Часть 1

Очередное меланхоличное утро. Ну как утро, скорее день. Глеб еле как распахнул слипшееся веки. Ночные бессонницы и кошмары принуждали засыпать только под утро, и то с большим трудом. Настенные часы показывали третий час.  Немного потупив, Глеб всё же нашёл в себе силы переместиться в сидячее положение и подняться на ноги.  Лучи жёлтого солнца пробивались сквозь окна недорогой московской квартиры, озаряя «творческий» беспорядок обладателя. И вправду, квартира была похожа на «угадай, где что». На стуле висело несколько элементов одежды, на столе лежали клочки старых черновиков, а на тумбочке полупустые пачки сигарет.  Глеб поднялся с кровати и пошёл не в ванную, а на балкон, захватив пачку красных «Мальборо». Стоя возле раскрытого окна, голубоглазый выпускал табачный дым прямо в небо, рассматривая, как он растворяется в лазурной краске. Почувствовав, что начинает замерзать и не донеся окурок до пепельницы, Глеб отправил его вниз и вышел с балкона, захлопнув дверь.  У Глеба уже давно вошло в привычку начинать утро с сигареты. Ритуал был выучен лет в восемнадцать, когда Вадим, под наказ мамы, что будет за ним следить и оберегать, забрал его в Свердловск. Решение было разумным так, как стало неудобно ездить с Асбеста в столицу Свердловской области на репетиции, а в будущем и на концерты. Хотя курить Глеб начал с шестнадцати. Но в далёком 84м Вадик сам дал попробовать младшему брату первую в его жизни сигарету, и сам же потом пожалел об этом, так как мелкий стал переодически тырить у него табачные палочки. Это могла быть одна, а иногда и целая пачка. Вадик сам начал курить лет в пятнадцать, но Глеб всё же в этих делах его переплюнул: в свои шестнадцать дымил, как паровоз, но маме ни разу не попался.  Открыв кран с водой и сдвинув его в сторону горячей, Глеб встал под тёплые струи душа. Вода растекалась по телу и напряжение наконец спало.  Выйдя из ванны и облачившись в длинную футболку и треники, Глеб наконец нажал на кнопку чайника и принялся ждать, когда кипение дойдёт до 100 градусов.  Чашка кофе, четыре ложки сахара и очередная сигарета - само-то для начал нового дня. Сварганив себе незамысловатый завтрак-обед в виде яичницы и запив это всё уже остывшим кофе, Глеб налил себе ещё одну кружку крепко-сладкого напитка и пошёл в зал. Откинув в сторону плед, он приземлился на диван и принялся что-то активна листать на айпаде. Открыв вкладку новостей, и не успели его глаза прочесть и первой строчки, как раздался телефонный звонок. Звонил Снейк, и Глеб тут же напрягся.  -Самойлов, ты новости читал? —не поздоровавшись, сходу начал барабанщик.  -И тебе привет. Нет, не читал, а что там? —поинтересовался Глеб, параллельно читая статьи новостей.  Дима начал что-то бурно рассказывать, но Глеб слушал его в пол уха. Всё внимание было зацикленно на  новостях.  -Много людей погибло…  Спустя пару секунд до Глеба долетела фраза директора.  -Что? Ещё раз, что ты сказал? —переспросил Глеб, наконец зацикливаясь на голосе Димы.  -Блять, чем ты слушаешь? Говорю, самолёт упал, людей много погибло, в частности музыкантов.  -Да, ужасно конечно, —с ноткой сожаления выдал Глеб.   Снейк продолжал что-то трещать в телефон, но Глебу было не интересно, ему как раз попалась статья про разбившейся самолёт. И тут резко пришло осознание случившегося.  -Дима! Куда самолёт летел? —нервно переспросил Глеб.  -В Сирию.  Сердце Глеба ускоренно забилось, а в горле встал ком.  Телефон выпал из рук и укатился под диван сразу же после этих слов.  -Глеб, Глеб! Ты меня слышишь? —тараторил в трубку Снейк, но Глеб не слышал. В память, как пушечным снарядом прилетел разговор с братом, двух недельной давности. В нём он говорил, что собирается лететь в Сирию, давать благотворительные концерты, хотя прекрасно знал, что там ведутся военные действия и присутствует повышенная опасность.  Трясущимися руками Глеб дотянулся до телефона и залез в записную книжку за заветным номером. Нажав на контакт «Вадик», Глеб приложил телефон к уху с огромной надеждой, что с братом сейчас всё хорошо.  