Вернутся к фанфику
Глава 3. Захоти.
3 сентября 2025, 00:51«Обнаженные, они проходили при свете лагерных костров,
а за ними, чуть быстрее, их голые тени,
которые были старше их вдвое»
Милорад Павич — «Хазарский словарь»
8 августа 2025 года, шоссе, где-то между Денвером и Лас-Вегасом
Алый закат выбил окна. Солнце слепило. Копиа хотел было дернуть штору, загородить себя от выжигающего света, но быстро передумал, может, ему не так уж и хотелось видеть, что там происходит на экране телефона. Правая рука болела. Нещадно. Только в кино, книгах и глупых фанфиках люди без последствий надрезают ладони для всяких ритуалов и чего-то там еще. В реальной жизни все намного хуже. Было бы славно прислониться лбом к стеклу, но автобус потряхивало, биться головой не хотелось. Хотелось… лидокаина, но, увы и ах, так часто применять анестезию нельзя. Можно съесть таблетку обезбола, но все это бьет по почкам, печени и желудку. Субпродукты тошнотворны, шпинат — тоже. Перпетуа насел с этой его невыносимой заботой о ближнем. Возлюби ближнего своего, как самого себя. Надо же. Гранатовый сок будет в кошмарах сниться, как и сами гранаты. И стейки. Копиа бы убил за картошку фри. И за бургер. И за пиво! Но алкоголь разжижает кровь и не способствует быстрому заживлению. Никогда так не дурил, видимо — дурак, учитывая, что произошло там. Вроде уже давно не двадцать, а все равно остался азарт и запал. Возможно, стоит благодарить нашего вечного… его. Своего. Носок чужого кроссовка снова неловко толкнул Копиа чуть ниже колена. — Ты не один тут едешь, — недовольно пробормотал Копиа. — Да? — Перпетуа задумчиво постучал по пластику маски. — А я и не заметил. Телефон провибрировал в руках. Копиа не отреагировал. Тук. Копиа закатил глаза. Рука надсадно ныла, хотелось чуть-чуть умереть или, на худой конец, уснуть, но он никогда не мог спать в дороге, даже после стольких лет бесконечных туров. Четыре кресла, два напротив двух других, похоже чем-то на бизнес-купе в поезде. Очень удобно, когда хотите общаться, не очень удобно для того, чтобы флиртовать в переписке. Руки у Дью загребущие, глаза пристальные, да и вообще врожденное любопытство штука такая. Опасно. Перпетуа, видимо, наслаждался возможностью, а может, просто любил адреналин. Наркоман до чувств. Да и не только, чего греха таить. У Копиа в багажнике — сумка-холодильник с пробирками. Глупая идея, учитывая, что Свисс сидит вот прям напротив, бедром касается бедра Перпетуа. Что-то неприятное клокочет в груди. Здрасте, приехали. Сорок лет, ума нет. Там, в диалоге, на засвеченном экране, что-то про длинные языки и смазку. Весьма вероятно, что даже фото приложено. Недаром ведь Перпетуа уходил в каморку, которая по огромному недоразумению называется туалетом, да? Конечно же да. Томно тянет внизу живота, не настолько, чтобы возбуждение стало очевидным для всех присутствующих, но достаточно, чтобы отвлечься от боли. Да и… да. Хочется посмотреть, но Дью что-то вещает над ухом: — И оказалось, что Зеро просто тосковал по нам, прикиньте! Три тысячи долларов на ветер. — Зато мы выяснили, что он здоров, — Свисс обвил хвостом запястье Перпетуа, — тоже неплохо. Вот как. Понятно. Где-то были таблетки от сердца. В рюкзаке, наверное. — Наш бюджет не в силах оплачивать ежемесячную тоску ребенка, дорогой, — Дью постучал пальцами по подлокотнику. — Копиа, не заводи собак и мужей, — Свисс горестно вздохнул, — они будут транжирить твои деньги с сожалением, хотя казалось бы… — Чисто технически, в данный период времени