Их связала Луна

      Небольшой усадьбы у подножия гор ему было достаточно. Расположенная в дневном пути от столицы, скрытая горами и диким садом, она всегда устраивала Мин Юнги. Уединённая, размеренная и тихая жизнь с редкими визитами в столицу и окружные деревни – всё, о чём он мечтал после того, как отпустил от себя свою последнюю обращённую.       Он слишком давно отошёл от дел при дворе и мог бы умереть для человеческого мира, но что-то не отпускало его, заставляя совершать редкие поездки в столицу. Слухи об участившихся на их вид нападениях охотников заставляли быть постоянно настороже. Да, он стар и сила его велика, но попадаться на глаза множащимся последователям Ордена всё же не стоило.       Юнги питается редко. Пожалуй, даже слишком. За это его считали недостойным называться вампиром. Но за свою долгую жизнь он понял, что, в конце концов, люди иногда бывают полезны не только в качестве пропитания. Помнится, одна госпожа из дома кисэн давала ему уроки по игре на гомунго . Интересный и полезный навык в его долгой жизни.       Хотелось наслаждаться ей и дальше, под тенями многовековых – как он сам – деревьев. Вдыхать свежий ночной воздух, смотря на большой белый кругляш ночного светила, проглядывающий через высокие густые кроны когда-то посаженных им деревьев. Прислонившись к их уже тяжёлым стволам, слушать ночные переливы и трели заигрывающих соловьёв и ранних жаворонков, едва успевая скрываться под спасительной тенью дома.       Юнги любил этот ханок, с невысокой каменной стеной, крепкими воротами и песчаной дорожкой, что вела во двор с аккуратными зарослями сада. Он исправно ухаживал за ним ночью, позволяя слепящему солнцу делать свою работу. Старался не изменять вид дома, чтобы не привлекать излишнее внимание к своей персоне. Оставлял деревянную облицовку на окнах с бумажной обшивкой, позволяя циркулировать по главному залу тёплому дневному ветру.       Сам же Юнги убирался как можно дальше, в тёмные и прохладные залы. В одной комнате жил он сам, в другой же нашла пристанище Суён, когда ещё росла с ним.       Юнги обратил её очень давно. Спас совсем маленькой девочкой от тяжкой хвори. Та была ему благодарна, следовала за ним хвостиком, когда он принял её в свой дом. Затем, через пару сотен лет она встретила его. Минхёка. Влюбилась без памяти, и это было взаимно. Чистокровный вампир принял обращённого человека и Юнги, скрепя небьющееся сердце, отпустил её. Знал, что с ней всё будет хорошо. Крепкая связь создателя и обращённого держала их.       Днём ханок полон тишины, и лишь лёгкий шелест горного ручейка, пробивающего свой путь к небольшому пруду во внутреннем дворике, ласкает уши изредка забредающего сюда живого человека. Которому останется только молиться, чтобы хозяин этого места не смог учуять бегущую по его жилам кровь.       Чёрное полированное дерево в спальне всегда радовало глаза Юнги, как и его широкое низкое ложе с резным изголовьем. Над ним находились с таким трудом найденные редкие свитки и обереги. Если бы в эти покои попал человек – ему бы точно не понравился запах. Сандал, высушенные травы и едва заметный пряный металлический аромат приятно щекотал обоняние, успокаивал.       Если ночью Юнги не выбирается на охоту, то предпочитает работать. Дела клана не решат сами себя. Кабинет наполняется приятным светом масляных светильников, пока он привычно разбирает документацию. Свет ему не нужен, но Юнги нравится слушать шелест перебираемых им свитков, лёгкий шорох кисти на пергаменте и треск лучины, отдающей к потолку сизую струйку дыма.       Если ему не хочется работать, то он предпочитает медитировать, играя на разложенном на коленях гомунго около прудика с разноцветными карпами и лотосами, скрывшими свои белые головки. В книгах Юнги видел их изображения и как же жаль, что с наступлением темноты эти бутоны погружаются под воду.       Инструмент всегда помогает ему прийти в себя. Восстановить внутреннее равновесие после ночной охоты. Небольшая порция крови сегодняшней девушки согревает его изнутри, разливаясь по сосудам. Может быть, ему стать отшельником?       – Ты ведешь себя как отшельник, хён, – говорил ему Намджун, кажется лет двадцать назад. Он тогда добирался до Юнги в крытой повозке, чтобы утренняя заря не коснулась его кожи. – Живёшь здесь совсем один. Даже обращённую свою отпустил. Тебе нужна компания. Провести знатную охоту, повеселиться хорошенько.       Намджун действительно беспокоился за него. Младше на пару сотен лет, помнил, как вместе они распили далеко не один мал тёплой человеческой крови. Могли пировать ночи напролёт, расправляясь с целыми семьями.       – А как ты живёшь в столице, мой друг? Отчего же сейчас не веселишься?       – У меня появился обращённый, – Юнги тогда замер в восхищении. Никогда его друг не приводил в этот мир новую бессмертную душу. – Парнишка был совсем слаб, и я дал ему выбор.       Намджун смущённо пробубнил это себе под нос, заставляя усмехнуться и хлопнуть по плечу. Юнги поздравил его, ведь он сам помнил, сколько сил уходило на то, чтобы справиться с молодым обращённым вампиром, который привыкал к своей новой сущности и восприятию мира.       Настойчивый стук в ворота вырвал его из воспоминаний. Юнги совершенно задумался, прекращая игру надрывным звуком сбившейся под пальцами струны. Как гостеприимный хозяин, он должен открыть, хоть не может не почувствовать недобрых намерений стоящих за воротами людей. Люди. Живые сердца гулко бьются в груди, разгоняя кровь по венам и артериям. Их много. Это хорошо и плохо одновременно.       Хорошо для Юнги и плохо для них. Он давно не питался достаточно, перебиваясь короткими перекусами. Крови животных было мало. Ему нужно больше. Внутри поднимался знакомый Голод. Ужасный, пронизывающей до костей, пропитавший собой всё его нутро. Он слишком долго сдерживал себя, раз в несколько недель нападая на крестьян близлежащих деревень. Добыча сама пришла к Юнги в руки и кто он такой, чтобы отказываться от такого приятного угощения?       Ворота открываются с тихим скрипом, пока Юнги, затаившись, ожидает. Точно охотники. Шестеро. Увешанные амулетами с кипами свитков. Мечи блестят в лунном свете, а лица и кожа шеи скрыты. Будто бы это когда-то останавливало Юнги.       Голодная пелена застилает глаза, когда он срывается. Отбивается, ловко нанося удары когтями. Их скорости не хватит, а вот его, после недавнего ужина – вполне. Юнги развлекается, заигрывает с оставшимися охотниками, загоняя, выматывая. Азарт накрывает его, пока резкая боль, пронзающая грудную клетку, не заставляет остановиться на половине движения.       Он чувствует, как именно сейчас та связь, что уходила куда-то далеко в горы, истончается. Единственная теплая ниточка, что согревала его не бьющееся ледяное сердце.       Юнги понял всё сразу, наспех заканчивая с последним охотником. Работы слугам добавит, но ничего, они будут только рады прибраться за ним. К его возвращению от вторгнувшихся в его дом не останется ни косточки, ни кровавого следа на белом снегу.       Добраться до них, защитить. Теперь его сил и способности восстанавливаться достаточно, и он должен постараться. Суён ещё слишком слаба, чтобы бороться против охотников. Ему нужно поспешить.       Юнги срывается. Бежит, не замечая, как меняют свои очертания окружающие заснеженные леса у подножия гор. Бежит, ориентируясь на ту давнюю крепкую связь между обращённым и создателем, что с каждым его шагом тает всё сильнее.       В тот миг, когда она окончательно рвётся, Юнги плачет. Слёз не было на его лице долгие столетия, но ярко-оранжевое зарево, поднимающееся над верхушками деревьев, заставляет ноги подкоситься, а взгляд замылиться.       Охотники не оставили здесь ничего. Огонь пылает. Лижет своими языками тёмное небо и стены ханок. Кожа Юнги пузырится и лопается, когда он заходит внутрь. Ткань чёрного ханбока прилипает к телу, плавится на руках и спине черной патокой. Ему больно, но, он должен убедиться. Должен увидеть их останки своими глазами.       Знает, что не найдёт их тел. Только следы пепла и силуэты. Хочет уже уйти, как вдруг младенческий крик бьёт по барабанным перепонкам. Юнги идёт на него. Нет, он бежит в его сторону, отламывая скрипучую половицу. О, Суён, его умница Суён.       