Часть 3

Ты слишком давно его не видел. Не чувствовал сладости его присутствия, не ощущал его тела рядом со своим. Ты никогда не считал себя сладкоежкой, но Харви... ты жаждешь его. Возможно, ты слишком привязался к нему, но не можешь найти в этом ничего плохого. Проще говоря, он заслуживает внимания. По крайней мере, от тебя. Он искренний и милый. И, конечно же, симпатичный. А ты никогда не мог устоять перед красивыми вещицами. Однажды утром твой телефон вибрирует в кармане, издавая короткий сигнал, означающий, что пришло сообщение. Ты морщишься, собираясь выключить телефон, если увидишь имя своего начальника (потому что, ей-богу, ты не будешь работать в ночную смену), но вместо этого на экране появляется имя Харви. Твой день становится лучше, когда он сообщает, что свободен, и присылает тебе целый абзац, в котором говорит, что хочет тебя увидеть. То, как ты радуешься, почти глупо. Но он того стоит. Ты уже несколько раз был с ним, с того самого дня, как заметил его будку для поцелуев. Ты так много узнал о нём, о его теле. Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы у него задрожали ноги, знаешь, что он закрывает лицо, когда близок к оргазму. Как он нервно облизывает губы. Ты чувствуешь фантомное тепло его талии в своих объятиях. И всё же ты никогда от этого не устанешь. От него. Если сто раз прокатиться на аттракционе, он наверняка станет предсказуемым, но только не Харви. И мысль о том, что он снова будет с тобой, спустя столько недель, захватывает тебя так, как ты и не ожидал. Может быть, ты одержим. Уже закат, когда ты наконец забираешь его с обычного места. Костюм цвета неба. Волосы цвета сахарной ваты. Эта приторная улыбка. Ходячий карнавал только для тебя. Он... изменился с тех пор, как ты видел его в последний раз. Уже не такой худой. Теперь его телосложение более надёжное, мускулистое. Не то чтобы сильно, но ты так хорошо знаешь тело Харви, что тебе легко заметить эти изменения. Он также не выглядит уставшим. И когда он обнимает тебя, в его движениях нет той хрупкости, которая свойственна его телу. Ты задаёшься вопросом, значит ли это, что ты можешь быть с ним более грубым, но сегодня ты не уверен, что хочешь двигаться в этом направлении. Но это не значит, что у тебя нет никаких интересных идей. Это не значит, что он не будет плакать. —Мы поехали в отпуск! — Харви объясняет, а ты катаешься по тем же нескольким кварталам на своём минивэне, просто чтобы послушать его рассказ. — Тоби впервые поехал за границу, и самолёты его пугали, бедняжка. Мы бы поехали на пароме, но меня укачивает в море и… — он замолкает и нервно усмехается. — Прости, я знаю, ты не хочешь знать всю историю моей жизни. Я просто увлекся. Ты подъезжаешь к своему дому и наклоняешься, чтобы утешительно поцеловать его в щёку. От него пахнет ванилью и кофе. Этот насыщенный и крепкий аромат тебя удивляет. Он тебе даже нравится. —Я просто хочу сказать... вот почему меня так долго не было, — Харви поворачивается к тебе, и его голубые глаза очаровывают тебя. Больше всего тебя забавляет то, что ты знаешь: он делает это не нарочно. — Прости, что заставил тебя ждать... ты скучал по мне? — о, эта улыбка. Теперь это сделано нарочно. Конечно, ты скучал по нему. Ты даёшь ему это понять, когда снова целуешь его, и его знакомый вкус на твоём языке кажется таким родным. Ты чувствуешь, как Харви отвечает на поцелуй, и по твоему телу пробегает возбуждающая дрожь, когда он облизывает твою нижнюю губу в знак просьбы. Ты поддаёшься и прижимаешься к нему, чтобы углубить поцелуй, пока не чувствуешь его тихие выдохи между вашими губами. Всё это так знакомо, так утешительно. —Мы должны... ты должен затащить меня внутрь, — шепчет он тебе в губы. — Пока мы не увлеклись. Звучит неплохо? Если бы это зависело от тебя, ты бы посадил его на заднее сиденье минивэна, как в старые добрые времена, но мысль о том, что Харви снова будет спать с тобой в одной постели, что простыни будут пахнуть им, слишком соблазнительна, чтобы ты мог ей отказать. Поэтому ты заводишь его в дом, ставишь счётчик на тумбочку, где он обычно стоит, и не успеваешь опомниться, как уже сидишь на кровати, а он у тебя на коленях. Он так послушно позволяет тебе целовать его шею. Теперь его бёдра стали ещё более рельефными, и ты получаешь больше удовольствия, когда твои пальцы впиваются в мышцы. Ты представляешь, как они будут ощущаться вокруг твоей талии. —Ты заметил? — выдыхает Харви, выгибаясь, чтобы прижаться к тебе ещё сильнее. Это потрясающее ощущение, и ты ужасно скучал по нему, как животное, которому не хватает конечности. — Я снова хожу в спортзал. Тебе нравится? Хочешь посмотреть? — он кладёт свои руки поверх твоих и поглаживает большими