Вернутся к фанфику

11. Тошнота.

11 октября 2025, 11:07
      Вымыв руки, Сенку не стал переодеваться, лишь стянул галстук и расстегнул две пуговицы на рубашке, чтобы было посвободнее, и уселся с Геном за стол, где стояло две порции пышной творожной запеканки.       Он уже давно не готовит себе что-то подобное, ведь это энергозатратно и отнимает кучу времени, которое можно потратить на действительно полезные вещи. Последний раз нечто подобное ему делал, разве что, отец, когда они ещё жили вместе, и вкус оказался похожим, вызывая у Сенку теплую настольгическую улыбку и воспоминания, как в детстве он под просмотр "Дораэмона" завтракал вкусностями, приготовленными Бьякуей.       - Спасибо. Вспомнил, как в детстве ел похожее, но это не так важно, не буду вдаваться в подробности, скажу только, что вкусно. Только вот странно, что пахнет ягодами, хотя ты сюда, очевидно, ничего не добавлял, творог абсолютно белый, но...пахнет черникой, кажется...       -А-а...я...не знаю из-за чего запах, правда...если ты пытаешься намекнуть на что-то, то сразу скажу: я ничего туда не подсыпал. — Взгляд Сенку явно смущал Гена, заставляя продолжать оправдываться. — Честно! Не думай даже, я не стал бы вредить тебе, и я ведь тоже это ем...хочешь поменяемся порциями, если тебе так спокойнее?       - Я и не думал о том, что ты собрался меня отравить, успокойся. Это странно, но мало ли от чего так может пахнуть. В любом случае, я доем.       - Ну, хорошо...а то мне было бы жалко впустую перевести твои продукты, и по итогу из-за глупости всё выкинуть, хах. Хорошо, что это вообще оказалось съедобно. — Ген слабо улыбнулся, наколов на вилку маленький кусочек запеканки, и положил его на язык, очень неспеша прожевывая, подперев голову рукой с тяжелым вздохом. — А я вообще не ел ничего подобного с детства...       - Никто не готовил в семье?       - Мгм...так, каши, полуфабрикаты, какие-то заморозки старые...невкусные. Каюсь, как-то своровал в магазине лет в семь, потому что больше не мог сидеть голодным хаха...       - Вполне естественная реакция для ребёнка.       - Возможно...но меня потом сильно отругал отец, мягко говоря, поэтому больше такого не было.       - Раз у тебя такое дерьмо в жизни с самого детства, я начинаю прикидывать, почему тебе тяжело создать новые привычки, пищевые в том числе...хм, наверное, у тебя присутствуют даже динамический стереотип на почве насилия. С помощью страха довели своё поведение до рефлекторности...       - Да...н-наверное. И сейчас ужасно трудно перестроиться, а ещё привыкнуть к тяжелой пище, кисломолочке, мясу...мне, в целом, любая еда кажется тяжелой, если это не хлеб или какая-то пресная крупа, так что меня тошнит каждый раз...эх, я стараюсь есть меньше, привык к одному приёму пищи в день, а врачи говорят налаживать трёхразовое питание...не разорваться...       - То есть, ты всё равно ешь, даже если не голодный?       - Ем, конечно. Просто не могу не слушать советы врачей, за которых ты платишь. Если я не буду соблюдать их назначения и диеты, в чём тогда смысл посещать их? И тратить твои деньги. Я обязан по меньшей мере показывать тебе, что всё становится лучше, а этого не будет, если не лечиться как положено.       - Твоё постоянное чувство вины впервые мне на руку, хах. Прям радуешь сегодня, Ген. Да, продолжай слушаться, пусть сейчас будет тяжело, но организм штука гибкая, привыкнет и перестроится. — Подметил Ишигами и тихо усмехнулся, но в ответ увидел только как Ген испепеляюще смотрит даже не на него, а на свою порцию, с трудом шумно сглатывая пищевой комок во рту. Он лишь тяжело вздохнул и протянул пальцы к парню напротив, убрав чёлку с его глаз, заглядывая в них, чтобы попытаться вызволить парня из гнетущих чувств. — Гееен.       Асагири лениво поднял взгляд, пытаясь игнорировать отвратительное чувство тошноты, из-за которого он отвлекся. — Кхм. Я тебя слушаю.       - О чём бы ты сейчас не подумал, но я говорил не о деньгах, когда сказал, что мне на руку. Если ты не начнешь поправляться, будет жалко не средства, а объект, на который они были потрачены, то есть твоё здоровье. К тому же... — На секунду в голове Сенку мелькнуло неприятное осознание слащавых, ненавистных чувств, и руку он быстро одернул, сев ровно. —...