1644

Льюис Хэмилтон привык бороться. С собственными недостатками, с общественной несправедливостью, с соперниками на трассе. Именно борьба зажгла его, как новую звезду на небосводе, позволила стать самым титулованным пилотом Формулы-1. Оставить в истории автоспорта абсолютно неизгладимый след. Но времена, конечно, меняются. Возраст Льюиса близится к сорока, в Ф1 появляются талантливые новички, не каждый из которых — самородок, но каждый способен составить серьёзную конкуренцию. Так правильно. Так и должно быть. Время неумолимо движется вперёд, и Хэмилтон понимает, что пожар его борьбы медленно гаснет, оставляя на своём месте лишь ласковое пламя. На пенсию Льюис не собирается, разумеется. Он планирует наслаждаться гонками до последнего, даже если верхняя ступень подиума ему больше не светит. В конце концов, осталось у него здесь ещё одно незавершённое дело. У этого «дела» есть вполне конкретное имя. Шарль Леклер. Молодой и бесспорно талантливый монегасский пилот, чья воля к победе сияет так ярко, что временами затмевает тех, у кого и болиды получше, и команда смекалистее. Шарля Льюис заметил давно. Не мог не заметить. Шлейф из фисташково-лимонного запаха, тянущийся за Леклером, будоражил непоколебимое спокойствие Хэмилтона с самого начала их совместного пути. Но как-то всё не сразу сложилось. Сначала Льюису было не до этого. В те времена, когда Шарль только-только вступил в мир Ф1, Хэмилтон уже боролся за свой пятый титул. Амбициозный Ферстаппен наступал ему на пятки, но Льюис не собирался сдавать позиции так скоро. Поэтому отвлекаться на омег, даже очень и очень манящих, было некстати. А потом Леклер вдруг нырнул в отношения. С Карлосом Сайнсом. Пара казалась достаточно крепкой и, что гораздо важнее в медийном пространстве, привлекала внимание фанатов. Между ними, как бы тривиально это ни звучало, летали искры. И Льюис не собирался признаваться никому, даже самому себе, что ревновал каждую чёртову секунду, когда видел их вместе. В 2024 году, аккурат перед уходом Сайнса из Феррари, всё неожиданно начало рушиться. Шарль и Карлос всё чаще ссорились, всё реже появлялись где-либо вместе, и некоторые фанаты даже дискутировали о том, не были ли их отношения продуманным пиаром. Хэмилтон, откровенно говоря, так не считал. Потому что смотрел внимательнее остальных и действительно видел. Видел красноречивые взгляды, видел ненавязчивые касания, видел ту влюблённую атмосферу, которую просто невозможно подделать. Впрочем, какая разница, были ли те отношения фальшью? Главное — теперь дорога свободна. Когда Феррари предлагает ему контракт, Льюис, не задумываясь, соглашается. Гонки отходят на задний план, и у Хэмилтона вдруг открывается второе дыхание для новой борьбы. Не агрессивной и ожесточённой, но захватывающей и волнительной, потому что цель — само совершенство. *** Шарль не сразу догадывается, что происходит. Всё начинается вполне невинно. Льюис кажется хорошим напарником, вежливым и дружелюбным, и у Леклера даже мысли не возникает, что здесь что-то не так. Они взахлёб обсуждают сложившуюся команду, новые болиды и старых соперников, знакомят Роско и Лео, участвуют в дурацких челленджах, которые, положа руку на сердце, Шарлю даже нравятся, ведь Хэмилтон всегда создаёт вокруг себя особенную атмосферу. Потом всё как-то неуловимо меняется. Леклер начинает обращать внимание на… определённые знаки внимания. Как Льюис подаёт ему воду и полотенце после практик, как таскает для него в боксы протеиновые батончики, как неизменно придерживает