Глава 5. Переговоры и искушение

Дни в Тэе текли в суете, как река во время весеннего паводка. Каждый зал дворца гудел голосами — советники обсуждали условия приданого, священнослужители готовили молитвы для грядущего союза, а гонцы сновали между башнями и трапезными, передавая вести и распоряжения. Свадьба Максин и Лукаса обсуждалась при каждом ужине, в каждом углу, словно это был не союз двух людей, а возведение нового алтаря для всех народов. — Приданое должно быть достойным, — говорил один из советников, — земля на побережье и часть рудников. — А что с титулом? — парировал другой. — Неужели принц Кормира согласится на брак без титула герцогини для нашей принцессы? Слова лились потоком, но в этой реке не было места самой Максин. Принцесса сидела на торжествах с ледяным лицом, лишь иногда позволяя себе взгляд, полный безмолвного бунта. Позднее той же ночью, в коридоре дворца, она встретила брата. — Билл, — остановила его Максин, — скажи, разве это справедливо? Меня отдают, словно шахматную фигуру. Никто не спрашивает, хочу ли я этой жизни. Принц лениво провёл рукой по волосам и ухмыльнулся: — Сестра, ты всегда слишком много думаешь. Брак — дело обычное, а союз с Кормиром принесёт нам богатство и мир. Разве не лучше жить в роскоши, чем воевать? — А что насчёт сердца? — с отчаянием спросила она. — А если я не люблю Лукаса? Билл пожал плечами и налил себе кубок вина из кувшина, который слуга нёс следом. — Любовь… пустые слова. Главное — власть, золото и красивые девицы в покоях. Вот ради этого стоит жить, сестрёнка. Он подмигнул, сделал глоток и, не дослушав, ушёл к шумной компании молодых вельмож. Максин осталась одна в коридоре, чувствуя, как стены дворца становятся тесными, а её собственный голос никому не нужен. В то же время Уильям был втянут в водоворот советов. Его звали к каждому заседанию, его просили о слове и знаке богов. Он стал голосом небес в переговорах, и потому не имел права на сомнение. Но с каждым днём тяжесть росла. Ему приходилось повторять, что брак предначертан свыше, что союз несёт мир и благодать. И каждый раз, глядя на Максин, он видел её ледяную улыбку и глаза, в которых таилось отчаяние. И именно там, среди рыцарей и послов, Уильям всё чаще встречал взгляд Майкла. Рыцарь с гербом сердца был назначен сопровождать делегацию клириков из Кормира, и судьба свела его в одну стражу с Уильямом. Их встречи стали неизбежными: в коридорах дворца, в садах, у алтарей, куда приносили молитвы о мире. Каждый раз Майкл склонял голову и говорил почтительно: — Ваша святость. Или: — Достопочтенный отец Уильям. Но в его голосе было не холодное почтение, а тепло, словно каждое слово он произносил не ради титула, а ради самого Уильяма. Однажды вечером, после долгого заседания, Уильям задержался в часовне, чтобы перечитать послания от паломников. Мерцающий свет свечей освещал его лицо, когда он склонился над пергаментом. — Простите дерзость, — раздался за спиной тихий голос. Уильям поднял голову. В дверях стоял Майкл, сняв шлем и держа его в руках. — Но я хотел спросить… вы часто остаётесь здесь один. Вам не страшно? — Мне нечего бояться в доме Господа, — ответил Уильям, хотя голос его выдавал усталость. Майкл вошёл, ступая так, будто боялся нарушить святость места. — Даже святой утомляется, — сказал он мягко. — Позвольте хотя бы проводить вас. Уильям хотел возразить, но встретил его взгляд — внимательный, полный уважения. Слова застряли в горле. Они вышли вместе в ночной сад. Ветер колыхал факелы, листья шептали над головой, и эта простая прогулка стала для клирика опаснее любого политического спора. — Отец Уильям, — заговорил Майкл, — ваш крест тяжелее, чем у многих. И всё же вы несёте его так, будто он соткан из света. Клирик вздохнул. — Не говорите так. Я человек, Майкл. Такой же, как и вы. Рыцарь улыбнулся, чуть грустно. — В том-то и дело, что я начинаю забывать об этом, глядя на вас. Их шаги замерли. На миг мир исчез: остались лишь запах ночных роз и тяжесть слов, от которых не было спасения. На следующий день переговоры достигли вершины. В присутствии короля Нила, королевы Сюзанны и всего совета было оглашено: — Союз между Максин из Тэя и Лукасом из Кормира будет закреплён через месяц. Гул одобрения прокатился по залу, кубки подняли, тосты вознеслись к небу. Но среди громогласных голосов только двое молчали: Максин, чьи пальцы сжали край трона до побеления, и Уильям, чьё сердце гулко отзывалось на каждый взгляд Майкла в толпе. Он знал: этот союз должен был стать венцом воли богов. Но его душа уже молилась о другом.