Глава 4. Речная полиция

Констебль на сиденьи кучера оглушительно свистнул, и телега резко повернула, обдав прохожих брызгами из-под колес. Арсений шмыгнул и спрятал нос под чужой шерстяной плащ, накинутый на плечи. Смысла в нем не было никакого — мокрая одежда мгновенно пропитала ее насквозь, облепив все тело плотным коконом, стекающим водой на доски телеги. — Меня, кстати, Серега зовут, — весело протянул руку Антону констебль, не выпуская вожжей. — Серега Орлов, Темзенский дивизион. — Антон Шастун, инспектор Дивизиона «Н», — Антон пожал новому знакомому руку, крепко держась другой за край экипажа. — Уайтчепел? Неплохо! — уважительно хмыкнул Орлов и щелкнул вожжами. Мало кто в Лондоне рискнул бы поставить слова «Уайтчепел» и «неплохо» бок о бок, но, похоже, авторитет Антона в глазах младшего коллеги был на уровне комиссара Скотланд-Ярда, не меньше. — Ну как вы там народ распихали, инспектор! — восхищенно округлил глаза Орлов. — Я-то думал, час провозимся, не меньше! А вы: туда-сюда, хоп-хоп, и уже едем! Ну мастер! — Ты говорил, участок близко? — встревоженно уточнил Антон. — Пять минут, не больше! Вы б там кэб искали до посинения, это уж поверьте мне. Да вы не переживайте, я не первый раз людей из Темзы достаю. Ни один живой не помер, ни один мертвец не ожил. Орлов засмеялся и потянул за вожжи, поворачивая налево. Арсений покосился на труп, завернутый в брезент. Тело подкатилось поближе, уткнувшись ему в бедро, и Арсений брезгливо отвернулся. В любой другой ситуации он бы возмутился предложению везти себя в телеге, как тюк с пенькой. Но сейчас сил едва хватало на то, чтобы хотя бы сохранить сознание — холод пробирал до костей, а во рту все еще стоял тошнотворный привкус речной воды. Торопливо достал из кармана сюртука отцовские часы и осмотрел: чудом уцелели. — Тпру! — Орлов весело потянул на себя вожжи и обернулся к кузову. — Ну че, как вы тут, живые? Здание участка на Аппер-Темз-стрит было раза в два меньше уайтчепельского собрата. Пожалуй, его легко можно было бы спутать с лодочной мастерской, если бы не синий фонарь над входом — сигнальный маяк всех полицейских станций. Рядом на причале спокойно покачивались чахлые шлюпки с клеймами дивизиона на борту. Пока лондонские гуляки с солидно звенящими карманами вовсю разъезжали на щегольских паровых катерах, речная полиция по старинке пересекала Темзу на старых, как сами берега, плоскодонках. Арсений мокрым кулем вывалился из телеги и устало проковылял к обочине. К бортам экипажа прилипли взъерошенные шевелюры и грязные носы — прибрежные детишки отличались не меньшим любопытством, нежели публика у Лондонского моста. Темзенский бобби сердито помахал руками на мелюзгу, отгоняя, как голодных чаек. — А ну кыш, пошли отсюда. Эй, там, открывай давай, а то сейчас портков со жмура не досчитаемся, — крикнул он в темноту за синим фонарем. Высокие деревянные ворота справа от основного здания отворились, констебль шлепнул лошадь по крупу, и та послушно потрусила внутрь хозяйственного двора. Гости последовали за ней. — Ща, ребятки, погодите. Пристрою куда-нибудь наш улов и пойдем греться, — Орлов заботливо погладил лошадь, и та довольно фыркнула. Внутри участок Темзенского дивизиона источал сырость и запахи реки буквально из-под каждой половицы, а влажную плесень на стенах не мог скрыть даже скудный свет газовых рожков. По углам и в узких коридорах громоздились штабелями побуревшие от воды весла, багры и спутанные рыболовные сети. — Начальник, ну бросай ты это, чего началось! — послышался из-за открытой двери приемника знакомый голос. Арсений повернул голову и с удивлением узнал в суетливой фигуре Дороха. — На «уборке» все берут чего под ногами