Дитя не кричало, когда охотники ворвались в их дом, не кричало, когда слышало звуки борьбы и треск не щадящего пламени, но подало свой звонкий голос, стоило появиться Юнги.       Он берёт на руки копошащийся свёрток и выбегает за пределы рушащегося дома. Маленькое белое личико морщится от крика, но Юнги прижимает его к себе. Придерживает головку, чтобы не навредить лишний раз.       Суён знала, что Юнги придёт. Не мог не прийти, несмотря на свою напускную отстранённость. Знала, как был он к ней привязан. Именно поэтому она успела нацарапать имя младенца на клочке бумаги, которого они успели назвать. Его обращённая хотела доверить ему своё дитя. Рождение нового чистокровного даже не успели отпраздновать.       Что-то треснуло в его привычной невозмутимой броне, стоило ему увидеть ребенка. Слёзы утраты снова навернулись на глаза, и Юнги не мог даже стереть их, пока непривычно горячие капли обжигали его лицо не хуже жара пламени.       – Ты настоящий боец, малыш, – шепчет Юнги, аккуратно оглаживая пальцем круглую щёчку. – Не волнуйся, я буду защищать тебя, Тэхён.       В ответ он получает мягкое агуканье и золотистый отблеск глаз. Крохотное сердечко в этом маленьком тельце не билось.       Скоро рассвет. Розоватое зарево уже поднимается над снежными шапками гор. Им нужно поспешить, но Юнги не может оторвать взгляд от медленно остывающих руин. Немного, и губительная заря доберётся до и так обожжённой кожи. Ему должно сберечь дитя. Оградить от охотников и научить защищаться. Этому ребёнку Юнги не позволит погибнуть.       Жуткий, непреодолимый страх поднимался из глубин души. Это он виноват. Он виноват в смерти Суён. Слишком много внимания они привлекли, убивая в столице и окрестных деревнях. А теперь ребёнок остался без матери.       Юнги изменится ради него. Избавит себя от привычки нести смерть в каждую семью, в каждый дом. Научится сам и научит этому дитя.       Вместе они будут видеть. Не следовать слепо жажде крови, а смаковать красоту мира.       Отныне они есть друг у друга. Юнги прижимает малыша к себе, скрывая от остального общества.        ***       Годы пролетали как минуты.       Природа перевоплощалась. Перевоплощался и маленький чистокровный вампир, что отныне жил с Юнги в одном доме. Тэхён был подобен розовым цветкам азалии, распускающимся на пустых коричневых ветках. Держался за его руку своими тонкими пальчиками, раскрывая маленький, ещё беззубый, рот в улыбке.       Юнги просыпался на закате рядом с ним, и теперь только Тэхён разделял его одиночество. Отчаянно цеплялся за счастье, которое дарил ему воспитанник каждую минуту.       Время неслось, и Юнги совсем не заметил, как ребёнок на его руках превратился в стройного юношу, что совсем ещё недавно оттягивал полы его ханбока, привлекая к себе внимание.       – Юнги-хён, Юнги-хён! Чем мы будем заниматься завтра? – Тэхён был подобен своей матери в его возрасте. Неугомонный ребёнок. Даже на подступающем рассвете не мог успокоиться, возбуждённый охотой на тихую лань.       Юнги учил его охотиться перед тем, как выбраться к людям. В Тэхёне, казалось, жила страсть к познанию, взращённая хёном.       Ночью их шаги по заросшему травой склону были настолько тихими, что не доносились до ушей пасущегося неподалёку оленьего стада. Тэхён был весь натянутой тетивой, направляемый рукой наставника.       Луна освещала их склонившиеся силуэты, а лёгкий ветерок был против них и даже не доносил запах до животных.       – Ты должен затаиться. Быть настолько тихим, чтобы не было слышно даже шороха травы под твоими ногами, – голос Юнги подобен тому же дуновению ветра, едва шевелящего рассыпавшиеся по плечам волосы. Тэхён не мог оторваться от его бледного лица, кожа которого светилась подобно лунному камню. – Не бойся. Ни ядовитые змеи, ни насекомые тебе не страшны. Ты умеешь видеть в темноте.       Одно суетливое движение и отбившаяся от стада лань оказывается в руках ребёнка, быстро припадающего губами к мягкой и тёплой шерсти. Укус, пара быстрых глотков и зверь свободен. Быстро перебирает тонкими ногами в воздухе, убегая от них прочь.       – Молодец, – похвала наставника лучшая награда для него. И даже Голод, чьи спазмы сжимали внутренности, отступал на время.       – Могу ли я хотя бы одним глазком взглянуть на солнце, хён?       Они лежали на мягкой траве, наблюдая за низко висящими точками звёзд. Лёгкий и влажный ветер доносился до них от горного ручья, что спускался по склону, петляя между камнями. Брызги холодной воды сияли в лунном свете. Воздух обнимал и убаюкивал Тэхёна, пристроившегося у знакомого бока.       Юнги учил его вслушиваться в окружающие звуки. Улавливать шелест ветра, касающегося травы и молодой листвы, лёгкий плеск капель на поверхности ручья. Невольно Тэхён прислушивался к тихому дыханию наставника, а тонкий запах белой розы, исходящий от кожи хёна, накрывал его, успокаивая. Заставлял прижиматься ближе, утыкаясь холодным носом куда-то в грудь.       – Даже один его луч заставит твою кожу покрыться крупными волдырями и струпьями, поэтому нет, Тэ-тэ, нельзя.       Тэхён обиженно надувал щёки, а рука Юнги сама собой тянулась вниз, к темной макушке. Волосы маленького вампира были мягкими, совершенный чёрный шёлк, переливающийся через пальцы. Золотистые глаза смотрели на него внимательно и восхищённо. Ведь его хён такой замечательный! Невольно заставлял уважать его и одновременно бояться.       – Берегись огня и солнечного света. Шрамы и рубцы останутся, но тело восстановится. Оно бессмертно.       Юнги учил обольщать и манипулировать. Этот полезный навык не раз спасал жизнь ему самому за многие сотни лет. Он наставлял, но мог и проучить – ощущение острых клыков на запястье Тэхён запомнил надолго.       Он тогда сильно разошёлся, чуть не прикончив троих за ночь.       – Будешь привлекать к себе внимание, негодный мальчишка, лишишься жизни, не дожив до человеческого совершеннолетия!       До него Тэхёну оставалось несколько месяцев. Перед Юнги он был совершенным несмышлёнышем. Ребёнком, что только начал свой путь, несмотря на истинное, чистокровное происхождение.       Тэхёна мучил постоянный Голод. Организм требовал ещё. Больше этого пряного вкуса на слизистой изнанке рта.       И Юнги сдавался.       Частенько они выбирались в города, останавливаясь на постоялых двориках. В толпе странствующей знати им было легко затеряться. Подвешенный язык Юнги помогал, но сильнее справлялся большой кошель с золотыми монетами, затыкавший рот хозяину.       Юнги учил медленно и тщательно, вооружая собственным опытом. Охота на животных давалась Тэхёну легко. Он делал всё для того, чтобы выжить, когда невыносимая жажда наполняла его тело.       Но между кровью зверя и кровью человека была огромная разница.       Они не могли рушить человеческие жизни ради собственного удовольствия. Даже понимание охотник-добыча постепенно стёрлось из обихода и Тэхёна. Юнги наставлял его, сбившегося с верного пути. Заставлял отнимать рот от нежной кожи на изгибе чужой шеи, сохраняя людям жизнь.       – Человек это полная чаша, которую мы должны лишь пригубить Тэ-тэ. Отнять несколько мгновений их конечной жизни. Каждая жизнь бесценна.       Но часто Тэхёну хотелось ещё и ещё. Организм требовал больше. Не просто пригубить эту чашу, но осушить её до самого блестящего медного дна. До самой пустой человеческой оболочки.       – Достаточно, – тихий, почти ласковый голос добирался до ушей, заставляя останавливаться. Кровь горячо пульсировала в его переполненных венах, наполняя тело силой. Тэхён сам не замечал, как льнул щекой к этой прохладной бледной ладони, касающейся его лба. Его хён всегда знал, как успокоить Голод. Заставить жажду затаиться ещё на время.       – Жизнь лишится смысла, если мы не будем ценить красоту, сотворённую руками людей.       И Тэхён привязывался к нему всё больше с каждым пролетающим днём. Их вид, не связанный кровными узами, отлично дополнял друг друга за счёт противоположностей обоих. Юнги уравновешивал беспокойного юношу, а сам Тэхён стал для него новым ориентиром после гибели Суён.       – Сила и быстрота – вот против чего им не удастся устоять. Но старайся действовать силой убеждения. Страх сильно портит вкус крови.       Когда некоторые люди начинали смотреть на них с мрачным подозрением, они убирались подальше от столицы. Обратно, в свою тихую, скрытую садом усадьбу.        ***       Юнги медленно вёл его по узким улочкам столицы. Тэхён во все глаза рассматривал цветастые ханбоки толпы, и живот его беспокойно и голодно урчал, а голова кружилась от аромата тёплой крови. В его восемнадцатый год Юнги решил познакомить его с обществом клана, и Тэхён не мог не испытывать волнение перед встречей с такими же, как они. Их породой.       Ладони потели, покрываясь холодной влагой, и он беспокойно отирал влажную кожу о ткань длинных рукавов. Никто в толпе не обращал на них внимания. Даже их светящаяся кожа не бросалась в глаза, но Юнги всё равно предпочитал держаться теней. Ни одного суетливого движения не вырвалось из его тела, и Тэхён в который раз восхитился своим хёном. Нет, Тэхён любил его. За красоту, за спокойное молчание, за внутреннюю силу и направляющую руку.       – Не отвечай ни на какие вопросы, – Юнги произносит это едва слышно, прислушиваясь к доносящемуся за большими коваными воротами смеху. – Не нарывайся на неприятности, мне доставит мало удовольствия собирать твои останки по всей столице. Говори о себе как можно меньше, но больше спрашивай. И главное, храни молчание о своем рождении.       – Но почему, хён?       Тэхён действительно не понимает. Это его первый выход в общество, и он хочет познакомиться со всеми, с кем только возможно. Почему Юнги ограничивает его даже в этом?       – Я нашёл тебя в огне. Они могут посчитать это очень дурным знаком.       В глазах Юнги он видит непонятное выражение. Словно хён находится не здесь, не с ним. У него бывает такое, когда он глубоко о чём-то задумывается.       – Не думал, что вампирское общество суеверно.       – Ты даже не представляешь, насколько. Мы не должны порождать слухи и подозрения.       Общество поразило Тэхёна. Красиво одетые девушки и женщины, мужчины и юноши находились вокруг нескольких низких столиков, на которых были расставлены приятно пахнущие глиняные кувшины. Слюна выделяется от одного вида тёмной загущенной крови, приправленной травами, заставляя сглотнуть.       Юнги же наоборот, расстроен. Увы, не было Намджуна с его подопечным, уж он-то скрасил этот очередной нерадостный вечер. Но статус обязывает быть здесь, хоть за глаза его и называют странным в последнее время. Хотя время для их круга понятие слишком относительное и растянутое.       Лунный свет пробивается через лёгкие бамбуковые ставни, добираясь до светлой кожи бессмертных. Глаза их сверкают подобно драгоценным камням, когда они обращают внимание на прибывших. Тэхён глубоко кланяется им, занимая свободное место поодаль от наставника. Решает пригубить от своей чаши, прокатывая на языке яркие нотки напитка, что оглушающе бьёт в голову. Старается стать настолько незаметным, насколько возможно, несмотря на желание открыть рот и вклиниться во вновь начавшиеся разговоры. Новые глотки не заставляют себя ждать, распаляя его всё больше, поднимая непривычный жар внутри.       Разговоры за столиками принимали новый оборот, и чем больше Тэхён их слушал, тем больше холодела кровь в жилах. Вампиры-янбаны считали забавным убить ребёнка, отняв его у матери, напугать и свести с ума девушку простолюдинку, идущую домой, избавиться от целой семьи. Это же было так просто!       У Тэхёна начинали скрипеть зубы от этой компании, а Юнги был холоден, и лицо его застывало непроницаемой маской. Но Тэхён не смел и двинуться с места. Слишком хорошо помнил чужие наставления. Юнги принимал участие в разговоре, вставлял короткие замечания или кивал на некоторые фразы, но Тэхён ярко чувствовал дистанцию, существующую между ним и остальными вампирами клана. Он всё чаще и чаще смотрел на наставника, и знакомые золотые глаза горели непривычным равнодушием.       Предупреждение об опасности пульсировало в голове яркой точкой, и Тэхён оставался тих. Разговоры об убийствах мутили его. Ему становилось совершенно дурно.       И это – высшее общество?       Голова болела от гула этого сборища, хотелось немедленно выйти на прохладный морозный воздух. Убраться отсюда как можно скорее, чтобы никогда больше видеть этих лиц. Юнги учил его не убивать. Даже у диких зверей они забирали лишь немного.       Но только Тэхён хотел протянуть руку к наставнику, как застланные пеленой слёз глаза заметили чужие стройные тела, прекрасные лица, длинные руки красавиц и красавцев тянущиеся к Юнги. Взгляды их были устремлены и на Тэхёна, но он не обращал на них внимания. Мучимый ревностью, абсолютно не замечал на себе горящих глаз. Казалось, наставник, увлеченный поцелуями, забыл про него.       Тэхён иногда видел на постоялых дворах как соприкасаются губами человеческие мужчины и женщины. Тайно, чтобы не видел никто, забираются в самые скрытые уголки дома, касаясь друг друга. Тэхёна это сильно смущало, и он сбегал обратно под крыло наставника. Никогда он не спрашивал у Юнги, чем же занимаются люди. Наверняка, это было чем-то приятным. Сам он никогда не касался губ людей. Хорошо ли Юнги сейчас?       Одна девушка мягко прислонила веер к тэхёновому рту, и слух уловил её игривый смешок.       – Пойдём, Тэ. Нам пора, – от улыбающейся незнакомки его отвлёк голос оказавшегося рядом Юнги.       Прощание вышло скомканным и совсем незаметным для Тэхёна. Он запомнил только отражение пламени свечей от множества пар глаз, что манили и звали к себе.       – Мне они не нравятся, хён.       – Мне тоже, поверь, – Юнги не хочет оборачиваться туда, где снова слышны смех и игра на гомунго, визгливо прорезающие ночную тишину. – Они опасаются нас, проявляющих слабость. Я же называю это ясной головой и безопасностью. Не обязательно оставлять за собой множество кровавых следов, чтобы выжить. Однако, они считают меня безнадежно испорченным дураком, что слишком много думает о людях. Очевидно, только мой возраст спасает нас обоих от возможности быть растерзанными.       Тэхён сейчас чувствовал слишком многое, чтобы облечь это в слова. Его хён был расстроен. Уголки губ были едва заметно опущены вниз, но Тэ, знающий его со своего младенчества, учился различать эмоции Юнги. Внешне тот был спокоен, движения были ни капли не суетливыми, когда он говорил, но разочарование в их обществе сильно тяготило его.       Тэхёну хотелось вернуться и выкрикнуть этим напыщенным вампирам в лицо: «Всё ваше бессмертное существование это беспечная болтовня и мнимая исключительность! Вы считаете себя лучше людей, но не стоите и их ногтя!»       Но вслух же он произносит другое:       – Ты можешь противостоять им! Объяснить, что всё совсем не так, каким кажется!       Пьяная нега почти выходит из его тела, и в сосудах снова становится холодно. Юнги лишь смотрит на него ласково, опуская руку на плечо.       – У меня нет желания объяснять кому-то прописанные истины. Намджун и его обращённый понимают нас и этого достаточно. Противостояние выльется в открытую конфронтацию, а это принесёт ещё больше боли и страданий обычным людям. Когда-то давно я был таким же, как они, но теперь лишь желаю покоя и собственного жизненного пространства. Надеюсь, и ты не останешься в стороне от меня за мои слова.       Откуда-то до их ушей доносится хруст вывешенных на улицу полотен, что раздавался при каждом, даже самом слабом, движении воздуха.       Юнги никогда не перебивал его, ждал, когда он закончит мысль, поэтому Тэхён понимает, что наставник поделился ещё не всем:       – Всё в мире меняется, Тэ, и нам следует меняться вместе с ним.        ***             – Я тебе не отец, – сказал Юнги ему когда-то в одну из ночей, когда утренняя заря уже занималась за окнами где-то далеко от спален. Тэхён, хоть и имел собственную комнату, каждый день приходил к нему через несколько часов в одной нижней рубахе. – Но буду помогать встать на ноги столько, сколько тебе потребуется.       Утоливший Голод, Тэхён только прижимался к жёсткому боку хёна, накручивая на пальцы его длинные волосы. Привычка, оставшаяся с детства. Из всех не-людей, что он видел, Юнги был самым красивым. Его аккуратные черты лица запоминались, вставая перед закрытыми глазами вместе с золотым блеском радужки. Казалось, даже через тонкую кожу век он мог видеть их сияние.       – А я стану когда-нибудь таким, как ты? – спросил Тэ, уже проваливаясь в сытую дрёму.       Юнги понимал, что он имеет в виду. Изменится ли его тело?       – Обязательно станешь. Твой организм сам решит, какого возраста тебе будет достаточно для того, чтобы выжить. Позволь всему идти своим чередом.       Юнги был для него подлинным учителем. Ничего не утаивал. Делал всё для того, чтобы Тэхён рос и развивался дальше.        ***       Он не мог не заметить чужого внимания. Той нежной симпатии, которой одаривал его воспитанник. Уже давно не ребёнок, твердил Юнги себе. Но удерживать Тэхёна рядом с собой он не имел права. Особенно таким образом.       И ещё долго Юнги не мог уснуть, удерживая в своих руках хрупкое тело.       Тэхён менялся. Взрослел. Становился равным ему. И этот процесс было не остановить.       Сколько раз они ещё вместе посмотрят на ночное небо? Тэхён вжимался лицом в ткань ночной рубахи наставника, вдыхая тонкий аромат белой розы, исходящий от чужой кожи. Он никогда и ни за что не захотел бы покинуть Юнги. Оставить его казалось сродни собственной смерти. Казалось, если рядом не будет его, из тела так же скоро выйдут жизненные силы, как у людей, в чьи шеи он впивался раз в несколько недель.       Жизнь пролетала мимо с каждой ночью, но единственное, что замечал перед собой Тэхён – лицо наставника. От одного его вида накатывала невероятная безмятежность.       Тёмный деревянный настил старого пола никогда не скрипел под его босыми ногами. Тэхён, чужими стараниями, стал донельзя хороший охотником. Он крался в комнату хёна, пока за окнами поднималась лёгкая дымка тумана от влажной земли. День начинался, снимая с себя оковы прохладной ночи.       Грудь под его щекой мерно поднималась и опускалась, но Тэхён не был уверен, провалился ли Юнги в дневной сон. Он всегда говорил ему подражать людям даже в мелочах, хоть дыхание им и не было нужно. Подражать значило выжить.       Тэхёну не спалось. Иногда их разговоры перед сном заставляли мысли в его голове перескакивать с одной на другую. Поднимая голову, он не может не упереться взглядом в профиль хёна. Волосы Юнги разметались по подушке тёмными волнами, а маленький, красиво очерченный рот был приоткрыт. На мгновение Тэхёна захлестнуло желанием дотронуться своими губами его, совсем как касались их красавцы и красавицы той ночью, когда Юнги представил его обществу. Стылая кровь прилила к щекам, заставляя уткнуться в широкую грудь.       Хотелось прижаться к белой коже и вдохнуть розовый запах его шеи. Закружилась голова.       Чуткий слух улавливает шелест капель дождя. Вода стекает с черепицы по желобам в каменные резервуары во дворе, и мягкий звук успокаивает бегущую по сосудам кровь. Тэхён засыпает, протягивая пальцы к щелку тёмных волос.       Руки его были смуглыми, в противовес рукам Юнги, что были сделаны словно из прозрачного мрамора. Под тонкой кожей запястий наставника виднелись все кровеносные сосуды, стоило кистям показаться за рукавами ханбока. Белое красивое лицо с золотыми радужками всегда притягивало к себе тэхёнов взгляд.       Ох, как же с Юнги было легко говорить. Легко изливать свою душу. Хён вытаскивал из него всё, что таилось внутри. Догадывался ли он о мягком и трепетном чувстве, что росло в Тэхёне с каждым днём? Он не знал.        ***             Юнги проснулся сильно после полудня. Даже холод дальних комнат не спасал от мифического ощущения зимнего солнца на коже. Для них эти лучи никогда не станут приятными и ласковыми, как для людей. Последнее время не спалось, когда к нему прижимался Тэхён, перебирающий пальцами кончики волос. Совсем как в детстве.       Дыхание белеет на морозе, стоит ему выйти за пределы дома. Тэхён обнаруживается стоящим под голыми разлапистыми ветвями дуба. Юнги не может не замереть, глядя на него, так по-человечески кутающегося в посок и прячущего свой нос в столь . Снежинки танцуют, возносятся ввысь с дуновением ветра, а с чёрного неба и ветвей – они толщиной с тэхеново предплечье – на чужую голову мягко оседают снежные хлопья.       Юнги с силой отводит взгляд от улыбающегося лица своего воспитанника, принимая решение незаметно уйти. Эту ночь он проведёт за работой, стараясь выбросить из головы мягкую улыбку на полном родинок лице. Решение отвернуться кажется отличным, пока ему не прилетает по макушке крупным снежком.       Тэхён говорит ему что-то по хвалёную вампирскую скорость и реакцию, но Юнги не вслушивается в его слова, чувствуя влажно стекающую за ворот воду и азарт от резко всколыхнувшегося желания ответить на игру. Его сразу возвращает на несколько лет назад, о чём не преминул напомнить ему Тэхён:       – Помнишь, как ты играл со мной раньше, хён? – он переводил дух, лежа на снегу, совершенно не чувствуя холода. Кожа его такая же ледяная, и ничего страшного, если он немного полежит на этом мягком белом покрывале. Юнги, немного запыхавшийся, расположился на нём сверху, щекоча лицо свесившейся с плеча прядкой волос. – Почему ты перестал?       – Потому что ты уже не ребёнок, Тэ.       Облачко пара вырвалось между губ, хоть им и не нужно было дышать. До чуткого обоняния Юнги доносится едва уловимый запах дикой лесной голубики, чьи кусты неукротимо разрастаются в ширину и ввысь, заполоняя собой пространство. Кажется, также глубоко прорастает в Юнги и его воспитанник, забираясь своими корнями в грудную клетку.       – Но иногда нужно веселиться! Сидеть ночами в кабинете, разбирая бумаги – это же так скучно, – Тэхён снова надувается, как многие годы назад.       – Возможно, ты прав.       Их медленно накрывали крупные хлопья снега. Падали на тёмные волосы Юнги и его одежду. Хён продолжал смотреть на него своими золотыми глазами, и от чего-то Тэхёну показалось, что взгляд Юнги на какую-то долю секунды устремился к его губам. Казалось, что его небьющееся с рождения сердце пропустило удар.       Сегодня они обошлись без охоты.        ***       Тэхён не может не думать. Его мысли постоянно крутятся подобно вёртким детским игрушкам, что были у него раньше. Помогали налаживать его скорость и реакцию – постоянно говорил Юнги.       Юнги. От одного упоминания находящегося рядом с ним наставника кровь начинала бежать быстрее по холодным венам, а лицо наливалось непривычным розовым цветом. Тэхёну не спится. Он ворочается под чужим боком и даже прикосновения к волосам не успокаивает его. Нутро горит. Тэхёну нужно на воздух.       Он совершенно не обращает внимания на раннее для подъёма время. Птицы ещё звонко поют за границей мощных стен дома, а тяжёлые ставни плотно закрыты. Тэхён пробирается в кабинет хёна, ощущая за окном дыхание заката. Голод нутра смешивается в нём с голодом тактильным. Что, если той ночью Юнги коснулся бы его губ… Жарко. Пот выступает на висках, стоит ему дотронуться до покрытого тёмным лаком корпуса гомунго.       Отстраняет от себя инструмент, не решаясь больше касаться его. Боится представить чужие пальцы на изгибах своего тела, поэтому зажигает свечу. Тэхён дрожит, как её горящий фитиль, выпускающий тонкую струйку дыма.       Юнги довольно давно доказывал ему, что малыш Тэ-тэ уже не нуждается в направляющей руке. Он готов стать самостоятельным. Значит ли это, что наставник хочет избавиться от него? Отпустить в свободное плавание?       Тэхён поглядывает на свечи, на жёлтое пламя вокруг фитиля. Оранжевые огоньки танцуют вокруг его пальцев, манят дотронуться, и он касается их. Боль приходит не сразу, но вместе с чернеющей кожей пальцев и запахом горелого. Тэхёну всегда было интересно – свет солнца опалит его так же, как и огонь?        ***       Закат ещё окрашивал в густой оранжевый цвет деревья, когда Юнги выбежал из спальни. Из объятий знакомого дневного кошмара его что-то вытолкнуло. Сегодня перед его лицом очень отчётливо снова вставал жар пламени, а ноздри наполнялись запахом горелой плоти. Где-то там, вдалеке он слышал звонкий крик младенца. Тэхён! Но ноги Юнги были прикованы к дощатому полу, и он не мог сдвинуться с места.       Едва отдышавшись, он понимает, что рядом с ним действительно нет Тэхёна. Обычно это именно он будил Юнги своим копошением. Чутьё подсказывает, что он не покидал территорию усадьбы, но беспокойство накрывает с головой, когда не получается найти его у себя в комнате.       – Отчего ты так рано встал, Юнги-хён?       