Акт 2: Три дня тишины

       — Ты молчал почти две недели, — Феликс, слегка прищурив глаза, смотрел в монитор ноутбука на сильно похудевшего и осунувшегося Хёнджина. Тот находился в лёгком полумраке, свет в его комнате почти отсутствовал, а коричневые шторы плотно прикрывали окна. Серые глаза тусклые, в них уже не было той привычной живости и блеска. Он снова покрасил волосы в чёрный и подстриг их. Хёнджин по ту сторону экрана подпирал тонкой ладонью скулу и едва ли сдерживал себя, чтобы не заплакать. Феликс понимал это, видел по дрожащей нижней губе и опущенным плечам. Он знал, насколько эмоциональным был его друг, и понимал, что тот сейчас переживает тяжёлый период.       — Мне нужно было время прийти в себя, — тихо отвечает Хёнджин и тяжело вздыхает. А после немного опускает голову вниз, смотря куда-то под стол. — Ликс, я, наверное, идиот, но я скучаю по нему…       Феликс тяжело вздыхает и садится в своём мягком бежевом кресле удобнее, скрещивая ноги под собой. О том, что друг расстался со своим парнем, он узнал от менеджера Кима. Они все между собой неплохо общались и потому, когда Хван перестал выходить на связь после того самого разговора, Ли не мог найти себе места, переживая, что Бан Чан мог тому навредить. Но менеджер Хёнджина вовремя ему позвонил и успокоил. Всё от того же господина Кима Феликс знал, что его друг в то же утро съехал от Криса и почти неделю своего отпуска не выходил из дома, спал и рисовал. А по окончании того завалил себя работой и почти ничего не ел.       — Это нормальная реакция, Хёнджин. Конечно, ты будешь скучать, тебя будет ломать. Местами ты будешь винить себя за своё решение, торговаться с самим собой: мол, мог бы перетерпеть, сгладить углы. И всё это абсолютно нормально. Бан Чан был у тебя первым. Первая любовь, первые отношения, первый секс. Ты прожил с этим человеком шесть лет. Ты привык, что около тебя всё время кто-то есть. И сейчас тебе тяжело, потому что ты остался один, считай, сам по себе. Но ты справишься. Потому что ты очень сильный человек. Если смог принять такое решение и уйти, это уже говорит о многом. Следующий шаг не менее важный — не вернуться обратно в ту же петлю. — Пока Феликс говорил этот монолог, внимательно следил за Хваном, считывал меняющиеся эмоции на его лице. Как тот вздрагивал, поджимал губы, как немного улыбался и снова грустнел. Хёнджин был полон эмоций, сомнений в себе, но всеми силами держался. Что-то давало ему эти силы держаться.       — Хён, давай мы так поступим: я вижу, что тебе нужно выговориться, и готов тебя выслушать. Но, чтобы тебе было легче формулировать свои мысли, я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Можешь плакать, смеяться — не сдерживайся. Иначе у тебя окончательно чердак потечёт.       Хёнджин коротко кивает и поправляет ворот своей белой домашней рубашки, которая едва ли прикрывала красивое тату на шее. Феликс отметил про себя, что чёрные лепестки на бледной коже смотрелись даже более эффектно, чем красные. Хвану шла эта метка.       — Когда мы с тобой разговаривали в прошлый раз, что дало тебе толчок задуматься о расставании?       — Встреча с соулмейтом и осознание того, что я боюсь человека, которого «люблю». Когда я узнал, кто мой соулмейт и на моей шее появилась окончательная метка, я испугался. Испугался того, что со мной мог сделать Бан Чан. Мне было страшно оставаться с ним наедине в одной комнате и ложиться спать рядом. Мне казалось, проснувшись утром и увидев на мне полную метку, он бы задушил меня прямо в кровати. — Хёнджин откидывается на спинку своего стула и судорожно вздыхает, запуская пальцы в волосы и поджимая губы, хмурит брови и сутулится, ощущая внутри некий дискомфорт. Он по-прежнему испытывал смесь страха и чего-то ещё неприятного и непонятного. Феликс слушал его, и у него невольно сжималось сердце. Хёнджин не заслуживал такого, он слишком чистый, ранимый и эмоциональный. Он любит саму суть слова «любовь», но по итогу вместо любви испытывал страх и напряжение. Бан Чан «любил» его по-своему и это ломало Хёнджина долгие годы.       — Что для тебя стало окончательной точкой, после которой тебя переклинило и ты понял, что больше с этим человеком тебе не по пути?       Повисла тишина. Хёнджин некоторое время молчал, а потом по его щекам крупными каплями покатились слёзы. Он закусывал губы, стараясь хоть как-то сдержать волну накатывающей бури и ещё сильнее сжимался, как будто хотел стать незаметным, скрыться от глаз друга. И Феликс улавливал эти волны боли через экран. Его глаза так же становились влажными, их пекло. Боль близкого человека выворачивала рёбра, душила, царапала грудную клетку острыми когтями.       — Он назвал меня шлюхой. — Тихо произнёс Хёнджин, шмыгнув носом.       Эта фраза даже Феликса ударила наотмашь по лицу, резанула по сердцу. Скажи ему такое, он бы тоже не смог простить. Одно дело, когда про тебя так судачат незнакомые тебе люди, которых ты видел раз в жизни и больше встречи с ними никогда не будет, но совсем другое, когда о тебе говорит человек, который был ближе всего. Эту боль словами не передать, только прочувствовать, пережить и идти дальше.       — Пиздец, конченый. Он сейчас пытается как-то с тобой связаться? — рыкнул Феликс, а после поджал губы, хмурясь и злясь ещё сильнее. У него буквально чесались кулаки, хотелось оказаться сейчас рядом с другом, закрыть его собой, а затем заявиться к Бан Чану и надавать таких лещей, чтобы он на всю жизнь это запомнил.       — Каждый день звонит и пишет. Умоляет простить. Но иногда в нём что-то щёлкает и он начинает угрожать. И, если честно, меня этот момент немного пугает.       — Он ещё и угрожает? Вот идиот. И? Что планируешь делать, хён? Я надеюсь, ты его игнорируешь?       — Заблокировать его. Заблокировать, удалить из телефонной книги и постараться забыть. А если не забыть, так хотя бы пережить всё это и двигаться дальше. И да, игнорирую, я стараюсь даже не читать его сообщения. — Хёнджин вытирает слёзы и тянется в сторону за бутылкой с водой, шмыгая носом. Он судорожно вздыхает, облизывая быстро сохнущие губы.       — Хорошо, с этим разобрались. Ответь на такой вопрос. Ты всё ещё любишь его?       Хёнджин снова некоторое время молчит, хмуря брови и прислушиваясь к себе.       — И да, и нет. Не знаю. Я не могу понять, что именно я сейчас к нему чувствую. Всё стало слишком сложным и непонятным. До этого думал, что люблю и готов быть рядом с ним всегда. А сейчас не знаю. Я вроде бы скучаю, но когда представляю, что вернусь, меня передёргивает и всё внутри как будто ножом отсекает. Мне непривычно от тишины в квартире, от того, что ночью никого рядом нет, только шум из окна и холод. Но я ни под каким предлогом не хочу к нему возвращаться. Более того, я боюсь увидеть его лицо в случайных прохожих. Боюсь, что он найдёт меня… И выполнит свою угрозу: закроет в своей квартире и не выпустит.       — Знаешь, это точно не похоже на любовь, скорее на то, что ты не привык быть один. Он — твоя привычка, от которой сложно, но возможно избавиться. Ты учишься быть свободным, жить без него. Но при этом ты его боишься. Тебе страшно, что он отберёт у тебя эту свободу и сделает тебе ещё больнее. Хёнджин, ты всегда можешь вернуться обратно домой. Туда, где есть все твои близкие, все те люди, которые готовы в любую секунду сорваться и прийти к тебе на помощь. Ты только попроси. Помни об этом.       — Я помню, Ликси. Но если я не научусь справляться со своими проблемами сам, то близкие мне люди будут спасать меня до старости, — тихо смеётся Хёнджин и в этот момент на губах самого Феликса появляется тень легкой улыбки.       — А что, тоже как вариант. Просить о помощи не стыдно, Хёнджин. Поэтому не молчи, когда тебе больно и плохо. А теперь расскажи про своего соулмейта? Какой он? Как тебе первое впечатление: лицом вышел или не очень? Он красивее того придурка? — Феликс быстро тараторит свои вопросы, при этом не переставая улыбаться. Он слышит тихий шорох и отвлекается от ноутбука на секунду, поднимая глаза и замечая как за дверью его комнаты притаилась фигура его соулмейта.       