Глава 7.2 ...и любви

      Очередной славный солнечный денек наконец-то не предвещал ничего плохого. Птички пели, цветы благоухали, и, к счастью, в регионе никто ни на кого не планировал нападать. Такие дни, как этот, для тех, кто от работы свободен, часто полны прогулок на свежем воздухе. А когда есть вино и приятная компания, становится еще веселее.       Главное, не забывать смотреть куда идешь.       Посреди дороги к Тальмбергскому замку возница резко натянул поводья, лошади взревели, отскакивая в сторону, а затем старик начал орать:       — Да чтоб ты провалился! Олух неотесанный! Паршивец желторотый! Гляди, куда прешь!       Птачек, который просто не успел вовремя убраться с его пути, едва не задохнулся от возмущения и от того, что подавился вином из бурдюка.       — Что?! Да ты..! Да я твою..!       Кажется, Ян собирался крикнуть что-то про его мать, но, вырвавшись вперед, Индро не позволил ему это сделать.       — Прощенья просим, добрый человек! Не хотели тебе мешать, то случайно вышло!       Быстро оглянув ценный кукарекающий груз, старик сплюнул в сторону от возмущения и нервно пригладил свою густую бороду.       — Я везу курей в замок, между прочим! На панскую свадьбу! Если хоть одна птичка пострадала, яж вас из-под земли достану! Будете перед панами ответ держать!       — Мы поняли! Всё поняли! Прости нас, и доброго тебе пути!       Пожилой мужчина снова взялся за возжи и, дав команду лошадям, отправился своей дорогой. Его громкое ворчание было слышно, даже когда повозка осталась позади. Впрочем, он уже говорил сам с собой, жалуясь Богу на все пороки молодого поколения.       Индржих поглядел ему вслед. Радуясь про себя, что, похоже, сумасшедший старик из Пребыславицы в этой одежде его не узнал.       Когда рыцарь перевел взгляд на пышущего злобой Птачека, ему еле удалось сдержать смех. И Ратаевский пан, безусловно, это заметил.       — Заткнись, — пробурчал Птачек, стряхивая с простой рабочей рубахи капли вина.       — Я ничего не говорил, — едва сдерживая улыбку, пробормотал Индро, оглядывая своего пана с головы до ног. — Навевает воспоминания.       — О том дне, когда меня облили дерьмом в Тросках? Зачем вообще нужен весь этот маскарад?!       Птачек возмущался вполне справедливо. Во всяком случае, он сам в своей правоте не сомневался.       Уже прошел почти месяц с освобождения Ратае от нежданных захватчиков.       Почти месяц, как Ян вступил в права владения родным городом и стал отцом. Как Индро признан своим августейшим родителем и готовился стать самим регентом Тальмберга.       Почти месяц как они практически не виделись.       Оба стали слишком важными персонами. Всегда под пристальным вниманием. Находить время на личные дела становилось всё сложней. И ситуация только усугублялась тем фактом, что свою близость им приходится скрывать.       Но, к счастью, когда время все-таки нашлось, дабы выбраться из этой неприятной ситуации, хватило лишь немного приплатить хозяйке Тальмбергских купален. Добрая женщина раздобыла для них чистую одежду батраков и позволила скрыться незамеченными через черный ход, придержав для них одну из комнат.       Пока остальные считали, что паны отправились развлекаться и бражничать, дабы жених мог насладиться последними днями свободы, она думала, что избалованные юнцы, притворяясь простолюдинами, ищут приключений на свои знатные сидалища.       И только им двоим было ведомо, какого рода приключения их ждут впереди.       Оба невероятно скучали друг по другу и наслаждались каждой минутой, проведенной наедине.       Хоть Птачек и не переставал капризничать о том, как сильно колется крестьянская рубаха и сколь неудобной была обувь из грубой кожи.       Но Индржиха это только веселило.       — Ты сам знаешь зачем, — улыбаясь, Индро снял со своей головы соломенную шляпу и нацепил ее на Птачека. Невольно засмотрелся на его светлые пряди, что в свете солнца почти сливались с соломой. В очередной раз отметил про себя, что не видел прежде ни одной девицы с подобным цветом волос. — И между прочим, тебе очень идет.       Пан Пиркштайна был готов принять это за оскорбление, но, когда их взгляды пересеклись, он невольно смутился.       И, неловко поправляя шляпу, лишь усмехнулся:       — Просто чтоб ты знал — от тебя тогда сильней воняло.       После неприятной стычки с деревенским мужиком на дороге они прошли еще немного и решили свернуть, чтобы продолжить путь через поле.       Стоило сделать с десяток шагов в море желтых колосков — юноши сразу же ощутили простор свободы. Небывалая легкость от груза ответственности и тяжести боевых доспехов.       — Наконец-то получилось сбежать… — Индро запрокинул назад голову, полной грудью вдыхая свежий воздух. — Признаться, от всего этого уже голова пухнет.       — Вот как? Наш ясновельможный пан не любит учиться? — Ян посмеивался, шагая впереди, хоть ему и не было ведомо, куда именно они идут.       — «Пан»? — само слово ощущалось на языке будто противная недозрелая слива. Нахмурились, Индржих неловким движением поправил съехавшую с плеча палку, на конце которой в мешке висела их провизия. — Курва. Тяжело будет к этому привыкнуть.       — Да брось! По тебе не скажешь. Я вот порой совсем забываю, что ты всего лишь крестьянин кривозубый.       Глядя, с каким самодовольным лицом Птачек снова прикладывается к вину, Индро боролся с желанием его пнуть.       — Осторожно, пан. Как говорится, с кем поведёшься… Кажется, и у вас зубы кривиться начали.       — Так это от того, что меня дубасили по ним нещадно, пока ты шнапс попивал в Тальмберге!       Протопав через всё поле, они поднялись на небольшой холм. Там, почти у самой кромки леса, юношей ждала маленькая хижина — пристанище местных пастухов. На входе не было двери. Да и вообще стены как таковой. Деревянная хижина почти на половину высоты была заполнена сеном, что служило мягкой периной. Вход был обращен в сторону поля, и с высоты холма открывался отличный вид на Тальмбергский замок.       Достаточно близко, чтобы не пропустить незваных гостей, и достаточно далеко, чтобы их самих не было видно.       — Гляди-ка, уже пришли, — с радостной улыбкой провозгласил Индро, направляясь прямиком к месту разведения костра.       Птачек проводил его кислым взглядом.       Их маленькое убежище из палок и… еще более хлипких палок, явно не радовало дворянина.       Но нищим не приходится выбирать.       — Вы только посмотрите! Лучшие покои в «Император Карл» и рядом не стоят! — процедил Ян улыбаясь во все зубы.       Но его нытье Индро предпочел вновь проигнорировать.       Тогда Птачек лишь тяжело вздохнул, молча смиряясь с поражением. Кряхтя как деревенская старуха взобрался на сеновал и развалился на нем, словно на панских подушках. С удивлением отметил про себя, что разместиться удалось даже с неким подобием комфорта.       