пальцами костяшки твоих пальцев. Когда ты смотришь на него, он выглядит уверенным, но его лицо слегка розовеет. — На самом деле я хотел показать тебе кое-что особенное. Сюрприз. Ты неохотно позволяешь ему встать, любопытство берет верх над отчаянием. Ты понимаешь, что оно того стоило, когда он начинает раздеваться, складывает пиджак и вешает его на спинку стула. Конечно, он оставляет галстук-бабочку, зная, как это тебе нравится. По правде говоря, тебе нравится представлять, что это своего рода ошейник. Он не торопится, и ты не можешь понять, делает ли он это нарочно или просто нервничает. Несмотря на собственнические чувства, ты сомневаешься, что он был с кем-то ещё (кроме, может быть, своей жены, но ты стараешься не думать об этом), так что, должно быть, он впервые оказался в такой ситуации. Ты гладишь его по боку, желая успокоить. Он благодарно улыбается и снимает с себя верхнюю часть одежды. Сразу видно, что он тренируется — он не качок ни в коем случае, но теперь он в лучшей форме. Он утратил некоторую мягкость, которая тебе нравилась, но взамен у него появились мышцы. Его соски выделяются на фоне кремовой кожи. Они красивого розового оттенка и уже затвердели от внезапного воздействия холодного воздуха. У тебя текут слюнки, а сердце бешено колотится, ведь ты знаешь, что пройдет всего несколько минут, и ты сможешь обхватить губами каждый сантиметр его тела. Ты протягиваешь руку и проводишь ею по его животу, ощущая скрытую там твердость, эту надежную силу, — и тут ты замечаешь нечто необычное. Из-под его ремня выглядывают тёмно-синие лямки. Ты поднимаешь взгляд на Харви, который стал пунцовым, и он издаёт пронзительный смешок. —Это, э-э... сюрприз. Ты не мигая смотришь, как он снимает брюки, обнажая... трусы. Что-то вроде стрингов. Тёмно-синие, почти чёрные, как ночь, на фоне которых его кремовая кожа кажется ещё бледнее. Они мерцают, как звёздный свет. Ты не замечаешь, как у тебя отвисает челюсть, потому что слишком увлечён тем, как бретели обтягивают его бёдра, как блестящая ткань подчёркивает его выпуклость, как от живота к стрингам тянется дорожка волос из сахарной ваты. Это почти похоже на приглашение. —Я, э-э, — Харви теребит пальцы, явно борясь с желанием прикрыться, — я ходил в один из этих специальных магазинов, ну, ты знаешь..? Они сказали, что это… хорошая ткань для такого рода вещей. «Гладкая», кажется, — он наблюдает за твоей реакцией и начинает болтать без умолку, пока твоя кровь стынет в жилах. — Это странно? Это точно было в мужском отделе — это странно, не так ли? Если хочешь, мы можем сделать вид, что ничего не произошло. Ты встаёшь и хватаешь его за бёдра; его кожа такая тёплая в твоих руках, он так смущён, что кажется маленькой печкой. От его вздоха, когда ты прижимаешь его к стене, по твоему члену пробегает волна, и ты не можешь удержаться, чтобы не провести рукой по ткани. Тот, кто продал их твоему милому мужчине, был прав — стринги такие гладкие, шелковистые. Наверное, они сделаны из чего-то синтетического, но к ним так приятно прикасаться. Они ему идут. Он стонет, извиваясь в твоих объятиях. —Тебе – ах – нравится? Ты киваешь, потому что, конечно же, так и есть — он прекрасен. Харви облегчённо улыбается, несмотря на то, что всё ещё взволнован. Ты кладёшь ладонь ему на промежность, всегда стремясь заставить его ёрзать, зная, как сильно он это любит. —Ты правда скучал по мне, да? — он практически мурлычет, как только привыкает к ощущениям. — Они сказали… хм, в магазине сказали, что они хорошо скользят, так что, если тебе нравятся мои бёдра… В твоей голове начали крутиться шестерёнки — он купил их не для себя, а для тебя. Чтобы ты чувствовал. Чтобы использовал. Ты едва замечаешь, как поворачиваешь его лицом к стене. От близости тела Харви у тебя закипает кровь, его спина такая нежная, и всё это затуманивает твой разум до такой степени, что в гонке мыслей побеждают только инстинкты. Стринги — это идеальное бельё, крошечный синий треугольник у копчика Харви, который просто исчезает между... При виде его ягодиц ты едва не кончаешь. Круглые, более подтянутые, чем раньше, — ты и не думал, что он может быть ещё красивее, но вот ты уже проводишь пальцами по розоватому пушку на его ягодицах. А когда ты сжимаешь их — он так сладко вздыхает, — это всё равно что сжимать зефир. Ты тихо смеёшься, обеими руками сжимая прекрасную плоть, раздвигая ягодицы, чтобы увидеть, как мало прикрывает эта полоска ткани — оказывается, почти ничего. Его дырочка того же оттенка, что и его соски, — это уже слишком, чтобы ты мог сейчас на неё смотреть. Ты не можешь позволить остаткам своего разума увлечья, ведь ты так сильно возбуждëн, что тебе почти больно. Но ты обещаешь себе