валяется, начальник! Обычай такой! — Какая, нахрен, уборка? Ты спер с барки целый бушель сахара, — устало подпер голову рукой сержант. Орлов весело крякнул, покачал головой и провел гостей мимо, гостеприимно распахнув дверь в какой-то кабинет. Внутри комнаты у стен громоздились полупустые коробки, ящики и мешки с клеймами лондонских доков — судя по всему, помещение за ненадобностью когда-то определили под стихийный склад. Речник торопливо выкрутил на полную газовый светильник с зеленым плафоном, засиженным мухами, и принялся рыться в ящиках. — Ты ж надеюсь не из этих, приятель? — послышалось со стороны коробок. — Ну, тех, что в воду сигают от великих печалей? — Не из этих, — успокоил его Антон прежде, чем Арсений успел открыть рот. Озноб стекал по телу вместе с дорожками воды, зубы мелко стучали, а пальцы держались за края плаща так, что казалось, разжимать их придется клещами дантиста. — Эт хорошо, — одобрительно отозвался Орлов, переворачивая вверх дном коробку. На пол с оглушительным звоном посыпались ржавые корабельные гвозди. — А то у нас тут что ни день, то новый страдалец. Нет бы топились в пруду каком, где вылавливать полегше. Нет, масштабы им подавай — Тауэрский, Лондонский. Хорошо хоть смекнули уже, что прыгать надо сбоку, прямо в поток. А то раньше сигали с середины пролета, разве ж там потонешь! Ноги сломаешь только почем зря, да вынырнешь обратно… Ага, нашел! Речной бобби вытащил из-под мешков большой деревянный ящик и с ликующим воплем опрокинул его вверх дном. На пол посыпались какие-то обноски: рыбацкая куртка, штаны с пятнами машинного масла, ботинки, подернутые белесой каймой соли. Констебль достал из вороха перекошенный картуз и по-хозяйски осмотрел его со всех сторон. — Ну не красота ли? Есть из чего выбрать! Арсений недоумевающе посмотрел на кучу тряпья. — В к-к-каком см-мысле? — Переодевайся, говорю, — Орлов радостно указал куда-то в сторону старой заношенной сорочки. — Костюмчик у тебя, конечно, что надо. Только в мокром можешь сразу в госпиталь ехать. Или на Хайгет, чтобы крюк не делать. Так что время не теряй. Надеть это?! Одеревеневшие мышцы лица Арсения судорожно дернулись. Он отчаянно помотал головой и сделал шаг назад, подальше от бурой кучи ткани, которую по недоразумению назвали одеждой. — Н-н-н-ни за что. — Слушай, тут дело нешуточное, не до капризов сейчас, — вмешался Антон. — Ты вот-вот вконец околеешь. — П-п-ереживу, — упрямо замотал головой Арсений. — Не переживешь. — Не буду н-надевать. Это одежда с т-трупов. — Не вся, — уточнил Орлов, внимательно изучая серые брюки на предмет дырок. Антон сердито шикнул на него и повернулся обратно к Арсению. — Арс, не дури. Ты же заболеешь. И умрешь, — пригрозил Антон. — Л-лучше умереть, — попытался отвернуться Арсений. Антон недовольно покачал головой и повернулся к Орлову. Констебль задумчиво примерял брюки, приложив их к себе. — Вы нас не оставите? Констебль понимающе кивнул, кинул на пол одежду и шмыгнул за дверь, напевая под нос какую-то моряцкую песенку. В соседних кабинетах послышался звон стаканов и радостные возгласы. Антон повернулся к Арсению со строгим выражением лица. — Если ты приедешь домой в таком виде, твой дворецкий меня убьет. А потом ты умрешь от горячки, и он убьет меня еще раз. — Он к-к-камердинер. — Давай переодевайся, умач, — усмехнулся Антон, плюхаясь на скамью возле стены и вытягивая из внутреннего кармана своего пальто портсигар и спички. Арсений тоскливо вздохнул и с трудом разжал пальцы. Намокший плащ с чавканьем шлепнулся на пол. Он попробовал пошевелить плечами — те едва слушались. С трудом разогнул и согнул одеревеневшие руки — конечности едва прокручивались в суставах. Попытался