перед ним дверь, всегда пропуская Шарля вперёд, как садится рядом на всех пресс-конференциях, словно оберегая от ненужного внимания. Как стремится прикоснуться. Положить тёплую ладонь на плечо или поясницу, огладить чувствительную кожу между лопаток. Леклер чувствует на себе взгляд чёрных глаз практически перманентно, и волоски на шее от этого почему-то встают дыбом. Запах миндаля и горького шоколада, такой сильный и будоражащий, преследует Шарля везде, куда бы он ни пошёл. Всё это выбивает из колеи. Почему сейчас? Почему не семь лет назад, когда у самого Леклера глаза горели ярким пламенем, стоило Хэмилтону, такому серьёзному и величественному, только появиться в его поле зрения? Почему не шесть лет назад, когда Шарль уже перешёл в Феррари, зарекомендовав себя отличным пилотом? Леклер прекрасно понимал, когда с ним флиртуют. И Льюис флиртовал. Подобное внимание Шарлю, конечно, льстило, но и нервировало одновременно. Льюис Хэмилтон — не заурядный альфа, он живая легенда, продуманный и хитрый, словно матёрый леопард. Осознание этого факта откровенно пугает. Леклера не покидает ощущение, что напарник играет с ним в какую-то игру, правила которой диктует сам Льюис. Нужно срочно с этим что-то делать. *** Льюис бездумно листает тик-ток, рефлекторно задерживаясь на фанатских эдитах с Шарлем, пока ждёт своей очереди на свободную практику. Надо бы думать о предстоящей гонке, однако мысли Хэмилтона далеки от рабочих. Впрочем… Можно ли считать, что он думает о работе, если голова занята собственным напарником? Философские размышления сомнительного качества прерываются, когда в дверь деликатно стучат. Льюис тяжело вздыхает, лениво поднимаясь на ноги. Кто бы там ни был, Хэмилтон предпочёл бы побыть в уединении. Если только… — Привет, — произносит Леклер, когда перед ним открывается дверь. — Привет, — в некотором замешательстве отзывается Льюис, не ожидавший такого визита. — Найдётся минутка? — молниеносно считывая гамму эмоций, промелькнувших на удивлённом лице, интересуется Шарль. — Для тебя — всегда, — с мягкой улыбкой заверяет Хэмилтон, пропуская сокомандника в комнату отдыха. Не спрашивая разрешения, Леклер садится на диванчик, взглядом приглашая Льюиса опуститься напротив. Хэмилтон повинуется чужому желанию, с недовольством глядя на кофейный столик, вставший между ними условным препятствием. — Нам нужно кое-что обсудить, — не размениваясь на прелюдии, заявляет Шарль, и его язык в нервозности пробегается по верхней губе, которую Льюис мечтает попробовать на вкус уже очень — очень — давно. — Я тебя слушаю, — невозмутимо моргает Хэмилтон, усилием воли заставляя себя поднять взгляд на глаза собеседника. — Ты за мной ухаживаешь, — не спрашивает, а утверждает Леклер. Льюис подвисает. Затем невольно растягивает губы в улыбке. — Очень прямолинейно, Шарль. — Прямолинейность — залог успеха. — Ты прав, — Хэмилтон смеётся, поднимая вверх руки в капитулирующем жесте. — Я действительно за тобой ухаживаю. Спасибо, что заметил. — Зачем? — Прости? — Льюис давится воздухом, осознавая, что Шарль задал этот вопрос совершенно серьёзно. — А зачем люди обычно за кем-то ухаживают? Леклер молча вскидывает бровь, побуждая напарника завершить мысль. Ожидаемо проиграв Шарлю в гляделки, Хэмилтон вздыхает и произносит: — Потому что ты мне нравишься. — И, — Леклер запинается, сглатывая ком в горле, пока Льюис прослеживает движение его кадыка, — как давно? — С незапамятных времён, — Хэмилтон шутит, вкладывая в шутку абсолютно искренний ответ, и Шарль