Новая глава

Они вышли с арены почти синхронно: уставшие, измотанные, но с разным грузом на плечах. Чжун Хо прижимал к груди свёрток: две толстовки, пахнущие дымом, потом и кровью, а внутри крошечное тёплое тело. Девочка не плакала: будто чувствовала, что вокруг слишком много боли и тишины. Глаза младшего были покрасневшие, но он не позволял себе сломаться. Ин Хо шёл рядом, без маски. На лице — каменная невозмутимость, но в глубине взгляда отражалось то, что он никогда не позволял себе показывать: тень утраты. В голове у него застряла последняя картинка: Ки Хун с раскинутыми в стороны руками шагнул в пропасть, выбирая смерть вместо компромисса. — Он мог выиграть, — глухо сказал Чжун Хо, не оборачиваясь, — Мог жить. — Он сделал выбор, — ответил Ин Хо. Его голос звучал холодно, но чуть дрогнул, — Его жизнь принадлежала его ценностям. И он умер ради них. Чжун Хо сжал девочку сильнее, прикрыв её щёчку от ноябрьского ветра, что дул с океана. — А теперь что? Мы должны вывезти её, будто ничего не было? Будто она просто ещё один игрок? Ин Хо остановился. Его взгляд упал на ребёнка, крошечного наследника чужой борьбы. Он долго молчал, затем произнёс: — Официально — она победитель. Для ВИПов это достаточно красивая концовка: младенец выигрывает там, где взрослые умирают. Никто не станет это оспаривать. Но по протоколу, — добавил он негромко, — победитель получает свою карту с деньгами. И его оставляют там, где нашли. Всё. Чжун Хо резко останавливается и оборачивается. — Ты это серьёзно, блять? Это новорождённый, Ин Хо! Ей два дня от роду, она даже голову держать не может! — Протокол один для всех, — отвечает старший. Его голос звучит твёрдо, но не так бездушно, как обычно, — Игры не делают исключений. Даже ради неё. Чжун Хо осторожно перекладывает девочку в одну руку, другой вцепляется в рукоятку пистолета на поясе. — Только попробуй, мать твою. Только посмей выбросить её, как мешок с мусором, — в голосе хрип, почти рычание, — Клянусь, я убью тебя. Ин Хо останавливается и впивается в Чжун Хо долгим ледяным и пронизывающим взглядом. Он видит, что младший не блефует. Видит, как дрожат пальцы на пистолете, но не от страха — от ярости и решимости. Ветер подхватывает край его плаща. Море шумит, катер качается на волнах. — Ты изменился, — тихо произносит Ин Хо. И в его голосе звучит что-то, чего раньше не было: не насмешка, не холод, а слабый оттенок уважения, — Раньше ты бегал за мной. А теперь готов стоять против. Чжун Хо ещё сильнее прижимает девочку к себе, наклоняется к её щеке. — Я её принял в этот мир. Я её защищал. И теперь буду защищать до конца. Хоть от тебя, хоть от всего мира. Ин Хо молчит. Несколько секунд они стоят так, словно двое бойцов на грани смертельной дуэли. Но вместо удара старший отводит взгляд и впервые делает шаг назад. — Тогда это твоя ответственность, — произносит он медленно. С этими словами Ин Хо разворачивается к катеру. Чжун Хо остаётся на месте, тяжело дыша, сжимая малышку так, словно от его рук зависит вся её жизнь. И в этот момент он понимает: впервые за все эти годы он действительно стал старше самого себя. Волны гулко бьют по борту. Чжун Хо держит девочку, она начинает тихо поскуливать, корчится от голода. Ин Хо сидит напротив, молчит, но смотрит пристально. — Она есть хочет, — наконец произносит он, — И у неё температура может упасть. Нужна тёплая одежда. Чжун Хо зло бросает: — Спасибо за лекцию, капитан очевидность, — снова включает свой сарказм младший, — Я в курсе, что новорождённым нужны еда и тепло. — Ты в курсе, но не умеешь. Ты понятия не имеешь, как ухаживать за ребёнком, — голос Ин Хо резкий, но в нём слышна сдерживаемая тревога, — Когда ты в последний раз хотя бы о котёнке заботился? Чжун Хо напрягается, но не опускает взгляда. — Зато я не собираюсь её бросать. Ин Хо откидывается на сиденье, долго смотрит в тёмные волны. — Хорошо. Ты берёшь за неё ответственность. Но я не позволю тебе угробить её по глупости. Чжун Хо моргает, несколько раз, убеждаясь в реальности услышанного. — Что?.. Ин Хо смотрит прямо в глаза брату. — Я помогу. Не ради тебя. Ради неё. Катер причалил в небольшой бухте. Их встречает машина с доверенным охранником Ин Хо. Братья садятся в салон, Ин Хо дает распоряжение включить все обогреватели, какие только можно. Малышка спит, укрытая в толстовки. Ребёнок начинает тихо хныкать, ворочается