Глава 4. Жертва

В тот вечер Драко держался долго, но сдался. Пытки болью выдерживают многие. Но пытки наслаждением… Вот уж действительно, где нужна железная воля.         Драко дрожал всем телом, разум его был замутнён. Он сам не понимал, что делал и говорил. Тэо прекрасно это видел. Зрачки, пульс, тембр голоса. В таком состоянии с ним можно было делать всё что угодно.         Тэо снял магические верёвки, пропитанные сильнейшим зельем-афродизиаком. Крепко обхватил Драко, ощущая, как тот сразу же обмяк в его объятиях. Драко был без сил. Тэо потянулся к открытому рту и глубоко поцеловал в губы. Сейчас они были так близко, как единое целое.         Драко в его руках дрожал, отвечал на поцелуй, и Тэо был благодарен ему за всё это. За то, что отдался, сдался, доверился, подчинился. Его Драко. Сейчас он был только его.         Они упали на простыни. Драко быстро заснул на его груди. Тэо долго лежал, не смыкая глаз, и слушал его мерное дыхание, его кожа пахла ванилью. Белые ресницы изредка подрагивали.         Пока Драко спал, Тэо проверил его состояние, наложил несколько лечебных заклинаний. Калечить такое совершенство природы было бы страшным грехом. Драко был идеальным во всём. Его образ будто сошёл с картины, он был живым воплощением искусства.         Тэо огладил белёсую макушку, прижал к груди и тоже заснул.         Во сне он дрался, глотал собственную кровь, разбивал кулаки. Низкий потолок, полутьма. Маленькое грязное помещение, набитое под завязку уголовниками. Ему снова снился приёмник. Снова и снова, почти каждую ночь.         Когда в мае месяце стали отлавливать Пожирателей, к ним домой пришли Авроры почти сразу же. Приёмники, ожидание суда. Отца быстро отправили в Азкабан. Даже попрощаться не дали. А Тэо оставили в изоляторе, как подозреваемого в участии и сговоре с Пожирателями. Нужно было доказать его невиновность. Но тогда все камеры были забиты, проходили рейды за рейдами, много волшебников задерживали. И суды просто не справлялись с нагрузкой.         Тэо провёл в приёмнике несколько месяцев среди уголовников и всяких маргинальных личностей, чья вина ещё тоже не была доказана. Ведь суды в первую очередь проводили над теми, у кого была метка. А остальных держали на потом. Тэо забрали в первых рейдах. И его сокамерники были не подозреваемые в деле Пожирателей, а просто преступники, воры, убийцы и разбойники с улиц.         В камере не было развлечений, места было мало. Душно и темно. Пахло потом и мочой.         Он был один из самых молодых там, ему только что исполнилось восемнадцать. И все посчитали, что он не сможет дать отпор. Его будто каждый день проверяли на прочность. А Тэо сжимал кулаки и бил изо всех сил. Бил. Бил. Бил. Неважно куда. Неважно кого. Он знал, что если остановится, то это будет конец. Знал, что если не поднимется на ноги, то его просто запинают толпой до смерти. Никому не было дела до разборок заключённых. Стражи проходили мимо камер раз в два часа. А в остальном они были предоставлены сами себе.         Вот откуда эти шрамы по всему телу.         Если шрамы можно было скрыть одеждой и магией, то внутренние изменения — нет. Он стал жёстким. Про него в Хогвартсе говорили, что он безбашенный. Вечно нарывался на драки и всегда одерживал победу. И лучше было не попадаться под его горячий нрав. Задиристый, харизматичный сукин сын. Конченный мудак. Отмороженный. Тэо знал, что о нём говорили.       Только это не всё.         В приёмнике был один страж — Линкольн. Метис, качок в татуировках, средних лет, коротко стриженный. Заключённые прозвали его Шкаф. Дежурил в графике сутки через трое. И Тэо ненавидел эти дежурства.         Молодой, со смазливым личиком, Тэо часто терпел домогательства от сокамерников, но отбивался. А отбиться от стража не получилось.         Наручники к батарее. И вот уже ты попал.         Линкольн насиловал Тэо каждое дежурство у себя в подсобке. И однажды его так разозлили скулёж и рыдания мальчишки, что он выбил кулаком все зубы. Тэо с окровавленным ртом орал ещё больше. Он измазал весь подоконник своей кровью. А Линкольн только больше зверел и дубасил головой о прутья на окне, продолжая трахать почти на сухую.       