Глава 1. О тишине между грозами

      Праздная жизнь даёт временную лёгкость душе, но бренное тело, погрязшее во грехе, так или иначе встретит последствия.       Король Вацлав IV встречал эти последствия множество раз за свою жизнь. Когда умер его отец Император Карл — упокой Господь его душу — и Вацлав, пусть и старший, но совершенно некомпетентный сын, был вынужден занять Богемский престол — земли чешской короны с трудом пережили годы его неудачного царствования.       Да, его больше прельщали французская мода, вино и очаровательные девицы — ведь жизнь так коротка! А когда ты венценосец и тебе доступно больше остальных, противостоять грехам становится чем-то совершенно невозможным.       На благо жителей Богемии, не все паны были такими же дурнями, как их любимый король. Его пленяли дважды.       Когда Богемская знать восстала и его отправили в заточение в Австрию, на помощь непутёвому правителю пришел его младший брат — король Венгрии Сигизмунд Люксенбургский.       И так уж сложилось, что всего через пару лет именно тот самый «рыжий лис» Сигизмунд взял братца в плен самолично во второй раз.       Пытаясь присвоить власть, он бесчинствовал в чешских землях, будучи полной противоположностью Вацлава — жёсткой рукой подавлял недовольства. Убивал, грабил, разорял целые поселения… Так была уничтожена Скалица. Война — грязное дело. Чаще всего бессмысленное, в глазах простых, не обременённых властью людей, которым в тяжелые времена приходится страдать больше всех остальных. Для них плодами войны становятся реки крови, бедность и смерть.       А ещё война порождает сирот. Брошенные и надломленные — вопреки всему, дети вырастают.       Кто-то становится беспощадным, беспринципным полководцем, седлая эту бесконечную мясорубку будто лучшую кобылу на скачках. А кто-то пытается от прошлого сбежать, хороня гнев, боль и страхи рядом с могилой родителей.       Возможно, только возможно, было нечто такое, что его лентяйшество Вацлав понимал лучше своего несдержанного младшего брата.       И возможно, этого было достаточно, чтобы преданные союзники даже спустя несколько лет так и не оставили попыток освободить его из Венского плена…

***

      Со свадьбы Птачека прошел год.       Для сына Скалицкого кузнеца этот год выдался удивительно спокойным. Насколько вообще он может быть таковым, когда ты на службе у знаменитого своим характером молодого пана из рода Роновичей.       В последнее время своим нравом тот все больше напоминал агрессивного лесного хряка. Яну было обещано, что как только он возьмёт в жены Житку Кунштатскую — наконец получит право распоряжаться землями, доставшимися ему в наследство от отца. Его начнут воспринимать как полноправного пана Ратае. Но время шло, Житка уже на сносях и вот-вот разродится, а Гануш из Липы всё так же продолжает быть его опекуном — будто наседка для яйца, которое уже давно превратилось в своенравного петуха. Сходя с ума от возмущения и беспомощности — Ян до максимума выкручивал свои замашки заносчивого дворянина, будто пытался сам себе доказать, что он лучше других. Птачек становился совершенно невыносимым по отношению к окружающим.       Но не когда дело касалось Индро.       Они давно разобрались в своих отношениях, о природе которых, к счастью, всё ещё никому, кроме них двоих, ведомо не было. Жизнь всё ещё была не сахар, проблемы скапливались большой вонючей кучей. Но друг в друге они находили спасение. Стабильно по несколько раз в неделю отправлялись охотиться или решать проблемы в соседнем поселении, или покупать что-то неописуемо важное и необходимое у торговцев, непременно находящихся за километры от Ратае — в целом, подходил любой официальный предлог, на который хватало фантазии. Всё, что угодно, лишь бы провести время вместе вдали от посторонних. Чтобы хоть немного пожить жизнью, которую они выбрали для себя сами.       Их любовь была крепка и неоспорима.       А еще, неоспоримым было то, с каким трепетом и волнением Птачек ждал появления своего наследника.       Брак с Житкой не был настолько жутким, как Ян себе представлял. В целом, их отношения походили на редкие встречи дальних родственников. Оба относились друг к другу положительно, вместе посещали официальные события, пиры, иногда ходили в церковь. Но меж супругами не было страсти и романтической любви — оба по отношению к друг другу на это были не способны.       Они давно это обсудили и приняли своё вынужденное положение как данность. Можно сказать, в какой-то степени даже сумели стать друзьями.       Тем не менее в глазах церкви и общества брак непременно должен был принести свои плоды в виде детей. Тот единственный — к счастью, удачный — раз, когда они решились переступить через себя, наверняка войдёт в число самых травмирующих событий в их жизни… — Это было просто ужасно! — в очередной раз громко воскликнул Ян, заставляя Индро поморщиться.       Со временем они осмелели настолько, что могли находиться наедине прямо в замке Пиркштайн.       Сославшись на то, что плохо спит по ночам, Ян распорядится переоборудовать покои для повышения звукоизоляции. Потребовал, чтобы заменили дверь и замки. А ещё стражам теперь было запрещено вертеться у его комнаты по определенным часам. Ну а супружеские покои в Верхнем замке он оставил в полное распоряжение своей славной жене.       