Тэхён обнаружился в его кабинете, сидя на коленях перед открытым окном. Недалеко от него лежал оставленный вчерашней ночью инструмент, немного сдвинутый со своего прошлого места. Юнги замирает, не решаясь войти в комнату, пока солнечное зарево медленно отступает за небосвод.       Он продолжает молчать, когда он видит Тэхёна, наполовину озарённого оранжевым светом. Волос его касался ветер, заставляя их длину гулять по спине. Юнги не мог ответить, вновь заметивший эту красоту. Простоволосый, в одной исподней рубашке, Тэхён казался ему мистическим созданием.       – Прости, что ворвался сюда без твоего на то разрешения, хён. Я так хотел увидеть закат.       И только сейчас Юнги видит. Кожа на руке, которой Тэхён дотрагивался до оконной рамы, совершенно почернела и ссохлась, как и половина лица, которой он был повёрнут к открытому окну.       Ступор отпускает, когда на глаза бросаются прозрачные дорожки слёз боли на юном лице воспитанника. Сколько же он просидел перед открытым окном?       Юнги догадывается, что Тэхён мог постепенно подбираться к окну всё ближе и ближе, раскрытыми глазами наблюдая за движением смертельного света по лиловому небу. До тех пор, пока не упёрся в оконную раму, смотря на вечернюю зарю широко раскрытыми глазами. Юнги сам был таким когда-то.       Тэхён не находится на грани гибели, сам чувствует это. Но сила, притянувшая его к окну, была так велика, что он не мог сдержаться. Этот закат был самым красивым, что он видел в своей жизни. Никакие описания в человеческих стихах не могли передать мазки лиловых и розовых цветов на сумеречном небе.       Около его губ оказывается бледное запястье. Это Юнги проколол сосуды, преподнося к тэхёнову рту живительную влагу. Аромат крови наставника кажется ему тонким, едва уловимым, пока прохладная вязкость окутывает его рот. Тэхёну кажется, что крови вкуснее он не пробовал никогда. Она наполняет его члены силой и лёгкостью. Не хочется отрываться от нее, ведь она – его новая слабость.       Маленьких проколов не хватает, и Тэхён впивается сильнее, разрывая клыками бледную кожу и пульсирующие голубые вены. Теперь хорошо. Он делает крупные глотки, пьёт вволю, как никогда раньше не припадал к человеку.       Тэхён, даже насытившись, не хотел отпускать окровавленную руку.       Обожжённая плоть восстанавливается, пока он цепляется за ханбок наставника. Как же он любит его! Юнги мог бы оставить его под солнцем и дальше. Выкинуть за пределы дома за неповиновение одному из и так немногих правил, что могло стоить ему жизни.       Но вместо этого он позволял пить себя, легонько поглаживая по макушке, и от этого у Тэхёна снова наворачиваются на глаза слёзы. Он плачет, отрываясь от подставленного ему растерзанного запястья и благодарит. Касается измазанными алым губами пальцев Юнги, утыкается ему в грудь. Теперь хён точно не назовёт его больше самостоятельным. Становится стыдно за мелочный эгоистичный порыв.       – Ну что ты, Тэ-тэ, будет. Прошу тебя, никогда больше так не делай. Беги, спасайся, убегай от этой смертельной красоты.       Тэхён согласно кивает, размазывая слёзы по тёмной ткани. Постепенно успокаивается, вдыхая полной грудью ночной весенний воздух, наполненный благоуханием начинающих распускаться жасминов и роз.       – Научишь меня играть?       – Конечно.        ***       На губах был вкус горячей, свежей крови. На сегодняшней охоте сердце девушки билось барабаном в его ушах, беспокоя душу. Когда Тэхён прикасался губами к бледному запястью наставника – ему было тихо и спокойно. Сейчас стремительный поток крови заполнял тэхёнов рот, пока в голове воспоминанием отдавалось чужое наставление:       – Даже если потеряешь себя, ты не должен пить кровь после того, как остановится сердце. Она тебя отравит, и ты можешь умереть, ясно?       Тэхён умирать не хотел. Чужая жизнь струилась по губам, но уже не могла принести того наслаждения, что он испытал, впервые попробовав Юнги. Касаясь шеи девушки, он наполнялся диким желанием пить только хёна всю оставшуюся жизнь. Наполнять сосуды своего тела тихим потоком с едва заметным запахом нежной белой розы.       Тогда лицо наставника изменилось до неузнаваемости, пока он жадно припадал к его запястью. Тэхён никогда не видел его таким. Между крепко сжатых в тонкую полоску губ вырвался едва слышный стон, но Юнги велел ему продолжать.       Казалось, само смертельное дневное светило решило сблизить их тогда. Тот глухой стон до сих пор стоит у Тэхёна в ушах, когда он отпускает от себя шатающуюся девушку. Провожает её до скромного деревенского дома, скрываясь в тенях улиц.       Возвращаясь где-то глубокой ночью, он, сытый, привязывается к хёну, наблюдающему за садом. Тот только покачал головой, но не сказал ничего против, лёгким кивком приглашая подойти к себе. В конце концов, сегодня действительно, приятная ночь. Иссиня-чёрное небо свободно от облаков и даже грохота грома сегодня не слышно.       – Почему ты никогда не приносишь цветы домой? - в нём бурлит чужая сила и хочется занять чем-нибудь руки. Тонкий стебель с прикрытым белым бутоном становится тэхёновой отдушиной. - Можно обрезать стебли и поставить их в воду, тогда они будут радовать глаз в доме.       – Мне нравится наблюдать за их жизнью, Тэ, – Юнги даже не смотрит на него, касаясь бледными пальцами нежного белого лепестка. – За тем, как они напитываются энергией солнца, что несёт нам гибель. То, что убивает нас, делает их такими прекрасными. Удивительные создания.       Юнги всегда понимал его без слов. Умел гипнотизировать, подчинять своей власти людей, но перед собой и перед Тэхёном всегда был честным. А Тэхён всего лишь был очарован мудростью и силой хёна. И ослеплён любовью. Поэтому, засмотревшись, Тэхён охнул, уколовшись острым шипом цветка.       Бусинка крови божьей коровкой застыла на подушечке большого пальца. Тэхён и ахнуть не успел, как тот оказался у Юнги во рту. Почувствовал, как кожу окутывает прохладная слюна и всё сжалось внутри, заставив замереть под чужим взором.       – Не хочу, чтобы жизнь в них угасала. Ведь их красоту нужно видеть вживую.       Безграничное тёмно-синее небо висело над их головами, разрезая вершины горных массивов вдалеке. Крошечные белые точки звёзд покрывали его, отражаясь в золотистых глазах напротив. Впервые действия Юнги показались ему настолько смущающими. Заставили задуматься, испытывает ли хён к нему это непонятное чувство?       – Будь аккуратнее, Тэ-тэ.       Бледные пальцы Юнги даже под светом луны резко контрастировали с его смуглой кожей. Он продолжал удерживать руку, не прилагая к этому особенной силы. Если бы Тэхён захотел – вырвал ладонь без малейшего усилия, но ему нравилось ощущение этих сильных пальцев. Хён продолжал удерживать тыльную сторону его кисти, а палец, побывавший в его рту, холодил ночной ветер.       – Юнги-хён… – голос отчего-то сипит, падая на октаву вниз.       Расширившиеся зрачки Юнги закрыли собой почти всю радужку, и казалось, что через несколько мгновений между ними случится что-то непоправимое и неизбежное.       Настойчивый взгляд изучал малейшие чёрточки лица Тэхёна, пока он сам не мог отвести глаза от наставника.       Лицо Юнги было белое и гладкое, словно выточенное из кости. Мгновение, и Тэхён впервые увидел его непривычно живым. Золотые глаза хёна сверкали яркими топазами, маня и притягивая. Его густые черные волосы спадали на плечи, призывая привычно коснуться их кончиков.       Юнги подарил ему мягкую, едва заметную улыбку, продолжая удерживать ладонь недалеко от своих губ. Тонкое дыхание опалило кожу, и ветер мягко трепал волосы Тэхёна, легонько переплетая их длину.       Внезапно его накрыло непонятное чувство, до боли похожее на жар сжигающего кожу огня. Что-то внутри груди лопнуло, и желание дотронутся до тонких губ Юнги стало практически невыносимым.       Зарождающийся круг рассветного солнца выбросил их из раздумий, заставив войти в дом. В этот день, впервые за долгие годы, Тэхён спал отдельно.        ***             Юнги был пьян. Всего лишь одна капля взволновала его нутро, как у впервые попробовавшего кровь мальчишки.       Нужно уйти как можно дальше. В маленький домик, скрытый лесистым горным склоном на время, чтобы привести в порядок мысли. Ему не следует думать о своём воспитаннике в таком ключе. Нужно помнить о Суён и долге перед ней. О чём бы подумала она, увидев своего сына в объятиях обратившего её Юнги?       