легко читает это между строк. — Я почти уверен, что ты оказываешь мне знаки внимания примерно, — Леклер на мгновение виснет, сопоставляя даты, — два или три месяца. Почему только сейчас? — Во-первых, между нами тринадцать лет разницы. Когда ты попал в Формулу-1, мне уже было тридцать три, а ты казался невинным ребёнком, только-только выпорхнувшим из родительского гнезда, — Льюис усмехается, вспоминая, каким очаровательным был Шарль в двадцать лет. Не то чтобы с тех пор что-то сильно изменилось, но всё же. — Во-вторых, в те времена мои карьерные амбиции были на пике, и я не мог позволить себе отвлекаться на отношения. А потом ты начал встречаться с Карлосом, и я, ну… решил не мешать? Хэмилтон подмечает, как Леклер мимолётно поджимает губы, когда речь заходит про Сайнса. Кажется, монегаска вся эта канитель с расставанием не отпустила даже близко. Льюиса данный факт беспокоит, но он надеется исправить ситуацию. — Льюис, — сведя брови к переносице, устало выдыхает Шарль. — Скажу тебе откровенно. Я не считаю, что отношения между напарниками — хорошая идея. — Да ну? — с иронией в голосе уточняет Хэмилтон. — Моё мнение такое как раз потому, что я уже был в этой ситуации, — закатывает глаза Шарль, неожиданно огрызаясь, затем добавляет как-то обречённо: — Наши с Карлосом отношения не были… простыми. Страстными — да, яркими — тоже да, но не спокойными или доверительными. Сначала всё было круто, но со временем мы скатились в пассивную агрессию. Карлос очень темпераментный, а я любитель душных обсуждений чувств и всего такого, — взгляд Леклера становится невероятно тоскливым, что причиняет Льюису почти физическую боль. — Наши разговоры его раздражали, а я раздражался в ответ, и всё это очень негативно сказывалось на команде. Он же не просто так ушёл из Феррари. В общем, не хочу ещё раз ввязываться в это дерьмо. — Наши с тобой отношения не обязаны быть такими же, Шарль, — раз за разом прогоняя в голове чужой монолог, хмурится Хэмилтон. — Не обязаны, да, — жмёт плечами омега. — Но нет никаких гарантий, что они такими не будут. А мне бы очень хотелось стабильности в работе, знаешь ли. Именно поэтому, — Шарль встаёт с дивана, и Льюис поднимается на ноги тоже, — предпочту держаться от служебных романов подальше. Леклер торопливо подходит к двери и уже собирается сделать шаг за порог, но вдруг притормаживает, роняя через плечо: — Знаешь, скажи мне кто-нибудь семь лет назад, что Льюис Хэмилтон считает меня привлекательным, я бы в лепёшку разбился, чтобы начать с тобой встречаться. Шарль уходит. Льюис остаётся на месте. Ситуация, объективно говоря, патовая. *** Льюис не сдался. Ни в коем случае. Борьба, помните? Если у Карлоса не получилось удержать Шарля рядом с собой, что ж, большое ему за это спасибо. Вот только Хэмилтон — не Карлос, и упускать своё не намерен. А Леклера Льюис уже давно считает своим, даже если сам Шарль ещё об этом не подозревает. В общем. Хэмилтон в Монако. В каком-то ночном клубе, сидит за дальним столиком и цедит безалкогольную пина коладу. Льюис здесь не для того, чтобы напиться. Его единственная цель — сидящий за барной стойкой Шарль, с которым очень настойчиво флиртует какой-то мужик. Леклер как-то обмолвился, что к одноразовым связям относится с большим сомнением. Особенно в крошечном княжестве, где все друг друга знают хотя бы заочно. Поэтому в ближайшем будущем Шарль, вероятно, отошьёт навязчивого ухажёра и отправится домой. Хэмилтон планирует проследить, чтобы Леклер добрался туда без происшествий. А если омеге