Индро слегка повредил плечо после очередной тренировки с мастером Бернардом — ходили слухи, что тот готовит себе преемника — и Ян великодушно вызвался размять ему спину, но неумелые движения молодого дворянина больше походили на щипки разъяренного гуся.       Индржих старался благородно терпеть — лёжа в одних штанах на широкой панской кровати, зарылся лицом в подушки.       Оседлавший его такой же полуголый Ян вытворял какую-то вакханалию на его спине, параллельно в очередной раз погружаясь в печальные воспоминания о событиях восьмимесячной давности.       — Я влил в себя, наверное, целый бочонок. И никогда бы не подумал, что женщина тоже может столько пить! Как считаешь, это может повлиять на ребенка?       — Разумеется, — Индро сдавленно рассмеялся от слов пана и движений его рук, ему стало больно, щекотно и смешно одновременно. — Родится пьяницей и сразу в корчму поползет.       Ян не посмеялся в ответ. И вовсе его будто не услышал.       — И получилось-то только с третьей попытки!       Пан был глубоко погружён в собственные мысли, хмуро глядя куда-то прямо перед собой, хотя для Индржиха было бы лучше, следи он за своими руками.       Чужие ладони скользили по лопаткам юного рыцаря слишком резко, неприятно растирая кожу до красноты.       — Ян… — тихий хрип сквозь стиснутые зубы едва ли мог быть услышан.       — Нет, серьезно, как будто я ее мечом пытался проткнуть! Я все понимаю, бедняжка много пережила, но я всё-таки ее муж и….       Индро терпел долго и стойко, как подобает солдату.       Но когда локоть пана со всей силы ткнулся в самое болезненное место на спине, тело среагировало само — он резко перевернулся, скидывая с себя Птачека. Тот ахнул, потеряв равновесие и не грациозно плюхнулся на кровать.       Но не успел он начать возмущаться, как верный оруженосец, схватив пана за талию, резко притянул к себе, прижимая к груди. Ян только раскрыл было рот, как страстным поцелуем его тут же заставили замолчать.       Языки переплелись, тепло чужих рук приятно обжигало кожу.       Возмущение и желание отбиваться медленно таяли под натиском ласки. Чувствуя, что его пан наконец расслабился, Индржих разорвал поцелуй.       — И мне следует заткнуться. Понял, — немного расстроенно, но все-же с улыбкой пробормотал Птачек.       — Прости. — Индро еще раз быстро чмокнул его в губы. — Я рад за тебя. Очень. Но ты же понимаешь, что мне неприятно это слушать?       Ян с минуту задумчиво смотрел на него.       Смотрел своему рыцарю в глаза глубокого холодного голубого цвета, в очередной раз отмечая про себя, что никогда прежде не видел ничего прекраснее.       Ни одна из многочисленных девиц из его уже будто прошлой жизни — не вызывала даже толику тех чувств, что пробуждал в нём Индро.       И как же это было неописуемо жестоко, что весь мир был настроен против их любви.       Впрочем, Ян уже привык к тому, что ему по жизни везло как утопленнику.       — Если бы из этой задницы мог вылезти ребенок… — Птачек провёл руками по телу своего рыцаря и, опустившись к его ягодицам, с силой их сжал. — Мы бы поженились, даже если бы меня сто раз сожгли на костре.       Сын кузнеца не смог сдержать смех.       — Что, женился бы прямо на заднице?       Ян снова отметил про себя его талант разрушать романтику момента.       — Да. Ты та еще задница. — Птачек недовольно закатил глаза. — И вообще, у меня тоже есть пара поводов для ревности! Один конкретный. Некая пани из Праги, что гостит в Ратае вот как уже полгода. Почему я только и слышу от женушки, что Анета постоянно говорит о тебе? Просто на всякий случай: ты же знаешь, что у неё есть муж? Или у нашего Индро встаёт только на тех, кто состоит в браке, а? Стефания, я, а теперь…       — Курва… — кузнец обречённо простонал, уткнувшись лицом в шею Птачека. — Мне кажется, я ей не нравлюсь. Вечно так злобно смотрит. Думаешь… Она может что-то подозревать?       Пан удивленно приподнял брови.       — Ну, что мы… Знаешь, она ведь из большого города, там всякое бывает…       — Индрооо! Что она может подозревать? Максимум, что я хожу по бабам и ты меня прикрываешь! Пусть эта гусыня дуется сколько влезет. — От собственных мыслей, Птачек не смог сдержать смешок. — Кроме того, у какого пана нет «дамы» на стороне, а? Да у любого деревенского мужика по три любовницы в каждой корчме! Житке плевать, куда я хожу и что делаю. Так что, ты — моя огромная мускулистая волосатая дама сердца.       Индро резко поднял голову, собираясь возмутиться. Но не найдя слов, лишь молча открывал и закрывал рот. Сама мысль о подобном была бы унизительна для обычного мужчины, но в их ситуации, по сути, Птачек был прав.       Наблюдая за тем, как озадаченный оруженосец, хмурясь, ведёт внутреннюю борьбу с самим собой, Ян просто не мог удержаться и не подразнить.       — Ну что, моя милая паночка? — Он с силой шлёпнул кузнеца по ягодице. — Попробуем заделать пару бастардов на стороне, ммм?       Понимая, какую игру он в очередной раз затеял, Индро лишь заулыбался, качая головой.       — О, нет, мой пан. Сейчас ваша очередь!       И в этом вопросе он не собирался уступать!