Разумеется, помогать готовить и разводить костер он не собирался.       Так прошел час. Затем второй.       Вечер начал вступать в свои права, и солнце медленно склонилось к закату. Похлебка бурлила в котле — Индро и Ян ещё не успели притронуться к еде, но вот вина в бурдюках становилось всё меньше.       Сидя на сене, соприкасаясь плечами, они любовались оранжевыми отблесками заката на стенах Тальмбергского замка.       На пьяную голову разговоры по душам затрагивали самые болезненные темы.       — Стефания не Житка. И, как показывает опыт, наверняка не прочь будет залезть к тебе в портки. — пробурчал Ян с усмешкой, которая плохо скрывала его неприязнь. — Несмотря на свой возраст, что удивительно…       — Я уже в этом не уверен. Пани терзается от стыда перед покойным мужем и натерпелась страха за жизнь малыша. Не думаю, что ей будет какое-то дело до плотских утех, — Индро будто утешал сам себя, на деле плохо представляя, какая жизнь его ждет впереди. Задумавшись об этом, он тяжело вздохнул, кислое вино будто встало комом в горле. — И она годится мне в матери…       Наблюдая за тем, как друг медленно утопает в унынии, Ян тепло улыбнулся ему, хоть и сам чувствовал себя не лучше.       — Нууу, тут ты слегка загнул. Я бы сказал… В до неприличия старшие сестры. — Скорчив самую высокомерную гримасу на какую был способен, Птачек торжественно провозгласил: — Так или иначе, великодушно даю тебе свое благословение! С женщинами… С женами! Так и быть, не считается.       Индржих фыркнул, криво усмехаясь в ответ.       — Что-то не помню, чтобы ты спрашивал благословения у меня. А с мужчинами как?              Уже который раз за день молодой пан едва не захлебнулся.       — А что, много вариантов?! Уже соблазнился каким-то говночерпием?!       Рыцарь протянул притворно-скучающим тоном:       — Ты удивишься, но предложения поступали. Еще в Тросках.       — Что?! Нет. От кого?!       — Чёрный Бартош.       Повисла тишина. Сверчки в кустах трещали в унисон с шестерёнками в голове у пана Пиркштайна.       Ревности не было. Сейчас они болтали точно старые супруги о былых похождениях, которые уже давно ничего не значат.       Ян призадумался, силясь вспомнить, как выглядел его недосоперник.       Молодой. Черные волосы, такого же цвета ухоженные усы, светлая кожа, прекрасный мечник, образованный, хорошие манеры…       — Я всегда чувствовал, что с этим типом что-то не так! — заговорщически сощурившись, процедил пан, а затем, добавил почти шепотом, будто их кто-то мог услышать: — Так он из «этих»!       — Так и ты тоже.       Холодная непринужденность, прозвучавшая в тоне его оруженосца — возмутительна, но оспаривать истину было бы глупо.       Отрешенно поглядев вдаль, Птачек хлебнул вина и философски заключил:       — В каком ужасно грешном мире мы живём…       Вечер тянулся медленно, и оба благодарили Бога за это. Открытые разговоры по душам в спокойной обстановке после всех пережитых потрясений были как глоток свежего воздуха.              В какой-то момент они улеглись на сено, совсем рядом друг с другом. Задумчиво разглядывали щели в крыше, обсуждая все безумства, произошедшие за последние месяцы.       — …лучше плохой, но законный король, чем кровопролитная война за трон.       — С этим никто не поспорит! Но ты только представь: Сухой Чёрт, прожорливый Янош и вечно не просыхающий Кубенка… Все трое под командованием бедолаги Лихтенштейна?!       — Да уж, ему не позавидуешь.       — Жду не дождусь услышать эту историю из первых уст!       — Кто знает, может, скоро с ними и свидимся… Да и нам самим есть о чём рассказать.       — Ещё бы! Я наконец-то вступил в наследство! Обрел собственного наследника! И, кажется, доказал всему Ратае, что чего-то стою…       — Твои родители гордились бы тобой.       Сердце сжалось от этих слов и от того, с какой серьёзностью они прозвучали.       Пан не мог вспомнить, приходилось ли ему вообще когда-нибудь слышать подобное от кого-то. Все колкости и нелепые шутки, что вертелись на языке, разом позабылись.       Он повернул голову и посмотрел в глаза своему рыцарю.       Ян не улыбался, но его открытый взгляд был полон любви и благодарности.       — Знаешь… У меня ведь есть для тебя подарок.       Пан присел, за локоть утягивая Индржиха за собой. Затем вытащил аккуратно сложенный тканевый свёрток из кармана шоссов и передал его другу.       Удивлённый, Индро осторожно развернул ткань, опасаясь выронить подарок. Но оказалось, что сама тряпица им и была.       Это был красивый белый платок, на котором красными и желтыми нитками был мастерски вышит двойной герб — справа скала серебряной Скалицы, слева — поля и ветви Ратае.       — Несмотря на то, что ты теперь в плену Тальмбергской вдовы, до конца твоих дней… Я хочу, чтобы ты помнил, что Ратае всегда будет твоим домом. Тебе всегда будут там рады, — Ян тепло улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. — Пока я жив, тебе всегда будет куда вернуться.       Осиротевший сын кузнеца завороженно глядел на яркие нити, медленно проводя по ним пальцами. Подарком была не ткань, но обещание — ценнее любого сокровища на свете. Дом. Семья.       Чувство безмерной благодарности быстро сменилось печалью, когда в памяти всплыл образ Тальмбергской паночки на поле едва завершенной битвы и ее предложение, от которого отказаться было невозможно.       Будущее уже предопределено.       — Там, на площади… Когда Стефания, ну… — голос Индржиха звучал хрипло, слова с трудом вырывались из горла. — Ты понимаешь. Ты хотел мне что-то сказать?       Ян вновь перестал улыбаться. Упоминание будущей супруги его рыцаря ощущалось так, словно она украла момент, который должен был принадлежать лишь им двоим.       — Возможно. Но тогда нужных слов я бы не смог подобрать.       — А сейчас?       — А сейчас я… Искренне за тебя рад.       Повисла тишина.       Они смотрели друг на друга выжидающе, но один не стал задавать вопросов, а другой так и не пояснил, что имел в виду.       Индро сжал губы и задумчиво отвёл взгляд.       Возможно, где-то в глубине души его задевало то, сколь спокойным его пан сейчас был.       Возможно, очередная его капризная истерика могла бы что-то изменить, встань он в позу, не позволяй он так просто решать другим людям судьбу его слуги… Конечно, подобная мысль была глупостью. Ян не мог пойти против Радцига, Стефании и своего дяди. А решись он на это, его мотивы вызвали бы лишние вопросы… Опасные вопросы.       Индро и сам это понимал.       Но во всяком случае вопли Птачека точно подняли бы ему настроение.       — Пойми, просто… Я не хочу быть тем, кто ограничивает твою свободу, — тихо пробормотал пан, будто уверяя в этом себя самого.       