понадобится помощь, он с готовностью её окажет. Всё просто. В теории. На практике оказывается сложнее, когда Хэмилтон, отвлёкшись на сообщение от своего менеджера буквально на мгновение, поднимает глаза и не находит Шарля на прежнем месте. Растерянно оглянувшись, Льюис поднимается на ноги. Да ёб вашу мать. Хэмилтон пытается решить, бежать ему на улицу или сперва проверить туалеты. В груди ворочается нехорошее предчувствие, поэтому Льюис сдаётся на волю чутью и стремительно движется в сторону уборных, протискиваясь сквозь пьяную толпу на танцполе. Пытается уловить хотя бы тень знакомого аромата, перебитого алкоголем и десятками чужих запахов, и совсем скоро ему это удаётся. Хэмилтон успевает как раз вовремя. В полутьме узкого коридора, освещённого одной-единственной неоново-розовой вывеской, всё тот же мужчина прижимает Леклера к стене, с завидным упорством засовывая язык ему в глотку. Шарль выглядит каким-то невменяемым. Постороннему может показаться, что парень просто сильно пьян и перевозбуждён, но Льюис видит помутневшие глаза, закатанные в невменозе, и отчётливо понимает, что с Леклером что-то не так. Внутри Хэмилтона разом вспыхивает почти звериная ярость. Он молниеносным движением оттаскивает незнакомца от Шарля, намеренно припечатывая его затылком о стену. Мужчина шипит, бросая на Льюиса озлобленный взгляд. — Эй, какого хера тебе надо? — рявкает он, уже собираясь вступить в потасовку. — Уёбывай отсюда, пока я тебе ноги не переломал, мудила, — не менее угрожающе отзывается Хэмилтон. В глазах незнакомца, кажется, мелькает узнавание. Он поджимает губы и сжимает руки в кулаки, но, всё-таки решив не испытывать удачу, спешно удаляется, оставляя Шарля и Льюиса наедине. Хэмилтон оборачивается. Леклер, не совладавший с разъезжающимися ногами, сидит возле стены, уронив отяжелевшую голову на колени. Льюис быстро оказывается рядом, садится на корточки, беря раскрасневшееся лицо Шарля в свои ладони. — Шарли, эй, посмотри на меня, — мягко уговаривает Хэмилтон, заглядывая в остекленевшие глаза напротив. — Лью… ис, — лепечет Леклер, с трудом фокусируя на напарнике взгляд. — Что ты здесь… делаешь? — Спасаю твою очаровательную задницу, — закатывает глаза Хэмилтон. — Боже, чем этот урод тебя накачал? — Я… Я не… — Побереги-ка силы, лапушка, — успокаивающе произносит Льюис, поднимаясь на ноги. — Вставай, отвезём тебя домой. Собравшись с силами, Шарль протягивает Хэмилтону ослабевшую руку, и тот помогает ему принять вертикальное положение. Впрочем, долго на ногах Леклер не удерживается, почти сразу заваливаясь набок. Льюис предусмотрительно ловит шатающееся тело, прижимая его к себе. — Держу, — нервно выдыхает Хэмилтон. — Держу тебя, мой хороший. Шарль бормочет что-то невнятное, вновь стремясь опуститься на пол, однако Льюис не даёт ему этого сделать, поднимая омегу на руки. Леклер, вообще-то, отнюдь не пушинка, но Хэмилтон не жалуется. Невозможно жаловаться, когда кудрявая макушка прижимается к твоему плечу, а подрагивающие пальцы цепляются за футболку, стремясь найти точку опоры. Жаль только, что всё это происходит не в самых благополучных обстоятельствах. Льюис несёт свою драгоценную ношу на выход, усаживает на пассажирское сидение машины, бережно пристёгивает и наконец-то опускается на водительское. — Шарли, мне нужен твой адрес, — сообщает Хэмилтон, сразу оборачиваясь на Леклера, который уже благополучно отключился, устроив голову на окне. Льюис вымученно чертыхается и находит пальцами запястье Шарля, отслеживая его пульс, ускоренной