Тэхён тянется к нему сам. Путает благодарность и влечение. Наверняка всё в нём смешалось, плавно перешло от одного к другому, а Юнги не заметил. Не успел перехватить, а теперь и сам тянет Тэхёна на дно. Что он творит? Нужно оградить его от себя. Отправить к Намджуну. У того есть обращённый примерно тэхёнова возраста, и они точно поладят. Тэхён переключит внимание от него на городскую суету и будет противостоять уже другим соблазнам. Да, так он и поступит. Он обещал Суён защищать его. Пусть даже и от самого себя.       Но сперва… Близится праздник, который они не могут пропустить. Тэхён оторвёт ему голову, если Юнги отошлёт его от себя раньше.       Следующие ночи Тэхён был непривычно тих и скромен. Прятал от него взгляд и пальцы в рукавах ханбока, а Юнги окатывало новыми волнами стыда. Что успел надумать себе мальчишка? Что он накинется на него подобно дикому зверю? А он ведь, действительно мог. Только раннее солнце остановило его.       Прежний пыл вернулся, стоило Юнги завести разговор об отъезде.       – Ты не можешь отказаться от меня, сослав в столицу к Намджун-хёну!       – Тебе нужна постоянная практика. Ты должен жить без меня. Стать самостоятельным…       – А что, если я не хочу? Если я уеду, ты останешься один в окружении своих трактатов и гомунго!       Тэхён был прекрасен в гневе. Радужки засияли ярче, бликуя в отражении светильников, а клыки показались из-за приподнятой верхней губы. Юнги смотрит на него и не может отвести взгляд. Младенец, на его руках вынесенный из горящего рушащегося дома, превратился в равного юношу. Со своими желаниями и страстями. И сейчас он не хочет покидать Юнги. Это не может не ранить его старое небьющееся сердце.       – Я прошу тебя, Тэ-тэ. Хотя бы на время. Ты давно не охотился, а Намджуну я доверяю, как себе, – Юнги не может не подойти и не взять того за руку. С силой разжимая сцепленные в кулак пальцы, касается нежной кожи ладони. От этого лёгкого прикосновения Тэхён словно сдувается, стремясь опустить голову на плечо Юнги. – Я никогда тебя ни о чём не просил, это ради твоего же блага.       Юнги действительно верит в то, что говорит. Знает, как Тэхён на дух не переносит столицу и общество. Однако, там должно быть безопасно. Охотники Ордена совершенно притихли и разведчики давно не доносят никаких новостей. В столице спокойно и Тэхёна можно отправить туда на несколько недель. Или месяцев. Бдительные стражники должны были смениться уже пару-тройку раз за время их последнего приезда в город.       – Хорошо. Я согласен. Только после фестиваля фейерверков.       – Конечно, Тэхён.       Остаток ночи они проводят за игрой на гомунго. У Тэхёна с каждым разом получается всё лучше и лучше перебирать туго натянутые струны. Он очень способный ученик.       На крупное озеро недалеко от деревни они выбираются довольно редко, хоть им обоим здесь нравится. Юнги никогда не отмечал Чхусок со своими обращёнными. Только Суён со своим сыном стали исключением в этой череде его одинаковых дней. Тэхён всегда радовался возможности прогуляться по деревне, посмотреть на красиво разодетых людей. В такие ночи они даже не охотились. Другие бы как обычно назвали их сентиментальными слюнтяями, но Тэхён только презрительно фыкнул в ответ на это замечание.       Поэтому сейчас он, широко раскрыв глаза, наблюдал за яркими огнями в расставленных палатках. Тэхёну было хорошо, когда он оттягивал рукав ханбока Юнги, ведя его в толпу, расположившуюся на берегу у озера.       Его тёмная гладь исходила синими гребнями волн. Мужчины на лодках подгребали к длинным палочкам-свечкам, поджигая их. По толпе прошёлся гул предвкушения, изменившийся внезапными выкриками, когда над водной поверхностью начали осыпаться первые яркие цветы.       Юнги вглядывался в сидящего рядом с ним юношу и не мог понять: как он успел не заметить, как Тэхён вырос? Всполохи фейерверка лентами отражались в его глазах, а сам Тэ только и успевал взволнованно вздрагивать от то и дело доносящегося до них шелеста сжигаемого порошка древесного угля. Его лицо приобретало рыжевато-жёлтые оттенки, пока на нём блестели слёзы.       По телу пробегает дрожь. Совсем как тогда, несколько лет назад, на злополучном закате. Перед глазами снова встаёт серое и обуглившееся лицо его воспитанника, а страх сковывает ноги. Юнги мог его потерять.       – Так красиво, хён. И так страшно. Только протяни руку и сгоришь в этих ярких огнях.       Он не замечал, как глаза его мерцали прекрасными стеклянными бусинами. Но зато замечал Юнги. Слова застряли в горле, когда Тэхён едва выдавил простое:       – Спасибо.       Тэхён навсегда запомнит именно эти фейерверки.       Когда Юнги провожает крытую повозку, ему кажется, что он совершает крупную ошибку.        ***             Домик на горном склоне становится его спасением и наказанием одновременно. Когда-то давно он горел желанием стать отшельником. Проживать на отшибе, питаясь кровью одних лишь диких зверей, что совсем не положено его статусу и возрасту. Тэхён ушёл, и странная печаль накрыла Юнги. Тихая и глубокая, она съедала изнутри от того, что отпустил от себя мальчишку. Казалось, его враз лишили ведущей руки.       Теперь он понимает, что выжить без чужого присутствия невозможно. Даже вампирам вроде него нужна компания. Юнги и сам не заметил, насколько привязался к Суён – боль от разорванной связи с которой до сих пор сидит в его груди – и к её сыну. Юнги совсем не помнит лица Минхёка, оно спешно стёрлось из памяти огнём пожара, но её лицо он запомнит навсегда.       Хотелось выть диким зверем от желания увидеть Тэхёна. Сделал ли он лучше себе, отправив его в столицу? Совершенно точно нет.       Лицо Тэхёна вставало перед глазами против его воли. Юнги скучал, когда больше не чувствовал на себе взгляд, полный бесконечной любви. Скучал по любому движению длинных волос перед своим лицом, отдающих едва заметным запахом голубики. Скучал, по чужому упрямству и непоколебимой воле. И сейчас Юнги понимает, что всё это было невольно взращено им самим. Но, как бы сильно он не хотел для своего воспитанника такой судьбы, не мог отказаться от него.       То непонятное чувство наконец-то оформилось, распустилось красивыми бутонами на фоне покрывающего предгорье белого снега.       В этом году его было совсем много. Ноги увязали в рыхлой пелене, даже не хрустя лопающимся под подошвами настом, и это сильно мешало охоте. Забившись от слепяще яркого солнца в самый дальний угол хижины, Юнги понимает, что совсем скоро настанет день, когда он забрал Тэхёна из пожара.       Он никогда не говорил ему о том дне. Держал в себе тайну до последнего, лишь раз проговорившись о гибели его матери. Возможно, именно поэтому блеск фейерверков, огонь и вечерняя заря, разливающаяся горячим маслом по стенам дома и верхушкам деревьев, и манили Тэхёна к себе. Маленький детский мозг чистокровного запоминал всё, что его окружало, но, отчего то, тянулся к тому, что несло ему погибель.       Юнги нужно вернуться. Прийти в себя и отправиться за ним в столицу. Намджун писал, что Тэхён быстро нашёл с его Чимином общий язык. Обращённый парнишка был для его воспитанника в новинку. Даже хорошо, что общение с им подобными сложилось неудачно, и Тэхён больше не настаивал на их компании.       Только бы поскорее опустилось за горизонт это проклятое солнце.        ***       Юноша простонал от прикосновений его губ к шее. Ритмичные удары живого сердца перекатывались по его телу, заставляя упиваться этой плотью и чужим восторгом.       Тэхён очнулся. Юноша был уже не рядом с ним, объятия медленно остывали, пока руки обхватывали пустоту, а на губах все ещё оставался вкус чужой крови.       Он впервые доставил кому-то удовольствие своим Голодом. Юноша смотрел на него спокойным, затуманенным от потери крови взглядом, а Тэхёна накрыло жаркой мыслью. Что произойдет, если он коснётся губами шеи Юнги?       Чья-то рука дотронулась до плеча Тэхёна. Он отметил про себя, что это тревожный знак. Он настолько ушёл в свои мысли, что чутьё изменило ему. Это опасно. Этот человек обманул бдительность и чуткий слух, на которые Тэхён полагался всегда.       Опасностью несло от мужчины, что предлагал ему выпивку в протянутой руке. Тэхён же, наполненный волнением, только отмахнулся от незнакомца, возвращаясь на своё место. Юноши, что он пригубил, и след простыл. Нужно найти Чимина в этом питейном доме, иначе и сам он потеряется здесь с концами. Потеряется в своих мыслях и засидится здесь вплоть до утра.       