Ведь они уже проходили через это однажды. Когда предстоящая свадьба с Житкой казалась концом света и давила точно крест на его горбу. Терзался ли тогда Индро так же, как он терзается сейчас? Безусловно. На душе погано. Но надо быть полным дураком, чтобы отрицать очевидную выгоду сложившейся ситуации. Не каждому дано подняться от сына кузнеца до регента Тальмберга.       Его Индро заживет лучшей жизнью. И несмотря на то, что Ян всегда был эгоистом, в этот раз он без колебаний уйдет в сторону, если потребуется.       — Его смастерила Житка. Передала для тебя… На прощание, — Птачек кивнул на платок, неловко переводя тему.       Индро взглянул на подарок по-новому, и нельзя сказать, что на душе от этого знания стало легче.       Пани Житка отбыла в Кунштат несколько недель назад. Сразу после того, как пришла в себя, если это можно было так назвать…       Когда обнаружилось, что пани Анета мертва, для них, безусловно, это стало потрясением.       Но Житка… Она не плакала. Первые дни безмолвно лежала в своих покоях, глядя в пустоту. Видом напоминала живой труп. Отказывалась от еды. И даже ни разу не подошла к своему сыну. Скромная замкнутая девушка, что начинала постепенно расцветать в кругу новой семьи, увяла в одночасье. Для нее мир никогда больше прежним не станет. И ни один лекарь не мог с этим помочь.       — Думаешь… Думаешь, он будет в порядке? Без матери?       — Я не знаю, Индро. Пожалуйста, не задавай мне таких вопросов.       Слова вырвались раньше, чем он успел их хорошенько обдумать. Коря себя за длинный язык, кузнец положил голову на плечо своего пана, будто только это могло его утешить.       — Прости. Я полный идиот.       В моменте жест мог показаться забавным, но Ян не обратил на это внимания. Все мысли теперь были сосредоточены на ином.       — Я мог бы удержать её. Но она смотрела так… Будто что-то внутри умерло. Думаю, она уже достаточно настрадалась.       Болезненное воспоминание прошлось мурашками по коже.       В голове вертелась детская песня, которую, по рассказам слуг, в полубреду напевала его жена.       «Спой и ты песенку про меня…»       В ночных кошмарах Птачека она звучала голосом пани Анеты, отзываясь болью в затянувшихся шрамах на его груди.       Тело названной сестры Житка забрала с собой, чтобы похоронить дома, в Кунштате. Память об их счастливом детстве, о потерянной материнской любви, и доживающий свои годы любящий старик отец — всё это ждёт её там. Ян отпустил её. Истерзанная душа обретёт покой, хотя бы раз поступив со своей жизнью как ей хочется.       А их сын…       Наследник должен оставаться рядом со своим отцом.       — А мой Гинце точно будет в порядке! — Птачек и сам не помнил своих родителей, лишившись обоих в совсем юном возрасте. И всё же он надеялся, что в праве считать себя достойным человеком. Подобная мысль вселяла робкий оптимизм. — Его чуть не сбросили с крепости, а он живехонек! А у твоего сына вообще шрам на пол шеи! Едва начали жить, а уже закалены в бою!       Индро поднял голову, хмурясь. Красная тонкая отметина на теле сына теперь будет вечным напоминанием о том, какой трагедией может обернуться милосердие к врагу.       — Думаешь, их жизнь будет полна приключений? Прям как у нас?       — Господь помилуй! — усмехаясь, воскликнул Птачек, дёрнувшись будто ему под нос пихнули тухлую селёдку.       От подобных приключений он сам ещё долго будет отходить. Шрамы по всему телу, включая задницу, определенно не то, чего желаешь своему ребёнку!       Мысли о боевых ранениях снова оживили в памяти воспоминания о перенесённых пытках. Едва появившись, улыбка медленно сошла с лица молодого пана.       Он снова хлебнул вина, отгоняя жуткий фантом горячего лезвия на коже. Отголосок мерзкого ощущения собственной беспомощности утонул в тепле горького напитка, что медленно разливалось в его груди.       — Знаешь, пока я висел там, в темноте. Один. Подыхая от боли. Я всё… Я всё ждал что ты придешь за мной. Вот-вот явишься спасти, как это обычно бывало.       — Прости меня…       Ян выставил руку, останавливая друга на полуслове.       — И я вдруг осознал… Что слишком сильно полагаюсь на тебя. Слишком много взваливаю. Даже наша близость постоянно подвергает тебя опасности. И я подумал… Для тебя было бы лучше… Если когда-нибудь ты захочешь всё это прекратить…       Индро молча ждал, но Ян так и не сумел договорить. Слова путались, фразы застревали точно кость в горле, настолько невыносимой была сама мысль.       Глядя, как пан хмурится и отводит взгляд, рыцарь мягким движением коснулся его щеки, не позволяя отвернуться.       Придвинувшись ближе, Индржих оставил на его губах короткий поцелуй и ответил со всей серьёзностью, смотря прямо в глаза:       — Пусть хоть сотню раз сожгут на костре. Я никогда от тебя не откажусь.       Вспышка противоречивых чувств отозвалась мимолетным оцепенением.       Глаза были на мокром месте, но пан сдержался. Лишь несколько раз коротко кивнул, поджимая губы в робкой улыбке.       — Наверное, иногда мне и правда лучше заткнуться… — пан облегчённо выдохнул, а затем вновь вернулся к прежней живой и капризной версии себя: — Ну и чего ждешь, а? Давай, затыкай уже!       Улыбаясь в ответ, рыцарь покорно исполнил приказ.       Второй поцелуй, нежный и тягучий, без слов выражал все эмоции. Тоску и глубокую привязанность. Желание и безграничную любовь.       — Кстати, не уверен, что за такое на костре сжигают… — Ян слегка отстранился, чтобы отдышаться, их носы соприкасались, дыхание смешивалось. Пан закинул руки на плечи своего рыцаря, запуская пальцы в его волосы. — Тем более сыночку самого королевского гетмана! Скорее отчекрыжат тебе шары да в монастырь сдадут!       — Мда… Вы уж поберегите мои шары, пан.       — Ничего не обещаю!       Поцелуй стал более напористым, когда Птачек взял инициативу в свои руки.       Вцепившись железной хваткой, он потянул оруженосца на себя, спиной вновь заваливаясь на сено. Сплетения языков постепенно переходило в сплетение тел.       В момент, когда начало становиться слишком жарко, Индро вдруг остановился, невпопад прерывая столь желанную ласку.       — Сейчас?       — Ну да, — непринужденно бросил пан, будто это что-то само собой разумеющееся, а затем добавил, игриво приподняв брови: — Тебя ждет еще один подарочек.       — Честно сказать, я… — Индржих хотел осторожно намекнуть, но неожиданно все прояснилось само собой, когда его живот проурчал точно дикий лесной медведь, отзываясь на запах походной похлебки. — Немного голоден…       Пан выдержал паузу, надеясь, что все это глупая шутка, но рыцарь был как никогда серьезен.       Птачек обреченно простонал, и вовсе не от удовольствия.       Весь настой в очередной раз был безжалостно уничтожен.       — Святые подштанники!