запомнить этот оттенок розового, когда закончишь с ним. Тебе нравится, как он оглядывается через плечо, когда ты спускаешь штаны, а вместе с ними и трусы. Это просто мечта — видеть выражение его лица, когда ты замечаешь, что он смотрит, как оно меняется от возбуждения до смущения, когда его застают врасплох. Его лицо становится такого же оттенка, как и его волосы, и этот цвет даже струится по его шее. Он такой восхитительный. Всё твоё. Не проходит и минуты, как смазка оказывается у тебя в руке, и ты уже гладишь его между ног, слушая симфонию тихих вздохов Харви. Теперь, когда он начал заниматься спортом, его бёдра плотнее обхватывают твою руку, и ты почти теряешь рассудок при мысли о том, как эта плоть обхватит твой член. Счётчик тикает, отсчитывая твою последнюю зарплату, пока ты скользишь в узком пространстве между его бёдер. Здесь рай. Просто рай. Тепло, пахнет сахаром, и от первого же движения твоего члена между его смазанными бёдрами ты теряешь всякую надежду на самоконтроль. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты мог схватить Харви за бёдра, прижать его к ближайшему предмету мебели и пополнить его банковский счёт, оттрахав до потери пульса. Когда он наклоняет голову в сторону, ты принимаешь приглашение и кусаешь его. Возможно, он хотел просто поцеловать тебя, но он точно не возражает, когда ты впиваешься зубами в его шею. Ты почти представляешь, как отгрызаешь от него кусочек мяса, обнажая мягкую плоть внутри. И, боже, какие звуки он начинает издавать. Тебе нравится, когда он ведёт себя громко, но эти... эти тихие стоны, ободряющие смешки, влажные шлепки кожи о ткань — это всё, чего ты когда-либо хотел. То, как твой член обхватывает влажная кожа — это всё, что тебе нужно в этом мире, от жара его бёдер до шелковистого скольжения этих стрингов. Он тоже возбуждён, ты это чувствуешь. Это невозможно не почувствовать, учитывая, что вас разделяет лишь тонкий слой ткани. Ты сжимаешь его бёдра так сильно, что костяшки твоих пальцев белеют, но он не жалуется и не пытается отстраниться. Даже в этом похотливом тумане ты бы заметил, как он морщится или в знак протеста хватает тебя за запястья. За время ваших предыдущих встреч с Харви ты научился распознавать разные способы, которыми его тело может сказать «нет», но сейчас ты не получаешь никаких сигналов. Это побуждает тебя ускорять толчки, сжимать его бёдра всё сильнее, пока он не начинает походить на какую-то странную русалку. Каждый раз, когда ты его трахаешь, это похоже на фантазию, так что он не кто иной, как чудо. Твои укусы снова превращаются в поцелуи, которыми они и должны быть, пока ты крепко обнимаешь Харви, а его руки радостно скользят по твоим. Твоя грудь прижата к его спине, и что-то в том, как ты чувствуешь, как его член пульсирует в этих красивых стрингах, сводит тебя с ума. Ты хочешь целовать его спину, хочешь оставить следы укусов между его бёдер. Ты хочешь, чтобы он всегда был с тобой, как сейчас. Это занимает у тебя всего несколько минут. Это унизительно, но ты всё равно кончаешь. Всё, что ты можешь делать, пока блаженство разливается по твоему телу, — это прижиматься к Харви, сосредоточившись на его воркующем голосе. —Ух ты, ты отлично справился, дружище. Должно быть, тебе это было нужно. Ты плюхаешься обратно на кровать, не ожидая, что сбросишь такой тяжёлый груз. Смазка, которую ты оставил между бёдер Харви, стекает по его ногам, пачкая эти милые стринги. Он явно возбуждён, когда поворачивается к тебе, и в его голубых глазах горит огонь, по которому ты так отчаянно скучал. —Мы давно не виделись, да? — он улыбается и забирается к тебе на кровать. Когда он целует тебя в шею, его губы кажутся ватными. Он поглаживает твою грудь круговыми движениями — как мило, что он заботится о тебе. Он лежит с тобой на какое-то время, нежно целует тебя, и его приятный голос не даёт тебе уснуть. Если он так нежен с человеком, который платит ему за секс, то ты можешь себе представить, как он ведёт себя с женой. Ты почти начинаешь задаваться вопросом, может ли вся эта нежность через какое-то время стать болезненной. Хотя ты уже столько раз с ним встречался, некоторые из ваших свиданий длились часами... но он тебе никогда не надоедал. Ты никогда не отказывался от него. Как ты мог отказаться от кого-то настолько прекрасного? Может, ты и правда сладкоежка. —Я знаю, что в тебе есть нечто большее… — он шепчет это так нежно, что от его уверенности у тебя в промежности уже начинает разливаться тепло. — Хочешь, я подготовлюсь? Я знаю, тебе нравится смотреть на меня. В коробке под твоей кроватью ты хранишь свои сокровища. Её легко достать, она сделана из тонкого отполированного дерева и по размеру похожа на коробку