Тот обнаруживается совершенно внезапно в компании декларирующих стихи поэтов. Прикрывает рукавом мягкое красивое лицо и улыбку, и Тэхён засматривается. Каков же он был при жизни, если сейчас смерть и обращение немного стёрло его красоту? Но в неярком свете питейного дома этот обращённый кажется ему внеземным созданием.       Едва замечая Тэхёна, Чимин тут же извиняется перед собеседниками, кланяясь каждому. Тёмные глаза расширяются, когда он видит наверняка взбудораженного мыслями и пьяного от выпитой крови друга. Отводит в сторонку, на их прежнее место, готовясь слушать. Чимин всегда был хорошим собеседником и его отдушиной в столице. Намджуна не было с ними рядом – он становился таким же домоседом, совсем как Юнги, – поэтому следить за Тэхёном в ночном городе выпало именно ему.       – Как ты признался в чувствах к своему наставнику?       Чимин удивлён. Он догадывался, что между этими двумя что-то определённо происходит, но лезть со своими догадками и предположениями он считал лишним и бесстыдным, от того и отвечает на заданный вопрос, как есть.       – Очень просто. Сказал, что люблю его, без всяких приукрашиваний. Уж так сложилось, что я не был рождён в аристократической семье, – Чимин смущается, снова прикрывая рукавом лицо и неровный, немного выступающий вперёд резец. – Намджун не отходил от моей постели, когда меня съедала лихорадка нового изменения. Тогда человек во мне умирал – начинал жить вампир. Я коснулся его губ той же ночью, они словно манили меня к себе ярким ориентиром в темноте. Я слышал и видел совсем не так, как при своей прошлой жизни. Намджун впервые из всех дал мне выбор. И подарил мне новую жизнь.       Тэхён невольно задумывается. Юнги тоже подарил ему жизнь. Мутные воспоминания об окутывающем жаре пламени, трещании лопающихся под напором огня досок в последнее время становились всё яснее. Мог ли он, будучи ещё совсем маленьким, запомнить то, что случилось с ним во младенчестве?       Он помнит, что ему было страшно, но он не мог не проронить и звука, потому что нежная женщина – мама – сказала ему немножко помолчать и быть умницей. Она говорила, что скоро придёт он и заберёт его.       – С ним ты будешь в безопасности, – сказала она, накрывая Тэхёна, аккуратно закутанного в одеяло, половицей. То, что было дальше, всё ещё скрыто от него, но Тэхён продолжал молчать, не издавая ни крошечного писка. Так ему сказала мама, и он ждал.       Когда шаги удалились, он стал слушать. Ещё одни шаги, гораздо легче предыдущих донеслись до его ушей и Тэхён отчего-то понял – это он. Он пришёл, чтобы забрать его из темноты и постепенно окутывающего жара. Он вынес его на улицу и Тэхёна накрыло спокойствием и тишиной. Приятно и уютно. И даже свист ветра не нарушал его сна, ведь он был прижат к груди, пахнущей дымом.       Юнги подарил ему жизнь, став для него совсем не родителем. Отдавал себя, помогая выживать в этом новом, непонятном мире и приспосабливаться к нему. Учил тому, что знал сам. Постоянно был рядом, и у Тэхёна не было выбора. Он не мог не влюбиться. Его сердце не могло выбрать кого-то другого. Осталось только донести это до Юнги.       Сказать, что любит. Это для него было проще простого.       Тэхён будет гнать лошадей столько, сколько понадобится. Он должен добраться домой до наступления следующей ночи, поэтому выдвинется прямо сейчас.       – Мне нужна повозка, – говорит, встречая недоумённый взгляд друга.       Пристального внимания к себе из тёмного угла не замечают они оба.        ***             Стук в кованые ворота приводит Юнги в себя. Он не чует никакой опасности, быстро перебирая ногами по присыпанной снегом дорожке. Звёздный свет глубокой ночи отражается от серебристого покрывала, когда Юнги, немного прилагая усилия, открывает тяжёлые створки.       Тэхён! И как он добрался сюда? Яркая улыбка расцветает на лице сама собой, когда воспитанник буквально падает ему на руки. Цепляется за шею, безостановочно шепча на ухо признания в любви. Юнги не может ответить, задыхается, пока его отводят всё дальше во двор, ближе к дому.       Внезапно Тэхён замирает в его объятиях, смотря в лицо расширившимися глазами. Боль отчего-то наполняет его тело с головы до ног. Он смотрит вниз, ощущая, как на ткани ханбока расползается чёрное пятно. Юнги не опускает свой взгляд следом, но лицо его становится каменной маской, когда он видит что-то за спиной Тэхёна.       Аккуратно, словно хрупкую статуэтку, Юнги опускает его на снег, что тут же окрашивается в тёмно-алый. Тэхён всеми силами зажимает глубокую рану, решаясь вытащить из себя острое древко копья. Принюхивается. Мёртвая кровь.       Когда-то давно Юнги говорил ему питаться только живыми людьми и наконец-то Тэхён понял, почему. Слабость напитывала его тело. Непривычно хотелось спать. Но он не может и не должен оставлять Юнги одного против одетых в тёмное людей, продолжающих заполнять двор и окружать их обоих.       Вглядывается пристально. Среди них узнаёт человека, что предлагал ему выпивку в питейном доме. Хочется закатить глаза и отругать себя за собственную беспечность и глупость. И как он только посмел привести в дом охотников и поставить под угрозу жизнь Юнги? Тэхён хочет подняться на дрожащие ноги, встать рядом, чтобы помочь, но суровое:       – Лежать, – от хёна буквально пригвождает его к месту.       «Прижечь рану» вспыхивает огненной вспышкой в его голове. Отчего-то Тэхён знает, что это остановит дальнейшее распространение яда по его телу.       Пока он судорожно думает, Юнги начинает двигаться в противоположную от него сторону. Руки пришельцев ощетиниваются копьями, замедляя движения наставника, что пытается ловко преодолеть возникающие препятствия, но, то и дело цепляет отравленное острие.       Боль не накатывала на Юнги волнами. Она вцеплялась зубами и не отпускала. Мёртвая кровь. Хочется сплюнуть вязкую горечь, появившуюся во рту. Он не жилец, но сейчас должен защитить Тэхёна. Это его главная обязанность.       Юнги сражается отчаянно. Но даже его скорости не хватает, чтобы разобраться со всеми. Охотники давят на них своим числом и Тэхён, завалившийся на бок, с болью наблюдает за тем, как защищает его любимый хён.       Он прекрасен в своей совершенной ярости. Глаза блестят жёлтым светом под голубым сиянием начинающей опускаться за горизонт луны. Юнги двигался грациозно, словно кошка. Наносил смертельные удары настолько быстро, что глаза не успевали следить за его точными движениями.       Тэхён прилагает все свои усилия, чтобы как можно медленнее добраться до дома. На стене перед входом в металлической обруче находится деревянный факел. Нужно прижечь рану и ему станет легче. Обязательно. Он уберёт из себя яд огнём, так сказал ему голос мамы.       Добравшись до стены, Тэхён оборачивается. Кровь льётся, заливая собой весь белоснежный двор. Белые снежинки начинают густо сыпаться сверху, совершенно не тая на алом, исходящем паром море. Обычно Юнги ругался, стоило Тэхёну проронить мимо рта хоть одну алую каплю:       – Пропитается ткань - будешь стирать в холодной реке, чтобы никто не заметил.       А теперь сам хён находится в этом месиве, разрывая клыками чужие незащищённые шеи. Марает красивое белоснежное лицо брызгами крови.       Металлический запах накрывает с головой. Бьёт в ноздри, пока Тэхён решается приложить к своему боку щёлкающие языки. Сдувает пламя, оставляя только тлеющие уголья.       Сейчас он хмыкает, опуская на рану раскалённое жаром дерево. Его звонкий крик пронзает тишину. Больно. Как же больно. Но тело, получив запечатанную рану, начинает восстанавливаться. Недостаточно быстро – его ноги всё ещё ощущаются деревянными палками – но Тэхён медленно бредёт обратно, в самую гущу. К Юнги.       Небо начинало светлеть, когда он закончил со всеми. Не было той силы, чтобы сбить с ног вампира, защищающего своё.       Становилось всё светлее и светлее, а Юнги не мог встать с холодной, пропитанной кровью земли. Правую половину лица жгло болью, и глаз не открывался. Ноги его совершенно увязли в алом вареве, но он, даже не смог утолить Голод. От этой крови несло мертвечиной хуже той, чем были пропитаны клинки и копья охотников. Радовало только, скольких из них Юнги заберёт с собой. Тэхён жив, убрался в самую далёкую спальню, поэтому ему можно уйти спокойно. Улыбка сама собой наползает на лицо. Он справился. Мальчишка в безопасности.       