Джисон тоже был в курсе всех событий. Все те две недели он не отходил от Феликса, чтобы тот не накрутил себя до нервного тика. Он тоже неплохо общался с Хваном и полностью разделял позицию своего парня об отношениях Хёнджина и Бан Чана. Потому Джисон, как в одно место ужаленный, не мог сейчас ничем другим заниматься: он хотел знать, как там сейчас Хёнджин, всё ли у него нормально. Но Ликс запретил ему участвовать в разговоре, сказав, что Хвану и без того тяжело распахивать свою душу, а если на звонке будет ещё кто-то, то из него и слова не вытянешь.       Хёнджин растягивает губы в улыбке, а после снова немного сутулится и смущается, отводя глаза в сторону. Он тихо шепчет, словно боится, что кто-то ещё его услышит:       — Ты ни за что не догадаешься, кто оказался моим соулмейтом.       Феликс приподнимает бровь и садится ещё удобнее — Хёнджин его заинтриговал. Узнать таинственную личность, из-за которой создалось столько шума в личной жизни друга, очень хотелось.       — Судя по твоей загадочности, это человек нашего с тобой поля ягоды, и я однозначно о нём что-то знаю. Давай, колись! Мне уже интересно, кто этот мил человек, при виде которого, у моего друга мозги на место встали.       Хёнджин снова не сдерживается и смеётся. На этот раз смех был не скован печалью. Он словно на время отпустил всё то, что его терзало, и отвлёкся. Но говорить всё так же не спешил, чем заставлял Феликса в нетерпении заламывать себе пальцы и хмурить немного тонкие светлые брови.       — Ну? Я долго ждать буду? Вон, смотри, у меня уже волосы седеют, — Ликс демонстративно накрутил белую прядь волос на палец и ткнул в камеру.       — Да всё-всё. Это Ли Минхо. Тот самый, который влетел в индустрию моды буквально с ноги несколько лет назад.       Феликс замирает, смотрит в монитор не моргая минуты три, стараясь переварить полученную информацию. Он знал, кто такой Ли Минхо. Более того, год назад он с ним уже пересекался на одном показе, и они даже успели перекинуться парой фраз.       Ли Феликс такая же достаточно популярная модель, как и Хёнджин. Парни учились вместе, вместе начинали свой путь в мире моды и шли к цели, не страшась трудностей. Сейчас они оба на пике популярности. У обоих многомиллионные контракты. Феликс открытый, много улыбается, любит заводить новых друзей и всегда находится в самой гуще событий. Они создавали на публике некий контраст, дополняющий друг друга дуэт, как инь и янь: Феликс — светлый и солнечный, Хёнджин — немного мрачный, скрытный от посторонних. В жизни всё было примерно так же: Ликс — с вечным шилом в жопе, приключениями и душой нараспашку, и Хёнджин — более спокойный, менее открытый миру, но при этом и не отталкивающий людей от себя. Если Феликс был вечным энерджайзером, который лез общаться ко всем, как моряк в дальнее плаванье, то Хёнджин вёл себя куда сдержаннее, первым на рожон не лез и молчал, пока не спросят. О том, что Феликс и Хёнджин дружили, знали все. Одни считали их именно друзьями, другие же приписывали им отношения. Сами парни не подтверждали, но и не опровергали все эти слухи.       — Ли Минхо? Тот самый Ли Минхо, который стал лицом Гуччи? Ты серьёзно? — восклицает Феликс и хлопает глазами, по-прежнему переваривая полученную информацию и не веря в её реальность.       — Я надеюсь, тебе хватило мозгов его сразу не отшить? Как вы узнали, что вы соулмейты, а, главное, где именно вы с ним встретились? Он как-то связан с Крисом? — Феликс тараторил без остановки, его разрывало от любопытства и вопросов. Ему срочно требовались подробности. Не каждый день выясняешь, что соулмейтом лучшего друга становится не какой-то ноунейм, а человек, который прогремел в их мире, как молнии Зевса по Олимпу, буквально заставив всех смотреть на себя.       Ли Минхо был красив, как чёртов вампирский аристократ. На публике вёл себя уверенно и весьма галантно. Его было интересно слушать, за ним было любопытно наблюдать, фанаты и многие другие модели были в восторге от этого парня. Его круглые чёрные кошачьи глаза смотрели в самую душу. Стоило с ними встретиться взглядом, как невольно все попадали в омут, цепенели. Феликс был не исключением. Когда он впервые встретил восходящую звезду Кореи, то невольно кровь застыла в жилах. С этим человеком хотелось общаться, на него хотелось равняться, такие эмоции он испытывал ранее только к Хёнджину — Хван тоже вызывал оцепенение, когда люди смотрели в его необычные прозрачные серые глаза.       Феликс невольно представил, как бы выглядела эта парочка со стороны, и пришёл к выводу, что идеально. Они определённо друг друга стоят: оба производят фурор на публике, их обожают, на них равняются. Они обладают весьма необычной, можно даже сказать идеальной внешностью. И к тому же, Ли Минхо, был абсолютно во вкусе Хёнджина, полностью его типаж при выборе партнёра.       — Во-первых, я никого не отшивал, во-вторых, ко мне никто не подкатывал и ни на что не намекал, в-третьих, мы встретились на вечеринке, которую устроили друзья Бан Чана в честь его возвращения домой. И последнее, он лучший друг Криса. Они выросли вместе, — Хёнджин заправил свои волосы одним движением пальцев назад и тяжело вздохнул, посмотрев куда-то в сторону.       — Пиздец… Вот это твоему бывшему не повезло, конечно… Как вы поняли, что являетесь соулмейтами? И ты не ответил, он тебе понравился? — Феликс наклонил голову набок. В его глазах сверкали искорки озорства и неподдельный интерес. Хёнджин чуть смущённо повёл плечами и ненадолго замолчал, опустив голову. Он на некоторое время задумался.       — Про «понравился» я не знаю, не могу судить о человеке по одной встрече. В тот день мне было как-то не до оценивания соулмейтов, знаешь ли. А судить о нём только по внешности или образу, который он себе создал в медиа, сам понимаешь — гиблое дело. А как мы узнали? Он вышел за мной на улицу, когда мне от жары стало немного дурно, и увидел на моей шее метку. Как оказалось, у него была такая же, только чёрная.       — Вы ещё не встречались после того вечера? — Ликс подпирает кулаком подбородок, а после снова поднимает глаза на дверь. Та была немного приоткрыта, и в щель на него смотрели тёплые шоколадные глаза Хана. Джисон не заходил в комнату, но продолжал стоять и нагло подслушивать. Феликс не злится на своего соулмейта за такое — тот волнуется, и он его понимает. Хёнджин определённо был не чужим человеком и для самого Джисона. Возможно, Хан хотел бы стать ему таким же близким, как и Феликс, но он уважал чужие личные границы и старался не лезть в душу сам.       Хёнджин для их пары был действительно особенным другом: именно он когда-то приложил руку к их знакомству. Именно Хван был с ними рядом, когда у обоих появились метки и на них сошла волна осознания. Хёнджин был рядом, когда у них были тяжёлые времена: он их мирил, выслушивал срачи и давал советы, но почему-то сам к своим советам никогда не прислушивался.       Феликс чуть улыбнулся, когда встретился глазами с Ханом, и лёгким кивком показал тому, что тот может войти в комнату и сесть напротив. Джисон тихо открыл дверь и буквально на цыпочках прокрался в комнату, садясь напротив Ли в такое же мягкое светлое кресло. Хёнджин, наблюдавший за лицом друга, сразу понял, что на горизонте замаячил его соулмейт, потому некоторое время молчал, хотя, по-хорошему, ему задали вопрос и он должен на него ответить.       — Нет, мы пока не встречались с ним. Но он вчера мне написал, что хотел бы встретиться и поговорить. Ликс, я не против, если Джисон хочет участвовать в разговоре. — Хван сразу заметил, как друг вздрогнул от последней фразы. Феликс думал, что Хвану будет некомфортно говорить, если его соулмейт будет маячить в камеру, а сейчас так спокойно заявил, что не против.       — Точно? — осторожно спрашивает Ли и снова косится то на монитор, то на Хана, который буквально сидел на низком старте, чтобы сунуть свой нос в экран.       — Точно.       Джисон тут же сползает с кресла и приближается к своему парню, вставая позади него и наклоняясь, чтобы его лицо было видно. Феликс не сдерживается и целует нежно в милую щёчку, чуть улыбаясь.       — Привет, Хёнджииин, — тянет Джисон и машет рукой в камеру.       Хван тепло улыбается и делает приветственный жест в ответ.       — Привет, Джисон.