стянуть мокрую шерсть — сюртук застрял, не пройдя и пары дюймов. На пол из перекрученных рукавов полилась вода. Со скамьи у стены раздалось чирканье спичкой, потянуло терпким дымом. Ну замечательно, терпеть теперь еще и пытку этим отвратительным табаком. — Ого, тут королевское клеймо, представляешь! — Антон стукнул ботинком о коробку. — Кто вообще ворует у короны? — К-кто угодно. Из-за клуба дыма послышался короткий смешок, приглушенный зажатой в зубах сигаретой. — Ты как там? — Отлично, — ядовито бросил Арсений, пытаясь не вывихнуть плечо. — Уверен? — Т-ты увидел бы и сам, если б не превратил комнату в кот-т-тельную. Арсений дернулся еще раз — безрезультатно, ткань держала руки, словно в капкане. — Ты застрял? — подозрительно спросил Антон. — Я не застрял. — Ты застрял. — У меня. Все. Под контролем, — злобно проговорил Арсений, пытаясь выдернуть руки рывком на каждом слове. — Да конечно, — закатил глаза Антон, поднимаясь со скамьи. Арсений остановился, пытаясь перевести дух — короткая схватка с мокрым сюртуком его порядком измотала. — Похоже, придется отпилить тебе руки, — деловито заключил Антон, изучая ситуацию со спины. — Очень смешно, — огрызнулся Арсений. — Помоги лучше. — Тогда не дергайся, — скомандовал Антон, хватаясь за манжеты сзади, — а то пуговицы оторву. Резкий рывок, подозрительный треск подкладки — и упрямый сюртук неохотно покинул хозяина. Холод тут же с новой силой впился в тонкую ткань мокрой рубашки. Антон откинул в сторону чужую одежду и вытер намокшие руки о полы своего пиджака. — С-спасибо, — угрюмо проговорил Арсений, разглядывая красные онемевшие пальцы. Попробовал выковырять пуговицу жилета из петли и недовольно чертыхнулся — замерзшие мышцы и суставы гнулись не охотнее, чем те корабельные гвозди. Антон бросил взгляд на безмолвные страдания сквозь завесу папиросного дыма. — Приятель, мы так до Рождества отсюда не выберемся. — Я с-стараюсь, — злобно бросил Арсений. В лицо Арсению ударил сизый табачный дым. Пальцы, не осилившие даже первую пуговицу жилета, неожиданно окутало теплом. Он недоуменно опустил взгляд: Антон мягко отодвинул в сторону его окоченевшие руки и принялся расстегивать злосчастные пуговицы. — Зачем? — только и смог растерянно промямлить Арсений. Антон перекинул сигарету на другую сторону одними зубами и наклонился, помогая стащить жилет с плечей. — Экономлю нам время, — деловито произнес он, выпуская еще один клуб дыма. — А может и спасаю тебя от страшной смерти, как знать. Так что хоть локтями не маши, если помогать не собираешься. Арсений послушно опустил руки, озадаченно хлопая глазами. С малых лет его одевала и раздевала личная прислуга, ничего нового. Почему тогда кажется, будто что-то идет неправильно? Потому что Антон не похож на камердинера? Стоит чуть ли не вплотную, лохматый, как дворовый пес, дышит сигаретным дымом прямо в лицо, сыплет своим дурацким пеплом на ботинки. — Шмотки хорошие, — Антон с сожалением выкинул жилет, больше похожий на палубную тряпку, куда-то в кучу к сюртуку. — Жалко, вряд ли после Темзы их еще можно спасти. — Хорошие… — растерянно повторил Арсений. Антон наклонился к шее, серьезно изучая хитроумный узел платка, и Арсений судорожно задержал дыхание. Камердинеры никогда не подходили так близко. Он взглянул на лицо перед собой: чумазые щеки со следами темзенской грязи, спутанные кудри, обветренные губы, скривившиеся в недовольной гримасе. Взгляд остановился на едва заметном в тусклом свете красноватом шраме над бровью. Его работа. Хорошо заживает… Пальцы шевельнулись, вспоминая прикосновение к чужой коже, и под ребрами что-то неприятно вздрогнуло. Вдруг захотелось отодвинуться подальше от этой взъерошенной