***

      В супружеских покоях верхнего замка Ратаевская пани проводила время в компании своей дорогой подруги.       Сидя в удобном мягком кресле, Житка мастерски пропускала иглу через ткань, дополняя алыми нитками общую картину.       Жёлтый и красный — гербовые цвета панов Скалицы, прекрасно сочетались друг с другом. От их очарования Анета из Праги буквально чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз.       — Всё ещё не понимаю, зачем ты это делаешь, — скучающим тоном пробормотала девушка. Удобнее перехватив щётку, она принялась аккуратно расчесывать золотисто-рыжие локоны Житки.       Невозмутимо продолжая заниматься своим делом, жена пана Птачека лишь тихо посмеивалась.       — Маленький подарок для нашего Индро.       Её воодушевление было встречено скептицизмом.       — Подарок от благородной паночки для сына кузнеца?       — Для сына пана Радцига. И нашего верного друга.       Анета лишь молча покачала головой.       Когда до Праги дошла весть о том, что жена пана Пиркштайна, дорогая подруга, с которой они росли бок о бок, уже ждёт ребенка — Анета воспользовалась первой же возможностью покинуть свой дом и ненавистного престарелого супруга. Мужская сила давно его покинула — собственных детей у них не было. Житка из Кунштата не имела матери или сестер, и, как известно, каждый мелкий дворянин был бы рад состоять в добрых отношениях с Бочеком Кунштатским — славившимся своим богатством дядей пани Житки. А потому супруг Анеты не стал возражать, когда она изъявила желание погостить у подруги, пока та не родит ребенка. В конце концов помогать ближнему — обязанность любого доброго христианина! Особенно если эта помощь в будущем может обернуться финансовой выгодой. Анета же была рада просто находиться рядом.       С раннего детства характером она была сильнее подруги, защищала её от любых невзгод. Сперва от наглых мальчишек, затем от душевных мук, после того как Кунштатская пани ужасающим образом лишилась матери. В глазах Анеты Житка всегда была дорогим сердцу нежным и хрупким созданием.       Когда же она прибыла в Ратае и узнала, что пан Птачек постоянно оставляет свою беременную жену в одиночестве — её возмущению не было предела. Тем не менее негоже выказывать недовольство пану, согласившемуся принимать тебя в своем доме как дорогого гостя.       Возможно, не до конца осознавая это, Анета выплёскивала по крупицам скапливающуюся злость на Индржиха, который всегда находился с ним рядом. Девушка мыслила так: у благородного пана должно было быть хорошее воспитание и манеры — наверняка это столь тесное общение с простолюдином негативно на него влияет.       Индржих из Скалицы действительно был хорошим другом. Другом, который всё время вертелся рядом и мешал пану Птачеку исполнять свой супружеский долг.       — Просто то, что твой муж даже сейчас предпочитает больше времени проводить с ним, не кажется мне чем-то правильным, — попыталась изложить свои мысли пражская пани.       На это Житка не ответила.       Чувствуя, как устали глаза, она отложила вышивание.       Девушка глубоко погрузилась в свои мысли. Приятные ощущения от чужих рук в волосах расслабляли голову и дарили чувство покоя.       — Знаешь, накануне свадьбы я всё рассказала ему. О том, как лишилась матери. О том, чего страшусь. — Она помедлила, меланхолично поглаживая округлившийся живот. — Он не настаивал, не стал спешить и заставлять… Я думала, что буду готова. Что всё будет в порядке.       Анета внимательно слушала. Напряжённо сжимая губы, продолжала расчёсывать её мягкие волосы. Воспоминания были слишком тяжёлыми, или же всё дело в том, что будучи на сносях, девы становились более чувствительными — так или иначе подобные разговоры были не в новинку, и ничем хорошим они обычно не заканчивались.       — Но в тот день… Мой муж прикасался ко мне, но всё, что я видела перед собой — это руки тех лиходеев. Он шептал, успокаивал, но я слышала лишь крик матери… Все тело сжималось, и это просто…       Анета почувствовала, как плечи Житки начали трястись. Убрав щётку, она незамедлительно присела перед ней на колени. С материнским беспокойством разглядывая лицо подруги, Анета коснулась ладонью её щеки, вытирая слезы.       — Ну же, прекрати. Зачем же сама себя изводишь?       Житка стыдливо прикусила губу, стараясь не смотреть ей в глаза, нервно теребила в руках зелёную ткань своего платья.       — Просто не понимаю, что не так со мной. За что Господь наказывает меня?       — Эй! — Анета перешла на строгий тон, пресекая уныние на корню. — С тобой всё в порядке! Это не наказание — испытание! Ты пережила его, и Господь даровал тебе ребёнка!       Ратаевская пани будто не слышала, глядя прямо перед собой.       — Я каждый день молюсь, чтобы это был сын. Если появится наследник, то больше не придётся… — Она нервно дёрнулась, снова касаясь живота, дитя словно чувствовало настроение своей матери. — Я безмерно люблю его, хоть он ещё и не родился. Но страх не покидает… Какая из меня будет мать, если я не могу контролировать даже собственные мысли? Что, если я не справлюсь? Если окончательно потеряю рассудок?       