из-под обуви. Однако в неё помещается много игрушек. Есть несколько таких, к которым Харви, возможно, ещё не готов, но есть одна, которая, по твоему мнению, ему понравится. Например, анальные шарики — эти довольно маленькие, размером (или весом, скорее) примерно с вишню — и такого же цвета. Тёмно-красные, с розоватым оттенком, когда на них падает свет. Харви удивлённо моргает при виде них. —О, у тебя есть… одна из таких игрушек? — он не выглядит напуганным; вместо этого он прижимает руку к щеке, чтобы скрыть румянец. Однако он нервно улыбается, когда ты протягиваешь ему игрушку. — Хех, ну что ж, посмотрим, как всё пройдёт. Жаль расставаться с милыми стрингами, но в том, как Харви аккуратно спускает их по ногам, как они на мгновение задерживаются на его лодыжке, прежде чем упасть на пол, есть что-то такое, что ты точно запомнишь до конца своих дней. Ты думаешь, что тебе сойдёт с рук вопрос, можно ли их оставить. —Давай не будем сходить с ума, ладно? — он слегка шутит, наблюдая за тем, как ты смазываешь игрушку большим количеством смазки. Он откидывается назад, когда игрушка оказывается у него в руках, и прикрывает один глаз, вводя первую бусину в своё тело. На его лице появляется лёгкая гримаса — возможно, тебе стоило начать с другой игрушки или просто с пальцев. Но он продолжает, привыкая к ощущению от первой бусины. Форма определённо вызывает новые ощущения, к которым нужно привыкнуть. Ты гладишь его по бёдрам, пытаясь утешить, и когда он улыбается тебе, тебе кажется, что ты тонешь в вате. Он вводит игрушку глубже, на одну бусину больше, привыкая к ощущениям. Это волшебство — наблюдать, как каждая бусина растягивает его прелестную дырочку, прежде чем внезапно исчезнуть внутри него. У него хорошо получается. Ты наклоняешься и целуешь его в щёку, улыбаясь тому, как он поворачивается, чтобы встретить твои губы своими. От тепла его поцелуя ты набираешься смелости и накрываешь его руку своей, чтобы помочь Харви найти лучший ракурс. В том, как его язык скользит между твоих губ, есть что-то нежное, и ты не можешь не разжать челюсти и не позволить ему исследовать тебя. Ты практически ощущаешь на вкус его стоны, когда берёшь игрушку под свой контроль, ведь у тебя есть опыт использования как самой игрушки, так и симпатичных мужчин, которые её используют. —Это... — он тихо вздыхает, закрывая глаза, — это первый раз за долгое время, когда у меня что-то внутри... с тех пор, как мы в последний раз... Разве он не делает что-то подобное без тебя? Ты знаешь, что он недавно был со своей семьёй, но всё же. Его жена не трахает его, у неё нет страпона? Твой бедный, милый, пренебрегаемый мужчина. Когда ты думаешь об этом, у тебя внутри всё переворачивается; его дырочка никому не нужна. Он даже другим не позволяет делать с ним такое, кроме как тебе. Он хочет, чтобы его трахал только ты. Ты прикусываешь его язык и вставляешь в него игрушку, за что он издаёт пошлый стон. Он хватает тебя за запястье, а другой рукой перебирает твои волосы, как деловой человек перебирает визитки. Счётчик приятно тикает, когда ты начинаешь по-настоящему распалять Харви, и ты решаешь, что сверхурочная работа не так уж плоха, если она позволяет тратить на него больше. Тебе даже в голову не приходит, что он просто заводит тебя, ведь обычно он такой искренний. Ему нет смысла вести себя так дерзко. Он может немного подразнить, но сказать что-то настолько непристойное… Даже если это неправда, тебя это возбуждает. Этого нельзя отрицать. Ты отпускаешь его язык как раз вовремя, чтобы ускорить темп. Он держится дольше, чем ты ожидал, но ты уже научился распознавать признаки того, что он на грани. То, как дрожат его ноги, как он облизывает губы. Хотя теперь он в лучшей форме, ты замечаешь, как сильнее сжимается его живот. Ты не сводишь с него глаз, стараясь запомнить, как свет отражается от его влажной кожи. —Э-эй, я не могу... — предупреждает он, прежде чем покачать головой и посмотреть на тебя с неуверенной ухмылкой. — Я имею в виду, продолжай в том же духе. Ты здесь главный, помнишь? Именно это ты и хотел услышать. Не успевает счётчик дойти до четырёх цифр, как Харви достигает кульминации. Ты с восторгом наблюдаешь, как его голова запрокидывается и из розовой головки члена, который всё это время оставался нетронутым, брызжет кремово-белая струя. Ты крепко обнимаешь Харви, радуясь, что он с тобой. На его бёдрах всё ещё видны следы твоей похоти, но теперь они кажутся ещё более возбуждающими при виде его собственной спермы, стекающей по груди. Ты аккуратно достаёшь игрушку, осторожничая с маленькой цепочкой анальных бусин. На одно ослепительно прекрасное мгновение дырочка Харви остаётся широко раскрытой, словно приглашая