Из динамика послышалось «аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа». Сердце упало в пятки, пробивая дно. Дыхание участилось, а тело бросило в жар. Он сделал ещё попыток десять дозвониться до брата, но всё тщетно, телефон выдавал одну и ту же заученную фразу автоответчика. Паника стала нарастать, Глеб вскочил с дивана и принялся наматывать круги вокруг него, стараясь унять дрожь и думать логически.  -Спокойно! Он во все поездки берёт с собой музыкантов - значит они точно знают где он. Да? —Глеб пытался как можно быстрее себя обнадёжить и придумать оправдание брату, но с каждой секундой надежда рушилась, а паника и страх обрушивались новой волной.  Схватив телефон, Глеб принялся обзванивать всех согрупников Вадима, но все они были недоступны.  Безысходность охватила разум. Глеб откинул телефон в сторону, чудом не разбив его. Откинувшись на спинку дивана, Самойлов-младший прижал колени к груди, запустил руки в волосы и разрыдался. Из груди будто вырвали частичку чего-то очень ценного, чего-то дорогого, оставляя кровоточащую рану, которая никогда не зарастёт.  -Нет! Этого не должно быть! Он не мог!! —кричал Глеб себе в колени, от боли прикусывая костяшки кистей.  Факт, что брат разбился в том самолёте душил, резал, убивал Глеба, не давая даже вздохнуть. Он сполз с дивана на холодный пол и взвыл слезами боли и отчаяния, хлопая себя ладонями по лицу, надеясь, что это дурной сон и брат сейчас жив и невредим.  Ближайший час Глеб сидел на мокром от слёз полу и нажимал кнопку вызова на телефоне. Звонков набралось уже около пятидесяти, но всё было тщетно. Чувство близкой потери душило, хватая за горло, разрывало на части грудную клетку, вырывая сердце и отрезая от него вторую половину. Перед глазами стояло лицо Вадима, такое любимое лицо, которому сам Глеб сделал столько всего ужасного. Звонки прекращались на некоторое время, но сразу же возобновлялись. Когда их уже было около ста, Глеб, на свой страх и риск, решил открыть чат с братом. Сообщения стали сами набираться, даже не думая. Дрожащие пальцы набирали буквы, косяча, но автозамена помогала доносить нужный смысл. Слёзы стекали вниз, на чёрную футболку, и только сейчас до Глеба дошло, что эта была футболка Вадика. Он как-то давно забыл её, и не вспоминал о ней больше, ну а Глеб прикарманил.  Около десяти не красноречивых сообщений было отправлено. Глеб положил телефон на диван, а сам уткнулся носом в футболку брата, стараясь впитать в себя его запах. Хоть сильных запах «Мальборо» перекрывал почти все остальные, Глеб всё равно смог уловить родные нотки брата. Очередная истерика подступила к горлу и Глеб вновь взвыл. В районе груди жутко болело и скребло, будто тоненьким скальпелем прошлись в районе сердца.  Спустя ещё два часа, когда все слёзы были выплаканы, а силы на истерики иссякли, Глеб просто сидел на полу и смотрел на фотографию брата напротив. Душа покинула тело, оставляя его умирать от истошного горя. Глеб взял фотографию в синей рамке, провёл по лицу брата пальцем, его сменили губы, которые больше никогда не смогут прикоснуться к горячим пухлым губам брата, а руки больше не смогут дотрагиваться до горячей, такой вожделенной кожи. Никто больше не обнимет так, как он. Не кому будет плакать в плечо, и никто не прижмет к себе, закрывая от внешнего мира, нашёптывая нежности.  Перед глазами встали картинки из прошлого, где брат совсем ещё юный стоит возле его кроватки, катает на санках, учит играть на гитаре, утешает перед первым выходом на сцену, поддерживает за каждую неудачу. Мелкие слёзы вновь брызнули из глаз, а разум погрузился в воспоминания…. Восьмилетний Вадим вернулся со школы. Родителей дома не было, была только соседка тётя Нина, которую мама попросила приглядеть за двух летнем Глебом.  -Здравствуйте, —поздоровался с ней мальчик.  -Привет, Вадик, ну я пойду, а то мне ещё ужин готовить, —добродушно сказала она, обуваясь в прихожей.  -Хорошо, а где Глеб?  -Спрятался он. Пока мать была дома, сидел спокойно, а как ушла, так убежал куда-то и сидит не вылазит. Странный он у вас. —поделилась соседка, выходя на лестничную клетку.  -До свидания, —бросил ей в след Вадим, захлопывая дверь. -Сама ты странная, —добавил он, проходя в комнату. -Глебушка, ты где, малыш? —позвал он брата.  Из-за кровати показалась кудрявая головёнка младшего. Глеб осторожно перелез через кровать и подошёл к старшему. Личико его было заплаканное, а губки немного потрясывались.  -Ну ты чего, Глебка? Что случилось? —Вадик сел на свою кровать и взял брата на руки, усаживая его к себе на колени.  -Вадя, она злая, я её боюсь, —тихим, ещё совсем детским голосом пропищал Глеб.  Вадик понял не всё, что сказал брат, но основное услышал.  -Не бойся, она ушла. —утешил его Вадик, зарываясь носом в пушистые кудряшки младшего.  -Я люблю тебя, Вадя. —прошептал Глеб, обхватывая шею брата нежными ручками.  -И я тебя малыш…. -Глебсон, что случилось? —настороженно поинтересовался четырнадцатилетний Вадим, рассматривая спину младшего.  -Ничего, —сухо бросил Глеб, шмыгая носом, а тельце его передёрнуло.  -Нет, что-то всё же случилось,  —Вадим подошёл к Глебу и развернул его лицом к себе. Лицо его было мокрое от слёз, а на правой скуле красовался фиолетовый синяк. Старший взял в руки лицо младшего и дотронулся до синяка. Глеб поморщился.  -Кто? —твёрдо спросил он.  -Вадь… -Я спрашиваю кто?  -Волков из 5 «Б», но я сам разберусь.  -Ага, конечно, сам, я просто тебе помогу, —Вадик прижал к своей груди младшего. —Будет знать, как младших обижать.  Как и обещал, на следующий день Вадик вместе с Глебом пришли в класс Волкова, и Вадик очень деликатно объяснил, что не на того он напал. Пока старший держал его руки за спиной, Глеб несколько раз вмазал ему по лицу.  По пути домой Глеб остановился и прижался к брату со словами: -Я люблю тебя, Вадик.  Вадим взъерошил его волосы и прошептал на самое ухо: -Я тебе тоже, малыш…. -Вадик… —Глеб остановился в проходе коридора и судорожно обернулся на брата.  -Что такое? —Вадим уставился в бегающие глаза младшего.  -Я не могу…я боюсь.. —дрогнувшим голосом прошептал тот и отошёл к стене.  -Глебка, ты чего? Всё хорошо, я рядом. —пытался он успокоить запаниковавшего брата.  -А если я собьюсь и сыграю что-то не то? -Я помогу тебе подстроиться, —Вадим положил руку на плечо брата. -Ничего не бойся. Первые минуты будет страшно - потом будет проще.  Концерт прошёл на ура. Когда братья уже вышли из клуба, Глеб остановился и прильнул к брату.  -Спасибо, я люблю тебя.  -Малыш, и я тебя, —прошептал Вадик и поцеловал младшего в висок… -Боже, Вадик, мне так херово, —завыл Глеб в плечо брату.  -Я знаю, Глебушка, знаю, но нам надо потерпеть, —Вадим гладил его спину, пытаясь утешить. -Надо потерпеть, малыш.  -Я не могу, я хочу сдохнуть, либо закинуться чем-то.  -Глеб, надо перетерпеть. Справимся и всё пройдёт. Я тебе обещаю.  -Вадик, я люблю тебя.  -Я тебя тоже, малыш…. -Вадик… —простонал Глеб имя брата.  -Да-да, Глебушка? —ехидно прошептал Вадим, лаская тело младшего.  -Ну давай же, Вадь, не томи! Я на грани уже! -Не торопись, так не интересно, —старший обхватил рукой каменный ствол младшего и принялся водить ею от основания до головки.  -Ты меня убиваешь… —прошипел Глеб, протяжно застонав.  -А то…. -Я люблю тебя…очень сильно.  -И я тебя, малыш….. Воспоминания оборвались, будто кто-то выключил телевизор и картинка потухла. Глеб обхватив себя руками, стал нервно покачиваться вправо-влево, шепча имя брата одними губами. Поверить в происходящее было трудно, да и не хотелось верить.  Зайдя на кухню, Глеб достал из закромов бутылку дорогого виски, но, открыв её и почуяв спиртной запах, по морщился и убрал её на место, не сделав ни одного глотка. В такой ситуации алкоголь был бессилен.  Самойлов вернулся в зал и опять схватился за телефон, набирая номер брата, но телефон выдавал тоже самое, что было до этого. Очередные слёзы потери, схватились за горло. Чувство одиночества и опустошенности били по сердцу, словно кувалдой по камням, выдалбливая имя брата. Его голос звучал в голове неприятными отголосками так, что пришлось заткнуть уши. Осознание того, что он теперь один в этом несправедливом мире, окончательно добивала. Глеб зарылся в плед с головой и отчаянно взвыл и только тонкая ткань заглушала звуки боли, не давая выйти им за пределы комнаты.  Сколько это всё длилось Самойлов-младший не считал. Он вообще потерял смысл счёта времени и вообще смысла его ничтожного существования.  «Какой смысл жить? И для кого, если самого дорогого, любимого и желаемого человека больше нет?»  Из астрала Глеба вырвало жужжание мобильника. Он на ощупь нашёл телефон и, не смотря кто же всё таки звонит, ответил.