***

      Ночная попойка достигла своего пика, когда вина почти не осталось и они оба валялись на сене, смеясь над глупыми шутками, хрюкая точно два поросёнка.       — Эй… Вообще-то, я теперь и сам пан! — еле волочая языком, воскликнул Индро, когда Птачек в очередной раз начал раздавать приказы.       — Сегодня ты мой вассал!       — Ась? Куда? Я сходил уже…       — Дубина ты! — смеясь, Птачек пихнул его ногой. — На правах сьюзеер… сюзерена! Я тебе приказываю! Снять с меня эти ужасные крестьянские говнодавы!       Для избалованного дворянина крестьянская обувь была чертовки неудобной, о чем он ни на минуту не замолкая ныл весь вечер. Пошатываясь, Индржих всё-таки поднялся, чтобы исполнить приказ. Запихать ему эти ботинки прям в задницу или выкинуть и пусть обратно ковыляет босым — над этим рыцарь ещё размышлял.       Не самым ловким движением перехватив ступню Птачека, Индро с силой потянул ботинок на себя, отчего Ян проехался спиной по сену и вновь чуть не поперхнулся вином при этом.       — Эй! Полегче, варвар!       Индро был уже достаточно пьян, алкоголь поднял ему настроение, и на вопли пана он ответил лишь тихим смешком.       Когда Птачек простонал от неожиданности, в теле юного кузнеца это вызвало ожидаемую реакцию.       Держа в руках его задранную ногу, с которой только что покорно стянул ботинок, Индро завороженно глядел на его светлую кожу, которая все еще пахла травами после купальни. Не вполне осознавая, что делает, под воздействием алкоголя и томленный желанием, рыцарь закинул его ногу себе на плечо. Повернул голову, и прошелся языком по тыльной стороне его ступни.       Ян чуть не задохнулся от вспыхнувших чувств. Возбуждение, смущение, и, совсем немного отвращения — все это разом заставило его густо покраснеть.       — Сдурел?! — резко воскликнул шляхтич, и, рефлекторно дернувшись, отпихнул оруженосца прямо этой же ногой в лицо.       Удар был несильным, его нос не пострадал, но этого хватило, чтобы кузнец завалился обратно на сено. От абсурдности ситуации хмельной Индро снова начал смеяться.       Возмущения Яна не прекращались.       — Псом себя возомнил что ли? Фу, гадость какая! Так ведь и подхватить что-нибудь можно! На вот, прочисти свой грязный рот!       Перехватив бурдюк, Ян неграциозно забрался сверху на своего оруженосца.       Спьяну надавливал руками на живот всем весом точно буйвол, прежде чем, усевшись поудобнее, наконец оседлать.       Индро хрипло посмеивался от щекотки вперемешку с болью, но не сопротивлялся.       — Ввс...Вссё, что прикажет мой пан!       Забравшись на свою жертву, Птачек принялся поить его из бурдюка.       Сделав несколько глотков, кузнец не выдержал и снова засмеялся. Он не поперхнулся, но жидкость ожидаемо разлилась по его лицу.       — Фу! Одно расствв… Расточительство с тобой! — Ян быстро притянул бурдюк обратно, и сам сделал несколько крупных глотков.       Вино закончилось, и Птачек откинул сосуд в сторону.       Затуманенным взглядом посмотрел на рыцаря под собой, уперев ладони в его грудь.       Индро улыбался как дурак. Алкоголь окончательно его разморил, он разомлел, точно таял подобно маслу на солнце.       Щеки кузнеца были красными. Глаза невероятного цвета утреннего неба полуприкрыты. Завязки на вороте простой белой рубахи распущены, открывая вид на верхнюю часть груди.       Тело Индржиха было горячим и податливым, отчетливо чувствовалось его возбуждение.       Ян ощущал тепло его ладоней на своих бедрах. Завороженно глядел на багровые капли вина на его губах и подбородке. Как одна из них медленно стекала по шее, шла красной линией по кадыку и ниже…       Зрелище было столь притягательным, что из головы разом улетучились остатки всех приличных мыслей.       Пан припал к своему оруженосцу, прижимаясь почти всем телом. Их промежности потерлись друг о друга, когда Ян выгнулся, склонившись вперед, и языком прошелся по его шее, собирая остатки столь драгоценного сейчас вина.       Индро хмурился от щекотки, но продолжал пьяно улыбаться.       Ян запустил ладонь под его рубашку, оглаживая торс, вызывая новую волну возбуждения.       Когда горячее дыхание пана, мягкие поцелуи и покусывания поднялись выше, к самому уху, Индржих сжал его ягодицы сильнее.       Теперь уже они оба с трудом могли дышать.       Зарываясь носом в его волосы, Птачек прошептал:       — Сегодня твой черёд…       Чувствуя, как сильно отзывается собственная плоть, Ян был готов бороться за своё право до смерти, но вдруг услышал:       — Всё, что мой пан прикажет.       Улыбка расцвела на лице сама собой.       Его рыцарь был готов отдать всего себя. Потрясающее чувство — каких для него не было и не будет ни с одной женщиной. Несмотря на то, как повернется жизнь — границы им неведомы. Они всегда будут принадлежать друг другу.       Осознание грело душу и сильнее распаляло тело.       Первым делом Ян подарил ему долгий тягучий поцелуй. Языки сплетались, возбуждение нарастало, и сладость вина ощущалась точно вишенка на торте.              Разгоряченному пану подарили полную свободу действий, и он медлил, решая, с чего бы начать.       В первую очередь снял с себя рубашку. А вот «распаковать» подарок, оказалось не таким уж легким делом.       С огромным трудом, пыхтя как работающий в полях батрак, он-таки стянул с Индро обувь и штаны. Когда дело дошло до рубахи, он высвободил его голову, а затем на минутку остановился, устало выдыхая.       Пан бросил взгляд на дорожную сумку Индржиха, что валялась неподалеку. Потянулся, вытащил оттуда бутылек с хорошо знакомым им травяным маслом, и бурдюк. Продолжая сидеть на своем рыцаре, сделал пару глотков вина, переводя дух.       — О да, не обращай на меня внимания, я просто полежу тут, — весело пробурчал кузнец, находясь в крайне неудобной для себя позе. Ведь рубаха всё ещё была на его руках. Они приподняты над головой в тканевых тисках, из которых самостоятельно он бы сейчас не выбрался.       Вытирая рукой рот от винных капель, Ян поглядел внимательно на своего любовника. Шальная мысль проскочила в его голове, и он тут же ей поддался.       Наказывая оруженосца за капризы, медленно, тонкой струей вылил остатки вина прямо на его оголенную грудь.       Индро удивлённо вздохнул и задрожал. Прохлада напитка на горячей коже вызвала волну будоражащих мурашек.       — Ты чего это делаешь?!       Птачек лукаво улыбнулся, устраиваясь между его ног.       — Грешу.       Отбросив в сторону бурдюк, Ян наклонился и прошелся губами по его груди.       Медленно спускался ниже, целуя и покусывая, слизывая языком сладкое вино с кожи.       