Вот откуда эти шрамы на лице. Теперь каждый день приходилось скрывать их магией.       Тэо ненавидел эти воспоминания. Но не смог написать на него заявление. Это было слишком лично. Слишком постыдно и страшно. Линкольн заверял, что никто ему не поможет. Говорил, что у него связи. И если Тэо обратится в Аврорат, то сделает хуже только себе.         Впрочем, делиться этим кошмаром с общественностью Тэо и сам не хотел.         Он мечтал убить Линкольна и станцевать на его могиле. А суд ему явно бы не предоставил такой возможности.         В августе состоялся суд над его делом. Заставляли пить сыворотку правды. Расспрашивали обо всех деталях. Но всё-таки отпустили.         И он оказался на улице. Один. Без денег и дома. О том, как он зарабатывал, Тэо тоже не хотел вспоминать.         Пришлось самостоятельно изучать колдомедицину и наращивать себе новые зубы. Полторы недели они резались, поднималась температура, знобило. Теперь зубы были белые, идеально ровные.         В мае после битвы за Хогвартс вся его жизнь полетела к чертям.         Он больше не милый мальчик-заучка. Он вернулся в Хогвартс другим. Битва не окончена. Почти все ненавидели его, отпрыска Пожирателя. Кроме родного факультета, где многие как раз поддерживали идеи чистой крови и наоборот, уважали за связь с Пожирателями. Битва не окончена. Она продолжалась каждый день. Тэо так остервенел, что многие стали побаиваться с ним связываться. Он не щадил, раздавливал и уничтожал как физически, так и морально. На Слизерине его стали уважать.         А вот Драко не повезло больше. Его ненавидели все. Вообще все.         Малфои предали, дезертировали. Малфои решили исход битвы. Из-за чего Тэо потерял всё. И не ненавидеть Драко он тоже не мог. А подростковая симпатия на этом фоне обретала новые краски. Извращалась, губила, сводила с ума.         Раздирала.         В этот злосчастный день Тэо взорвался, когда узнал, что поганец Кристофер подговаривает дружков изнасиловать Драко, пустить по кругу. Одна эта мысль довела до скрежета. Тэо хотелось задушить Кристофера собственными руками. Он чуть не выдал себя и своих чувств, еле сдержался. И единственное, что он смог сделать в этой ситуации — это объявить Драко своим — при всех, прилюдно, на весь факультет. Так, чтобы никто не смел его трогать. Якобы это игрушка короля.         Покажи он своё истинное отношение к Драко перед остальными, он бы тут же потерял уважение. И уже не смог бы его защитить от буллинга и избиений. Чёрная метка на руке — это клеймо.         Пусть все думают, что берегут здоровье Драко только потому, что он единственный ловец. А Тэо внезапно воспылал азартом к квиддичу. Пусть думают, что Драко для него лишь дырка для траха, не более, чем кусок мяса для удовлетворения своих нужд.         Пусть. Всё это не играло роли. Цель была выжить и выйти отсюда целыми. Ничего не играло роли. Жизнь скомкалась, как фантики от конфет. А Тэо улыбался ей во все белые зубы.         На утро Драко проснулся первым, но не смог отворить полог, запертый родовыми заклятиями семьи Нотт.         — Эй, эй, — Тэо почувствовал тычок в плечо и сонный голос Драко.         Кошмары закончились. На его постели сидел светловолосый, с бледной кожей Ангел. Тэо про себя усмехнулся. А ведь похож. Только крылья разорваны. Но печаль в глазах делала его по-настоящему красивым. Живым.         Тэо залюбовался на несколько секунд. Сейчас Драко снял маску безразличия. Во взгляде читалась боль, усталость, изнеможение. Тэо притянул его и повалил на кровать. До будильника ещё пятнадцать минут. Драко пытался сопротивляться, но сил будто не было. Он угасал.         — Подыграй мне, — Тэо впервые решился на откровенность. — Я буду защищать тебя. Просто подыграй мне, сделай вид, что боишься меня. Иначе они тебя сожрут. Ты чокнутый придурок, что приехал сюда. Идиот, о чём ты вообще думал?         Сердце учащённо забилось. Драко уткнулся носом в плечо, удерживаемый крепкими руками.         — И не смей бросать квиддич, — Тэо чмокнул платиновую макушку.         — А то что? — Драко снова включил безразличие, он всегда прятал эмоции. Прятал до тех пор, пока хватало сил.         — Это гарантия твоей безопасности, идиот.         Только сейчас Тэо понял, что с Драко что-то происходит. Он терял что-то внутри себя, казалось, ещё чуть-чуть и он разобьётся, как дорогая хрустальная ваза. Стало тревожно.         — Сегодня объявят про палочки. Уроки с боевыми заклинаниями запретят для семикурсников. Достаточно уже навоевались. Ты понимаешь, о чём я?         — О чём?         — Добро пожаловать в Бойцовский Клуб. Если палочки под запретом, в ход пойдут кулаки. Обстановка накалилась, не просто так ввели это правило. У Рона крышу сносит из-за потери Фреда. Джордж так и не вышел из депрессии. Всем тяжело. Будь, пожалуйста, аккуратен, держись возле Слизерина. Как бы унизительно это ни было…         — Тебя подменили за ночь, — зевнул Драко так спокойно, будто собственная безопасность его не волновала ни капли.         Тэо опустил ладонь ниже и сжал ягодицы. Драко поморщился и выругался, убирая его руку.         — Я когда-нибудь тебя прокляну, — Драко сел на кровати. — Выпусти меня отсюда.         Откровенность не помогла. Для откровенности было уже слишком поздно. Драко сторонился, как мог, и отказывался принимать помощь. Тэо злился. Весь его план трещал по швам.         День шёл нудно и скучно. На последней паре по истории магии Тэо подсел к Драко.         Ещё один смелый шаг. Впервые за этот год кто-то сел рядом с Драко на уроке. Прокажённый. Ученики Когтеврана злобно покосились, Слизерин воспринял такой ход подбадривающими пошлыми шутками. Драко дёрнулся.         — Решил закопать себя вместе со мной? — шёпотом спросил Драко.         — Ненавижу уроки Истории, заснуть можно, — пробурчал Тэо, отмахнувшись от вопроса.         Ведь он действительно копал себе яму. Но чувствовал, что не может иначе. Весь день на нервах. Нехорошее предчувствие, внутри всё сжималось, и он не находил себе места. А рядом с Драко будто всё становилось цельным.         В середине урока в дверь постучали. Шестикурсник с Гриффиндора объявил, что Драко вызывают к директору немедленно. В груди укололо. Тэо неосознанно сжал кисть Драко, вцепившись до мертвенной хватки.         — Не ходи, — еле слышно проговорил Тэо.         — Что?         — Просто не ходи, — рука сжала ещё сильнее, оставляя синяки. Непонятная тревога выворачивала внутренности. Зачем понадобилось вызывать Драко посередине урока… Всё так походило на западню.         Но Драко отбросил ладонь заклинанием, оттолкнул и направился к выходу. Тэо совсем не узнавал Драко, где тот прежний расчётливый и хитрый слизеринец? Почему он ведёт себя как полный кретин? Сердце сжалось в комок, когда дверь захлопнулась.         Он поднял руку, спрашивая разрешения тоже выйти. Но получил отказ. Выходить было можно строго по одному. Кто придумал эти дебильные правила?         Тревога захлёстывала. Он глубоко задышал, пытаясь успокоиться. Карандаш в руках разломился на части. Драко грёбанный идиот!         Тэо больше не мог бороться с нарастающей дрожью. Казалось, что мир сейчас может обрушиться. Что он может потерять… Драко был ему никем. Но только сейчас он ощутил, как болезненно зависит от него. Нервы сдали. Обломок карандаша полетел в стену. Он вскочил с места и, не слушая никого, помчался прочь из кабинета. Сердце будто хотело проломить грудную клетку. Он бежал со всех ног наверх. Туда, где был кабинет директора.         Летел по коридорам, как ненормальный. Пока не услышал шум откуда-то из дальних углов. Кто-то говорил на повышенных тонах, и разносились гулкие стуки. Тэо молниеносно побежал туда, задыхаясь от волнения. Кулаки сжимались и дрожали.         И он не ошибся. Дело было дрянь. Рон в окружении десятерых семикурсников разных факультетов громко ругался вслух, пиная лежачее тело. Из-за толпы не было видно, кто был на полу. Но догадаться было не сложно.         Тэо нёсся со всех ног. Секунды. В руках Рона блеснуло лезвие ножа. Тэо заорал. Он был ещё далеко, но внимание переключилось на него. Сокурсники повернули головы.         