С минуту они будто молча скорбели о том, чего ещё не произошло.       Душевные страдания названной сестры не могли оставить Анету равнодушной. Чувство собственной беспомощности перед врагом, от которого не защитить, будто камнем засело в груди.       В конце концов она не выдержала.       Глубоко вздохнув, девушка поднялась на ноги, поправляя складки своего бордового платья.       А затем игриво щёлкнула кунштатскую пани по носу. Заплаканная Житка широко раскрыла глаза в недоумении, видом напоминая растерянного ребенка.       — Я не позволю этому случиться, — уверенным тоном заверила Анета, улыбаясь. — В крайнем случае пришибу своего старика, стану богатой вдовой, и мы вместе убежим в закат тратить его состояние.       Житка робко улыбнулась, подыгрывая.       — А как же мой муж?       Анета хмыкнула, каштановые кудри дёрнулись в недовольстве.       — Будет слишком занят своим оруженосцем.       Девушка мельком глянула в окно. Время шло к закату.       Она протянула руку, чтобы помочь подруге подняться.        — Идемте, милая пани, вам не помешает немного проветриться перед ужином.

***

      Пан Птачек и его оруженосец направились в Верхний замок, когда уже порядком стемнело. Их не было целый день, и в этот раз Ян всем наплёл, что собрался на охоту, где, разумеется, без Индро было никак не обойтись. Почему после охоты пан вернулся пьяным — объяснять было не нужно. А вот зайти к мяснику, дабы не посрамить свою честь мастера-ловчего и не возвращаться домой с пустыми руками — это было обязательным пунктом!       Индржих, на удивление, был трезв. Он в целом не позволял себе сильно напиваться в такие дни. Кто-то ведь должен был тащить Птачека за шкирку обратно к его родственникам и проследить, чтобы он по пути не ввязался в очередную драку с простолюдинами.       Когда они вошли во внутренний двор верхнего замка, Индро посмеивался, прислушиваясь, как Птачек коверкает слова чрезвычайно пошлой солдатской песенки. Параллельно, пошатываясь, пан безуспешно старался не наступать в лужи. Но в его состоянии было удивительным, что он ещё не завалился ни в одну из них носом.       Индро заметил первым, что на лестнице у входа в замок их встречают две благородные паночки. Житка и Анета говорили о чём-то своём и не сразу обратили на них внимание.       — Эй, потише! — Индржих тихо шикнул, чтобы Ян замолчал, но тот, разумеется, не прислушался. — Пан! — В конце концов, пришлось с силой дёрнуть его за плечо.       Птачек хотел было начать возмущаться, но как только поднял голову и увидел, кто перед ними стоит — негодование тут же испарилось.       На его лице появилась глупая улыбка.       — О! Моя чудная, чудная жена! — Он широко и радостно развёл руки, будто собираясь накинуться с объятиями. — С тобой всё в порядке?       Индро потёр переносицу, стыдливо прикрывая лицо. По всему телу будто прошёлся холодок от грозного взгляда Анеты Пражской.       Житка лишь скромно улыбалась, даже если и была недовольна, никогда этого не показывала, давно привыкнув к нетрезвому виду своего мужа.       — Да, просто вышла подышать.        — Отлично! А мы вот вернулись с охоты, поймали косулю, представляешь?!       Не отрывая взгляда от жены, Ян протянул руку в сторону Индро.       Тот, слегка ошеломленный от слов про косулю, помедлив, всё же отдал ему скромный мешочек из лавки мясника.       Поздно оценив его габариты, Птачек пробормотал:       — Ну, маленькую такую…       Пани Анета не смогла удержаться от едкого комментария:       — Весь день ловили, мой пан? — Она улыбалась, старалась всеми силами сдерживать злость, дабы не выходить за рамки приличия.       Ян продолжал оставаться невозмутимым.       — Да! Она была очень прыткая, эта маленькая косуля! — Недолго порывшись в мешке, он вытащил небольшой кусок солонины.       Индро закатил глаза.       Анета восторженно воскликнула:       — Еще и закоптить успели, прямо в лесу, впечатляет, пан!       Ложь откровенно зашла в тупик, и даже Птачеку стало не по себе.       — Черт возьми… Индро, ты что это такое купил?       — Это покупал ты.       — Курвааа…       Ян часто брал с собой в походы солонину и, судя по всему, в этот раз не подумав, схватил её с прилавка в силу привычки.       По существу, Житку не особо интересовало, где именно он был. Пока она могла спокойно жить своей жизнью, её не волновало, что он делал со своей.       Чувствуя повисшее в воздухе неловкое напряжение, она поспешила прийти мужу на помощь и разрядить обстановку:       — Не волнуйся, супруг, уверена, сегодня к ужину мяса будет предостаточно. Вы с Индржихом вернулись очень вовремя! Твой дядя и пан Радциг уже ждут нас всех в главном зале.       Птачек ощутил, как у него скрутило живот от одного упоминания Гануша. Последнее время отношения между ними накалились как никогда прежде. Ян старался его избегать.       Покончив с приветствиями, паночки удалились.       Птачек же, резко развернувшись, уверенно зашагал в сторону конюшни.       Но Индро ловко поймал его за шировот и буквально потащил за собой в замок на буксире.       — Идём.