головы вместе с ее бровями, губами, шрамами и внимательным прищуром зеленоватых глаз. Все это было как-то странно, неуютно. — Нашел! — неожиданно издал ликующий клич Антон, дергая за конец платка. Мокрая шелковая лента змеей поползла по шее. Арсений подавил порыв отчаянно схватиться за нее — под открывшимся воротником сорочки медленно растекался необъяснимый тревожный страх. — Ну хватит, — едва слышно сбивчиво пролепетал Арсений. Шум реки за окном, смех и звон стаканов за дверью поглотили почти неразличимый звук. Антон с сожалением посмотрел на шелковую ленту платка, смял ее и кинул в общую кучу мокрой одежды. Деловито вгляделся в пуговицы рубашки. — На Биллинсгейте такие можно по шиллингу загнать, — заметил он себе под нос. Теплые пальцы по-хозяйски забрались за воротник, нащупывая петли и обжигая кожу шеи небрежным касанием. Арсений испуганно сглотнул и бесшумно втянул воздух. Это уж точно неправильно. Неподобающе, непозволительно. Нужно все остановить. Он задержал дыхание — только бы не выдать себя нервным, слишком нервным, подозрительно нервным выдохом. Как назло, промокший насквозь воротник никак не хотел расстегиваться. Треклятая пуговица не поддавалась, а чужие теплые пальцы все сильнее прижимались к шее. Откуда-то из глубины всплывала на лице красными пятнами дурнота. — Хватит, — сдавленно прошептал Арсений, немея от бьющего в голову страха. — Ага! — наконец радостно воскликнул Антон, не слыша полупрозрачный молящий шепот. Пальцы Антона, преодолев первую преграду, проехались вниз к ключицам. Сухие, горячие — кажется, задержись они на мгновение дольше — и на коже появится ожог. Мысли Арсения стали тягучими, вязкими, будто он снова ушел с головой в черные воды Темзы. Пуговицы поддавались с легкостью. Вторая, признав поражение, ушла в сторону. Руки спустились еще ниже, и Арсений будто со стороны услышал свой судорожный вдох. Выдох — и сдалась третья. Вдох — и пальцы оказались совсем рядом с мятущимся, как загнанный кролик, сердцем. — Нет! — испуганно отпрыгнул Арсений. Антон вздрогнул, и недокуренная сигарета красной точкой полетела на пол. — Ты чего? — Это… неприемлемо! — выпалил Арсений, зачем-то прижимая к себе расстегнутые края рубашки. Антон замер, непонимающе хлопая огромными глазами. Шум реки и крики прохожих за окном будто стали в стократ громче. — Да я же помочь хотел просто… — растерянно протянул он. Арсений выпрямился настолько, насколько позволял наряд. — Благодарю, твоя помощь не нужна. Я в состоянии справиться сам, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Антон недоуменно взъерошил волосы на затылке. — Ну… ладно, как скажешь. Тогда я наверное это, подожду снаружи? — Великолепная идея, — высокопарно заметил Арсений, все еще прижимая к себе края рубашки. — Ну ты тогда давай живее тут, — сбивчиво бросил Антон и поспешно скрылся за дверью кабинета, неловко задевая карманом пальто ручку. Арсений вцепился деревянными пальцами в пуговицы на манжетах — те будто бы были приклеены намертво. Плюнул и с силой дернул за рукав. Послышался треск надорванной ткани. — Черт, черт, черт, черт, черт! — он со злостью стянул с себя испорченную рубашку и швырнул в кучу мокрой одежды, будто та единственная была виновата во всех его бедах. Кровь стучала в ушах, отдаваясь эхом по всему телу. Ноги вдруг стали ватными, он попятился и упал на деревянную лавку. Возмутительно! Никакого понимания этикета! Ни один джентльмен не допустил бы такого обращения. Возмутительно. Нельзя позволять. Кто угодно бы на моем месте возмутился. Так ведь? Возмутился бы? Я же… Я же все правильно сделал? Арсений прижал дрожащие руки к лицу и отчаянно выдохнул в ладони: — Боже, пожалуйста, только не опять.