тебя. У тебя текут слюнки, и твоя рука оказывается у него между ног. Его дырочка закрывается сама по себе, естественным образом сокращаясь, но ты знаешь, что это ненадолго. Он оказывается более пластичным, чем ты ожидал, так что вскоре после его оргазма, — надеюсь, одного из многих, которые ты собираешься подарить его телу, — даже когда ты проводишь большим пальцем по окружности его отверстия, кожа остаётся мягкой и податливой. Неудивительно, что тебе так легко ввести в него два пальца, ведь его дырочка уже растянута. Ты заворожённо наблюдаешь, как твои пальцы исчезают в Харви, словно в эротическом фокусе, а его стенки становятся податливыми. Резкий вдох, который он делает, напряжение в его руках, сжимающих простыни, — всё это для тебя. Всё это из-за тебя. Харви позволяет тебе это делать; он так открыт для тебя, так любопытен. Это никогда не ощущается как вторжение. И хотя ты видишь, то, как дрожат его бёдра, как они раздвигаются, можно расценить только как мольбу о большем. Тихие звуки, которые он издаёт, подобны поэзии, и он выглядит почти как херувим, когда откидывается на подушки. После кульминации он словно в тумане. В такие моменты он, наверное, позволит тебе сделать что угодно. Если бы только ты мог сохранить эти воспоминания не только в своей памяти. Возможно, Харви тебе позволит. Возможно, он не будет возражать. Ты тянешься к нему, привлекая внимание Харви — точнее, то немногое, что у него осталось, — и берешь свой личный телефон, оставляя рабочий в ящике прикроватной тумбочки (решительно выключенный). Ты показываешь ему, что включил камеру. Он удивленно моргает, теперь уже немного осознавая происходящее. —Тебе нужны фотографии? Должен ли я взять дополнительную плату? Счётчик издаёт заметный звук, и к числу добавляется ещё один ноль. Харви ошеломлённо смеётся. —Если ты действительно так сильно хочешь… — он прикусывает нижнюю губу, а затем подкладывает руку под колено, чтобы приподнять ногу. — Только без лица, ладно? Ты киваешь в знак согласия, чувствуя себя ребёнком, которому дали горсть мелочи и оставили в его любимой игровой комнате. Твоя камера тут же фокусируется на его промежности. Объектив твоего телефона впечатляет, несмотря на то, что он старый; он даже улавливает влажный блеск его кожи. Освещение тоже идеальное, благодаря ему его тело кажется светящимся изнутри. Твой прекрасный мужчина. Если он не хочет, чтобы на фотографиях было видно его лицо, то, скорее всего, он не захочет и видео — его голос узнаваем, по крайней мере для тебя. Поэтому ты включаешь звук на камере и делаешь несколько снимков, чтобы он знал, что ты снимаешь. Лучше не заставать его врасплох, ведь ему будет некомфортно. Гораздо лучше дразнить его, играть с ним, баловать его, делать так, чтобы ему было хорошо. Его пальцы на ногах внезапно поджимаются, когда твои пальцы задевают определённое место внутри него, пробуждая твой интерес. И того, как он вскрикивает от неожиданности, достаточно, чтобы ты отложил телефон и начал медленно поглаживать пальцами то самое чувствительное место, от которого Харви извивается. —Э-эй, полегче, это... — он тяжело дышит, но не пытается тебя остановить. Напротив, его тело становится более податливым, а бёдра прижимаются к твоей руке. Это настолько эротично, что ты не можешь сдержаться. Поэтому ты погружаешь пальцы так глубоко, как только можешь, и сосредотачиваешься на его простате, стимулируя её ритмичными круговыми движениями. —...Аккуратно, — он едва слышно хрипит, прежде чем сдаться и полностью расслабиться. Ты наклоняешься над ним, насколько это возможно, целуешь его грудь, плечи и с восторгом наблюдаешь, как они приобретают тот прелестный розовый оттенок, который ты так любишь. Ты слушаешь его долгие, прерывистые вздохи, словно это последние молитвы ангела, и ты поклоняешься ему. Его шея, линия подбородка, щёки. Губы, язык. Ты целуешь. Ты облизываешь. Ты кусаешь. И всё это время ты ласкаешь то самое сокровенное место внутри него, пока он не обнимает тебя, а его взгляд не затуманивается от желания. Ты позволяешь себе ненадолго насладиться тем, как сжимаешь его сосок, ощущая его между большим и указательным пальцами, чувствуя, как под всей этой восхитительной плотью бьётся его сердце. Твоя рука скользит вниз, по его животу, пока ты не сжимаешь его член и не начинаешь медленно двигать кулаком. Ему не требуется много времени, чтобы кончить тебе в руку, — всего несколько движений. Возможно, ты поторопился; меньше всего тебе хочется испортить удовольствие. Но ты ничего не мог с собой поделать. Ты скучал по нему, по этому прекрасному телу, по этому голосу, по нему целиком. Ты не вынимаешь из него пальцы, а свободной (покрытой спермой) рукой обнимаешь