Ещё секунда. Две. Три. Тэо с разбега ударяет ногой в грудь Рона и падает сам. Пытается подняться. Его бьют в лицо. Встаёт, шатается. Ударяет пуффендуйца, отправляя в нокаут. И сталкивается лбом с гриффиндорцем. Драко без движения лежит на полу. Тэо начинает рычать. По его ноге хлыщет кровь. Их слишком много. И он не может стоять, ноги подкашиваются. Злоба берёт. Ещё несколько ударов. И он падает рядом с Драко. Ботинки. Хруст рёбер. Пальцы держат голову. Костяшки превращаются в мясо. Он не чувствует рук. Удар в затылок пронзает голову. Всё кружится. Драко рядом без сознания… Под ним кровь. Следы крови по всему полу.         — Надо же, твой дружок пришёл на помощь, — слышен голос Рона, а дальше невнятные слова и всё как в тумане, обрывки… — Стоишь ли ты таких жертв?         Темнота…         Тэо очнулся на белых простынях за белой ширмой. Всё было белым. Солнце слепило из окна. Он зажмурился от яркого света. Попытался пошевелиться, но адская боль разносилась по телу.         — Эй, — Тэо хотел закричать, но получилось лишь глухо выдохнуть.         Хватило и этого, рядом оказалась мадам Помфри. Её грозный вид не сулил ничего хорошего.         — Где Драко? — первое, что спросил Тэо.         Тишина резала грудь и нервировала.         — Где Драко? — только это сейчас было важно.         — Он здесь, в палате. Потерял много крови. И сейчас восстанавливается. Вам тоже нужно отдыхать, мистер Нотт. У вас множественные переломы и перерезано сухожилие на ноге. Лежите, я принесу лекарства, — в её голосе звучала строгость и недовольство. Не каждый был рад лечить сына Пожирателя и самого Пожирателя. Тэо чувствовал, как она пересиливает себя, чтобы следовать врачебной клятве.         — Я хочу увидеть Драко, — заявил Тэо.         Ширма с грохотом отодвинулась. Справа на кровати лежал Драко, платиновые волосы были запачканы багряными засохшими каплями. На обеих руках иглы и капельницы. На скуле огромная гематома. Рука перебинтована.         — Живой, — вздохнул Тэо, тело стало расслабляться. Дышать было больно, сломанные рёбра давали о себе знать на каждом вздохе. Тэо погрузился в спокойный сон, когда принесли лекарства.         Проснулся вечером. Драко лежал рядом и плакал беззвучно. Лицо застилали слёзы. Он долго молчал, а потом тихо заговорил:         — Отец был прав. Не нужно было приезжать. Но я думал, что сойду там с ума…         — Эй, отставить пессимизм, — рявкнул Тэо. — Всё будет хорошо.         — Не будет, — всхлипнул Драко. — Я не доживу до весны.         — Только попробуй не дожить, — пригрозил Тэо. — Буду носить тебе на могилу девчачьих плюшевых мишек, которых ты ненавидишь. То ещё позорище.         — Да уж, — усмехнулся Драко, вытирая с щёк соль, глаза продолжали слезиться.         Вдруг в палату ворвались слизеринцы, человек пять.         — Нас не хотели пускать, говорили, что вы в тяжёлом состоянии, — жаловался Мирид.         — Брехня, так, царапины, — Тэо улыбнулся, но тут же скривился от боли.         — За такие царапины кому-то нужно обломать ноги. Кто это сделал? — ребята говорили на перебой.         — Разберёмся, когда я выйду. Хочу присутствовать при этом лично, — Тэо облизал губы, ехидно улыбаясь.         Мирид засмотрелся на заплаканного Драко.         — Эй, ты чего? Нам нужен ловец, — он похлопал больного по перебинтованной руке, Драко ойкнул. — Если так дальше будем играть, точно кубок возьмём в этом году.         — Мирид, ты принёс? — поинтересовался Тэо.         — Ага, — Мир полез в карман и что-то отдал Тэо, а тот запрятал под матрас.         — Двигайте тогда, больным нужен отдых, — Тэо сощурил глаза и улыбнулся.         — Не терпится поебаться уже? — Мир прикрыл рукой смешок. — Да ты как мумия, весь в бинтах.         Слизеринцы всё же не стали больше докучать и ушли.         После вечернего обхода и новой порции лекарств Тэо забрался на кровать к Драко. Тот был ещё бледнее обычного, кожа словно мел. Глаза красные. Губы синие. Тэо рассматривал его и водил забинтованными костяшками по щеке.         — Больше не делай так, — заключил Тэо.         — Может, хватит нянчиться со мной? Знал бы ты, как это бесит. Как всё это бесит…         — Что они сделали с тобой?         Драко указал кивком на левую забинтованную руку:         — Срезали.         — Кожу срезали? Живьём?         — Да. Дальше я помню смутно. Постепенно стала кружиться голова. Помню нож у горла. Но всё так смутно. Я даже не помню, как упал. Зачем ты пришёл? Их же было много.         — Я хотел… — Тэо не знал, как это объяснить.         — Кидаться в одиночку на десятерых?         — Да.         — Думаешь, после этого я перестану тебя ненавидеть?         Тэо пожал плечами. И на что он рассчитывал? Зелья нихрена не помогали. Или Помфри из вредности дала им маленькие дозы обезболивающего. Но было недостаточно. Тэо сам еле держался, чтобы не расплакаться от боли.         — Будешь? — он достал из-под матраса пакетик. — Станет хорошо.         Драко кивнул. Тэо высыпал порошок себе на предплечье и протянул руку. Глубокий вдох через нос, прикосновение кожи. Тэо последовал за ним.         Впереди была ночь вдвоём, антибиотики и наркотики мешались в крови. Драко не мог двигать руками, мешали иголки в венах. Не мог оттолкнуть. Как тогда, на паре, и уйти.         Тэо оседлал его бёдра, старался улыбаться, чтобы подбодрить.         — Съебись, — устало выдохнул Драко, глядя в лицо.         В груди стало неприятно, горло сдавило. Он обречённо посмотрел в ответ, но понял, что не может отпустить.         — Значит, по-хорошему ты не хочешь. Что ж, я пытался… — произносить эти слова было больно, не только потому, что рёбра сломаны, в груди сквозила невидимая дыра. Неужели он такой долбоёб, что размечтался о чём-то высоком? Губы расплылись в улыбке. А в теле вдруг разлилось тепло, и усилились краски вокруг. — И как тебе приход?         — Голова проходит.         — Сейчас не только голова пройдёт, — усмехнулся Тэо. Его рука легла на пах и сжала яйца, — Только я тебя всё равно не оставлю. И знаешь, ты меня очень ранил. Поэтому не надейся, что тебе это понравится.         Угрозы с отчислением не сработали. Забота не сработала. Искренность не сработала. Тэо был в ярости. До безумия хотелось сделать больно Драко, себе, всему миру. Внутри было так больно, что хотелось заполнить болью весь мир. Дойти до точки. Он хотел, чтобы и Драко почувствовал, как больно внутри, как разрывается сердце.         До утра их никто не потревожит.         Только ранить было нечем. Тэо сидел безоружный. Телесная боль утихала, а душа наполнялась иголками, лезвиями, стёклами, чёрным порошком. Тэо потянулся к бёдрам и задрал больничную сорочку до горла. Драко слабыми руками уткнулся Тэо в грудь. Иголки резали вены, кровь текла и капала на белоснежные больничные простыни. Тэо был сильнее.         И сейчас, как воздух, были необходимы прикосновения. Даже если это удары в грудь. Тоска стала невыносимой. Тэо упал на Драко, своим весом вдавливая в кровать. Не оставляя пространства между ними. Дыхание сбилось. Поцелуи-укусы. Тэо набрасывался на слабое тело, как изголодавшийся зверь на добычу. Только бы ощутить тепло кожи и запах ванили. Но от Драко пахло лекарствами и горькими зельями…         Тэо прижался щекой к щеке, выслушивая ругательства. Сердце сжималось в комок. Руки ползали по оголённому телу, в ушах звенело. Наконец Тэо понял, что нужно вынуть иглы, они ранят руки Драко. Затем он лизнул щёку, во рту стало солёно. Веки. Ресницы. Драко жмурился. Матерился. Его дыхание сбивалось. А Тэо не останавливался. Руки спускались ниже, раздвигая бёдра широко в стороны. Вместо смазки — слюна. Слёзы в глазах Драко. Хриплый голос Тэо. По груди словно ломом прошлись. Толчки жёсткие. Тэо кусал свои губы. Драко почти выл в голос. Секс на больничной койке в окружении белых простыней и стен.         Тэо вбивал яростно в кровать. Она скрипела. Стучала о стены. Драко мычал, кусал плечо Тэо до кровоподтёков. И только когда Драко забрызгал спермой его живот, стало липко, Тэо дал себе волю и тоже кончил.         Секс, наркотики, антибиотики.         Так прошли несколько дней в больничном крыле.