***

Сидела одежда еще хуже, чем выглядела. Дырявый рыбацкий свитер, огромная даже на его рост залатанная куртка (кем вообще был ее хозяин, музой Рабле?!) и шерстяная шапка, больше похожая на бычий пузырь. Арсений грустно почесал плечо — грубая шерсть неприятно кусалась. Он старался не думать, чем болел и как умер предыдущий хозяин одежды. Возможно, владельца попросту прибили на улице, чтобы больше никогда не видеть в этом наряде — Арсений с легкостью бы в это поверил. Лондон глубоко и мерно дышал ночным мраком, голоса лодочников и грузчиков на улице поутихли, стянувшись к складам, и лишь отдаленный шум клепальных молотков на верфях говорил о том, что город еще не спит. Антон стоял на причале, вглядываясь в темную массу силуэтов южных районов на другом берегу реки. При виде молчаливой ссутулившейся фигуры Арсения охватила тревога. Инспектор обернулся на звук открывшейся двери и закусил губу. — Лучше, чем было, — коротко ответил он. — Так и ходи. — Пожалуй, все же не стану, — Арсений попытался оторвать от рукава какую-то нитку. Нитка поддалась, и плечо рукава разъехалось, осыпаясь волокнами подклада. — Иначе жители Вэст-Энда разорятся на успокоительные сиропы. Антон ничего не ответил, но Арсений продолжать монолог не стал. Даже эта нехитрая реплика истощила его запасы красноречия и сил. — Давай-ка я найду кэб, — скупо предложил Шастун. — Буду признателен, — тихо проговорил Арсений и тоскливо посмотрел вслед торопливо удаляющейся фигуре. Через пару мгновений Антон скрылся за углом. Арсений не удивился бы, если экипаж поздним вечером пришлось бы искать добрых полчаса. Он даже не удивился бы, если Антон не вернулся бы вовсе. Но уже скоро в переулке вновь послышались шаги. — Пара минут, — коротко бросил Антон и отвернулся к доске объявлений у двери участка, рассеянно изучая куцые листки. Дверь полицейского дворика старчески прокряхтела, и по мостовой застучали копыта — Орлов выгонял обратно на улицу уже знакомую телегу. Одно из колес наткнулось на кусок кирпича, и кузов накренился. Тело под брезентом опасно подкатилось к краю. Речник одобрительно кивнул, глядя на наряд Арсения. — О, другое дело, на человека стал похож. Чего, подвезти? — Благодарю, я дождусь кэб, — сдержанно ответил Арсений. — Боюсь, еще один экипаж с мертвым телом на Харли-стрит моя репутация не выдержит. — Как знаете, — пожал плечами Орлов и щелкнул языком. Лошадь сонно вздрогнула и сделала пару шагов, увлекая за собой дребезжащий кузов. Телега с грохотом скатилась с кирпича, утопленник в кузове перевернулся обратно на спину и выкатился наполовину из-под брезента, являя на свет желтовато-белое лицо. Антон прищурился. — Погоди-ка, — он вскинул вверх руку и сделал несколько шагов к экипажу, подозрительно вглядываясь в кузов. — Подсвети сюда. Орлов занес фонарь над телом. Пятно света окружило мертвую голову молодого парня. Антон аккуратно повернул ее в сторону и с изумлением выдохнул, глядя на одутловатую от воды шею. В тусклом свете на коже виднелся рисунок — якорь с двумя перекрещенными