***

      Паночки ждали юношей у входа в главный зал.       Ян театрально поклонился жене и предложил ей свою руку. Тепло улыбнувшись, Житка вложила свою ладонь в его, и супруги вошли вместе.       Индро собирался последовать за ними, как вдруг пани Анета бесцеремонно схватила его за локоть и потащила в сторону. Рыцарь был неприятно удивлён и всё же позволил ей вести, понимая, что ничего хорошего его не ждёт.       — Пани?       Когда они оказались наедине в углу коридора, она наконец отпустила его. Проговорила строго, но так, чтобы стражники не услышали:       — Вместо того, чтобы проводить время с беременной женой, наш пан предпочитает пропадать где-то днями напролет в компании своего оруженосца. Ты не находишь это странным, Индржих?       Скалицкий воин не сразу нашёлся, что сказать.       Он чувствовал, что слова её правдивы, и в том, что жена Птачека, возможно, была несчастна в браке, есть доля его вины. Оказавшись буквально прижатым к стенке, он вдруг явно ощутил укол совести. Приняв на веру слова Яна, Индро старался не думать о том, что она могла подозревать их в непотребствах.       — Пан Птачек всегда любил тратить много времени на праздное веселье. Возможно, он изменится со временем, как только станет отцом, — рыцарь старался звучать спокойно, поддерживающе, пытался охладить её негативный пыл.       Но Анета его позитивный настрой не разделяла.       — Возможно. А когда ты планируешь жениться, Индро? Скажу прямо. Когда планируешь начать жить своей жизнью и оставить эту семью в покое?       От грубости вопроса Индржих на мгновение растерялся.       Но растерянность быстро уступила место холодной злости. Его ладони неосознанно сжались в кулаки, но лицо оставалось невозмутимым.       Индро выпрямился и поднял голову, намереваясь поставить гостью на место.       — Я не понимаю, о чём вы говорите, пани. Я подчиняюсь пану Радцигу, и он отправил меня на службу к пану Птачеку. Я исполняю свой долг. — От прежнего мягкого тона не осталось и следа. — А вот начать жить своей жизнью, на мой взгляд, не помешало бы вам.       Не ожидая подобной грубости от слуги, девушка опешила.       Юноша не стал дожидаться, пока она сообразит с ответом.       — Пани. — Он слегка склонил голову, завершая диалог.       Широким шагом рыцарь направился в главный зал, оставив Анету из Праги захлебываться немым возмущением.