в толстовках. Чжун Хо тут же прижимает её к груди, шепчет что-то успокаивающее, словно это его инстинкт. Ин Хо смотрит на него и ребёнка долго, задумчиво. Потом произносит: — В больницу нам сейчас дорога заказана: без документов её просто заберут, а нас — задержат за похищение. Чжун Хо резко поднимает глаза: — Тогда что ты предлагаешь, гений? — теперь Чжун Хо использует сарказм как сигнал усталости. Он довольно долго не ел и не спал, а переживания за малышку расшатывали нервы ещё сильнее. — Нет, — отрезает Ин Хо, — Я хочу, чтобы она выжила, — он делает паузу, — Нам нужны вещи первой необходимости: питание, одежда, одеяла. И место, где мы сможем укрыться хотя бы на несколько дней. Ин Хо предусмотрительно ещё раньше держал наготове «резервные» укрытия для себя, и теперь одно из них оказалось спасением ещё и для его близких. С виду обычный жилой комплекс в спальном районе, без камер у подъезда, без соседей-старух, любящих подглядывать. Внутри было пусто и холодно, но хотя бы безопасно. Ин Хо занялся тем, что умел лучше всего: исчезнуть с лица земли. Он вытащил из сейфа конверт с наличными, старые документы и телефоны, и уже через полчаса покинул квартиру, сказав коротко: — Вернусь с вещами. Держи её в тепле. Чжун Хо остался один. Он сел на диван, положил малышку к себе на грудь, укрыл её своей одеждой, даже не снимая, чтобы была тёплой. Девочка сопела, но быстро снова начала хныкать. — Тише, маленькая, — он гладил её крошечную спинку, — Я рядом. Она не успокаивалась. Тогда Чжун Хо в панике поднялся, стал ходить по комнате, качать её на руках, но крохотные губы уже требовательно искали еду. — Чёрт… — он сжал зубы, прижимая её сильнее, словно от этого могла исчезнуть её нужда, — Потерпи, ради всего святого, прошу тебя. Брат скоро вернётся. Он не заметил, как сам начал раскачиваться взад-вперёд, укачивая её, словно это он — не она — нуждался в утешении. Слёзы подступали к глазам, но он глотал их, шептал: — Я не дам тебе умереть. Слышишь? Не дам. Дверь распахнулась — спустя час вошёл Ин Хо, нагруженный пакетами. Молочная смесь, стерильные бутылочки, одеяла, крошечные пелёнки, даже пачка подгузников. Старший молча разложил всё на стол, достал кастрюлю и поставил воду греться. Движения его были быстрыми и отточенными, будто он делал это всю жизнь. — Дай её мне, — сказал он, когда всё было готово. Но Чжун Хо упрямо покачал головой. — Нет. Я сам. Он взял бутылочку, трясущимися руками готовил смесь, не заметил, как просыпал половину, едва не обжёгся кипятком. Ребёнок плакал всё громче. Ин Хо молча наблюдал. Его глаза сузились, но в них не было привычного холода, скорее, странное терпение. Только когда уже младший чуть не разрыдался от отчаяния, он мягко подошёл, коснулся его плеча. — Дай. Она голодна. Ей не нужна твоя вина. Ей нужна еда. Чжун Хо зажмурился, прижал девочку ещё ближе, но потом всё-таки протянул её брату. И впервые увидел, как Ин Хо бережно берёт крошечное тело, уверенно держит её на руке, как будто всегда умел. Она сразу замолчала, приняв бутылочку, и в комнате стало тихо, слышалось только её жадное сопение. Чжун Хо сел обратно на диван, прикрыл лицо ладонями. Он не хотел, чтобы Ин Хо видел его слёзы. Но старший всё равно заметил. Утро вползало в комнату сквозь жалюзи тонкими полосами света. Девочка, наконец, уснула — сытая, укутанная в одеяло, тихо сопя у Ин Хо на руках. Чжун Хо сидел рядом, всё ещё сдерживая себя, боясь пошевелиться громко, будто любое движение спугнёт этот хрупкий покой. Он смотрел на брата и вдруг понял: никогда прежде не видел Ин Хо таким. Без маски, без вечной ледяной отстранённости. Его руки двигались уверенно, но мягко, взгляд не был стеклянным и пустым, как обычно, а сосредоточенным и каким-то… живым. Он будто заранее знал, когда малышке станет тесно, когда она попросит есть, когда у неё начнётся беспокойство. И при этом ни резкости, ни раздражения, только усталое терпение. Чжун Хо поймал себя на том, что сидит с глупым выражением лица, сжав пальцы вокруг кружки холодного кофе, и в груди разливается чувство, странное и болезненное. Восхищение, что хён умеет вот так: без слов, без холодного расчёта, а по-настоящему. И вместе с ним — укол зависти. Он, Чжун Хо, всю жизнь считал себя более человечным, более «живым», а сейчас сидел и понимал: не он, а этот человек, которого он вчера готов был ненавидеть до конца