≻───── ⋆✩⋆ ─────≺

      Хёнджин немного опаздывает. Утренняя съёмка задержалась из-за фотографа, который в меру своего перфекционизма не знал, чего хотел от самого Хвана. То ему не нравилась поза, которую он сам же показал модели, то макияж недостаточно яркий для камеры, то наоборот слишком яркий. Под конец фотосессии Хёнджин готов был самолично настучать фотографу по башке, чтобы тот уже разобрался, что ему от него нужно.       Помимо утренней съёмки, у Хвана была назначена ещё одна, парная. Нужно было отснять фото для рекламы парфюма в паре с другой моделью. Почему-то менеджер не стал говорить, с кем именно. Единственное, что господин Ким сказал, это то, что Хёнджин точно не пожалеет, согласившись на эту съёмку.       В центре мегаполиса пробки, в последние дни идёт дождь и иногда на город нападает гроза, пугая своими громкими раскатами и яркими всполохами молний. Серое небо вызывало тоску зелёную, стоило Хвану остаться наедине с самим собой. Собственные мысли внутренне обгладывали его кости и всякий раз изводили. Он привыкал жить один, привыкал к свободе. Впервые он возвращался домой и не играл в игру с разумом насчёт того, что могло его ждать дома. Хёнджин больше не играл в игру с Крисом «угадай, что выкину». И это чувство спокойствия немного напрягало. Он невольно искал во всём подвох. Казалось, что сейчас он проснётся и на самом деле никуда не уходил, никого не встречал и лежал в объятиях Бан Чана, напрягаясь и тщательно обдумывая, что он может сказать партнёру, дабы не словить скандал. Но он всё ещё не просыпался, а значит всё происходящее — реальность, к которой он болезненно привыкает. Феликс говорил, что ему будет тяжело, он будет скучать и торговаться с самим собой. Но оказалось всё чуточку иначе. Да, ему тяжело и он по-прежнему скучает по Крису, вот только он с самим собой не торгуется и за принятое решение себя не винит.       Хёнджин ненавидел одиночество, потому тишина дома его угнетала, заставляла копаться в себе. Он много думал о себе, о Чане, о том, как жил с этим человеком шесть лет, и пугался. Потому что, как оказалось, ничего хорошего в последние годы уже и не было. Бан Чан ревновал его ко всем: к фотографам, другим моделям, к людям с работы. И в каждый свой ревностный порыв закатывал громкий скандал, который заканчивался по итогу в постели. Чан драл его с особой жесткостью, наказывая за то, что он как-то не так посмотрел или как-то слишком тепло кому-то улыбнулся. Хёнджин же проглатывал всё: синяки на бёдрах — не страшно; бордовые метки — тоже пройдёт. Он терпел, прощал, унижался и бесконечно доказывал старшему свои чувства. А по итогу? Были ли эти чувства на самом деле? Почему последней точкой для него действительно стал именно момент с оскорблением?       Хван пришёл к мысли, что он действительно слепой и трусливый дурак, который долгое время боялся признать правду, в которую его тыкали носом друзья и родители. Он закрывал глаза на все красные флаги своих отношений, лишь бы не остаться одному. Вцепился в Бан Чана мёртвой хваткой, не замечая, что позволял пользоваться собой как настоящей шлюхой. Встреча с соулмейтом была первым шагом для осознания. Розовые очки треснули. Минхо, действительно, был прав — если испытываешь страх к партнёру, это не отношения, а клетка. Окончательно очки слетели, когда Чан произнес то слово. Хёнджина щёлкнуло и он сбежал. И бежал так быстро, чтобы собственная придурь и страх остаться одному не заставили его проглотить это.       Вот только было всё же одно «но»: если Хёнджин смог уйти от Криса, то последний его отпустить был явно не готов. И его уход открыл занавес, за которым скрывалась ещё более тёмная сторона Чана. Бан Чан много писал ему: то просил прощения, то наоборот опускался до угроз. И последнее очень сильно пугало самого Хёнджина. Крис обещал запереть его в квартире и посадить на цепь, как личного питомца. Хван знал, что в приступе агрессии старший был способен на любой поступок.       Парень подъезжает к назначенному месту, опоздав на полчаса. Менеджер Ким оборвал ему весь телефон. Хёнджин бесконечно извиняется и не утаивает, что его задержали на прошлой съёмке, а после он застрял в глухой пробке в центре. У входа в студию господин Ким встречает его уже бледный, как мел, он весь взволнован, карие глаза мечутся туда-сюда, а прямая спина немного горбится.       — Что с тобой? — Хёнджин заправляет выбившуюся прядь волос из чёлки, наблюдая за мужчиной.       — Тебя все ждут. И менеджер Юн очень недоволен. — Ким поправляет свой галстук, открывая дверь в здание перед парнем.       — Я не умею ходить по воздуху. Если это такая важная съёмка, почему её не назначили на отдельный день? — Хван хмурится и, расправив плечи, быстро и уверено заходит в здание, на ходу снимая своё бежевое пальто, оставаясь в чёрной водолазке с высоким воротом и зауженных брюках. Каждый его шаг сопровождается цоканьем каблуков от лакированных чёрных туфель. Он уверенно входит в помещение и проходит парочку узеньких и мало освещённых коридоров, прежде чем направиться в просторный павильон, который был разделён на две зоны: одна с уже растянутым светлым полотном, настроенным светом и аппаратурой, и другая, где были зеркала, столики, куча косметики, вешалки с различной одеждой. Здесь было много людей и каждый чем-то занимался.       — Здравствуйте. Прошу меня простить, я опоздал, — громко говорит Хван и тут же обращает на себя внимание присутствующих. К ним приближается высокий мужчина в возрасте, который смотрит на Хёнджина хмуро, от него так и веет чем-то мрачным и немного давящим, он явно хочет что-то ему сказать, однако не успевает и рта раскрыть.       — Менеджер Юн, не стоит тратить и без того бесценное время на ругань. Господин Хван искренне просит у вас прощения и выплатит вам штраф за своё опоздание. — Господин Ким говорит чётко, ровно, закрывая парня своей спиной и смотря строго в глаза чужому менеджеру. Он никому не позволит делать замечания его подопечному, и уж тем более его унижать или оскорблять. Он всегда требовал решать вопросы касаемо Хвана только с ним. Если парень косячил, менеджер Ким решал эти вопросы быстро и без истерик. Конечно, он отчитывал потом Хёнджина, но и тот, как правило, усваивал уроки и после не допускал промахов. Мужчина разворачивается и тут же указывает подопечному, куда пройти, чтобы его подготовили к предстоящей съёмке.       — Счёт, на который нужно перевести деньги, вышлите нам на почту, — бросил господин Ким и ушёл вслед за моделью, тут же начиная посвящать в план дальнейших действий на сегодняшний день. Хван молча следует к гримерной зоне, задумчиво кивая на слова менеджера. Так же молча садится перед зеркалом и отдаётся в руки визажиста и стилиста по волосам.       Хёнджин пока не замечает, что с момента его появления в студии, за ним пристально следят чёрные глаза, которые, периодически щурясь, как хищная кошка, ловят каждое его движение, изменение в лице и млеют.       Ли Минхо сидел в углу перед зеркалом, его уже давно подготовили к предстоящей съёмке и уже даже отсняли пару кадров с его частью, а вот его партнёр на сегодняшний день, к его сожалению, опаздывал. Он знал, что на съёмке будет Хёнджин, и от этой мысли внутри невольно всё теплело и подрагивало. Увидеть, каков соулмейт в рабочей атмосфере, хотелось до дрожи в пальцах. О Хёнджине ходило много слухов: одни говорили, что он любимец фотографов и мастерски находил со всеми общий язык, другие, наоборот, вещали, что того терпеть не могли и он вёл себя на площадке высокомерно. Когда Минхо в самом начале сообщили, что Хван опаздывает, он ощутил лёгкую досаду. Но спустя полчаса Хёнджин всё же появился на пороге студии. И всё внутри заискрилось фейерверком — он не мог отвести от него взгляда. Хван за несколько недель похудел: лицо стало острее, с ярко выраженным подбородком и скулами; тело — более стройным и изящным; широкие плечи и узкая талия так выгодно подчеркнуты чёрной водолазкой, а бёдра и длинные ноги в этих зауженных брюках заставляли сглатывать слюну. Хёнджин при полном параде: он покрасился в чёрный цвет, постриг волосы, и этот маллет ему чертовски шёл, выгодно подчёркивая все достоинства красивого лица. Серебряные глаза выделены тёмными тенями, губы подкрашены. Он словно демон, который поднялся из чертогов Ада, чтобы соблазнять и искушать. Минхо в очередной раз ловит себя на мысли, что он определённо запал на Хёнджина с первого взгляда. Хван Хёнджин – это абсолютно его типаж при выборе партнёра.       Он не сводил глаз с соулмейта, пока тому стирали старый макияж и наносили новый, делали причёску. Когда Хван скрылся за ширмой, чтобы переодеться, Минхо невольно выдохнул, разочаровано опустив глаза на свои руки. Он бы хотел увидеть оголённые участки кожи такого идеального тела, возможно даже прикоснуться к ним, чтобы ощутить бархат бледной кожи.       — Я готов, — говорит Хёнджин и выходит из-за ширмы, и Ли невольно давится воздухом, не в силах снова оторвать от него глаз: чёрные волосы, убранные назад в хвост, создавали идеальный контраст с бледной кожей; холодные глаза с лёгким дымчатым серым макияжем; чёрная просвечивающая рубашка, поверх которой затянут тугой кожаный корсет, кожаные узкие штаны, облизывающие буквально каждый изгиб ног парня. Хёнджин выглядел настолько крышесносно в этом образе, что у Минхо буквально подтекал мозг. Где-то внизу живота всё сворачивалось в тугой узел, а в животе порхали бабочки, вызывая целый ураган непрошенных эмоций внутри. Настолько ему понравился этот образ, что собственное тело отреагировало бурно и ярко.       Ли судорожно вздыхает, несильно щиплет себя за руку и заставляет отвлечься, прийти в себя, собрать мысли в кучку. Нельзя допустить, чтобы мозг ещё сильнее потёк. Потом он обязательно будет припоминать себе этот образ Хвана и сгорать, будто феникс, изнутри от чувств, чтобы раз за разом восставать из пепла.       — Так с кем у меня съёмка? — Хёнджин поворачивается к менеджеру, который, как хитрый жук, до последнего не раскрывал ему карты. Мужчина улыбается и осторожно указывает пальцем на угол помещения, куда не падало достаточно света. Хван переводит глаза в указанном направлении и встречается взглядом с горящим чёрным взором. Там сидел Минхо. Уже при полном параде: фиолетовые волосы аккуратно уложены, рукава белой рубашки подвёрнуты, открывая вид на красивые сильные руки с проступающими венами, кожаные чёрные штаны обтягивали крепкие упругие бедра. Метка на красивой шее добавляла парню некую изюминку. Хёнджин сглотнул, ловя себя на мысли, что образ Минхо ему понравился. Ли выглядел шикарно, даже очень. Хван всегда ловил фетиши на мышцы и красивое тело. Он даже сам не понял, как оцепенел при виде соулмейта. Что-то внутри невольно дёрнулось, защекотало.       Минхо стоило огромных усилий, чтобы сковырнуться со своего стула и подойти к Хёнджину, а когда подошёл, немного об этом пожалел — вблизи тот выглядел ещё красивее, ещё сексуальнее. У Ли в мозгу красным флагом горело: «валить и трахать». Особенно его дурманил запах парня — он был приятным, цветочным, с нотками горького кофе и пряностей. Для Минхо всё это слишком, он никогда не испытывал подобного к людям, которых толком не знал. Они с Хёнджином лично знакомы всего ничего, а он уже ловит на него дикий краш, как девственник в период пубертата. Ему запали в душу серебряные глаза соулмейта, он испытываел дрожь по телу, когда слышал его мягкий голос. Всё в этом человеке притягивает Ли магнитом, и он не в силах этому противостоять.       — Привет, Хёнджин, — немного хрипло тянет Ли и тут же спешит кашлянуть, чтобы прочистить горло. Он немного смущается, стараясь держать собственные эмоции в узде.       — Привет. Неожиданный сюрприз, — неловко улыбается Хван и в ту же секунду стреляет убийственным взглядом в менеджера.       — Сюрприз? — Минхо непонимающе глядит в сторону менеджера Кима, а потом до него доходит — Хвану, похоже, не сказали, с кем у него будет фотосессия. — Ты не знал про меня, да? — Он растягивает губы в улыбке и ловит горящими глазами скованный кивок Хёнджина.       Они приступают к работе. Минхо силком заставил себя концентрироваться на рабочей атмосфере, но получалось у него это немного плохо. Он ловил ступор всякий раз, стоило встретиться с соулмейтом взглядом. Хёнджин не зря ест свой хлеб. То, как он вливается в работу, ведёт себя перед камерой, это высший пилотаж. Ли даже немного ему завидует белой завистью — Хван знает, как выгодно себя показать: легко идёт на контакт с фотографом и беспрекословно выполняет все требования того, он не зажимается и, более того, активно предлагает фотографу позы для кадра.       Когда настала очередь делать фото в паре, Минхо был готов урчать, как котёнок. Хёнджин делился опытом, помогал Минхо настроиться на нужные эмоции в кадре, встать в указанные позы. Старший млел всякий раз, когда Хван касался его своими прохладными пальцами или прижимался. Прикосновения соулмейта вызывали ток по всем нервным окончаниям, дрожь в теле, волны удовольствия. Минхо впитывал в себя, как губка, все эти моменты и разочаровано выдыхал, стоило Хвану от него отстраниться или отойти больше чем на два шага. Близость с соулмейтом ощущалась так сладко и тягуче, что Минхо с каждой минутой хотелось больше внимания, больше прикосновений. Ли буквально горел и поражался, как при прикосновении прохладных рук Хёнджина от него не шёл пар.       Время пролетело слишком быстро, съёмка закончилась, и настало время переодеваться и прощаться. Минхо разочарован — ему оказалось мало, слишком мало Хёнджина и его общества. Он переодевается в свободные джинсы и чёрную футболку, надевает поверх куртку и выходит из студии, а следом и из здания, встречаясь у входа с Хваном, который что-то записывал в заметки своего телефона.       Ли смотрит на него несколько секунд и после подходит ближе.       — Хёнджин, ты сейчас не занят?       — Нет, не занят, — парень отвлекается от своего телефона и поднимает глаза на него. Хван не смыл макияж, не распустил причёску. Просто переоделся в свою одежду, натянул бежевое пальто и вышел на улицу.       — Не против посидеть немного в кафе? Я угощаю.       — Давай, — Хёнджин красиво улыбается и это греет сердце изнутри, разливая тепло по всему телу.