дробью бьющийся о стенки сосудов. Ладно. Раз Леклер не в состоянии назвать свой адрес, значит, остаётся только везти его в собственную квартиру. *** Жильё Хэмилтона встречает напарников тьмой и приятной прохладой. Роско путается под ногами, значительно усложняя Льюису задачу по транспортировке полусознательного Шарля. Уложив Леклера на заправленную кровать, Хэмилтон тяжело выдыхает и тихо выходит из спальни, прикрывая за собой дверь. Он абсолютно точно не собирается Шарля раздевать. Потому что утром монегаск проснётся и обязательно задастся вопросом, какого хрена Льюис себе позволяет. Мужчина опускается на диван в гостиной, машинально пристраивая руку между ушами пса, уже привалившегося к его голени. Кажется, сегодня ему придётся ночевать здесь, но одна ночь — не приговор, так что Хэмилтон не слишком расстраивается. Что действительно расстраивает, так это ситуация с Леклером. Если бы Льюис не оказался рядом, могло случиться что-то непоправимое, и от этой мысли Хэмилтону хочется передёрнуть плечами. Неважно. Сейчас Шарль в его квартире, где ему ничего не угрожает. Это не может не радовать. Погрузившись в свои размышления, Льюис совершенно не слышит, как Леклер оказывается у него за спиной. Зато отлично чувствует, когда чужие руки обвиваются вокруг его шеи, а мягкие губы припечатываются к виску, обдавая кожу горячим дыханием. Хэмилтон вздрагивает, усилием воли заставляя себя не кричать. — Шарли? — сглатывая ком в горле, подаёт голос Льюис. Леклер переваливается через спинку дивана без тени изящества, зато очень ловко оказывается на коленях оторопевшего Хэмилтона. Ладони Льюиса легко и непринуждённо ложатся на бёдра Шарля, как будто так и должно быть. Какого хрена вообще происходит? — Мне нужна твоя помощь, — жалобно скулит Леклер, глядя на Хэмилтона сверху вниз слезящимися глазами. — Лапушка, что… — Трахни меня, — язык парня безбожно заплетается, зато задница, притирающаяся к паху Льюиса, говорит красноречивее любых слов. — Нет, — мгновенно реагирует Хэмилтон. — Лью… — Абсолютно. Нет. — Почему? — очаровательно хмурится взъерошенный Шарль. — Ты же хочешь. — Что я должен буду сказать тебе завтра, когда ты проснёшься и не будешь помнить ничего из того, что было сегодня? — раздражённо парирует альфа. — Что ты сам меня об этом попросил? Это совершенно мудацкое пове… — Льюис, — настойчиво перебивает Леклер, укладывая ладони на щёки притихшего сокомандника. — Я не настолько пьян, как кажется. Вернее… Чёрт. То, что происходит со мной сейчас, очень сильно похоже на течку. Как и все омеги в Формуле-1, Шарль исправно принимает препараты, подавляющие наступление течки. Поэтому течкой в прямом понимании этого слова всё происходящее точно не является. Но Льюис догадывается, что подобный эффект может быть вызван какими-то веществами, явно не отличающимися легальностью. — Что дал тебе этот уёбок? — сведя брови к переносице, почти рычит Хэмилтон. — Не знаю, — Шарль лихорадочно облизывает губы. — Я вообще не понял, что и когда он мне подсунул. — Может, отвезти тебя в больницу? — Льюис, — повторяет Леклер уже громче. — Мне больно. Если ты не поможешь мне кончить в ближайшее время, я просто сдохну на этом диване самой отвратительной смертью. И никакая больница мне не понадобится, — Шарль течной кошкой прогибается в пояснице, почти укладываясь грудью на Хэмилтона, и добавляет предельно серьёзно: — Помоги мне. Пожалуйста. Льюис вымученно стонет, упираясь лбом в грудь омеги. Почему-то обнажённую, что Хэмилтон замечает только сейчас. Видимо, Леклеру