рыбами. — Я его знаю, — ошеломленно произнес Антон, с силой сжимая пальцами борт телеги. Арсений приблизился и заглянул в кузов — разглядеть труп под водой шансов не представилось. Ему утопленник был незнаком: ничем не примечательное лицо, светлые волосы, судя по одежде — моряк или рабочий на Темзе. — Знаешь? — Знал, — исправился Антон, поморщившись. — Когда-то. В тишине ночной улицы раздался едва различимый треск, и Антон поспешно убрал руки в карманы. Арсений опустил взгляд на край телеги — там, где еще секунду назад лежали пальцы инспектора, край старого деревянного борта бахромился щепками от отломанного куска. — Кирюха Мазур, жил на нашей улице еще сто лет назад, — ровным голосом произнес Антон. — А потом он… переехал, вместе с отцом. Наколка точно его. — Он рыбак? — вытянул шею с места возницы Орлов. — И рыбак, и докер, и крышу залатать, лишь бы платили. Пару лет назад на барже груз таскал. Кажется… Да и сам плавал, как рыба. Не помогло, видать. Арсений наклонился к телу — профессиональное любопытство победило повисшую неловкость. Труп довольно свежий, сохранился хорошо, насколько это возможно для утопленника. Он пристально вгляделся в крылья носа и серые губы мертвеца. — Думаю, он не утонул. — В каком смысле? Ты ж его буквально в реке и нашел. — Без вскрытия не скажу точно, но наружных признаков утопления не вижу. Ничто не мешало попасть ему в воду уже мертвым, верно? Он мог потерять сознание от удара или получить смертельные травмы на набережной во время шторма, а уже потом волна снесла тело в… — Хватит, — тихо попросил Антон, и Арсений застыл на полуслове с открытым ртом. — Я понял. Орлов в растерянности барабанил пальцами по борту телеги, потирая затылок под шляпой. — Так это. Мы повезем его тогда, да? — Куда? — нахмурился Антон, поджигая папиросу. — У нас своего врача нет, так что в чужой морг пристроим. Тут неподалеку один работный дом есть… — Нет! — резко гаркнул Антон, заставив речника вздрогнуть. От упоминания приюта он скривился, как от зубной боли. — Никакого работного дома. — А куда ж его тогда… — растерянно протянул констебль, задумчиво подтыкая под труп брезент, как одеяло. — Я заберу тело в Уайтчепел, — твердо ответил Антон, бросая на землю недокуренную сигарету. От вспыхнувшей радости Орлова, казалось, даже чахлый фонарь стал гореть ярче. Шутка ли — сам инспектор другого дивизиона освобождает его от скучной рутины. Антон бережно прикрыл тело обратно брезентом и забрался на место кучера, отбирая у речника вожжи. Арсений сделал шаг назад и опустил нос в воротник заношенной рыбацкой куртки. За поворотом послышался цокот и стук колес кэба, и Антон скупо кивнул, будто приветствуя приближающийся из темноты экипаж. Мрачное лицо инспектора, подсвеченное снизу полицейским фонарем, напомнило грубую маску из узловатого дерева: на месте глаз — черные провалы, черты лица исказили жесткие тени. — Доброй ночи, — бросил он через плечо, не поворачивая головы, и подстегнул лошадь. Телега закряхтела и мягко покатилась на восток. Арсений не стал отвечать.

