойдём домой? Или тебе надо отдохнуть?       — Мне… — Минги шмыгнул носом. — Мне надо сказать тебе спасибо.       Юнхо наклонился и тихо стукнулся лбом о его лоб:       — Глупости. Мы просто сделали первую выплату по нашему «когда-нибудь».
500

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!