своих дней, способен уложить кроху на руки и одним ровным дыханием вернуть ей безопасность. — Ты… — голос Чжун Хо прозвучал тише, чем он хотел. Он посмотрел на брата, боясь разрушить тишину. — Откуда ты вообще всё это знаешь? Ин Хо не поднял глаз, только слегка поправил одеяло на ребёнке. — Я тебя тоже когда-то укачивал, — сухо бросил он, почти в полушутку, но в голосе дрогнула та интонация, которую Чжун Хо никогда не умел различать: усталое тепло, спрятанное за каменной маской. — Я думал… ты вообще не умеешь так. Без холода, без этих твоих правил, — пробормотал он, и в голосе прозвучала не обвиняющая злость, а робкое удивление. Ин Хо наконец посмотрел на него: долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось сразу всё: бессонная ночь, груз решений, и то самое молчаливое «я рядом», которое он никогда не умел произносить словами. — Ты просто плохо смотришь, — ответил он спокойно, — И слишком много додумываешь. Чжун Хо молчал долго, прислушиваясь к дыханию девочки и к тому, как её крошечные пальцы цепляются за рубашку хёна. Потом осторожно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие, сказал: — Хён, ты ведь понимаешь, что я не отдам её никому? Даже тебе. Если захочешь по правилам выбросить её на улицу — я скорее тебя убью. Ин Хо перевёл взгляд на него. Долго, пристально. В этом взгляде не было ни угрозы, ни обиды — только усталое, почти трагичное согласие. — Я знаю, — тихо сказал он. — Поэтому я и не собираюсь её бросать. Младший замер, впервые услышав от брата слова, в которых не было холода. — Значит… ты и сам готов? — спросил он осторожно. — Не как надсмотрщик, не как Фронтмен, а как… отец? Ответ пришёл не сразу. Ин Хо отвёл глаза в сторону, глядя в серый свет рассвета, что просачивался сквозь щель в шторе. Его голос был глухим, будто из глубины колодца: — Я однажды уже… потерял семью, ещё до того, как она появилась, — он замолчал на мгновение, будто взял короткую паузу для вдоха, — Второй раз я этого не позволю. Он не объяснял, не раскрывал старых ран, но Чжун Хо и не требовал. Смысл был слишком ясен и без слов. В квартире царила тишина. За окном утро давно переросло в день, но шторы плотно прикрывали солнечный свет, оставляя комнату в мягком полумраке. На диване сидел Чжун Хо, почти неподвижный, с ребёнком на руках. Девочка сопела тихо, уткнувшись носом в его футболку, а он боялся даже пошевелиться, как будто любое движение могло разрушить хрупкое чудо её сна. Ин Хо, который всю ночь укладывал, купал и держал на руках малышку, чтобы Чжун Хо мог поспать, теперь выглядел измотанным. Он сидел на краю кресла, опершись локтями на колени, и будто всё ещё держал в руках невидимый груз. На столике рядом лежала пустая бутылочка, упаковка подгузников, аккуратно сложенные пелёнки. Чжун Хо смотрел на брата украдкой, потом наконец решился: — Хён, иди спать. Ты и так всю ночь за ней смотрел. Я посижу. Ин Хо поднял на него взгляд. Тёмные круги под глазами резче обозначались на его бледном лице. Но голос оставался спокойным, как всегда: — А если она проснётся? — Тогда я разберусь, — твёрдо ответил младший, — Она уже поела, чистая, спит спокойно, благодаря тебе. Я справлюсь хотя бы пару часов. Ин Хо не сдвинулся с места. Казалось, его что-то удерживает: не желание контролировать, а скорее нежелание отпускать из рук хрупкую жизнь, ради которой вчера умер Ки Хун. Чжун Хо понял это и мягко добавил: — Ты уже сделал всё, что мог. И даже больше. Без тебя она бы… — он осёкся, потому что не хотел произносить страшные слова, — Спасибо. Правда. Но теперь дай и мне что-то для неё сделать. Эти слова, простые и неловкие, подействовали сильнее любой клятвы. Ин Хо посмотрел на младшего чуть дольше, чем следовало, словно оценивая: выдержит ли он. — Только смотри, не засни вместе с ней, — строго предупредил он. Чжун Хо улыбнулся устало, но искренне: — Не засну. Я слишком благодарен тебе, чтобы вот так просто сдаться. Ин Хо всё же поднялся, но перед тем, как уйти в соседнюю комнату, задержался у двери. Его взгляд скользнул по младшему брату с ребёнком на руках, и в этом взгляде впервые не было ни холода, ни иронии — только тихая, почти невидимая гордость. Чжун Хо остался один. Девочка пошевелилась, вздохнула, но не проснулась. Он поправил на ней одеяльце и, глядя на её крошечное лицо, шепнул: — Ты даже не представляешь, какой у нас охренительный хён.