к тому же, ты ведь и сам хотел поскорее уйти, так что тебе же будет лучше следить за своим самочувствием. Это всем выгодно.       - Конечно, я понимаю. Я скоро уйду, не волнуйся. Я... понимаю, что со мной тяжело, создаю тебе столько головной боли своим присутствием...       - Именно.       - Но я...знаешь, я правда благодарен за то, что ты позволил мне остаться. Мне кажется, без всего, что ты дал, я бы уже...хах, умер, наверное. Свалился бы где-то от бессилия и незнания, куда двигаться, никто бы и не поднял, всем ведь плевать...если честно, до сих пор не понимаю, почему тебе не плевать. Почему так вцепился в меня и моё здоровье...тебе же проще выкинуть или продать меня: и деньги будут, и мороки меньше, я же...расходный материал... — Чуть съежившись, Ген обнял себя в области живота одной рукой, а другой, держащей вилку, сунул в рот ещё кусочек запеканки, стараясь уже не жевать, а просто растереть мягкий творог языком по нёбу.       Сенку молчал в ответ. Что тут скажешь, когда Ген вновь выглядит абсолютно разбитым, смотрит сквозь предметы вокруг себя, бледнеет и подрагивает от тошноты. Ему что ни скажи — он будет отталкивать, ведь в подобном состоянии его мозг очень уязвим к любым внешним воздействиям, и Гену просто страшно проявить эту уязвимость. А Ишигами...не тот, кто может помочь ему в этом состоянии. Он не психолог, который всегда знает, что сказать, и видит состояние пациента наперёд. Нет-нет, Сенку, напротив, не видит даже того поверхностного "психологического", что увидел бы любой, хоть раз интересовавшийся этой сферой. Сенку заядлый естественнонаучник, который может полагаться лишь на биологическое, химическое и физическое познание человеческого мозга и тела, и ему всегда хватало их, но именно сейчас ему ужасно не достает знаний о психосоматике, человеческом подсознании и прочем-прочем, что он когда-то пропустил, посмеявшись над большинством заголовков, содержащих в себе слово "Психология" и однокоренные ему.       Очень жаль, что он не телепат, который просто-напросто может залезть в голову Асагири, узнать, что там да как, и решить все его проблемы. Но если телепатия нечто нереальное, то эмпатия — тоже своего рода телепатия, только на чувственном уровне, — вроде, должна существовать, но у Сенку попросту отсутствует. Да, в нём есть человечность, доброта — хоть отбавляй! Но глубокой эмпатией он никогда не обладал, ведь ему в целом чужды чувства. Он не принимает и не понимает их даже в себе, что уж о других людях...       - Я... — Мозг требует закончить "не знаю", потому что так и есть. А Сенку не любит не знать чего-то, требуя от себя другого ответа. —...поступаю, как любой нормальный человек, окажись он на моём месте и увидь тебя таким.       - И где были все эти нормальные люди столько лет?       Вопрос в пустоту, ведь этих людей здесь нет. А Сенку уже и отвык от неприятной холодности в чужом взгялде, морозящей что-то внутри.       - Да как я могу за них отвечать?! Нормальные люди по таким местам, где тебя держали, не шарятся, поэтому тебя никто и не пытался спасти оттуда.       - Ага, а сам ты что делал в подпольном казино с перепродажей людей? Ты ж, вроде как, нормальный.       Докопался же...хотя основания для недоверия тут действительно есть, и не поспоришь.       -...меня просто не ввели в курс дела, когда пригласили сыграть. Я узнал постфактум и остался, чтобы попытаться дать тебе шанс на новую жизнь. Радовался бы, что я там был, иначе бы до сих пор занимался своей прежней "работой".       Грубо.       Краем глаза Сенку заметил, как задрожали чужие руки, а Ген еще больше побледнел. Это его вина?       - Л-ладно, прости, Сенку...я не должен так разговаривать с тобой...и правда, не ты в этом виноват, глупо было начинать этот разговор. — Асагири опустил поникший взгляд в тарелку, поднес к губам ещё кусочек. На мгновение замер. Сглотнул. А затем выронил вилку из рук с громким лязганьем о тарелку, а затем плитку пола, сорвался с места, и, закрывая рот, быстро выбежал из кухни в сторону ванной, придержавшись лишь за дверной косяк.       - Ген! — Ишигами только крикнул ему вслед, но услышал лишь звук хлопнувшей двери и открывающейся крышки унитаза.       А с уходом Гена исчез и тот едва уловимый запах черники...       Вздохнув, он спокойно поднялся, поднял вилку с пола, налил воды в стакан, затем потянулся к аптечке, но подумал, что раз это не отравление и не ротовирус, то лекарства здесь ни к чему, да и непонятно, как это сыграет с дурацкими антидепрессантами, от которых и без того много побочек, поэтому убрал аптечку обратно, на верхнюю полку, приходя в туалет, Где Ген после очередного приступа рвторы закашливался, сидя на полу. Во все оставшиеся разы Сенку лишь держал его волосы и ждал, пока это закончится, напоминая парню о том, что необходимо дышать.       В какой-то момент Ген смог выдавить из себя лишь желчь, весь трясся и практически не дышал, так что Ишигами помог ему встать, умыться, вновь подержал волосы, пока тот полоскал рот, затем осторожно усадил его спиной к прохладной стене, сам смыл всё, что вышло из чужого желудка, и, наконец, присел на корточки перед парнем, протянув ему стакан воды.       - Пей медленно, маленькими глотками. Необязательно выпить всё, это просто во избежание обезвоживания.       Ген вцепился в стакан обеими трясущимися руками, чтобы не выронить, и стал медленно пить, через несколько глотков отдав его обратно, держась за горло и сбивчиво дыша.       - Н-не могу...прости...кх...мне кажется я сейчас снова...ха...кх...м-мне страшно...       - Всё окей, её много и не нужно, как раз, чтобы не провоцировать новый приступ тошноты, сейчас главное дыши спокойно и не напрягайся. У тебя больше ничего не болит?       - Да...н-нет...режет горло...и в желудке тяжело...противно...ха...п-прости за это...я не хотел...       - Нормально всё, не паникуй, просто посиди и отдышись. Это состояние ненадолго, поскольку вызвано перенасыщением, а не...       -...эт-то в-всё случайно... я ничего этого не хотел!..я не хочу тебя напрягать, прости, Сенку... прости!..       Сенку даже на это отреагировать не успел, как Ген уже обхватил себя руками, уткнулся в свои ноги лицом и от бессилия разрыдался у него на глазах, изнеможённо простанывая в голос и срываясь на крик. Он всхлипывал и закашливался из-за раздражённого желчью горла, а из-за кашля его, по естественным рефлексам, снова тянуло блевать, вызывая ещё больший приступ слёз, потому что выходить из желудка просто нечему.       Он пьёт все эти таблетки, соблюдает советы врачей, ходит на терапию, но в итоге ему только хуже: слабость, тошнота, рвота, перепады настроения, апатия, склонность к самоповреждению...а Ишигами уже физически больно наблюдать за тем, как организм Гена разрушает сам себя изнутри. И абстрагироваться, как он привык, будучи врачом, становится всё труднее из-за возникающих глубоких чувств к омеге, а что самое ужасное — он никак не может ему помочь, ведь Асагири даже запретил себя касаться, а слова́ он в этом состоянии не воспримет, пока не успокоится, вот хоть убей.       - Я не могу...н-не могу! Просто н-не могу так больше! — Неожиданно Ген заговорил, да так, будто впервые в жизни открыл рот по собственной инициативе, и замолчать он больше не смог. — Я просто устал...я устал от того, что вокруг...я устал от своего тела! Я ненавижу как оно выглядит. Я ненавижу ощущать на себе эту кожу: она настолько грязная, что мне мерзко даже самого себя касаться, уж не знаю, как ты это делаешь! Это тело работает чёрт знает как! У меня постоянно сводит живот даже от мысли о еде, а я должен слушать врачей с их советами, как будто это так просто — начать питаться нормально! Гении! Они говорят об этом так легко, а я едва сдерживаю рвоту каждый раз, как поем, либо меня просто выворачивает наизнанку! Я устал от своей головы, которая пытается навязать мне страхи, которым больше нет причины! Я устал от вечной паники, от воспоминаний, от стресса, от всего нового вокруг! Устал от твоей бестолковой помощи, потому что она требует отдачи, которую я не могу дать! Не могу, слышишь?! Ты столько делаешь для моего выздоровления, а я...