было настолько жарко, что он принял решение избавиться от своей дизайнерской рубашки, прежде чем прийти сюда и вытрепать Льюису нервы. Проиграв своей совести в ожесточённой борьбе, Хэмилтон выцеловывает влажную шею Шарля. Леклер громко стонет, выгибаясь навстречу горячим губам, и цепляется пальцами за широкие плечи, покрытые татуировками. Льюис ведёт ладони вдоль позвоночника вверх, собирая мурашки, затем возвращает их на поясницу. Перед глазами плывёт. Хэмилтон поднимает взгляд выше. Смотрит на подрагивающий кадык, на неровные пятна румянца, расползающиеся по крепкой шее, на острую линию челюсти и прикрытые глаза, обрамлённые длинными ресницами. Смотрит и не может оторваться. Шарль целиком и полностью — произведение искусства. Льюис делает то, чего от него ждут. Расстёгивает чужую ширинку, ныряет ладонью под резинку трусов, обхватывает пальцами член. Свободной рукой добирается до ягодиц Леклера, скрытых джинсовой тканью, и, пачкая пальцы в естественной смазке, входит сразу двумя. Шарль стонет так пошло и сладко, что у Хэмилтона поджимаются пальцы на ногах. На то, чтобы довести Леклера до разрядки, много времени не уходит. Едва излившись Льюису в руку, Шарль с тихим всхлипом падает ему на грудь, утыкаясь лицом в перекат сильного плеча. Хэмилтон успокаивающе гладит напряжённую спину и прижимается губами ко взмокшему виску. Когда дыхание Леклера немного выравнивается, Льюис перекладывает его на диван и, стянув с омеги испачканную одежду, удаляется в ванную. Закинув вещи Шарля в стиральную машину, Хэмилтон на мгновение зависает перед зеркалом, крепко зажмурившись, затем плескает себе в лицо холодной водой. От собственного возбуждения уже просто больно, но Льюис стискивает зубы покрепче и терпит, потому что Леклер всё ещё там, лежит на его диване, перепачканный блядской спермой. Хэмилтон возвращается в гостиную с мокрым полотенцем и новым комплектом нижнего белья, помогая Шарлю привести себя в порядок. — Тебе лучше? — участливо интересуется альфа. — Да, — заторможенно отзывается Леклер. — А вот тебе, кажется, не очень. Шарль неожиданно хватает Льюиса за шлевки брюк, притягивая его ближе к себе, и тянется руками к ширинке. — Стой-стой, лапушка, тормози, — растерянно произносит Хэмилтон, отступая от омеги на шаг. — Почему? — недоумённо хмурится Леклер. — Не хочешь, чтобы я тебя трогал? — Не в этом дело, Шарли. Я просто не хочу, чтобы у нас всё начиналось так. — Но оно уже началось. — Поговорим об этом завтра, хорошо? — пробует договориться Льюис. — Со своей проблемой я разберусь сам. А ты ляжешь в кровать и уснёшь, потому что твоему организму сегодня не слабо досталось. Сделаешь это для меня? Шарль молчит какое-то время, перегоняя в голове мысли, после чего поджимает капризные губы и согласно кивает. Поднимается на ноги, которые всё ещё не держат его достаточно твёрдо, и смотрит Хэмилтону прямо в глаза. — Приходи ко мне, — требует Леклер, вгоняя Льюиса в ступор. — Не оставайся спать на диване. Хочу просто… побыть с тобой рядом. Шарль уходит, оставляя за собой привычный шлейф лимона и фисташки. В ду́ше Хэмилтон доводит себя до разрядки несколькими грубыми движениями, вспоминая покрасневшие губы, выстанывающие его имя с порочной хрипотцой. *** Шарль просыпается в одиночестве, но смятые простыни ещё сохраняют остатки чужого тепла. Блаженно потягиваясь, Леклер раскладывает по полочкам прошлый вечер. Всё кажется таким далёким, словно происходило вовсе не с ним. Но мышцы ноют вполне однозначно, не оставляя Шарлю простора