Когда его нос и горячее дыхание вызвали щекотку внизу живота, Индро прерывисто выдохнул, окончательно смирившись со своей судьбой.       В конце концов продвинувшись до нужной точки, Птачек прошёлся языком по его набухшему члену.       Затем потерся о него щекой, приподнимая взгляд, с удовольствием отмечая про себя, как Индро неловко отводит глаза, несмотря на то, что они делали это уже сотни раз.       Кончик языка прошелся по головке.       Индро запрокинул назад голову, когда Ян взял его полностью.       Мягкие, но напористые интенсивные движения заставляли его дрожать от чувства нарастающего удовольствия.       Затем чужие губы отпрянули, он почувствовал влагу другого рода. Травяное масло с привычным запахом ромашки разлилось по гениталиям, бережными массирующими движениями распределяясь по его коже.       Индро не рассчитывал, что сегодня они будут делать это подобным образом, и вообще особо не любил, когда это происходило именно так. Но, когда был пьян, становился сговорчивым, особенно если дело касалось Птачека.       Когда первый палец мягко проник в него, на удивление, это прошло безболезненно. Второй вызвал дискомфорт, на третьем — мышцы напряглись и пришлось задержать дыхание.       Ян делал все медленно, будто хотел заставить умолять о большем, но на деле, осторожничал, чтобы не навредить.       Он нанес масло и на себя, затем отбросил бутылек в сторону.       Прислонившись возбужденной плотью к желанному проходу, надавил, неспешно, но глубоко и решительно, вошёл полностью, давая прочувствовать себя целиком.       Индро издал гортанный стон, прикусил от боли губу. Но тело поддалось вперёд, бедра приподнялись, чтобы встретить его.       Войдя в медленный чувственный ритм, Птачек с наслаждением наблюдал, как меняется выражение его лица.       Индро хрипло стонал и хмурился, когда пульсирующая плоть внутри касалась нужной точки, боль была ощутимой, но вожделение притупляло её.       Ян отпустил ладонь на нижнюю часть его живота, ощущая, как напряглись там мышцы. Медленно поднимаясь вдоль груди любовника, его рука добралась шеи.       Большой палец огладил адамово яблоко, а затем ладонь в тиски обхватила горло. Птачек не давил. Но глядел завороженно. Новая волна возбуждения от чувства полного контроля завладела им.       Собственная плоть теперь была тверда точно камень. Плавные мягкие толчки перешли в более грубые и прерывистые. Он стал двигаться быстрее, когда рука слегка сжалась на шее оруженосца.       Воздуха становилось меньше — прикрывая глаза и запрокинув назад голову, Индро задерживал дыхание, и в эти моменты все чувства разом были направлены в одну точку, сосредоточившись на болезненном и тёплом ощущении внутри.       Отдаваясь во власть чужих желаний, он будто впервые за долгое время смог по-настоящему отключить голову.       Его собственный член дёргался из стороны в сторону от пылких и быстрых толчков.       Спину царапало грубое сено.       В моменте стало жарко, точно в бане или в адском пекле, в котором им непременно суждено оказаться за всё, что они сейчас делают.       Но оба даже не думали останавливаться.       Выпрямив спину, Ян прикрыл глаза вслед за Индро, полностью утопая в пьянящих ощущениях.       Пот стекал по их телам.       Полностью контролируя ситуацию, вслушиваясь в тихие хриплые стоны своего рыцаря, в какой-то момент Птачек был готов рычать от удовольствия.       Это безумная пляска тянулась словно целую вечность, беспрерывно сводя обоих с ума.       Грубо. Быстро. Жадно. Горячо.       И вдруг…       Лёгкая пульсация — и все чувства разом будто взорвались яркой вспышкой.       — Курва! Вот жеж… Срань! Ого… — Ян тяжело дышал, не зная, как совладать с собственными эмоциями. Улыбка не сходила с лица. Разрядка была оглушительной, удовольствие накрыло его с головой. Всё тело сотряслось в пьянящем блаженстве.       Но Индро не закончил… недовольно стискивал зубы, когда семя вошло в него.       Его собственная плоть раскраснелась напряженная до предела. Птачек же не обратил на это внимания, полностью поглощенный собой.       Пан обмяк, тяжело дыша, медленно вышел из своего оруженосца, а затем подтянулся выше, нежно целуя его в щеку.       — Это было… Я… Сейчас, освобожу тебя…       Птачек приподнялся так, что лицо Индро теперь практически упиралось в его грудь.       Рыцарь напряженно молчал, ждал, когда затёкшие руки наконец освободятся из плена ткани.        Эмоциональное и физическое возбуждение смешалось с опьянением и желаем овладеть в ответ.       Когда его руки получили свободу, яростным движением Индржих захватил бедра пана в тиски, из которых было не выбраться, сжал столь сильно, что наверняка останутся синяки.       — Агх! Чтоб тебя! — пальцы пана Пиркштайна впивались в колючее сено, когда он почувствовал, как Индро резко в него вошёл.       Ян готовился к этому перед их встречей, масло сейчас было размазано по их телам, но оттого, как неожиданно это случилось, боль всё равно пронзила его.       — Индро?! Что ты…?! Курва мать!       Индржих гортанно простонал, низко и глубоко, точно зверь, добравшийся до желанной добычи.       Сильные и быстрые толчки один за другим вызвали у Птачека слёзы. Он находился сверху, но был в подчинении.       Собственный член снова начал набухать.       Ян тихо вскрикнул после особенно глубокого толчка, как вдруг почувствовал, что чужое семя стекает по его бёдрам. И в этот момент он и сам излился второй раз прямо на грудь своего оруженосца.       В конце концов Индржих добился своего.       Получив свободу, Птачек обессилено рухнул на спину совсем рядом с Индро.       Когда всё закончилось, некоторое время они просто лежали молча, приходя в себя. Только их прерывистое дыхание разрывало тишину.       Затем, ошеломлённый, пан Ян недовольно пробормотал:       — Что за… Сумасшествие… Это сейчас было?!       — Audentes… Удача… Смелым благоволит? — с трудом собрав мысли воедино, тихо отвечал ему Индро.       — Ты — зверюга!       — Ага… Настоящий демон. — Ян вздрогнул, услышав слово, которое с самого детства вселяло в него ужас.       — Даже не начинай.       — Демон? — невинно повторил Индржих, прекрасно зная, что именно делает.       — Затнись, Индро. Я серьёзно.       — Демон! Демон! Демон!       — Катись в пекло! — завопил пан, швыряя оруженосцу в лицо сжатое в ладони сено.       Утомленный Индро не смог увернуться, но тут же сгрёб брыкающегося Птачека в охапку, в отместку принимаясь его щекотать.       Так они сходили с ума до глубокой ночи, пока в конце концов не уснули в объятиях друг друга.