блять, я просто ненавижу твою заботу, потому что она заставляет меня чувствовать себя обязанным существовать. Мне даже это тяжело...я даже жить не умею, только существовать!..я, блять, просто бракованный! Я н-не знаю, что ты пытаешься спасать во мне...ты такой же идиот, Сенку... — Он снова стал сжимать волосы на своем затылке, поджимая к себе ноги и рвано выдыхая между словами, едва слышно заканчивая уже осипшим голосом. — Лучше бы меня задушили, когда всё только началось...не хочу ничего больше испытывать...вообще ничего...не хочу...       Слов у Ишигами на это не оказалось. На языке как назло ничего не крутилось, и в голове...пусто. Это так нехарактерно ему, вечно всё знающему, но с таким поведением он сталкивается впервые. С таким человеком он сталкивается впервые.       Каждый день с Геном как русская рулетка: это либо пустое место в барабане — хороший день, в который они улыбаются, много говорят и смотрят на звезды, либо пуля в лоб, вышибающая учёному мозги — то бишь прикольчики от расшатаной вдоль и поперек психики Гена, выдающей то панические атаки, то истерики, то состояния аффекта, как тогда в больнице. Сейчас была пуля в лоб, и Сенку не знал, что делать. Но в барабане, видимо, оказалась ещё одна пуля, выстрелившая подряд, только теперь в сердце, болезненно пронзив словами о ненависти.       Сенку преверженец метода проб и ошибок, но в отношениях он работает не совсем так, как в науке, и последствия того, что он говорит и пробует, не всегда можно переделать. Исходы не такие, как он привык.       Он не знает, кого из них сейчас винить.       Он бы коснулся его, чтобы первым попытаться все наладить...что там делают люди обычно, когда другому плохо? Обнимают? Да, ага, вот только от объятий Гену ещё хуже.       Может...       Сенку вспомнил, как поступил в прошлый раз: просто взял за руку, а Ген это позволил.       Сейчас он также неуверенно коснулся чужой кисти, провёл по ней пальцами — Асагири прекратил рыдать в голос, чуть отпрянул от коленей и стал лишь надрывно всхлипывать, с замиранием наблюдая за чужими действиями.       Учёный пошёл дальше: осторожно разжал хватку костлявых пальцев на волосах, затем обхватил кисть с тыльной стороны, а саму ладонь стал медленно и неспеша поглаживать большим пальцем.       - И п-почему тебе не противно меня трогать... — Голос Гена такой же изнемогающий и отчаянный, как и вид. — Я никогда не отмоюсь от того, что со мной было...от всех прикосновений...от той грязи...я мерзкий, Сенку...я не хочу, чтобы ты...       - Мне не противно, потому что я не считаю тебя грязным. Бесспорно, ты не идеальный и далеко не прекрасный, и сейчас я был не в восторге слышать всё, что ты сказал обо мне и себе, но ты...такой же человек. И ты не был виноват в том, что с тобой случилось и продолжает происходить. Это не жалость, а просто логический вывод, которого я придерживаюсь.       - Я ж-же...       - Я сомневаюсь, что ребёнку захочется продавать своё тело и страдать от последствий этого во взрослом возрасте. Попробуй переубеди, хаха.       Ген разрыдался ещё сильнее.       Разница лишь в том, что теперь он не закрывался от Сенку, а дал взять себя за обе руки и переплести пальцы с чужими, чтобы больше не вредить себе выдиранием волос на голове и оставлением следов ногтей на ладонях. Эти руки сейчас защищают его от повреждения самого себя.       И, как оказалось, сжимать ладони Сенку и изучать их поглаживаниями — невероятно приятно. Они до ужаса интересные: под средним и указательным пальцами учёного стёртые, желтые мозоли, видимо от ручки...а на ребре ладони есть пару царапин: совсем тонких, еле заметных — от бумаги, скорее всего, о чём не трудно догадаться, вспоминая его заваленный стол в лаборатории. А сама его ладонь немного сухая, шерховатая...интересно, это из-за химикатов?       Мозг, отвлекаясь на это, начинает непроизвольно расслабляться, а тело постепенно принимать чуть менее зажатую позу...