***

      Тяжёлая дубовая дверь отворилась, и Индржих сразу же почувствовал густой аромат печёного мяса, овощей и свежей выпечки.       Когда Индро был маленьким, жил с родителями в Скалице, они не бедствовали. Кузнец мог себе позволить стабильно обеспечивать семье мясо за обеденным столом, чем, к сожалению, похвастаться могли немногие.       Но тем не менее это не шло ни в какое сравнение с изобилием, которые позволяли себе паны. И юноша до сих пор с трудом мог поверить, что иногда в такие дни, как этот, ему разрешалось пировать вместе с ними. Несмотря на обнародованную тайну его происхождения, это всё ещё казалось будто чем-то неправильным.       Стены зала поглощали жар камина, оставляя мягкий дрожащий свет на лицах собравшихся. Во главе длинного стола, который ломился от яств и кубков, находилось три кресла. В центре расположился пан Гануш, расслабленно потягивая вино. По правую сторону от него сидел Птачек, лениво ковыряясь ложкой в тарелке. А слева пан Радциг, перепробовавший уже всю выпечку, которую подсовывала ему Житка. Так как Кунштатская пани сидела рядом со своим мужем, Индро занял место напротив, рядом со своим отцом.       Влетевшая в зал следом за ним, Анета уселась рядом с подругой, бросив в его сторону испепеляющий взгляд, который, разумеется, был проигнорирован.       — Вы непременно должны попробовать и вот этот, пан! — Житка указала на блюдо с медовым пирогом, радостно улыбаясь Радцигу.       Учитывая мягкий и робкий характер девушки, неудивительно, что спокойный и галантный Радциг Кобыла сумел произвести на неё впечатление. Она воспринимала его как доброго дядюшку, в отличие от темпераментного Гануша, которого, пусть и не признаваясь в этом, всё же немного побаивалась.       Скалицкий пан улыбнулся в ответ и с удовольствием отломил кусочек.       — Это точно! — Мужчина тяжело выдохнул, размышляя, сколько ещё сможет в себя запихнуть. Отказывать беременной паночке не позволяла совесть. — Признаться, на мой вкус, в Скалице у поваров были проблемы с выпечкой. Надо будет обязательно переманить к себе пару местных кухарок.       Гануш хрипло рассмеялся, отрываясь наконец от кубка.       — Наверное, уже не терпится вновь отстроить свой замок, а?       В его голосе не было насмешки — лишь добродушное подтрунивание старого приятеля.       Радциг усмехнулся в ответ, но в глазах его мелькнула тень.       — Друг мой! Об этом даже речи не идёт. — Мужчина снова вздохнул, устало потирая переносицу. — С каждым днём у меня всё меньше людей. Очередной патруль пропал. Сбежали или какая беда приключилась — уже не столь важно. Отправлять на поиски некого. Видит Бог, еще немного — и Вацлава освобождать придётся в одиночку, таща его на своём горбу.       Прислушиваясь к разговору панов, Индржих нахмурился. Он ничего не знал о пропаже скалицких солдат. Отчего-то благородный отец, который всё время отправлял его на передовую, решил вдруг умолчать об этом.       — Ах, возьми кого-нибудь из моих, — небрежно махнул рукой Гануш, будто это был какой-то пустяк, затем его взгляд, тяжёлый и недовольный, упёрся в племянника. — Людей сейчас везде не хватает, это правда… Особенно разумных, таких, на которых можно положиться. Таких, которые не будут навлекать на семью позор одним своим видом.       Ян, мрачно ковырявший в тарелке, даже не поднял голову. Опьянение постепенно его отпускало, и в висках появлялась неприятная ноющая боль. Тем не менее он прекрасно все услышал.       — Дорогой дядя, я чувствую некоторый холод в твоих словах. Если он направлен на меня, то я не стану возражать, реши ты оставить его при себе.       От наглости нерадивого племянника Гануш буквально чувствовал, как начинает закипать, но все-же старался сохранять спокойный тон.       — Сегодня днём ты должен был идти в ратушу, принимать прошения и решать земельные споры, как подобает пану. Почему ты не явился, и я в очередной раз вынужден был выслушивать скулёж рихтаржа?       Ян буднично усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.       — А почему я вынужден выслушивать твой?       Повисла тишина.       Такая, что даже треск поленьев в камине казался теперь оглушительным.       Анета замерла с кубком у рта, Житка будто побледнела.       Радциг прикрыл глаза, словно взмолился о терпении.       — Ян… — осторожно начал Индро, но было уже поздно.       — Совсем разума лишился?! — рявкнул Гануш, с силой стукнув серебряным кубком по столу, совершенно не обращая внимая на расплескавшееся вино.       Птачек скрестил руки и запрокинул голову, которая начала казаться невероятно тяжёлой, на спинку кресла. Уставился в потолок стеклянным взглядом.       — Мой дорогой дядя так часто упоминает о том, как мне следует себя вести, что говорить, что делать… Очевидно, забывая, что я уже взрослый женатый мужик и сам способен решать.       — Это ты забываешь, что у любого взрослого есть обязанности! Тем более у человека твоего положения! До каких пор я вынужден буду носиться с тобой как с дитём?!       Ян не ответил сразу. На мгновение прикрыв глаза, он выдохнул.       Затем медленно поднялся, опираясь руками о стол.       