У Тэхёна от этой безмятежной, почти ласковой улыбки пробегает мороз по коже.       – Хён!       Глаза Юнги расширяются в страхе, когда он видит его, всё ещё стоящего на улице. Утренняя заря уже подбирается к ним за воротами, минуя невысокий забор. Окрашивает в насыщенные красные оттенки кровавую бойню в их маленьком дворике.       – Беги, глупый! Прячься! – Юнги не кричит. Он хрипит, боком заваливаясь на месиво рядом. Солнечные лучи уже подбираются к сандалиям и подолу его разорванного ханбока. Тэхён никогда не видел слёз наставника, поэтому пронзительный блеск влажных глаз и бегущие по лицу блестящие дорожки лишают его дара речи. – Прошу, Тэ-тэ...       – Пожалуйста, не прогоняй меня, хён, – самому Тэхёну не лучше. Глубокая рана точно лишила его сил. Он только оборачивается в сторону скрытого снегом небольшого сада, за которым они ухаживали последние годы.       Ему бы добраться до дальних комнат, до их сводящего пальцы рук холода, чтобы прийти в себя, залечить рану. Выполнить просьбу Юнги. Убежать. Но Тэхён не может. Детское прозвище всколыхнуло так много в его памяти. Ту самую ночь, когда он впервые пришёл в комнату наставника. Тот первый и яркий весенний закат, который он встретил в его кабинете. Запах белых роз в ночном саду и маленькую бусинку крови на пальце. Яркие расцветающие огни фейерверков. И Юнги, что всегда был рядом с ним.       Сейчас Тэхён до боли ясно осознаёт: он не жилец. Его ждёт медленная и мучительная смерть в дальних комнатах дома. Он не рассыпется прахом, а останется скрюченной и ссохшейся мумией, которую разорвут дикие звери, когда заберутся в дом.       Тэхён не выживет один. Без Юнги. В чём смысл бессмертной жизни, если в ней хёна не станет? Поэтому между губ вырывается простое. То, что он должен был сказать ещё несколько лет назад:       – Я люблю тебя, хён. Позволь мне встретить с тобой эту утреннюю зарю.       Юнги воет от его слов. Этот мальчишка... Видят небеса, он пытался. Суён никогда не простит его за смерть сына. Она доверила ему самое дорогое, что у неё было, а сейчас у него совершенно нет сил прогнать Тэхёна под спасительный покров дома. Он совсем молод.       – Ты должен жить! Прошу, оставь меня! – Юнги верит, что высшие силы отведут этого мальчишку от гибели. Упёртый. Всегда был таким. Но он не должен жалеть древнего старика, пусть и воспитавшего его.       – Я ни о чём не жалею хён. Кроме того, что не решился коснуться твоих губ той ночью.       – Тэ... – дрожь пробегает от пальцев ног по щиколоткам и голеням – то солнечные лучи добираются до ступней, поедая собой бледную кожу. Юнги кажется, что он снова находится в том пожаре многие годы назад. Кожа, наверняка, так же пузырится кровавыми волдырями, и не в таком виде Юнги хотел представать перед своим воспитанником.       – Я иду к тебе, Юнги. Прошу, потерпи, – произносит Тэхён, делая шаг в свой первый в жизни золотистый рассвет.       Бледный розовый свет касался заснеженных верхушек деревьев. Становился ярче и ярче, принося все больше боли им, продолжающим находиться на напитанной кровью земле. «Зайчики» – так называли эти смертельные лучи люди – бегали по их лицам, прорезаясь через густые кроны деревьев. Где-то вдали поднималась крупная бляшка дневного светила.       – Это так красиво, Юнги, – Тэхён шепчет, заставляя того повернуть голову. Дрожь пробегает по телу наставника, когда он прижимает его к себе ближе, обнимая пальцами за широкую спину. Всё не должно было так закончиться! Тэхёну до боли обидно.       Они не осядут пеплом на этой земле!       Какая-то сила поднимается внутри его ослабевшего тела. Он должен вытащить отсюда Юнги. Сделать для него хоть что-то. Защитить от жалящих кожу лучей и избавиться от удушающих запахов палёной кожи и плавящейся ткани.       Тэхён поднимает его, совершенно не сопротивляющегося. Заставляет себя взять на руки тяжёлое тело. Скорости не хватает, она утекла из его тела вместе с кровью мертвеца, но Тэхён упорно продолжает двигаться вперёд, под тень дома. Какой-то отчаянный порыв воли поддерживает его собственную жизнь.       Солнце бьёт в спину, вспучивая кожу под ханбоком. Тэхёну уже не больно. Кожа наверняка скоро иссохнет, оставляя уродливые следы на них обоих. Он опускает взгляд на лицо Юнги. То страшно обезображено, а тонкий шрам, оставленный мечом одного из охотников, пересекает правую половину его лица. Расползается в стороны по белой коже больше с каждой секундой, показывая красное мясо, и Тэхён всхлипывает, прижимая хёна ближе к себе.       Он едва добирается до спасительного, сейчас кажущегося совершенным блаженством, холода спальни Юнги, оставляя за собой алые дорожки тающего снега. Комната эта всегда была полна каким-то особенным, родным запахом. Запахом белой розы. Запахом Юнги.       Тэхён раскраивает запястье, прикладывая к обескровленным губам. Холодные. Холоднее обычного. На глазах вскипает пелена слёз, но Тэхён упорно продолжает поить Юнги собственной кровью. Пытается вдохнуть хотя бы толику жизни в его покрытого клочьями обугленной кожи тело. Глотки его возлюбленного были совсем слабыми, и Тэхён приговаривал, продолжая упорно прислонять запястье к тонким губам, пока собственная кровь текла мимо:       – Ну, что же ты так, Юнги? Тебе следует пить аккуратнее, иначе ты сам отправишься стирать свой ханбок на реку...       Тэхён уже совсем ничего не чувствовал и не видел из-за накатывающего страха лишиться единственного, что у него было. Кости и кожа вампиров срастались быстро, а через несколько дней от этих жутких ран не останется и следа. Только бы Юнги пил его!       – Ты заметил мне мать и отца. Был мягким, принял меня таким, какой я есть и постоянно наставлял меня на верный путь, – всхлипы выходят сами собой. Рвутся из горла, и Тэхён их не сдерживает. – Ты нужен мне, хён. Не оставляй меня, особенно сейчас.       Всё его тело было сплошной болью и в нём уже не оставалось никаких сил, но он продолжал водить пальцами по белому, как первый снег лицу. Касался прикрытых век и тёмных ресниц. Водил по раскрашенным алым губам своими, пытаясь вдохнуть свою жизнь между ними. Отдать не только частичку, но самого себя, лишь бы Юнги остался жить.       Его охватил непреодолимый ужас. Внутренности словно наматывала на себя огромная рука. Сгребала жгучими пальцами, вытягивая за собой остатки жизни из тела. Он не выживет без Юнги.       Вымотавшись, Тэхён припал к его широкой не поднимающейся от дыхания груди, умоляя бороться. Он же такой замечательный – его хён!       – Я буду с тобой столько, сколько ты мне позволишь, – шептал Тэхён в покрытую некрасивыми шрамами бледную грудь. Те напрочь отказывались исчезать и показывать его взгляду чистую кожу. – Пока ты рад мне или пока будешь меня терпеть.       Ради этого Тэхён был готов на всё.       Чуткий слух уловил едва слышный шёпот, но на ответ уже не оставалось никаких сил от нахлынувшего облегчения:       – Я люблю тебя, глупый мальчишка. И никогда тебя не оставлю.        ***             Этим утром Юнги видел перед собой воплощение огня. Стихии, что способна убить его. Сжечь целиком дотла, развеяв прах по ветру. Стихия эта сияла, но дарила жизнь, перенеся его в тихую холодную комнату и влив свою кровь. Та обжигала гортань калёным железом, но постепенно накрывающее блаженство не позволило отстранить рот от смуглой кожи, хоть мышцы его занемели, а дурманящий запах голубики заполнил ноздри.       Слабый свет забрезжившего утра остаётся где-то в приёмной зале, не доходя до укрытых в глубине дома спален.       Видимый шрам на правой половине чужого лица и небольшая хромота становятся безмолвным напоминанием Тэхёну о его глупости и беспечности. Он корит себя за это, каждую ночь целуя медленно восстанавливающееся тело Юнги, но тот не винит его. Никогда не винит.       Только прижимает ближе, оставляя около себя, как и обещал. Не отдаст никому. Даже ярким тэхёновым страстям – огню, утренней и вечерней заре. Они и дальше будут скрываться в темноте, коротко разрезаемой редко льющимся из домов людей светом.       Юнги даёт себе новое обещание.