***

      Ишигами не понял, как и в какой именно момент это случилось, но совершенно чудесным образом он оказался сидящим уже спиной к стиралке, а Ген сидящим у него на бедрах. Очень тесно. К нему боком. Он прижимался виском и щекой к груди учёного, по-прежнему держа его за одну руку, пока Сенку медленно поглаживал его по спине второй, свободной. Несколько нервничал, и ладошка подрагивала...но он продолжал.       Трудно назвать это полноценными объятиями, ведь Ген не дал бы ограничить свои движения стискиванием в руках, поскольку панически боится этого, но это явно первый существенный шаг к ним, и заодно первый шаг, пусть даже одной ногой, на следующую ступеньку их отношений.       Стоило Асагири относительно прийти в себя и перестать захлебываться собственными слезами, он же первый и продолжил говорить: очень тихо, но его голос отражался от стен ванной и позволял Сенку хорошо слышать его бубнеж.       -...я боюсь оставаться с тобой...       - Почему?       - Меня пугает, что я привяжусь к тебе и...не смогу уйти. Я больше не хочу быть зависимым от кого-то, но мне, по-правде говоря, хорошо с тобой, и вот я снова чувствую это...ч-что боюсь.       Да уж, какой парадокс: Сенку чувствует к нему почти тоже самое. Но уместно ли говорить сейчас о своих чувствах — тот ещё вопрос. Скорее всего, нет...       Он не решился.       - То что тебе хорошо — вообще нифига не повод думать о созависимости.       - Почему?       - Ну, например...мне же с Хромом хорошо, но это ещё не означает, что я от него зависим в какой-либо сфере жизни. Просто человек хороший, и полезный до кучи, помогает мне по работе.       -...убедительно.       - Сейчас ты априори не можешь быть независимым из-за отсутствия заработка, стабильного состояния и, прости Господи, покалеченного душевного здоровья, раз уж у тебя действительно есть диагноз, иначе бы я в это не поверил. Но, как только появятся свои деньги, а доза антидепрессантов станет ниже — будешь дееспособным человеком и сам решишь, что делать со своей жизнью. Я не ставлю тебе строгих сроков выздоровления и не выгоню тебя, условно, через неделю, месяц, или два. Это как минимум нелогично, а как максимум — бесчеловечно.       Ген чуть отстранился от Сенку, глядя теперь в его глаза так, будто проверял, правду ли ему сказали. С доверием у него тоже проблемы.       А Сенку только серьёзно смотрел в ответ, уверенный в своих словах на десять миллиардов процентов, ведь пустословить он не любит, и если он решил дать опору — он будет самым надёжным и действительно даст опереться на себя, побудет собакой-поводырём, если нужно...да просто не оставит Гена одного.       Наконец Асагири смягчился во взгляде, а его поджатые губы дрогнули в странной улыбке и нервном смешке.       - Хах, я буду должен тебе за твою заботу и траты на меня. Чувствую, что уже сейчас должен чем-то отплатить, но...       - Вот именно, что "но". Огромное "но": что я с тебя возьму? Денег-то у тебя нет. У тебя вообще ничего существенного нет, если начистоту.       Грубо. Но зато правда. Лгать Сенку тоже не любит.       - Ну, я могу дать...тело? Ты уверен, что не хочешь хотя бы его? Ты столько делал для меня, что сделать тебе приятно — это самый минимум, который я должен...       - Ты придурок?       - Н-нет! Я серьёзно!       - Ты говоришь, что чувствуешь себя грязным из-за того, что было, и просишь тебя трахнуть?! Я не психолог, конечно, но это звучит иррационально даже для меня, чисто с логической точки зрения!       - Н-но это же... другое...я сам прошу тебя...и ты не такой мерзкий, как те люди...ты же не навредишь мне, это будет просто плата! Мы переспали и были бы в рассчёте...       - Ага, не надо мне такого счастья. Заткнись и успокойся со своим раздвиганием ног, Ген. — Омега тут же получил легкий щелбан от Сенку за свои высказывания, но на это он лишь взялся рукой за лоб и слабо улыбнулся, но через считанные секунды его улыбка снова померкла за гримасой отвращения.       - Если честно, всё ещё ужасно себя чувствую...у меня такой ком в горле...       - Тебе нужен свежий воздух, а в ванной душно. Хочешь, выйдем во двор или на улицу проветриться?       - Ладно, пошли.       - Нет, Ген. Ты хочешь или нет? Можем просто посидеть на кухне с открытым окном, если не хочешь.       - Д-да...хочу. Хочу на улицу...наверное.       - Тогда слезь с меня. А то прилип тут со своими объятиями...придурок. Давай отцепляйся и иди надевай кофту.       