≻───── ⋆✩⋆ ─────≺

      Минхо скрывал лицо за чашкой с чёрным кофе, то и дело поглядывая на Хёнджина, который сидел напротив. Парень попросил пару минут, что-то быстро печатая в своём телефоне. Он невольно хмурил тёмные брови и поджимал губы. Видимо, Хёнджин вёл с кем-то не самую приятную беседу. Минхо даже догадывался, кто мог быть его собеседником, и где-то внутри неприятно скреблось когтями.       Они заглянули в небольшое кафе недалеко от студии, в которой сегодня работали. В помещении было мало народу, тепло и уютно. Здесь царил легкий полумрак, тёмные выкрашенные краской зелёные и горчичные стены, которые миксовались с кирпичной кладкой, стояли чёрные деревянные столы и красные бархатные диваны. В воздухе витал запах выпечки, кофе и корицы. Уютная атмосфера очень грела душу.       Хван наконец-то оторвался от телефона и положил тот на стол, поднимая глаза на Ли. Он давно заметил, что старший не сводит с него взора, внимательно за ним следит. Сейчас пристальное наблюдение этого человека его не напрягало. Отчего-то ему даже нравилось это внимание от Минхо.       — Шикарно выглядишь, — тихо говорит Ли, ставя свою чашку на стол и складывая пальцы в замок.       — Спасибо, — Хёнджин растягивает губы в улыбке и подпирает подбородок ладонью, наблюдая за старшим. Он подмечает, как у Минхо немного подрагивают пальцы, как он безуспешно старается оторвать глаза от его лица. Он уже понял, что зацепил Минхо. И ему это откровенно льстит. Ли Минхо вызывает у него положительные эмоции и некое ощущение безопасной зоны. С ним легко и комфортно даже молчать.       — Как дела? Уже освоился в Корее? — Ли плюнул на попытки отвлечься от разглядывания Хёнджина, это гиблое дело. Его глаза словно примагничены к этому человеку, потому только и остаётся, что поддаться этой тяге. Он продолжает ловить каждое движение и эмоцию Хвана и внутренне урчит, словно домашний кот.       — Дела неплохо. Мне немного непривычно. Здесь все работают чуточку по-другому, но это не страшно. Я привыкну, — Хёнджин делает глоток американо из своей чашки. — У тебя как дела?       — Прекрасно. Знаешь, я давно хотел попробовать с тобой поработать, и сегодня, можно сказать, сбылась моя мечта. — Старший улыбнулся, когда увидел, как уголки губ Хёнджина немного дёрнулись вверх. Разговор казался неловким, но оно и понятно. Они мало друг друга знают, но это дело поправимое. У них впереди ещё много времени, чтобы познакомиться и стать друг другу ближе, друзьями.       — И как впечатления? Наверное, ты разочарован, ведь я опоздал. — Хван неловко улыбнулся, подпирая ладонью подбородок. Он не сводил глаз с соулмейта, наблюдая с интересом за тем, как на его лице мимолётно проскальзывали разные эмоции. Внешность Минхо была весьма необычна тем, что если к нему не присматриваться, начинает казаться, что его лицо неподвижно и ничего не выражает, но на самом деле там можно было лицезреть целый спектр эмоций. Для Хёнджина Ли был и загадочным ящиком Пандоры, и в то же время некой открытой книгой. Он замечал, какие эмоции проявляются на лице старшего при том или ином своём действии, но не всегда понимал, чем именно вызывал ту или иную.       — Нисколько. Когда мне сказали, что ты опаздываешь, я переживал, что вообще не приедешь. Я тобой восхищаюсь, Хёнджин. Во время работы ты ведёшь себя настолько естественно и непринуждённо, словно не на камеру позируешь, а занимаешься обыденными вещами. Как тебе это удаётся? — Минхо делает глоток кофе, вздыхая. Он невольно трогает свою руку в том месте, где Хёнджин касался его на съёмке. Все места, к которым сегодня прикасался соулмейт горели. Но не адским пламенем, а чем-то приятным, пронизывающим.       — Дело привычки на самом деле. Я снимаюсь сколько себя помню. Родители часто водили по всяким фотосессиям. Семейные, школьные, в универе постоянно приглашали. Я просто привык, что камера — вечный спутник в моей жизни. А когда привыкаешь, все зажимы сами уходят.       — Круто, — выдохнул Ли и откинулся на спинку дивана. На некоторое время между ними виснет молчание, каждый думает о своём. Но после Минхо всё же решается спросить соулмейта о том, что его волновало уже несколько недель с той их последней встречи. — Извини за вопрос, как ты в личном плане? Держишься?       Минхо на самом деле переживал за Хёнджина. В тот вечер, когда они узнали, кем друг другу являются, его очень сильно напряг тот факт, что Хван испугался появления окончательной метки. А когда обозначил причиной страха Бан Чана, внутри всё сжалось в плотный комок. Хёнджин рядом с другом выглядел зажатым, сдерживал эмоции и лишний раз боялся на кого-то даже посмотреть. Но когда утром он встретил Хвана в лифте с чемоданом, то испугался. Он на собственной шкуре испытывал, каково было парню в тот момент. Он чувствовал страх Хёнджина и от этого выворачивало все внутренности. Парень выглядел уставшим, словно за ночь глаз не сомкнул. Он прижимался к стенке лифта и мелко дрожал, был разбит и опустошён, огонь в его глазах потух и даже дыма не оставил. Бан Чан что-то разрушил внутри Хёнджина, и эти ощущения причиняли Минхо не просто дискомфорт, а боль, обиду и желание защитить парня, закрыть его собой.       Ли знал, что лучший друг с кем-то встречался много лет, но даже представить не мог, что его парой мог оказаться такой человек, как Хёнджин. Когда Хван озвучил причину своего ухода, впервые в жизни Минхо захотелось проехаться кулаком по лицу друга. Потому что только конченый назовёт свою пару шлюхой. А Бан Чан не просто конченый, он, видимо, ёбнутый, раз не видел, во что превратил свою пару, как сильно того загнал в клетку и душил страхом к самому себе. Хёнджина хотелось защищать, спрятать от мира, укрыть пледом и отпоить тёплым чаем. В тот день Минхо не знал, куда себя деть, потому что связь соулмейтов топила его в чужой боли. Он и раньше чувствовал своего соулмейта, вернее, отдельные яркие эмоции. Но в этот день эти чувства топили с особой жёсткостью, не давая концентрироваться на своих мыслях и делах.       — Не стоит извиняться. В личном плане всё в порядке. Непривычно жить одному, но уже не ломает, — улыбка с лица Хвана не спала, он выглядел так, словно эта тема его больше не беспокоила. Но Минхо знал, что беспокоила. Не так остро, но он ещё об этом думал.       — Не пожалел, что ушёл?       — Ни капли. Сначала испугался, что мне некуда идти, но эту проблему менеджер решил, даже пальцем не дёрнув. — Хёнджин сделал глоток кофе и на какое-то время о чём-то задумался, поглядывая на Минхо. — Минхо, а ты с ним после того вечера общался?       — Ну как сказать. Он мне в тот день написал, что я хреновый друг, и заблокировал. Если ты ему рассказал, кем я для тебя являюсь, то реакция оправданная, хоть и глупая. Мы с тобой близко никогда не общались, чтобы он так себя вёл, — Ли пожимает плечами, задумчиво смотря куда-то в сторону. На самом деле обвинение Бан Чана неприятно по нему прошлось. Они с Крисом действительно были лучшими друзьями. Минхо всегда ценил друзей и готов был прийти им на помощь, даже если у самого всё было не лучше. Однако сейчас его лучший друг в нём не нуждался, более того, он видел в нём врага и соперника. Всё-таки дружба должна оставаться дружбой. Он понимал, что у Чана немного поехала крыша в сложившихся событиях, тому нужно перебеситься и пережить всё, а потом они поговорят. Минхо и Хёнджин не виноваты в сложившихся событиях — стать соулмейтами было не их желанием, а неизбежностью, прихотью вселенной.       До появления метки Ли вообще думал, что ему нравится Чонин, с которым он знаком примерно столько же, сколько с Крисом. Он хотел попробовать отношения с младшим, но по итогу, через месяц после появления тату на шее, начал ощущать чужие эмоции. Они накатывали яркими вспышками: радость, грусть, боль и страх. Минхо ощущал их время от времени, и если поначалу эти вспышки его раздражали, то со временем он начал к ним привыкать, пытаться представить события, которые могли вызвать подобные эмоции, и сам не заметил, как начал каждый день ждать этих вспышек, влюбляться в чужие эмоции. И симпатия к Чонину отошла назад, погаснув, как свеча от ветра. Но они продолжали периодически встречаться и спать друг с другом. Ли предлагал прекратить эти встречи, остаться обычными друзьями, но Ян отказался, предложив просто секс без обязательств.       — Мне немного стыдно, — неожиданно говорит Хёнджин, упираясь взглядом в окно. Он чувствовал некую ответственность за разлад между друзьями. Хван никогда не хотел становиться камнем преткновения между двумя близкими людьми, он всегда считал, что не стоит подобного. Но походу Бан Чан посчитал, что Хёнджин стоил того, чтобы вычеркнуть из жизни лучшего друга. Глупо.       — Брось. У Бан Чана и раньше мозги текли на фоне ревности. Перебесится и всё вернется на круги своя. А не вернется, значит, такова судьба. — Минхо скептически фыркает и садится прямо. — Ни ты, ни я не виноваты в том, что у нас появились метки. Стать соулмейтами не наша прихоть. Он поймёт, когда на своей шкуре испытает это.       — Не думаю. У Бан Чана уже есть метка. — Хван вздохнул, потерев переносицу пальцами. Хёнджин два года ждал, когда Крис перебесится, а по итогу тот так и не успокоился. Ему даже было немного жаль соулмейта своего бывшего. Однако сейчас ему было больше жалко самого себя, ибо старший продолжал ему писать и угрожать. Он даже его блокировал несколько раз, но всё было без толку. Хёнджин хотел бы, чтобы Бан Чан успокоился, смог начать жить дальше и отпустил его. Он считал, что не стоит того, что творил Крис. Хван желал ему только счастья, но себя рядом с ним уже не видел и не воспринимал. Мысль сойтись обратно вызывала панику и желание перекреститься.       — Я не знал. А давно? — Минхо удивлённо приподнял брови. Новость была действительно неожиданной. Ли в душе искренне порадовался за друга: метка соулмейта — это ведь действительно хорошая новость в жизни человека, разве нет?       — Уже почти три месяца как. — Хёнджин делает глоток кофе и вздыхает. — Белая лилия на груди в области сердца, она не очень заметная, но Бан Чану, если честно, идёт.

≻───── ⋆✩⋆ ─────≺

      Минхо накрывал жуткий прилив похоти с того момента, как он приехал домой. Она накатила как тайфун и отказывалась отпускать даже спустя несколько часов. Голова тяжёлая, перед глазами слегка всё плыло. Воздух в комнате густой, обжигающий легкие. Тело буквально горело изнутри, выжигая остатки здравого рассудка. Чонин плавно опускает и поднимает бёдра, упираясь руками в спинку кровати около лица Ли и несдержанно стонет, кусая собственные губы. Старший облизывается и кладет ладони на бёдра партнера, поглаживая разгорячённую кожу, а затем более резко опускает парня на свой член, задевая внутри него простату. Чонин громко вскрикивает, запрокидывая голову назад и прогибается в спине, начиная мелко дрожать.       Чонин, хватая воздух ртом, то и дело облизывает собственные губы. Минхо переворачивается, роняя парнишку на спину, нависает сверху. Тот разводит ноги шире и откидывается на спину, прогибаясь в пояснице. Ли срывается на бешеный темп, буквально вжимая младшего в матрас, словно вытрахивая из того душу. Он двигается резко и быстро, закусывая собственную губу почти до крови. Чонин мелко дрожит — он почти на пределе, как и сам Минхо. Ли обхватывает член младшего, начиная быстро тому надрачивать. И наклоняется ближе, целуя в уголок губ. Первым кончает Чонин, бурно и громко, содрогаясь всем телом, сжимая член Минхо внутри и царапая короткими коготками его спину. Ли финиширует следом, ярко, с лёгким рыком, вжимаясь бёдрами в парня.       Наплыв голодной и безудержной похоти медленно спадает, проясняя разум, убирая красную пелену с глаз. Минхо спокойно ложится рядом с парнем и тянет того на себя, прижимая к груди. Чонин тихо выдыхает, прикрыв глаза. Его ещё немного потряхивает от пережитого оргазма, и он невольно жмётся к тёплому телу старшего.       — Что на тебя нашло? Ты впервые был таким, — хрипит он, обнимая Минхо. — Это из-за него, да? Хван Хёнджин на тебя так действует?       Минхо поглаживает Чонина по волосам, смотря несколько минут в потолок: он старается собрать мысли в кучку, но те продолжают роиться в сумбурном потоке. Его тело расслаблено, мышцы слегка покалывает. Сердце всё ещё гулко бьётся о грудную клетку, но постепенно начинает успокаиваться.       — Видимо, — тихо отвечает и переводит взгляд на Чонина. Младший внимательно рассматривал его лицо, а после улыбнулся одними уголками губ.       — Он тебе нравится да? — Чонин нежно водил пальчиком по чужой груди.       — Очень. Я даже не знал, что так бывает, — Минхо всегда был честен по отношению к Чонину. Он не давал ему ложных надежд и статус их «отношений» обозначил сразу. Они уже обсуждали тему соулмейтов. Чонин ещё в тот вечер заметил, что Хёнджин понравился Минхо, и пообещал старшему не вставлять палки в колёса, если Ли будет общаться с Хваном. Да, ему нравился Минхо, но он никогда не станет делать что-то во вред старшему и себе самому. Он смирился с участью нелюбимого, с ролью просто друга с привилегиями и довольствовался тем, что имел на данный момент.       Чонин приезжал к Минхо часто, чтобы провести ночь вместе, снять напряжение. И этот день не был исключением. Когда он пришёл к дому Ли и остановился у парадных дверей в жилой комплекс, то наблюдал весьма занятную картину: Минхо выходил из чёрного спорткара, за рулем которого был его соулмейт. Он знал, что у старшего в этот день была парная съёмка с Хваном. Когда Ли подошёл к Чонину, младший сразу заметил, что глаза у его хёна шальные, и сам он какой-то весь дёрганый и напряжённый. Он ничего не говорил, лишь схватил его за руку и быстро потащил в дом. Целоваться они начали уже в лифте. Минхо словно зверел с каждой секундой, и Чонину стоило огромных усилий сдерживать старшего, чтобы тот не трахнул его прямо в лифте под камерой.       — Что же он такого сегодня сделал, что ты из его машины буквально пулей вылетел с дикими глазами? — парень поворачивается и кладёт подбородок на живот Минхо, улыбаясь. Чонину действительно было любопытно, как Хёнджину удалось пробудить внутри Ли голодного похотливого зверя. Он впервые видел своего хёна таким. Даже немного завидовал Хёнджину, ведь тот действовал на Минхо как афродизиак, без труда вскрывал внутренних демонов старшего, которых тот обычно тщательно в себе скрывал.       — Ничего особенного. Он просто мне нравится. Как сейчас принято говорить, я ловлю на него дикий краш. Каждая его эмоция, интонация в голосе и движение — что бы он ни делал, я не могу на это реагировать спокойно. Сам не понимаю, почему так происходит. — Минхо вздыхает и потирает глаза пальцами, вспоминая, как не отрываясь следил за Хёнджином, пока тот вёл свою машину.       Автомобиль Минхо временно находился в сервисе на ремонте, потому он мотался по городу либо на такси, либо с менеджером. Однако, когда они закончили свою уютную посиделку в кафе, Ли обмолвился, что надо бы вызвать такси. Тогда Хёнджин предложил его подвезти до дома. Минхо согласился не думая, а потом немного пожалел об этом. Хван за рулём – это теперь личный фетиш Ли Минхо. До этого он видел Хёнджина за рулем лишь единожды, но сидел на заднем сиденье и особо его не рассматривал. Но когда оказался рядом, то не смог отвести взгляда. Хван был за рулём как в своей стихии: сидел расслабленно, лицо серьёзное, а глаза сосредоточены на дороге. Красивые руки на руле и плавные движения. Хёнджин оказался идеальным не только как модель, но и как водитель. Минхо всегда испытывал напряжение, когда садился в авто в качестве пассажира, но только не с соулмейтом.       Во время поездки Хёнджин ему что-то говорил, иногда мило улыбался, но Минхо его почти не слышал, лишь нервно сглатывал и захлебывался в собственных эмоциях. Нельзя так сильно сохнуть по человеку, зная его всего ничего. Тело Ли явно было с ним не согласно.       — Может на тебя так влияет связь соулмейтов? — Чонин задумчиво чертит какие-то узоры на бледной груди старшего, тихо вздыхая. Парнишка прислушивается к собственным эмоциям: внутри него что-то неприятно заскреблось, но он не мог понять, это его чувство или он снова испытывает эмоции своего соулмейта. На днях он проснулся от сильного эмоционального скачка — это была безудержная злоба, которая сопровождалась мысленной фразой: «Я долбоёб». О себе Ян никогда так не выражался, да и голос в голове был явно не его, но смутно ему знакомым. После этого скачка, подобные вспышки стали повторяться едва ли не каждый день. Он испытывал либо злобу, либо дичайшее отчаяние, которое порой схватывало сердце в болезненном спазме.       Потому Чонин сейчас реагировал более спокойно на откровение своего любовника. Он вроде должен испытывать досаду от того, что во время секса его партнёр думал не о нём. Что в мыслях человека, который ему «нравился», не он. Но досаду он не испытывает. Лишь немного раздражается, что посторонние эмоции его посетили так не вовремя.       — Чёрт его знает. Ты сам как? — Минхо снова переводит взгляд на парня, нежно погладив его по макушке.       — О, меня посетили чужие эмоции. И, судя по тому, что я чувствую, у моей родственной души какой-то кризис личности. Столько негатива я ещё никогда не испытывал. Клянусь, при встрече я этому придурку откручу голову. Нет, ты прикинь, у него вчера был приступ меланхолии, он там чем-то страдает, а я, сидя на работе, из-за него реву в четыре сопли. Бесит! — Чонин зафырчал, садясь на постели и обильно жестикулируя руками и кривя губы.       — Если бы я знал, что связь соулмейтов такая геморройная, то молил бы господа бога, чтобы метка на моей груди никогда не появлялась.       Минхо сел следом и невольно рассмеялся, наблюдая, как младший изливает ему душу. Он прекрасно понимал, каково сейчас Чонину. Испытывать чужие эмоции на себе — та ещё задачка со звёздочкой, особенно когда у тебя самого в душе не всё в порядке. Порой в этой двойственности чувств можно сильно запутаться и перестать банально понимать, что чувствуешь ты сам, а что — плод связи с родственной душой. Потому раздражение от подобного вполне обосновано.       — У всех в жизни бывает чёрная полоса. Может, тебе просто не повезло, что его эмоции настигли тебя в трудный для него период? — Ли вздыхает, пожимая плечами, а после его взгляд натыкается на чёрную лилию, что красиво расположилась на груди младшего в области сердца. Тут он невольно вспоминает слова Хёнджина: «Белая лилия на груди в области сердца, она не очень заметная, но Бан Чану, если честно, идёт».       Несколько секунд Минхо растерянно хлопает глазами, а после его словно током прошибает. У Чонина на груди чёрная лилия, он недавно начал чувствовать связь с родственной душой, у которой, судя по его словам, сейчас чёрная полоса в жизни. Слишком много совпадений. Надо бы уточнить у Хёнджина, какая именно лилия у Криса на груди.       — Чонин, а можно сфоткать твою метку? — Минхо чуть наклоняет голову, задумчиво потирая подбородок. Он невольно начал переживать. Младший приподнял бровь и посмотрел на тату на своей груди.       — Я конечно не против, фоткай на здоровье. Но тебе зачем?       — Коллекционирую татухи, — фыркает Ли и тянется вниз с кровати, доставая из собственных джинсов смартфон. Он быстро делает фото метки на телефон и убирает его на тумбочку. Чонин садится поудобнее, натягивая на обнажённые бёдра одеяло.       — Кстати, а почему Хёнджин уехал? Он же вроде с Бан Чаном живёт? — Чонин вдруг вспомнил, что машина Хвана уехала с территории дома, проехав мимо въезда на подземную парковку.       — Они расстались на следующее утро после вечеринки. — Минхо переводит взгляд на парня, отмечая, как лисьи глаза чуть щурятся.       — Ого… Стоило ли тогда приезжать в другую страну, чтобы тут же разойтись, — Ян приподнял бровь и взъерошил свои недавно покрашенные в блонд волосы.       — Крис сам виноват. Пожинает плоды собственной глупости.       — Бан Чан всегда виноват в проблемах собственных отношений, тебе ли не знать. Он слишком не уверен в себе и это явно отражается на его личной жизни. Хотя, если посмотреть на Хёнджина, я бы тоже ревновал его к каждому столбу. Он же буквально дива, такого любой бы захотел трахнуть. — Ян пожал плечами и рухнул обратно на мягкие подушки, вытянувшись в полный рост.       — Даже ты? — Минхо посмотрел на младшего и хитро прищурился. А затем медленно подполз к нему и навис, заглядывая в блаженное лицо. Чонин ухмыльнулся, запустив пальцы в волосы старшего на затылке и притянул к себе поближе, прошептав тому в самые губы:       — Не буду отрицать, при первой встрече член на него дёрнулся. Он, правда, хорош.

≻───── ⋆✩⋆ ─────≺

      Машина Хвана стояла в пробке на повороте в его район, когда телефон в кармане пальто завибрировал. Хёнджин как раз возвращался с работы. У него выдался весьма напряжённый день: съёмки, интервью и заключение очередного контракта. Он достал сотовый из кармана — на дисплее неизвестный номер.       — Слушаю, — отвечает Хёнджин, тарабаня пальцами по рулю и следя за светофором.       — Господин Хван? — раздаётся немного грубоватый мужской голос.       — Да, это я. — Хёнджин немного напрягается, хмуря брови. Он уже чувствует, что звонок не к добру.       — Это бармен из бара «Чёрный дьявол» по адресу ***. Вы знаете господина Бан Чана? — представляется мужчина на другом конце связи. Хван отчётливо слышит нервные нотки в голосе незнакомца и невольно мрачнеет. Ему уже не нравится этот телефонный разговор.       — Да, я знаю его. Он что-то натворил? — Парень сжимает руль и смотрит по сторонам.       — Он слишком много выпил и не в состоянии добраться до дома самостоятельно. Вы не могли бы его забрать?       Хёнджин думает пару минут, закусывая губу. Разбираться с проблемами бывшего ему очень не хотелось, но и бросать старшего в подобном состоянии чёрт знает где, тоже не сможет. Он торгуется сам с собой несколько минут. И раздражённо бьёт по рулю. Поняв, что дома он окажется в лучшем случае часа через два, а то и больше, Хван мысленно стонет.       — Я буду минут через тридцать, можете проследить, чтобы он чего не натворил? — сдаётся Хёнджин и, когда пробка двинулась, проехал поворот к себе домой, выруливая на эстакаду. Бар, где пил старший находился буквально на другом конце Сеула — как того только туда занесло? Хван сбрасывает вызов и давит педаль газа в пол, объезжая на дороге медленные автомобили.       «Какого чёрта… Почему меня вообще беспокоит, где он и что с ним?» — мысленно шипит Хёнджин.       К нужному месту он приезжает чуть позже обозначенного времени. Хёнджин ещё не так хорошо ориентировался в городе и потому с помощью навигатора лишние десять минут петлял по узеньким улочкам, что были буквально усеяны неоновыми вывесками клубов, баров и прочих кафешек. Но нужное заведение он всё же нашёл. Хван выходит из авто, тут же блокируя двери, и, не обращая внимания на заинтересованные взгляды ночных жителей района, направляется прямиком в бар. Народу было не то чтобы много, но царивший полумрак немного дезориентировал в пространстве. В помещении было душно, пахло различным алкоголем и потом. Играла лёгкая музыка. Люди сидели на бордовых кожаных диванах за лакированными коричневыми столами и один за другим обращали внимание на появившегося в этих стенах красавца. Некоторые взгляды тут же становились томными, а улыбки на незнакомых лицах похабными.       Хёнджин кривит губы, осматривая помещение, и тут же находит пьяное тело старшего за барной стойкой. Тот сидел, опустив голову на сложенные на столешнице руки, около него стояла недопитая бутылка коньяка и полупустой стакан. Хван быстро подходит к нему и осматривается, ловя на себе взгляд карих глаз — это был высокий парень с чёрными как смоль волосами. Щенячьи глазки осматривали внимательно, а губы чуть изогнулись в оскале. Одет он был в белую рубашку, поверх которой красовался чёрный фартук, а на груди висел бейджик с именем «Сынмин».       — Вы Хёнджин? — спрашивает парень. Голос был уже не грубым как по телефону, а более приятным, немного мелодичным.       Хван коротко кивает и рассматривает Бан Чана. Он одет в чёрную рубашку и серые джинсы, рядом на стуле валялось его чёрное драповое пальто. Очевидно, тот не спал, но на внешний мир уже реагировал сквозь мутную призму.       — На сколько он тут выпил? — Хёнджин полез в карман своего пальто за кошельком. Бармен называет ему сумму к оплате. Хван приподнимает бровь и еле сдерживает себя от порыва дать Крису по башке. Он оплачивает счёт, накидывает на плечи Чана пальто, после чего дёргает того под руку. Сначала Бан Чан никак не отреагировал, но когда Хёнджин дёрнул его сильнее, то поднял голову и недовольно уставился на парня. Хван тихо шикнул:       — Поднимайся, я отвезу тебя домой.       Крис не мог сфокусировать взгляд и видел лишь размытую фигуру перед собой, однако по запаху понимал, что рядом кто-то знакомый, кто-то родной. Он молча поплёлся за парнем, путаясь в собственных ногах. Хёнджин усаживает Чана в свою машину, пристёгивает ремнем безопасности, а после сам садится за руль. Он тут же открывает оба передних окна, дабы создать лёгкий поток свежего воздуха, и выруливает на узкую проезжую часть.       Дорога до дома старшего занимает больше часа, так как приходилось пару раз останавливаться на обочине — Крис снова выпил выше нормы и его постоянно тошнило. Хёнджин оставляет машину на парковке перед комплексом, так же под руку тянет старшего к подъезду, а потом и в лифт.       В квартире Бан Чан словно просыпается, впиваясь взглядом в Хёнджина, который усадил его на постель и сел перед ним на колени, снимая его обувь, а следом и пальто.       Он, не говоря ни слова, приносит в спальню таз, бутылку минералки и таблетки от похмелья и уже собирается уходить из комнаты, когда его остановил голос Чана:       — Не уходи… Хёнджин, побудь со мной, ещё хотя бы пару минут.       Хван остановился в дверях и отстранённо посмотрел на старшего через плечо.       — Это не самая хорошая идея, хён, — его голос звучал ровно и даже немного холодно.       — Я не могу без тебя жить. Всё вокруг не имеет смысла, когда тебя нет рядом, — шепчет Крис, кусая губы. Хёнджин тяжело вздыхает и поворачивается.       — Знаешь, а я, оказывается, могу жить без тебя. Чан, я больше не вернусь, и ты это прекрасно понимаешь. Больше твои уловки не помогут. Я банально не смогу с тобой жить после сказанных тобой слов. Однако сейчас ты слишком пьян, чтобы всерьёз понять то, что я тебе говорю. Ложись спать. — Хёнджин снова поворачивается в сторону входа, когда его догоняют слова Бан Чана.       — Ты прав… Я причинил тебе слишком много боли. И лучшее, что я могу для тебя сделать, это оставить в покое. Однако, я не уверен, что смогу тебя отпустить. Это выше моих сил, Хёнджин…