Харви, поддерживаешь его, пока он переводит дыхание. —Мы... — выдыхает он через некоторое время, глядя на тебя снизу вверх, — мы ещё даже не добрались до главного. Что ж, раз он так настаивает... Ты помогаешь Харви встать на колени к тебе спиной — и с удивлением понимаешь, что вы ещё ни разу не пробовали эту позу. Обычно ты так сосредоточен на том, чтобы видеть его милое личико, что тебе даже в голову не приходит попробовать другие позы. Но в этот раз ты хочешь попробовать что-то новое. Если эта поза не пользуется популярностью, можно переключиться на что-то другое. Он выгибает спину, потягиваясь, как кошка, и в этом движении явно сквозит игривость, когда он прижимается головой к твоей подушке. —Твоя кровать такая удобная… Анальные шарики совсем близко. Ты поднимаешь их, они всё ещё блестят после предыдущего раза. Ты ухмыляешься про себя, сжимаешь бедро Харви одной рукой и вставляешь шарики обратно. От того, как он ахает, ты хихикаешь себе под нос. —Э-это не твоё... — он тяжело дышит, вцепившись в твою подушку, как будто она может его спасти. Харви так мило хнычет, когда ты вводишь в него всю игрушку целиком, его влажная дырочка идеально растягивается вокруг каждой бусины, а его бёдра изо всех сил стараются двигаться в такт, когда ты вытаскиваешь игрушку, оставляя внутри только первую бусину. Его жалобы звучат неубедительно и теперь кажутся откровенно детскими. —Я тебе не игрушка! — он дуется, но не пытается тебя остановить. Ты и не подозревал, как сильно он хотел, чтобы ты как следует его оттрахал; от этой мысли твой член пульсирует. Ты задаёшься вопросом, поблагодарит ли он тебя, когда ты наконец окажешься внутри него. Но потом тебе в голову приходит гораздо более забавная мысль — ты задаёшься вопросом, насколько громко он будет умолять тебя об этом. Если он и дальше будет вести себя как ребёнок... Ты крепко держишь Харви и начинаешь двигать игрушкой туда-сюда, туда-сюда. Тебе приходится крепко сжимать его, чтобы он не двигался слишком сильно. Должно быть, для него это настоящая пытка; от этой мысли на твоём лице появляется широкая улыбка. —Это – ах – это не – нгх, давай уже, это не смешно! — он стонет, жалобно и отчаянно. О, это так мило. Он стал ещё упрямее, чем раньше, но ты быстро это пресекаешь, ускоряя темп с анальными бусинами. Ты стараешься не вытаскивать их слишком быстро, чтобы не причинить ему боль, но ты более чем рад быть немного грубым, когда набиваешь его бусинами так, что из его использованного отверстия торчит только кончик. Довольно забавно, что вы уже столько раз трахались, а ты ещё даже не вставлял в него свой член. Что ещё забавнее, так это укол зависти, который ты испытываешь; он ощущается как яд, но ты также понимаешь, насколько глупо ревновать к игрушке, которую ты используешь на Харви. Ты вполне способен отбросить анальные шарики в сторону и просто трахать своего милого, симпатичного мужчину до тех пор, пока твои простыни не пропитаются его ароматом сахарной ваты. Но ты выше этого. Ты хочешь довести дело до конца. Ты хочешь, чтобы ему было так, так хорошо. Ты снова берёшь в руки телефон и делаешь снимки под этим новым, волнующим углом. Ты почти забыл, какая у него тонкая талия — или, может быть, это из-за его бёдер, которые так широко раздвинуты, что талия кажется маленькой по сравнению с ними. В любом случае, на этих фотографиях он выглядит таким чертовски сексуальным, что даже не смешно. В сети есть сотни — тысячи — людей, которые заплатили бы хорошие деньги только за эти фотографии, и вот ты здесь, трахаешь его игрушкой, пока он не начинает стонать, хныкать и умолять. Он уже умоляет. —Я... я больше не выдержу, пожалуйста, — он тяжело дышит, — пожалуйста, ч-чёрт возьми! Ты хочешь, чтобы он сказал тебе, чего именно он хочет. Ты хочешь, чтобы этот очаровательный голос подтвердил его непристойные желания. Ты нажимаешь на бусины под новым углом, и Харви вскрикивает, выгибает спину и поджимает пальцы на ногах. Ты нажимаешь на них снова, и снова, и снова. Он даже не может дотянуться до себя, потому что обе его руки заняты тем, что он держится за подушку. И ты видишь, что его член отчаянно нуждается во внимании; его головка, блестящая от удовольствия, стала ещё более розовой, чем раньше. Ты не замечал раньше, что он слегка приподнят, но что ж. Обе твои руки заняты. Одной ты трахаешь Харви, другой прижимаешь его к себе, чтобы он не смог вырваться. Ему придётся сказать тебе, чего он хочет, голосом. —Пожалуйста, — хнычет он так, что это напрямую задевает твой член, его голос срывается от напряжения, — потрогай меня, трахни меня. Мне нужно – пожалуйста, трахни меня…! Вот оно. Ты вытаскиваешь игрушку и выбрасываешь её, а затем фотографируешь то, что осталось