для воображения. Выходя из спальни, Леклер едва не спотыкается о Роско, развалившегося в дверном проёме. Чертыхнувшись, парень продолжает движение на кухню, откуда доносятся приглушённые звуки. И запах яичницы. Льюис готовит. Конечно же. И совершенно не обращает на Шарля внимание, погрузившись глубоко в мысли. Невольно улыбнувшись, Леклер подкрадывается ближе, оказываясь у Хэмилтона за спиной. Обвивает руками широкую талию, чувствуя, как рефлекторно напрягаются мышцы пресса, и утыкается носом в чужой загривок. Льюис вздрагивает. — Доброе утро, — горячо шепчет Шарль, заставляя шею Хэмилтона покрыться мурашками. — Доброе, — сконфуженно отзывается Льюис, проворачиваясь в руках монегаска. Они оказываются лицом к лицу. — Прости за вчерашнее, — роняет Леклер. — Это, кажется, моя реплика, — Хэмилтон нервно дёргает уголком губ в намёке на улыбку. — Мы вчера… — Я помню, — перебивает Шарль. — Спасибо, что помог. — Я бы не назвал это помощью, — Льюис качает головой, опуская глаза. — Почему? — То, что я сделал, не было бескорыстным поступком. — Неважно. Главное — ты оказался рядом, когда мне это было нужно. Поэтому я говорю тебе «спасибо», Льюис. Будь добр, прими мою благодарность. — Хорошо, лапушка, я понял твою категоричную позицию, — Хэмилтон весело хмыкает, разгоняя своей улыбкой напряжённую атмосферу, и опускает ладони на бёдра Леклера. — И что теперь? — Теперь обернись и выключи плиту, потому что твоя яичница только что сгорела. Льюис выдаёт крепкое ругательство и спешно поворачивается, вынуждая Шарля насмешливо захихикать и сделать шаг назад. Пока Хэмилтон возится с испорченным завтраком, Леклер находит свой телефон и принимается разгребать накопившиеся за ночь сообщения. — Забей, — произносит Шарль будничным тоном. — Пошли в мой любимый ресторанчик, там подают неплохой английский завтрак. — Шарль, я серьёзно, — напряжённо заявляет Льюис, поворачиваясь к Леклеру с непроницаемым лицом. — Что теперь? Шарль внезапно затихает, поджав губы, и смотрит на Хэмилтона нечитаемым взглядом. — Я вообще нравлюсь тебе? — не дождавшись от напарника ответа, уточняет Льюис. — Да, — не задумываясь ни секунды, кивает Леклер. — И как давно? — Ещё до того, как ты оказался в Феррари. До того, как у нас с Карлосом начались отношения. До того, как я вообще попал в Формулу-1. Ты, Льюис, нравишься мне ровно столько, сколько я тебя знаю. — Ты… не можешь просто сказать нечто такое и остаться безнаказанным. Шарль смеётся, являя миру свои ямочки на щеках. Хэмилтон залипает. А потом преодолевает расстояние, разделяющее их, и впивается в чужие губы долгожданным поцелуем. Леклер отвечает мгновенно, не переставая улыбаться, отчего поцелуй выходит несколько смазанным. Но никого из них это не волнует. — Значит, мы пробуем? — полушёпотом выдыхает Льюис, обнимая Шарля за талию. — Да, — хмыкает омега. — Мы пробуем. Хэмилтон тянется за ещё одним поцелуем, но внезапно оказывается прерван уведомлением о новом сообщении. Леклер берёт телефон в руки и хмурится, ничего не поясняя. — Что уже случилось? — закатывает глаза Льюис. — Фредерик решил нас обоих уволить, потому что в СМИ попали фотографии, как я несу твоё бессознательное тельце на руках? — Нет. Карлос написал. — Что? — уже без иронии спрашивает Хэмилтон, сдвигая брови к переносице. — Хочет обсудить наше расставание. Просит дать нам ещё один шанс. — Дай-ка мне сюда телефон, — почти рычит Льюис, выхватывая гаджет из цепких лап Шарля, и на ходу начинает записывать гневное голосовое. Леклер умиротворённо смеётся.