≻───── ⋆✩⋆ ─────≺

      Вопреки всему, Хёнджин так и не уехал. Он уложил Бан Чана спать, а сам оставшуюся ночь провёл на балконе, наблюдая, как небо темнеет, а ближе к утру становится сначала ярко-розовым, а затем постепенно бледнеет, прогоняя тучи. Он не смог оставить Криса в том состоянии, в котором тот был. Уж слишком старший выглядел беспомощно и болезненно. Периодически он проверял спящего, иногда отпаивал его водой и менял на лбу холодное полотенце, так как тому было очень плохо. К утру Бан Чан уже спал спокойнее.       В квартире беспорядок, очевидно Крис с момента ухода Хёнджина не убирался, а лишь пил и работал. Сердце в груди немного сжалось от данной картины. Хван сочувствовал, но не более. Желания остаться насовсем не возникло. Он просто хотел дождаться утра, убедиться, что Бан Чану лучше, и спокойно уехать домой, а там как следует отоспаться. Сегодня у него был выходной.       Утром на балкон высовывается тёмно-синяя макушка, сканируя прямоугольное узкое помещение. Карие глаза натыкаются на серьёзные серые и Чан застывает, не в силах отвести взора. Хёнджин сидел на стуле у противоположной от двери стены и сурово смотрел на него. Старший невольно задохнулся, поджимая губы.       — Почему ты не ушёл? — тихо спрашивает парень и выходит на балкон, отводя глаза в сторону окна. В груди зародилось маленькое семечко надежды, которое Чан тут же загубил, вырвав с корнем. Он помнил их разговор, но вот то, как Хван его отпаивал полночи и менял холодные полотенца на лбу, он не запомнил.       — Потому что боялся, что ты ночью коньки откинешь, — спокойно отвечает Хёнджин, также переводя взгляд на окно. — Крис, завязывай с алкоголем, ты так сопьешься…       — Не могу. Мне так легче, — Бан Чан говорит тихо, подставляя лицо под лёгкий утренний ветерок, дующий из приоткрытого окна. Хёнджин вроде рядом, но такой холодный и даже немного колючий, это причиняет ещё больше боли, чем когда Чан пил не просыхая.       — Легче? Ты пытаешься глушить боль алкоголем?       — Спасибо, что обратил внимание, что мне больно, — рыкнул Чан, зло зыркнув на парня. Гнев накатил резкой волной. Хотелось схватить Хвана за шею, сжать её с такой силой, чтобы его метка причинила ему адскую боль, чтобы тот на собственной шкуре ощущал, каково ему сейчас. Собственная боль топила и застила глаза красной пеленой, вызывая желание причинить такую же парню.       — Заткнись, — рыкнул Хёнджин в ответ и Бан Чан действительно замолчал, удивлённо уставившись на младшего. Пелена тут же отошла, проясняя разум и невольно заставляя пугаться собственных желаний. В последнее время Бан Чан боялся сам себя: своих мыслей и порывов. Он боялся потерять контроль над собой и сделать действительно что-то непоправимое и ужасное. Особенно в отношении Хвана. Всё внутри жаждало вернуть парня, привязать его к себе, вцепиться в него мёртвой хваткой и больше никогда от себя не отпускать. Чан боялся своих приступов ярости и одержимости Хваном.       Однако что-то всё-таки изменилось. Хёнджин изменился — смотрел и говорил с ним иначе. Он вроде всё тот же, смотрит по-доброму, лицо мягкое, но от него всё же веет холодом, словно сквозняк по ногам. Такому Хвану хотелось подчиняться, падать на колени, целовать ему ноги и умолять остаться.       — Я сказал тебе завязывать с алкоголем, потому что ты не знаешь своей меры. Ты упиваешься в дрова, вредя себе же. Дошло до такой степени, что мне звонят из бара и просят тебя оттуда забрать. Мне стоит продолжать нотацию на тему того, как опасно напиваться до белки в неизвестных местах одному?       Крис виновато потупил глаза. Хёнджин его отчитывал как ребёнка и эта нотация ни капли не вызывала злости, только вину за свою оплошность и глупость. Парень всё же за него волновался. Эта приятная волна сгладила углы кровоточащей раны в сердце. Где-то внутри теплилась надежда, что всё ещё можно вернуть назад, исправить и сократить эту ледяную пропасть между ними.       — Я больше не буду пить, обещаю. — Старший поднимает ясные глаза на Хёнджина. — Ты за меня вчера заплатил, сколько я тебе должен? Я переведу.       — Не надо, ты мне ничего не должен. — Хёнджин поднимается со стула, поправляет штаны и приближается к Чану, потрепав того по волосам. — Мне пора уходить, закрой за мной дверь.       — Но ведь там была огромная сумма, Хёнджин. — Чан протестующее идёт за бывшим, порываясь узнать, в какую копеечку влетела Хвану его пьянка. Он кусает губы и невольно тянет руку к парню, чтобы поймать за плечо, остановить. Однако тормозит сам себя, тут же убирая руки за спину, сжимая пальцы в кулаки. Бан Чан боялся, что если сейчас тронет Хвана, то в нем щёлкнет что-то деспотичное, что-то, что причинит вред Хенджину и сломает его самого.       — Давай договоримся так: ты перестаешь бухать, как последний алкаш на районе, берёшь себя в руки, выходишь нормально на работу. Этого будет достаточно. Денег я с тебя не возьму, но будем считать, что ты со мной рассчитался, если выполнишь эти условия. Ясно? — Парень смотрит на Чана, надевая свои туфли.       — Ясно. — Крис тяжело вздыхает и скользит взглядом по стройной фигуре Хёнджина. Тот натягивает своё пальто и резко дёргает дверь за ручку.       — Всё, я ушёл. — Хван машет рукой и быстро выходит из квартиры. Дождавшись лифта, входит в светлую кабину и жмёт на кнопку первого этажа, тяжело вздыхая и сутуля плечи. Покидая жилище Криса, на него резко накатила жуткая усталость, из него словно все соки выпили. Хотелось лечь в кровать и проспать хотя бы сутки. Бан Чан вроде и нервы ему не мотал. Незапланированная встреча прошла без казусов, но отчего-то Хван чувствовал себя отвратительно, убито и даже подавлено. Бан Чан всегда умел подавлять людей — взглядом, тоном голоса. Он прирождённый лидер, это качество в нём было развито на подсознательном уровне. Хёнджин пожалел, что не ушёл раньше, потому что во время этого короткого разговора он нутром ощущал опасность, исходящую от Криса. Буквально кожей чувствовал, что тот мог причинить ему моральный или даже физический вред. Он дал себе слово, что больше ни под каким предлогом не останется с бывшим наедине, особенно на его территории. Где-то на подкорке мозг точил червячок страха, что старший действительно мог сегодня исполнить свою угрозу и запереть его в своём жилище. Но всё обошлось и от этого осознания чуточку легче.       На очередном этаже лифт снова тормозит, открывая свои створки, и Хёнджин готов застонать в голос, когда встречается с уже знакомыми чёрным глазами.       «Ну чёрт побери, почему в такое время ему куда-то обязательно надо?»       Хёнджин хотел бы не встречаться с соулмейтом в том состоянии, в котором сейчас пребывал. Вот только судьба — гадкая дама, любит сталкивать лбами в те минуты, когда ты этого меньше всего желаешь.       — Хёнджин? Что ты здесь делаешь? — Минхо удивляется, когда, заходя в лифт, встречает соулмейта. Парень бледен, как смерть, и чернее самой страшной грозовой тучи. Внутри него что-то невольно дёргается. Он ехал с этажа выше, значит, скорее всего, был у Криса. И это осознание невольно больно режет по сердцу. Ли чувствует ком в горле, боясь услышать, что парень решил вернуться к бывшему.       Хван тяжело вздыхает и подпирает стену плечом, уставившись на соулмейта. Он замечает, как глаза парня слегка тухнут, и он старается опустить их, скрыть. Хёнджин примерно понимает, что Минхо мог подумать, когда увидел его в лифте. Догадаться, от кого он ехал, не сложно. Но допускать у соулмейта мысли, что он вернулся к бывшему, ему не хотелось. Что-то в груди неприятно царапнуло, когда глаза Ли потухли.       — Ночью привёз пьяного в дрова Криса из какого-то до жопы дорого бара. Я думал, он кони двинет, — отвечает Хван, тут же снова ловя глаза старшего на себе.       