между ног Харви. От смеси смазки и лубриканта на его внутренней стороне бёдер остались полосы, его яйца напряжены, а член так твёрд, что дёргается и болтается между ног, словно непристойная молитва. Ты наносишь смазку на свой член, хотя после того, как ты так хорошо подготовил Харви, ты почти не сомневаешься, что тебе не понадобится дополнительная смазка. По крайней мере, это лучше, чем пытаться засунуть себя в него и на собственном горьком опыте убедиться, что смазки слишком мало. Ты делаешь вдох и трёшься кончиком о его вход, прежде чем войти. Ты явно толще, чем шарики, поэтому, несмотря на всё удовольствие, которое ты получил от Харви, несмотря на то, как это приятно, ты стараешься не сломать его. Однако ощущения невероятные: вокруг твоего члена словно клетка из тепла, влажная и жаждущая. Ты пока не двигаешься, а просто входишь в него, чтобы он привык к тому, что ты так глубоко в нём. Сначала ты хочешь уделить внимание его члену. Ты наклоняешься вперёд, пока твоя грудь не прижимается к его спине, пока ты не можешь поцеловать его шею, там, где заканчиваются волосы. От этого прикосновения он вздрагивает всем телом и сжимает твой член так, что у тебя перед глазами начинают мелькать звёздочки. Было бы так легко сдаться прямо сейчас, позволить себе кончить в него и провести остаток вечера без сил. Но мысль о том, что ты оставишь Харви ни с чем, вызывает у тебя такое сильное чувство стыда, что ты даже не можешь позволить себе сделать толчок. Итак, ты делаешь то, что планировал: твоя рука скользит по его боку, к передней части бедра, пока ты не сжимаешь его член в своей руке. Тебе почти жаль его, когда ты начинаешь поглаживать его член; его бедра так бесстыдно прижимаются к твоему паху, как будто одних мольб было недостаточно. Но ты скоро дашь ему то, чего он хочет. Ты начинаешь поглаживать его одной рукой, а другой ласкаешь его яйца. Они упругие и так нуждаются во внимании. Гладь, массируй, гладь, массируй, и всё это время твой твёрдый член будет глубоко внутри него. На этот раз, когда он кончает, он прижимается головой к подушке, заглушая свои стоны. Его член обжигает твою руку, из него вытекает белая жидкость, и ты выжимаешь из него всё до последней капли, пока он не начинает тяжело дышать, уткнувшись в простыню. В этот раз ты не даёшь Харви много времени на отдых; он хотел твой член, и он его получит. Ты сжимаешь его локти, чтобы доминировать над ним, и начинаешь двигаться бёдрами. Угол, под которым ты проникаешь в него, так приятно сдавливает твой член, что ты теряешь рассудок. Ты трахаешь его так, как он хотел, и звуки, которые он издаёт, лишь подтверждают, насколько ему должно быть хорошо. Ты уже сбился со счёта, сколько раз тебе удавалось довести его до оргазма, но ты знаешь, что это почти рекорд для вас обоих. —К-как хорошо!.. — Харви стонет, с трудом отрывая голову от подушки, чтобы повернуть её набок. Вокруг его глаз видны влажные следы от туши. Всё его лицо розовое, губы блестят от слюны — он так прекрасен. Ты наклоняешься, целуешь его плечи, ту маленькую впадинку на затылке, которая так приятно щекочет, и начинаешь наращивать темп. Он стонет всё громче, его рот постоянно открыт, пока по его телу разливается удовольствие. Ты не можешь его винить: ощущения потрясающие, особенно после столького времени. С каждым толчком горячий бархат обхватывает твой член, сжимается вокруг него, словно не хочет, чтобы ты останавливался. Он такой мокрый там, внизу, после всего того веселья, что у вас было, поэтому ты легко двигаешься. Ты помогаешь ему слегка приподняться, чтобы он не задохнулся от подушки, и ты не отпускаешь его талию. От запаха в комнате кружится голова. Харви снова стонет — теперь твой член с каждым толчком попадает в его чувствительную точку, а все твои предыдущие издевательства, должно быть, привели его к перевозбуждению. Но, похоже, он на седьмом небе от счастья, и каждое проникновение в эту тёмную жару — настоящее блаженство. Для тебя точно. —Ах – ха – пожалуйста, вот так, это..! — его голос звучит сдавленно, высоко и прерывисто, он почти невнятно бормочет. — Хорошо – вот так – блять, пожалуйста, как хорошо! Ты прикусываешь нижнюю губу до тех пор, пока не чувствуешь, как твои клыки впиваются в сухую кожу. Ты так близко, но тебе нужно, чтобы он кончил первым. Ты хочешь, чтобы Харви достиг экстаза раньше тебя, он этого заслуживает. Он заслуживает всего, что ты можешь ему дать. Счётчик уже показывает пятизначное число, и каждое мгновение того стоит. В животе начинает разливаться жар, лишая тебя рассудка и вызывая эйфорию. Нет ничего, кроме этого мгновения. Этот прекрасный, чудесный мужчина под тобой, его тело плотно и влажно обхватывает твой член, а его голос — единственное, что связывает тебя с этой реальностью. Тебе бы хотелось видеть его лицо, но ракурс позволяет разглядеть только очертания. Должно быть, сейчас он похож на ангела. Он всегда такой красивый, когда ты его трахаешь, — от приоткрытого рта до нахмуренных бровей. В следующий раз, когда ты поставишь его на колени, тебе придётся делать это перед зеркалом. —Я – я чувствую это – повсюду, — стонет Харви, запрокидывая голову. Кажется, будто он воспарил на седьмое небо, ему тепло и хорошо, — всё моё тело – так хорошо, чёрт… Твоя рука почти неуклюже пробирается между его ног, чтобы погладить его член в такт твоим беспорядочным толчкам. Ты уже так близко: жар, запах секса, восхитительное ощущение того, как Харви принимает твой член. Он всхлипывает, когда кончает в этот раз, он совершенно обессилен. Всё его тело дрожит от накатившей волны возбуждения; ты знаешь все признаки оргазма, охватывающего всё его тело. Тебе приходится поддерживать его, чтобы ты мог продолжать двигаться, и в конце концов ты тоже кончаешь, изливаясь глубоко внутри него, пока не выплёскиваешься наружу. С его оргазмом невозможно бороться, и от твоего собственного оргазма каждый нерв в твоём теле пылает блаженством. Теперь его дыхание похоже на всхлипывания, а всё тело дрожит. Проходит некоторое время, прежде чем вы оба приходите в себя и ваш член наконец начинает расслабляться. —Ах… ах… н-не надо, — шепчет он, тяжело дыша. — Пожалуйста, я больше не могу… Ты медленно и нежно выходишь из него. От открывшегося зрелища ты мог бы кончить во второй раз, если бы не был так измотан. Его дырочка растянута гораздо сильнее, чем могла бы растянуть игрушка. Но ещё красивее ленивые капли спермы, вытекающие из него. Они стекают по его члену и прилипают к бёдрам, даже покрывают его яйца. Боже, ты и не подозревал, что кончил так сильно. Ты неуклюже тянешься за телефоном, чтобы сделать последнее фото, прежде чем наконец оставить его в покое. —Я больше не могу этого вынести, — снова умоляет он, и с его губ срывается жалобное хныканье. Он словно в бреду. Ты ведь не слишком далеко зашёл, верно? Ты обнимаешь Харви, смыкая его ноги, чтобы он понял, что всё кончено. По его щекам текут следы от туши, подбородок мокрый от слюны, и ты прижимаешь его к себе. Ты нежно целуешь его в щёку, нашептывая всё, что приходит в голову. Маленькие комплименты, милые глупости, столько похвалы, сколько ты можешь дать. Он казался таким страстным, но он всё ещё не так опытен в этом, как ты. Тебе следовало быть умнее. Каким бы медлительным ни был твой разум сейчас, беспокойство всё равно возникает быстрее любой другой мысли. Но он медленно открывает глаза, в его взгляде мелькает мечтательность, и он смотрит на тебя. Это немного, но Харви улыбается. Едва заметно, но он здесь. Ты не слишком далеко зашёл. Облегчение почти такое же приятное, как твой последний оргазм. Ты набираешь ванну и садишься в неё вместе с ним. Вода горячая, с фиолетовым оттенком из-за масел и солей, которые ты использовал. Это должно успокаивать. Ты поглаживаешь его грудь, пока он лежит рядом с тобой, то ли бодрствуя, то ли засыпая, но явно довольный. Ты остаёшься в таком положении на некоторое время, давая ему отдохнуть, прежде чем начнёшь его мыть. Он немного бессвязно бормочет, приходя в себя, извиняется за пятна, которые оставил на твоих простынях, говорит, что устал, шокирован и благодарен за то, сколько денег ты потратил, и предлагает в следующий раз надеть презерватив. Однако он гораздо тише, чем обычно; он измотан. Он соглашается остаться у тебя на ночь. Вы спите в другой комнате, слишком устав, чтобы менять постельное бельё на своей кровати. Ему идёт твоя футболка и твои боксеры. Это твоя самая удобная футболка — футболка твоей любимой группы, в которой ты много лет назад ходил на их концерт. Она очаровательно сидит на нём. Его волосы полностью утратили свою спиралевидную форму; теперь они небрежно спадают на левую сторону, всё ещё немного влажные после ванны, — розовый куст из распущенных и спутанных локонов. Уставший, ты лежишь рядом с ним в постели и слушаешь его бессвязные бормотания, пока он засыпает. Даже в изнеможении он может болтать без умолку. Но ты не возражаешь против того, чтобы заснуть под его речи. Особенно когда Харви, словно повинуясь инстинкту, прижимается к тебе и кладёт руку тебе на грудь. Твоё сердце бешено колотится. Тебя окутывает тот аромат, который ты всегда будешь помнить: хлопок, сахарная вата, потёртая кожа старых книг. После этого наступает тишина, и он наконец погружается в сон, в который ты тоже хотел бы попасть. И ты, довольный и согретый, растворяешься в тихой темноте сна, который не вспомнишь утром. —Этого достаточно, — думаешь ты.