***

      Индржих стоял в главном зале Тальмбергского замка в полном одиночестве.       Снаружи, во внутреннем дворе, собралась толпа — гости праздно болтали и веселились, спокойно ждали, когда новый пан явится для начала церемонии.       Сегодня был по-настоящему важный день. Свадьба, принятие рыцарских обетов, вступление в право регенства. Чувство небывалой ответственности, свалившейся как снег на голову, для деревенского мальчишки смешивалось с волнительным ожиданием торжества.       Индро держал в руках отцовский меч, меланхолично разглядывал эфес с гравировкой кузнеца Мартина. Из окна просачивался утренний свет, играя отблесками на серебре металла. Всем сердцем хотелось верить, что подобно этому свету души родителей сегодня могли бы спуститься с небес и в этот день быть рядом.       Что бы они сказали? Были бы они горды? А, быть может, они с самого начала предвидели для него подобное будущее? В сущности, это было неважно. Лишь бы только ещё разок услышать их голоса…       Дверь в зал распахнулась за его спиной.       И голос, что всегда был громче прочих, заполнил всё пространство:       — Индржих Кобыла из Скалицы! Пан-регент Тальмберга! Сын королевского гетмана! Рыцарь! Монах! Кузнец! Разбиватель женских сердец! — театрально жестикулируя, Птачек звучал как уличный торговец.       На лице Индржиха тёплая улыбка расцвела сама собой.       Он бережно убрал меч в ножны, что лежали на столе.       А затем обернулся, подыгрывая несносному шуту:       — Человек многих талантов! Да ещё и собой хорош!       Ян подошел совсем близко. Еще немного, и это бы вышло за рамки приличий. А распахнутая дверь будто вовсе его не волновала.       — Я всегда знал, что так и будет! Из лебедя не выйдет хорошей утки! — пан высоко поднял голову и развел руки в стороны. — Ну? Как я выгляжу?!       С тех пор как молодой наследник из Пиркштайна наконец стал полноправным владыкой Ратае, он старался подчеркивать статусность внешним видом, особенно на важных мероприятиях, каким, безусловно, являлась свадьба Тальмбергской шляхты.       Привычный красный шаперон на панский манер теперь покоился на его голове. Парадная желтая рубашка была прикрыта наброшенным на плечи чёрным уплендом, украшенным золотистой вышивкой.       Качество и дороговизна ткани явно бросались в глаза, и, если бы не его ребяческое поведение и шутовские манеры, пан Птачек вполне мог стоять в одном ряду с такими, как Йост Моравский или Отто из Бергова.       Хотя временами, стоило ему открыть рот, как становилось ясно — пройдет с десяток лет, и он станет точной копией своего дяди Гануша.       — Как настоящий шляхтич. А я?       С видом опытного знатока Ян внимательно осмотрел друга с головы до ног, задумчиво почесывая подбородок.       А затем вынес вердикт:       — Ужасно. Безобразно. Отвратительно!       Недоумевая, что именно пришлось ему не по душе, Индро и сам окинул себя быстрым взглядом.       Он был облачён в лёгкую церемониальную броню. Широкая украшенная бармица с золотистыми фестонами — какую прежде часто носил пан Дивиш. За ней сразу шел длинный ваффенрок в гербовых цветах, разделенный на две части — красная, с водяными лилиями Тальмберга, и белая, с золотой скалой Скалицы. Помимо украшенного панского пояса в целом вполне себе привычный Божеский вид.       — Ты должен носить только жёлтое! — капризно протянул Птачек, наконец поясняя, в чем же дело. На что Индро усмехнулся и закатил глаза. — Вот же срань… Я представлял себе, что ты станешь ратаевским сотником. Будешь всегда под боком…       — Я и так буду всегда под боком…       — Мои бока не настолько широкие.       — …а эту должность ты бы мог предложить Шмуэлю. В качестве благодарности?       Ян скрестил руки на груди и глянул на Индржиха так, точно ему предложили умыться из лужи.       — Ха. Ха. Мне нужен сотник, который будет меня защищать, а не пытаться прирезать.       — Думаешь, мне никогда не хотелось этого сделать?       — Хмм… — протянул Птачек, вспоминая день их первой встречи, их знакомство, которое началось с драки, дуэли и взаимных оскорблений — Нет. Я ведь само очарование.       Индро скептично приподнял брови, но спорить не стал.       — И, очень кстати, у меня есть для тебя весьма очаровательный подарок!       — Что, прямо здесь?       Ян застыл на мгновение, соображая, что именно услышал.       — Ты. Грязное. Животное, — плохо скрывая смущение, проворчал пан Пиркштайна, с каждым словом тыча распутнику пальцем в грудь.       Пространства между ними почти не осталось. Оба смотрели друг другу в глаза чуть дольше приличного. Лукавая улыбка напротив вызывала приятные воспоминания о жарких касаниях, становясь всё притягательнее…       Резко и беспощадно прерывая их безмолвную игру, Пан Ян развернулся к двери, громко воскликнув:       — Заходите, парни!       В помещение ворвались двое.       Менестрели в ярких шутовских костюмах красного и зелёного цвета с бубенчиками и заострёнными ушами.       Торжественно улыбаясь, они встали в театральные позы, точно взобрались на сцену. Один держал в руках лютню, второй вооружился бубнами.       Индро был ошеломлён столь неожиданной, но красочной картиной.       А затем присмотрелся к их лицам…       — Стас? Михайло?       Ян удивлённо переводил взгляд с музыкантов на оруженосца.       Бродячие артисты прибыли в Ратае совсем недавно и по абсолютно роковой случайности! Бедолаги стали жертвами разбойников и едва ли не в одних портках были чудом спасены солдатами пана Гануша по пути из Праги. Ян сам встретил их лишь пару дней назад, когда они пили вместе в таверне и уговорили его раскошелиться на новые инструменты! И по такому случаю даже костюмы им великодушно подарил!       Теперь же, понимая, что сюрприза не случилось, пан раздосадовано заворчал:       — Иисусе! В этом мире есть хоть кто-то, с кем ты не знаком?!       Театральные улыбки мигом слетели с лиц, когда, хорошенько поглядев на Индро, артисты узнали старого приятеля.       Едва не выронив из рук лютню, Стас открыл рот первым:       — Какого ху…       Не позволяя другу наговорить лишнего, Михайло — менестрель в красном — вырвался вперёд, едва не сбивая того с ног.       — Н-но, нам говорили, что мы будем выступать перед новым паном Тальмберга! — неуверенная улыбка плохо скрывала возмущение.       За его спиной вспыливший Стас и вовсе ничего скрывать был не намерен:       — Перед сыном королевского гетмана! А не перед этим засратым..!       Ситуация была крайне неловкой, и всё-же Индржих сдерживался, чтобы не засмеяться. Ведь в памяти сразу всплыл день их знакомства. Когда чудные балагуры сперва обманом заставляли его ишачить задарма, а потом пытались уломать достать для них лютню…       И ведь Индро действительно её достал! Краденую. За что позже эти двое вместо желанной сцены встречали публику в Кутнагорских колодках.       — Да, парни… Боюсь, что всё так. Я — это он и есть. — пробормотал рыцарь, неловко почёсывая затылок.       Затаив глубочайшую обиду, менестрели были готовы тут же послать Индржиха к чертям! Но…       Если его слова и могли быть ложью, то сияние дорогих церемониальных доспехов тут же развеивало даже робкую тень сомнений.       Не веря собственным глазам, менестрели ошалело переглянулись, а затем отошли в сторонку, чтобы тихо посовещаться.       Пан Ян приподнял брови в замешательстве. Отвечая ему, Индржих глупо улыбнулся, пожимая плечами.       — Твою курву мать… Вороватый сын гетмана?! — шепот Стаса больше походил на хриплые вопли, и его было прекрасно слышно.       — Он ведь за нас отрабатывал в качестве говночерпия в Желеевской корчме..? — в мыслях перепуганный Михайло уже начал прикидывать, какое наказание их может ждать впереди.       — Только не смей ему про то напоминать! Эти знатные совсем с головой не дружат…       — И мы заставили его искать бараньи потроха… А в Кутна-горе?! Ты сказал, что его мамаша..!       — Заткнись! Заткнись!       Когда их поведение уже стало казаться неприличным, музыканты наконец обернулись, снова обращаясь к панам.       И добросердечный Михайло первым нашел в себе силы открыть рот:       — Что же!.. Мы… Безумно рады встрече!       — Очень рады.       — Это честь для нас, что довелось с ясновельможным паном прежде знакомство свести!       — Честь неописуемая.       — Мы как-раз припоминали… Сколь удивительно это было… Лицом к лицу столкнуться с благородством ваших…       — Ну всё-всё! С головы до ног облобызали, прямо гляди — сейчас в небеса вознесётся! — пан Ян не вынес этого потока бессвязной хвалебной чуши. — Я вам не за это заплатил! Ну? Давайте за работу!       Михайло поглядел на Индржиха взглядом затравленного оленя, когда по его добродушной улыбке вдруг понял, что, кажется, праведного гнева шляхтича можно не бояться — злобу он не затаил.       — Д-да, конечно…       Справившись с эмоциями, насколько это было возможно, музыканты снова встали на места, перехватив инструменты поудобнее.       Ухмыляясь в предвкушении, Ян пихнул Индржиха в плечо, и оба с интересом приготовились слушать.       Знакомый мотив старой песенки, теперь звучал совершенного новыми словами:

Пусть он лицом не вышел

И про мытье не слышал,

Парень из деревни — дурачок!

Но сердце полно чести,

Он верен будет слову,

Друзей своих не бросит — ни за что!

      Индро смутился от грозных взглядов музыкантов, которые молча припомнили, как он бросил их в кутнагорских колодках.       Выдержав паузу, они продолжили, ускоряя темп:

Разит он доблестью врагов!

И меч отцовский бережет!

Не пан, не рыцарь, не кузнец,

А всё же добрый молодец!

Он месть свершил, любовь нашёл,

Рыжему лису нос утёр!

Людей спасал! В жизни не врал!

И девок местных не е… Кхм, простите.

Индро! Герой наш Индро!

Самый лучший он жених!

Индро! Наш славный Индро!

Не посрамит честь своей жены!

      Индржих был слишком ошеломлён, чтобы сказать по этому поводу что-нибудь приличное.       Глядя на его выражение лица, Птачек с улыбкой до ушей аплодировал, собираясь отвесить очередную остроту.       Но тут неожиданно для него музыканты продолжили петь, снова сбавляя темп:

Но кто же другом верным был,

Его судьбой руководил?

Наш златовласый добрый пан,

Повеса, плут он и фигляр!

Птачек! О, пан наш Птачек!

Он охотник хоть куда!

Птачек! Наш славный Птачек!

Без копья завалит кабана!

      — Какого..? — Теперь Яну самому было не до шуток, Индржих же прикрыл рот рукой, чтобы в голос не засмеяться.

Не дичекрад и не бродяга,

Он наглец, но симпотяга!

А верна ль о нём молва?

Спросите дочку мясника!