***

Марилебон светился мягкими огнями газовых фонарей вдоль дороги и редкими лампами в окнах спален. В воздухе витал легкий запах дыма от горящих каминов. Арсений поспешил к крыльцу — скорей бы добраться до теплой гостиной. Свет коридора больно резанул по глазам, и Арсений невольно зажмурился. Даже не верилось, что всего лишь десять часов назад он выходил из этой же комнаты, полный надежд и волнений. И вот теперь вернулся, едва стоящий на ногах от усталости. Хотелось упасть и распластаться прямо тут, на недорогом шотландском коврике, который, по словам Матвиенко, своим видом позорил весь их дом. На втором этаже послышались торопливые шаги. — Матерь божья и пресвятые угодники, какого черта?! На галерее второго этажа появился Матвиенко. На лице камердинера был написан такой ужас, будто в коридоре, прямо на позорном шотландском коврике, разверзлись врата Ада. — Сережа, я… — Арсений поднял руку и устало махнул, не закончив предложение. А что «я»? Что тут скажешь? Матвиенко спустился по лестнице, бешено сверкая глазами. Арсений с гримасой отвращения стянул с себя провонявшую рыбой куртку и кинул куда-то под лестницу. Сделал пару шатких шагов, игнорируя пылающего священным гневом камердинера, и устало упал на ступеньку лестницы, опустив голову в ладони. К горлу снова подкатывала дурнота, волосы под пальцами едва заметно подрагивали от накатывающего озноба. — Я пытаюсь удержаться от вопросов, но сам понимаешь, это крайне непросто, — гневно произнес над головой камердинер. Напряженный голос скакал, как повозка на деревенских ухабах. — Я упал в Темзу, — уныло прогудел Арсений, все еще скрывая лицо в ладонях. — Хорошо, одним вопросом меньше. Полагаю, это не было этапом какой-то древней традиции вступления в клуб? — Нет. — И этот наряд — тоже не часть причудливой униформы? Арсений помотал головой. — Прошу, Сережа, хватит вопросов. Рядом послышался шорох и тяжелый глубокий вдох — Матвиенко аккуратно присел на ступеньку и принялся постукивать ногой. Арсений вынырнул из ладоней, стягивая с головы вязаную шапку, и посмотрел на камердинера. От вида несчастного лица в обрамлении прилипших мокрых прядей волос негодующий взгляд Матвиенко смягчился. — Приказать согреть воды? — Да, пожалуйста. — А что мы будем делать с этой… — Матвиенко брезгливо сморщился, кончиками двух пальцев приподнимая край рукава рыбацкого свитера. — Выкинь ее или сожги, еще лучше. И отправь кого-нибудь в участок на Аппер-Темз-стрит, пусть заберут мои вещи, пока на лоскуты не растащили. — Аппер-Темз-стрит? Арсений устало потер глаза и тяжело сковырнул ботинок с левой ноги носком другого. Ботинок покатился ко входной двери. — Это недалеко от моста Ватерлоо, полицейский участок Темзенского дивизиона. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь мягким тиканьем настенных часов и треском поленьев из гостинной. — Хочешь яблоко в карамели? — неожиданно спросил Матвиенко. — Ну мне же не семь лет, — возмутился Арсений, пытаясь пальцами ноги содрать второй ботинок. Наконец тот поддался и улетел к подставке для зонтов, издав трагичный звон. Камердинер засмеялся. — Не поспоришь. В семь ты был весьма серьезным джентльменом и вел себя прилично. — Прилично? — Ну уж точно не прыгал в Темзу. — Я же не специально. — И не швырялся одеждой в коридоре. Арсений промолчал, шлепая босыми ногами по ступеням. В семь лет и впрямь все проще было. И мир больше, и люди проще, и мысли чище. — Так что, яблоко будешь? — прервал его унылые раздумья добродушный голос Сережи. — Буду.