Стоило Гену слезть с него, как воздухе повисло молчание. Неловкое, но до странного тёплое, как будто оно не нуждалось в заполнении диалогом. Сенку молча разминал спину и затёкшие ноги, наблюдая за тем, как Асагири умывает лицо холодной водой, вновь полоскает рот и пытается прийти в норму, потому не торопил его, терпеливо дождавшись, пока шум воды не стих.       Выйдя в прихожую, Ген лишь накинул кофту, послушавшись совета, Ишигами застегнул пуговицу на рубашке, оба надели кроссовки и выдвинулись.       Они пошли неспеша, без особой цели, и в ночной тишине их шаги отдавались глухим эхом по асфальту. Между ними сохранялась дистанция в полметра, но теперь она не была вызвана недоверием или холодом, как в первый день. Теперь это переросло в негласное понимание необходимого личного пространства.       Сенку по привычке засунул руки в карманы брюк, вперив свой взгляд в звёзды, мерцающие в разрывах сизых облаков, а Ген шёл, обняв себя за плечо одной рукой, но уже не в отчаянии, а скорее для лёгкого утешения. Видимо, это действительно работало в сумме со свежим, прохладным воздухом, раз ком в горле наконец сдвинулся чуть ниже, избавляя парня от назойливого чувства тошноты. Да, в вопросах здоровья стоит почаще слушать Сенку.       Асфальт под ногами постепенно кончался и превращался в неровную тропинку с камнями, мхом между ними, и разросшимся по бокам от тропы цветами османтуса: незаметно для себя парни зашли в самый зажитый район посёлка, где дома были не столь наворочены, как на въезде в посёлок и ближайших улицах от него, где как раз жил Ишигами.       Он украдкой посмотрел на Гена: при лунном свете его кожа выглядела ещё бледнее, очертания впалых щек стали яснее, на слипшихся ресницах поблескивали остатки воды или, возможно, слёз, а синяки и лёгкая припухлость под глазами виднелись отчётливее, но...менее красивым от этого он не стал. Правда, хочется, чтобы когда-нибудь он выглядел живее, и лунный свет подчеркивал не эти болезненные стороны внешности.       И куда только Ген собрался идти, когда едва волочит ноги на неспешной прогулке...и зачем ему вообще уходить? Потому что боится привязаться? Отлично. А Сенку боится, что тот уйдёт. Да, может, раньше он говорил по-другому, но теперь-то не хочет! Хочет переобуться в своём изначальном плане и не отпускать Асагири куда-то далеко.       Ген, в свою очередь, чувствовал исходящее от Сенку спокойствие. Оно было не таким, как успокоительное и антидепрессанты, которые просто притупляли всё, создавали временный эффект, а затем давали побочки в виде рвоты, головокружения и заторможенности. Нет, это другой уровень спокойствия: Ген просто знает, что если он сейчас начнет падать в обморок от бессилия, то Сенку его поймает. Если решит навредить себе, то Сенку сожмёт его ладони в своих и не даст этого сделать. Если ему станет панически плохо, Сенку просто будет сидеть рядом, чего уже достаточно. Его присутствие и рациональность — главная опора Гена.       В какой-то момент парни подошли к деревянному мосту через небольшую реку. Она довольно узкая, но глубокая, и в брод ее уже не перейти, так что мост был действительно необходим. Поднявшись на него, они остановились на самом верху, оперевшись на ограду локтями.       Теперь Сенку ощутил на себе взгляд, но уже совсем не украдкой, как это сделал он: Асагири просто уставился на него с толикой страха и боли в глазах. Его тонкие, сухие губы задергались, будто он хотел сказать что-то, но слова никак не клеились в единое предложение.       Ишигами не заставил его говорить. Лишь коснулся пальцами тыльной стороны ладони Гена. Тот вздрогнул, напрягся, медленно выдохнул...но не отшатнулся — просто молча позволил касаться себя здесь, а сам склонил голову в сторону плеча Сенку, уставше опираясь о него, так и говоря своим видом "Спасибо, что остался". Это и был его немой ответ.       Прогулка, вопреки остальному бурному вечеру, оказалась абсолютно безмолвной — все слова остались в ванной, залитой слезами и криками, а в их уединении осталась только тишина. И тишина после той бури негативных эмоций оказалась приятнее, чем даже самый душевный разговор. Эта тишина оказалась облегчающей, точно как прохладный компресс на раздраженный участок кожи. И пусть между ними остались тысячи невысказанных слов, извинений, признаний и чувств, определение которым оба до сих пор не могут дать. Их чувства — это не симпатия, не любовь, но и на дружбу они уже мало похожи. Это просто...доверие, которое они каждый день выстраивают по пол-кирпичика. Да, пусть так. Когда придёт время, они обязательно поговорят об этом, а сейчас им достаточно неловких прикосновений и согласного понимания, что они останутся рядом, пока все не наладится.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!