      — Эй! Стоп! Стоп! — завопил пан Пиркштайна.       И тут Индро сдержаться не смог, припоминая их старую историю с той самой дочерью мясника, засмеялся, едва не пустив слезу.       Славная дева Каролина, которую когда-то давно пан пытался соблазнить, выпив сомнительного качества «зелье любви», купленное у шарлатана, выгнала его взашей, когда знатный юноша, весь покрывшийся прыщами, пробрался в ночи к ней в дом, зачитывая похабные стишки.       В то время пан Ян едва пережил такой ужасающий удар по безупречной репутации дамского угодника.       Теперь же чуть не задохнулся от возмущения!       — Это ещё что за чертовщина?! В колодки захотели?!       Менестрели продолжили играть на инструментах, медленно отходя к распахнутой за их спинами двери:       — Прощенья просим, пан! Но искусство не терпит жестких рамок! — неловко извинялся добряк Михайло.       — Тем более нам, бедным бродячим музыкантам, лишняя деньга никогда не повредит! — не испытывая мук совести, посмеивался балагур Стас.       — О чём вы балаболите?!       Заливистый смех пана Гануша послышался откуда-то со двора, и по виноватым взглядам менестрелей вмиг всё стало понятно.       Музыканты побежали на улицу, продолжая петь.

Пьёт пиво с ночи до утра,

Правленья ноша великаааа…!

      — Да курву вашу мать..! — совершенно позабыв обо всем на свете, Птачек побежал за ними.       Индржих снова остался в одиночестве.       Единственное, о чём сразу подумал, так это о том, как неловко будет, если пан Ян, с его везением, сейчас свалится с лестницы на глазах у всех знатных гостей.       Индро бросил мимолётный взгляд на отцовский меч, что всё это время спокойно лежал в ножнах на столе, и тепло улыбнулся собственным мыслям.       А затем рыцарь побежал вслед за ним. Как всегда, вслед за своим несносным Галехатом.

***

      Герои вернулись домой!       А вместе с их прибытием покой покинул стены замка, в котором им временно позволили разместиться под его личную ответственность.       Вся прислуга уже который день стояла на ушах — пан и сам не мог найти и минутки тишины в этом безумном суетливом сумбуре. История вершилась его деяниями! И каждый второй зевака теперь желал из первых уст услышать, как оно было на самом деле. Временами, буквально не давая проходу, лишь бы искупаться в лучах его новоприобретённой славы.       Нельзя сказать, что подобное внимание не щекотало его эго.       Но когда вечером его замучила жажда, пан предпочёл пробраться на кухню за вином самостоятельно, дабы лишний раз не тревожить надоедливых слуг.       Да вот только совсем не подумал о том, что пока они заняты исполнением прихотей его капризных невоспитанных друзей — кое-кто ещё более надоедливый остался без присмотра!       — …и тогда армия вероломных захватчиков была сметена конной кавалькадой! — уместив своё знатное седалище прямо на кухонном столе, упираясь ногами на скамью, расслабленно, точно сидел на троне, пан глотнул вина из кубка, выдерживая драматичную паузу. — Наш юный герой, сумевший в одиночку в ночи пробраться через вражеское войско, вовремя привёл подмогу и освободил своих друзей, когда надежды уже не осталось!       Его маленькие слушатели — дети замковой прислуги — сидели на ящиках и мешках с овощами, а кто-то и вовсе на полу, внимательно ловили каждое слово. Теперь же все как один восторженно пораскрывали рты:       — Ого!       — Ничего себе!       — Пан! Пан, а вы там были?!       — Ну разумеется! — ложь, мастерски слетевшая с языка рассказчика, не взывала даже мимолётных подозрений — После победы пан Пётр Писецкий закатил пирушку, каких Сухдол не видывал! Вино лилось рекой! Яства точно с королевского стола! Я бы такое в жизни не пропустил!       — А я слышал, что крепость разграбили и почти что разрушили… Ну, мне папа рассказывал.       Пан понял, что его история сыплется, и поспешил перевести тему, припоминая все удивительные события из тех дней:       — Кхм. Ну… А слышал ли ты, что в ту пору в лесу под деревушкой, что кличится Биланы, нашли драконьи кости?!       Такое заявление тут же взорвалось в детском воображении подобно феерверку:       — Да ну! Настоящие?!       — Правда-правда?!       — Пан, расскажите! Расскажите!       Выставив ладони, он попытался утихомирить своих маленьких слушателей, а затем продолжил рассказ:       — Хорошо-хорошо! Слушайте внимательно! Значит, дело было так…              Стоило пану раскрыть рот, как дверь в кухню отворилась. На пороге показалась взрослая женщина в сером рабочем платье и корзинкой яблок в руках — одна из местных кухарок. Завидев что здесь происходит, она громко охнула и окинула детей суровым взглядом, отчего они резко присмирели.              Негоже малышне отвлекать шляхтича от важных дел! Даже если его делами последнюю неделю было лишь уничтожение местных запасов вина…       — Господь помилуй! Пан! Прошу, простите! Сорванцы совсем от рук отбились…       Глядя, как говорливые шалопаи занервничали и все как один притупили взгляд, пан и сам еле сдерживался, чтобы не захихикать как дитё.       — Ай, да пустяки, Герта! У нас тут всё в порядке. Рассказывать истории — это по мне! Чем история длинней, тем больше вина! — подтверждая свои слова, пан осушил кубок залпом, и подмигнул малышне, разом поднимая всем настроение.       Дети начали тихо посмеиваться, теперь вовсе не испытывая страха. Кухарка недовольно покачала головой.       А затем в кухню, бренча доспехом, вошёл один из замковых стражей.       — Мой пан, там это…       Его настроение резко испортилось. Строгим, совсем непривычным для себя тоном пан прервал солдата на полуслове.       — Что они опять натворили? Если кто-то спьяну подрался, не желаю о том слышать. Все жалобы к пану Гинеку.       Переминаясь с ноги на ногу, страж замешкался:       — Да нет, там…       — Он сам драку затеял?! Клянусь Богом…       — Нет, пан, это…       — Если наш венгерский друг что-то снова не поделил с местным поваром, то…       — К вам прибыл гость!       Пан удивлённо приподнял брови, ведь они совсем не ждали никаких визитов в ближайшее время. Об изменении планов ему не сообщали, и от соглядатаев давно не было вестей.       Раздумывая про себя, кто бы это мог быть, он хотел озвучить вопрос. Но необходимость в этом резко отпала, когда откуда-то вдалеке грозно раздался вопль знакомым голосом одного нервного еврея:       — Лихтенштейн!       Застыв на мгновение, пан Иоанн осторожно отставил кубок в сторону. Присмирел, точно дети прислуги всего минуту назад.       — Ох, курва ж мать… — тяжело выдохнул он, оценивая своё положение.       Дети рассмеялись от того, как пан грубо ругнулся, кухарка грозно на них шикнула, но это не помогло.       — Пан, а кто это? — непринуждённо поинтересовался один из ребятишек.       Лихтенштейн слез со стола и выпрямился, точно морально готовясь к бою. А затем обворожительно улыбнулся:              — Кажется, мой самый преданный слушатель. Видимо, тоже не прочь услышать одну славную историю…