***

Часовая стрелка описала уже второй оборот, все мышцы ныли от усталости, но сон не шел, дразня лишь полузабытьем на грани яви. Подушка нагрелась, одеяло скомкалось, каким-то образом обмотавшись вокруг ноги. Арсений попытался помолиться, затем досчитать до десяти, до пятидесяти, до ста… На пятой молитве и четырехзначной цифре он сдался. Навязчивые мысли неотрывно маячили рядом, как стервятники над раненым животным. Стоило лишь закрыть глаза — и образы тут же представали так явно, будто их напечатали на внутренней стороне уставших горящих век. Стоило лишь закрыть глаза — и рот будто снова наполнялся зловонной водой, а руки ощущали прикосновение склизкой кожи мертвеца. Тошнота поднялась волной к горлу, и Арсений резко сел на кровати, закашлявшись — легкие словно опутало речной тиной. Провел рукой по лбу — на пальцах остались мелкие капли. Лихорадки нет, значит волноваться нечего. Просто нервы. В сознании снова всплыл образ тела под водой и мертвых рук, тянущихся к горлу. Арсений зажмурился, потряс головой — и картинка сменилась, превратив холодные пальцы в живые и теплые. На мгновение показалось, будто в комнате запахло сигаретным дымом. Руки в воображении скользнули под ворот рубашки, обхватывая пальцами шею, прижимаясь ладонями. Щеки тут же вспыхнули краской, заметной даже в ночном сумраке спальни, окажись в ней вдруг случайный свидетель. Руки в памяти опустились на ключицы, обжигая кожу настойчивыми, неосторожными, почти грубыми касаниями. Неужели все так и было? Так и было. Картина в голове лихорадочно обрастала деталями, ядовитым плющом захватывая мысли. Горячие руки в воображении сползли еще ниже, длинные пальцы легли на пояс, жадно сминая ткань рубашки, притягивая к себе… Арсений испуганно помотал головой — что за шутки, такого совершенно точно не могло быть! Может, его сознание, отравленное зловонной водой, сыграло с ним злую шутку? Может, в его голове что-то смешалось от удара о воду или доски набережной? Неужели ему все показалось? — Ну уж нет, — возмутился Арсений. Он хорошо помнил участок. Хорошо помнил суетящегося констебля и ворох тряпок, которые сейчас уже, верно, весело горели на заднем дворе Харли-стрит. И хорошо помнил, как Антон его раздевал. Совершенно возмутительно и беспардонно. Совершенно непозволительно. Так ведь? Арсений задумчиво сжал край одеяла, перебирая в пальцах угол. Наверное, Антон и впрямь просто хотел ему помочь. И все было обычно, нормально, в рамках приличий. А его собственная резкая реакция придала этому иной смысл, дала повод для вопросов и подозрений. Арсений со злостью закусил губу. Вот же идиот! В спорах с Антоном легко было возмутиться, выйти из себя, злиться, не скрывая. Видимо, эта открытость и вышла сегодня боком. От широкой души выставил себя полным дураком. И ладно бы просто дураком — Арсению достаточно накинуть самый высокомерный вид, чтобы успешно игнорировать насмешки. Но что теперь подумает о нем Антон? И — тут вместе с тревожными мыслями снова накатила дурнота — что подумает инспектор лондонской полиции? Воспаленное воображение живо воскресило в памяти сырой, зловонный тюремный подвал. Арсений на мгновение содрогнулся, но затем презрительно фыркнул, признав за собой титул малодушного паникера. Бояться нечего. В случае чего он все объяснит Антону правилами этикета, неподвластными для понимания дремучим представителям среднего класса. А что касается грубого тона… Что ж, если бы за чересчур резкие выражения отправляли на виселицу, в Тайберне уже бы колыхался на ветру весь британский парламент. Аргументы здравой логики успокоили Арсения, и он слабо улыбнулся, тяжело опускаясь на подушку. Нервный узел в груди последний раз дрогнул и ослаб, уступая место мягкой сладкой сонливости. На шее вдруг снова вспыхнуло пьянящее ощущение бережных пальцев, скользящих сверху вниз… — Хватит, боже правый, — Арсений испуганно прошептал в подушку. — Завтра же на работу.