Минхо приподнимает бровь.       — А как ты вообще оказался с ним в одном баре?       — Я? Никак. Мне позвонил бармен и попросил его забрать, потому что тот был вне зоны доступа. Спросишь, почему я не свалил сразу, как дотащил его до хаты? Не смог оставить его в том состоянии, в котором он был.       Теперь Хёнджин выглядел немного раздражённо. У него начала немного побаливать голова. В висках пульсировало, на глаза давило. Последствия тяжёлых трудовых будней, бессонной ночи и пережитого стресса брали своё.       — Тебе плохо? — От Минхо не скрывается скверное состояние Хёнджина. Он подошёл к соулмейту и положил свою прохладную ладонь на лоб. Кожа парня была горячей — очевидно, у того на фоне нервов и переутомления немного поднялась температура.       — Угу, — тихо произнёс Хван и прикрыл глаза. Прохлада от руки приятно растеклась по коже и Хёнджин невольно расслабился. На душе как-то резко стало спокойно.       Он снова про себя отмечает, что когда находится рядом с Минхо, его словно укутывает в тёплый барьер, заслоняет от внешнего мира и собственные эмоции перестают на него давить. Ли Минхо как сильный транквилизатор: стоит появиться, прикоснуться и внутренний хаос тут же исчезает.       — Ты бы не садился за руль в таком состоянии. Опасно, — тихо шепчет старший и невольно кладёт вторую руку на талию соулмейта, отстраняя того от стены и прижимая к себе. Хёнджин не сопротивляется, позволяя прижимать себя к крепкому телу. Более того, ему это даже нравится — Минхо был тёплым, уютным. Хван сам не заметил, как прижался в ответ и положил руку на плечо парня.       Сердце Минхо в этот момент пропустило удар, по телу прошла тёплая волна удовольствия. Хёнджин не отталкивал его, позволял прижимать к себе и жался сам, как доверчивый слепой котёнок.       — У тебя сегодня какие-то планы есть? — осторожно спрашивает Ли, быстро бросая взгляд на табло над дверью лифта — они почти прибыли на первый этаж. Он прижимает соулмейта к себе ближе, убирая ладонь ото лба и касаясь талии уже двумя руками.       — У меня выходной, — тихо отвечает Хван и открывает глаза, смотря прямо в чёрные омуты Минхо. На мгновение кажется, что вселенная зависает, окружающая среда больше не функционирует, есть только они. Такие близкие, нуждающиеся в контакте друг с другом.       — Давай я довезу тебя до дома? — так же тихо, почти шёпотом говорит Минхо и его голос звучит так красиво, почти интимно, что Хёнджин невольно тянет уголки губ в улыбке. В груди невольно разливается тепло, которое с каждой минутой повышает температуру тела ещё выше и топит сердце. Забота Минхо — мелочь, которая заставляет трепетать всё нутро, держать за руку и не отпускать.       — Давай, — кивает он.       Лифт громко пищит, оглашая о своём прибытии на первый этаж. Минхо нехотя отпускает талию Хвана, но берёт его за руку, чтобы хоть так не разрывать приятного и такого нужного в этот момент контакта с парнем. Он тянет соулмейта прочь из кабины, вместе выходя на улицу. Хёнджин пальцем указывает на свою машину и они молча следуют к ней. Парень отдаёт старшему ключи от авто и садится на пассажирское сиденье, пристёгивая ремень безопасности и прикрывая ненадолго глаза. Пульсирующая боль в висках почти утихла, осталась лишь усталость в теле и лёгкая вялость. Мысли о пережитом стрессе как-то сами улетучились, на их место пришли мысли о Минхо.       Ли опускается на водительское сиденье и бросает быстрый взгляд на соулмейта, невольно кусая губы. Его завораживает красивый профиль Хёнджина, прикрытые глаза, длинные прямые ресницы и расслабленные пухлые алые губы. Даже бледный с едва видными мешками недосыпа под глазами, парень выглядел прекрасно. Минхо захлёстывает желание коснуться лица Хвана, провести большим пальцем по полной нижней губе, чтобы узнать насколько она мягкая. Он хочет поцеловать эти алые уста. Коснуться кончиками пальцев метки на шее Хёнджина. Притянуть того к себе и прижиматься телом к телу. Его разрывают эти желания, вызывая мелкую дрожь в теле, покалывания в кончиках пальцев.       — Куда ехать? — тихо спрашивает Минхо и поражается, насколько его голос сел. Хёнджин определённо на него действует как некий афродизиак, вызывает мурашки и самые потаённые животные желания. Находиться рядом с ним, в такой опасной близости, явно плохая идея. Ли боится не сдержаться, сорваться, как тогда, с Чонином. Он бы этого не хотел, потому что это оттолкнёт Хёнджина, возможно даже напугает.       — Ты дрожишь, — тихо шепчет Хван в самое ухо старшего. Минхо вздрагивает — он упустил момент, когда Хёнджин открыл глаза и подался в его сторону корпусом, приблизившись к самому уху, вдыхая его запах. Зрачки Хёнджина расширились, заполонив вполовину серебристую радужку, и Ли невольно задумывается — это он вызывал у соулмейта подобную реакцию или что-то ещё. Минхо приближается к лицу парня, не отводя взгляда от его глаз. Хёнджин смотрит, почти не моргая, наклоняет голову набок и гипнотизирует, изучает. А у Минхо гулко бьётся сердце, порываясь вылететь из грудной клетки и проломить рёбра.       «Знал бы ты, чего мне стоит сдерживать своих демонов, ты бы меня даже в машину не пустил» – проносится в голове Минхо.       — Ты из-за меня дрожишь? — всё так же тихо шепчет Хван, приближаясь к лицу старшего ещё ближе. Они буквально чувствуют дыхания друг друга. Воздух между ними густеет, оседает на лёгких вязким мёдом. Внутри Ли что-то лопается, как воздушный шарик, глаза заволакивает мутная пелена.       Кто первый в итоге сократил расстояние окончательно, никто из них так и не понял. Но когда губы столкнулись друг с другом, вселенная будто схлопнулась, по их телам прошла волна электричества, разошлась мелкими покалывающими импульсами по нервным окончаниям. Поцелуй ощущается как нечто сладкое, как глоток воды в засуху. Минхо тонет в собственных чувствах, потому что губы Хёнджина мягкие, нежные, податливые. Хван целует ласково, но не целомудренно. И Ли мало обычного поцелуя. Он углубляет его, толкается языком и его покорно впускают на новую территорию, позволяя изучать, ласкать. Хёнджин касается подушечками пальцев щеки парня, нежно гладит кожу и продолжает целовать. Его топит две бури чувств: одна — собственная, а вторая — чужая, непривычная, горячая и сладкая, как мёд, липкая. Он в полной мере осознаёт — эти эмоции испытывает соулмейт — и ловит себя на мысли, что ему нравится.       Воздух всё так же ощущается густым, вязким. Хван отстраняется от губ Минхо, жадно глотая кислород и облизываясь.       — Зачем стараться сдерживать внутренних демонов, если я их и так чувствую? — шепчет Хёнджин, криво усмехнувшись. Он встречается с чёрными глазами парня и видит в них отчётливо смесь удивления и лёгкого непонимания. А затем эмоции на лице Минхо снова меняются и он хищно скалится:       — Как давно?       — Мм? Как давно что? Как давно я слышу ход твоих мыслей или испытываю твои эмоции? — Хван чуть щурит глаза и слегка наклоняет голову набок.       — И то, и другое, — Минхо судорожно сглатывает и облизывается, как довольный кот, который дорвался до банки сметаны. Знание, что Хёнджин его чувствует и даже слышит, вызывает эфемерную эйфорию. Их связь с каждым разом крепнет, выкручивает все ощущения на максимум, оголяет их друг перед другом и срывает маски, рушит стены и тайн с каждым разом остаётся всё меньше.       Не один Хёнджин тонет в двойной буре — Минхо в ней уже научился дышать. Ему не нужно гадать, о чём думает Хван или что он сейчас чувствует, потому что Ли знает всё без слов. Они чувствуют, как между ними разрастается пламя. Оно возникло из ниоткуда. Просто между ними прошла искра, а в роли пороха выступили они оба.       — Сейчас, когда ты подумал о своих демонах. А ты? — Хёнджин нежно поглаживает пальцами лицо соулмейта. Он изучает чужой лик. Минхо в его глазах сейчас был особенным, самым красивым, самым милым и просто самым.       — Достаточно. Год, может чуть больше. Я настолько привык к части твоей души внутри себя, что даже не вспомню, когда это началось. Кажется, словно все твои чувства были со мной всегда. — Он кладёт свою теплую ладонь поверх Хёнджиновой, прикрыв глаза, поглаживая пальцами тыльную сторону руки Хвана. Хёнджин улыбается искренне и соприкасается с парнем лбами, смотря на его лицо, на спавшую чёлку на глаза.       — Рядом с тобой так спокойно... С тобой невольно чувствуешь себя в безопасности и это так приятно, что ли, — тихо шепчет парень, прикрывая глаза и выдыхая.       — Так и должно быть, Хёнджин. Мы родственные души, которые созданы, чтобы быть рядом, защищать и помогать в трудные минуты жизни.