Голос его был спокойным и хриплым.       — Воистину, мой дядя праведно исполняет обязанности опекуна как добрый христианин. Такое благородство не может не восхищать, правда, милая жена? — Девушка вздрогнула — Мы-то с тобой на своем опыте оценили, а?       Житка сжалась, будто хотела провалиться сквозь землю. Она обхватила руками живот и опустила голову, совершенно не желая участвовать в семейной ссоре.       — Что ты такое несёшь, чёрт тебя дери?! — Гануш окончательно потерял терпение.       Ян тихо рассмеялся, а затем выпрямился.       Громко воскликнул, передразнивая своего дядю:       — Ох, Ян! Тебе непременно нужно обрюхатить её поскорее, Ян! Что значит, она не хочет?! А вдруг церковь посчитает брак недействительным? А вдруг её нарекут несостоявшейся женой? Вот же стыд! Что же люди скажут?! Не могли же кунштатские подсунуть нам порченную кобылу?!       От переполняющего его возмущения Гануш буквально побагровел.       — Ты сейчас позоришь и себя, и свою жену, сучий ты сын!       В следующий миг Птачек будто слетел с катушек.       Он резко дёрнулся, одним грубым движением руки смахивая посуду со своей стороны стола. Кубки, тарелки и еда — всё с грохотом разлетелось по полу. Житка испуганно вжалась в кресло, а Индро вскочил, но Радциг схватил его за руку.       — Я — сын пана Яна Ежека Птачека и Хедвики из Дубы! — Голос молодого пана дрожал от ярости. — Я — законный владыка Ратае! Здесь всё принадлежит мне! И ты не смеешь со мной так разговаривать!       Переполненный гневом, Ян молниеносно покинул зал, не желая проводить и минуты в обществе своего дяди.       Гануш был вне себя от злости.       — Поганый неблагодарный щенок! — Пан из Липы швырнул кубок племяннику вслед, но тот попал в непутёвого стражника, прибежавшего на шум не в самый подходящий момент.       Индро рванулся было за другом, но Радциг крепко сжал его запястье.       — Сын…       — Я поговорю с ним.       Не прислушиваясь к отцу, Индржих побежал вслед за Птачеком.       Скалицкий пан вздохнул, окинув взглядом разгромленный стол, перепуганных женщин и багровеющего от гнева Гануша, громогласно рассыпающегося всеми известными проклятиями.       Медленно подняв свой бокал, Кобыла осушил его до дна.

***

      Морозный вечерний воздух пробирал до неприятных мурашек.       К счастью, Птачек не побежал снова в сторону конюшни, и Индро не пришлось гнаться за ним на лошади в ночи.       Выпорхнув на улицу через центральный вход, пан поднялся по лестнице выше и агрессивно топал по крепостной стене, куда глаза глядят. Видимо, просто хотел немного остудить голову. Факел с собой не брал, но Индро заметил его сразу.       — Эй, подожди! — воскликнул скалицкий рыцарь, а затем одернул себя, понимая, что для чужих ушей это могло прозвучать слишком фривольно. — Мой пан!       Индржих быстро осмотрелся вокруг, поднимаясь по лестнице. Стражи были только внизу, во внутреннем дворе и у самых ворот. Словом, кроме Яна его точно никто не услышал бы.       Но тот даже не собирался останавливаться.       Подобравшись совсем близко, Индро уже и сам начинал злиться.       Положив руку пану на плечо, он раздражённо воскликнул:       — Птачек!       Резко развернувшись, Ян отбросил от себя его руку.       — Что, тоже хочешь напомнить, что я должен делать, а что нет?! Что веду себя как ребенок?! — Его тон был непривычно суровым. Голос не дрогнул, когда он сорвался на крик. Никакой весёлости или сарказма. Будто благородный пан устал сдерживать что-то, что уже давно сдерживать не следовало. На мгновение Индро растерялся.       — Я не…       — И без вас знаю! Знаю, что не святой, что позор для своих родителей. Но это! — Он взмахнул рукой, указывая Индро за спину, намекая на своего дядю. — Это просто немыслимо! Его уже не должно здесь быть! Я уже сам скоро обрету наследника, а наследства так и нет! Сколько ещё я должен доказывать свою компетентность? Я отправлял людей на смерть и сам мог умереть не раз! Как часто я должен рисковать своей головой или исполнять чужие приказы, когда мне уже давно впору отдавать свои? Я благодарен ему за все! Правда, благодарен. Он мой дядя, я люблю его. Но всему есть предел! Считаешь, я не прав?!       Индржих молчал.       Любое неосторожное слово могло только усугубить ситуацию, поэтому подбирать их следовало тщательнее.       Кроме того, то, что говорил Птачек, действительно в некоторой степени имело смысл.       Когда они только познакомились, Ян объяснил ему, что благородный опекун не может передать наследство воспитаннику без решения короля. А король, как известно, уже несколько лет находится в плену в Вене.       Но после битвы при Сухдоле Гануш обещал созвать совет панов, обещал что-то предпринять — а значит, в теории, это возможно сделать без присутствия Вацлава. Другой вопрос в том, зачем тогда Гануш теперь оттягивает неизбежное? Он всегда был человеком чести. Но если есть веская причина, отчего не объяснится перед племянником?       В общем, для размышления было много поводов. Но всё это можно было оставить на потом.       Сейчас всё, о чём Индро мог думать — это трясущийся от злости и вечернего холода Птачек, что агрессивно сжимал кулаки. И не дай Бог, он еще, чего доброго, пустил бы их в ход.       Приблизившись почти вплотную, юный кузнец осторожно взял своего пана за руку.       — Я всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось.       Он говорил это со спокойной улыбкой, без осуждения и упрёков, глядя прямо в глаза, большим пальцем поглаживал тыльную сторону его ладони. Каким бы не был взвинченным, Птачек просто не мог сопротивляться его обаянию. Тем более злость ведь была направлена не на него.       В конце концов пан сдался.       — Ох, Индро… — Ян тяжело выдохнул и покачал головой, затем опустил её другу на плечо.       Индржих слегка смутился. На всякий случай огляделся еще раз, но отстраняться не стал. К счастью, их всё ещё никто не заметил.             — Я просто… — с грустью начал было Птачек, но затем, будто что-то осознав, резко поднял голову. — Моя жена. Я напугал её? Сам от себя не ожидал, будто бес вселился, и совсем не подумал о малыше… Курва! Поганый идиот!       Оруженосец снова ему улыбнулся. Втайне посмеивался про себя — видит Бог, кровь не водица — Птачек и Гануш ругались одинаково.       — Эй, тише… С ней все в порядке. Она все понимает. — Индро чуть наклонился, чтобы поймать его взгляд. — С твоим ребенком всё в порядке.       Ян хотел ответить, но пока собирался с мыслями, нечто странное отвлекло его внимание.       Его взгляд скользнул за спину оруженосца — туда, где в темноте мелькнул слабый свет.       — Это ещё что…?       Они оба обернулись.       Петляя из стороны в сторону по дороге, что вела к замку, мчалась повозка. Огни факелов прыгали, будто рой бешеных светлячков, голоса неслись вперёд — крепкие ругательства перекрикивали мольбы о помощи.       Безмятежность ночи разорвалась гулкими ударами колокола.       Бам-бам-бам!       — Все, тащите свои задницы сюда, быстро! — кто-то хрипло рявкнул со внутреннего двора.       Птачек и Индро переглянулись и тут же помчались к лестнице вниз.       Двор, еще недавно погруженный в сонную тишину, теперь кипел точно встревоженный улей. Лениво несущие дозор стражники встрепенулись и ринулись к воротам.       В центре суматохи уже находились Гануш и Радциг. Солдаты на всякий случай держали оружие наготове, ожидая встречи с незваными гостями.       Повозка буквально влетела во двор, снова послышались грязные ругательства.       Всё ещё пребывая в хмельном состоянии, Ян оступился на деревянных ступеньках, но крепкая рука оруженосца тут же схватила его за локоть. Птачек обернулся, хотел поблагодарить, но Индро не смотрел на него, озадаченно прислушиваясь к голосам.       — Погоди… Мне кажется или это…       Когда юноши спустились, Индро наконец смог всех разглядеть. В повозке находились четверо.       Пан Гануш громогласным ревом развеял все сомнения:       — Ян Жижка!       Прибыли старые друзья, с которыми они не виделись уже целый год!       Их предводитель еле выбрался из повозки, держась за правый бок.       — Безмерно рад встрече, панове! — морщась от боли, усмехнулся бравый вояка.       Судя по всему, он был ранен. Издали не было видно, насколько сильно, но спуститься ему помогли, тут же сурово отчитывая:       — На тот свет спешишь?! Не дёргайся лишний раз, или, Богом клянусь, я тебя прямо здесь и закопаю! — придерживая атамана за руку, возмущалась Катерина. Синее платье было перепачкано чужой кровью, каштановая коса растрепалась — вкупе со злым выражением лица красавица была похожа на злобную фурию — сейчас с ней шутки были плохи.       Шмуэль, который помогал девушке с другой стороны и принимал на себя основной вес, хрипло посмеялся:       — Жижка, я б с ней спорить не стал, а то таки добьёт, чего доброго.       Когда троица с горем пополам спустилась на землю, вылезать из повозки начал четвертый пассажир. Стоило ему подняться на ноги, как окружившая их толпа резко всполошилась.       Кто-то ахнул, кто-то сплюнул, прогоняя от себя нечистую силу, а кто-то просто перекрестился. Словом, обычная реакция деревенских олухов на необычную для этой страны внешность.       Бывший королевский лекарь закатил глаза, тяжело вздыхая, а затем выставил ладони вперед в примирительном жесте.       — Муса из Мали, приветствую Вас, добрые люди. Нет, я не болен. Нет, я не проклят. Я всего лишь странник из далеких краев, где такой цвет кожи естественен. Если у кого-то ещё остались на этот счёт вопросы — они никому неинтересны. Спасибо.       Жижка хрипло рассмеялся и похлопал Шмуэля по плечу, как бы говоря, что помощь больше не требуется.       Мужчина медленно оглядел толпу, выискивая конкретного человека, его единственный глаз будто сверкнул в темноте, нагоняя жути на собравшихся зевак.       Наконец найдя, кого искал, Жижка стянул лежащий в повозке щит и протянул его Радцигу.       — Кажется, это ваше.       Кобыла удивлённо приподнял брови, глядя на протянутый предмет. Красный и жёлтый — яркие гербовые цвета панов Скалицы, сейчас были перепачканы грязью и запёкшейся кровью.       Это значило лишь одно — дорогие, но всё же незваные гости определенно не принесли с собой благих вестей.