транжирят-то мои деньги, — Дью усмехнулся. — Это камень в мой сад камней? — Перпетуа оторвался от телефона. Но не оторвал руку от чужого. Хвоста. Погладил бледными пальцами стрелку. Нога Дью дрогнула. Выйти, что ли, тоже? Хотя о какой эротике может идти речь, он-то не вечно молодой вечно пьяный, что показывать? Вот Свисс — да, как и Дью. Природа всегда берет свое. Не то чтобы Копиа комплексовал, для своего возраста он был вполне себе ничего, не старая развалюха, а коллекционное вино, но все же с любовником своего вида он бы чувствовал себя увереннее. Хотя… пока Дью не видит. Копиа прикрыл рукой экран. Хренов Ви: я бы мог вылизывать тебя часами Хренов Ви: абсолютно проклято, черт, твоя шея и ключицы Хренов Ви: твой член был прямо перед моим лицом тогда, возможно все же стоило решиться Хренов Ви: что бы ты сделал, а? Хренов Ви: *вложение скрыто под спойлер* Хренов Ви: ты краснеешь, а еще даже в диалог не зашел Копиа демонстративно стащил со столика футляр для очков, вытащил прямоугольную тонкую оправу, надел. Приблизил телефон к лицу и, криво ухмыльнувшись, не стал открывать вложение. Еще чего. Люди играют в игры, вампиры, видимо, тоже, но не страшно. У них полно времени, целых три часа до города. И как минимум двадцать лет жизни, но это если Копиа не решит продать душу. Хотя, может, ему сделают скидку по старой дружбе? Спешка — это для любителей, для подростков, для кого угодно, но не для них. Чем дольше прелюдия, тем сильнее удовольствие, и неважно, какое значение он вкладывает в это слово. «Square Hammer» всегда в самом конце, желейная вишня с торта — тоже. Самая сладкая затяжка у фильтра. Копиа, смотря прямо на Перпетуа, медленно поправил очки на переносице, клокот в груди прекратился, стоило ему заметить, как кончик острого уха дернулся. Перпетуа сидел развалившись, закинув ногу на ногу, будто бы совсем не мешал Свиссу, также распластавшемуся рядом. — Ви, а, — Дью заерзал в кресле, — Ви-и. — М? — Перпетуа, не отрывая взгляда от Копиа, вскинул брови в немом отклике. — Давай махнемся местами? Если Копиа будет посягать на твою жизнь, то обещаю вступиться. Копиа демонстративно отвернул голову к окну. Солнце жгло сетчатку глаз. Пожар под закрытыми веками. — Боюсь, что Брат Император не оценит такого маневра. Копиа не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что Перпетуа коварно ухмыляется. Вступать в показушную перепалку не хотелось, и он великодушно толкнул носком острой туфли чужой кроссовок. — Хотя, впрочем, у бессмертия есть определенные плюсы, — хмыкнул Перпетуа. — Не могу с тобой не согласиться, — поддакнул Дью. Копиа подумал, что у смерти тоже есть свои плюсы, как минимум, если он таки решит умирать, то ему не придется терпеть треп этих троих вечно, но будто бы было что-то неплохое во всем этом безумном туре, что-то, что сейчас мимолетно коснулось его плеча. Кто-то. Водитель выкрутил музыку громче: Мои атомы неразделимы. Захлопни! Перепроверь! Живи подземной жизнью, бурной недозволительной любовью.***
9 августа 2025 года, Лас-Вегас
Все дедлайны, как и следовало ожидать, сгорели, только пепел и остался в вордовском документе. Ви захлопнул ноут чуть сильней, чем требовалось. Кто его дернул что-то обещать кафедре? Сейчас было совершенно не до этого, вот абсолютно. Здесь и сейчас — вообще не место и не время. Сигарету бы. Две. Три. Одновременно, может хоть так рак легких у мертвого и случится, если три за раз в рот упихнуть. Есть же хоть какая-то вероятность, правда ведь? Литпроцесс вот умирает и все с ним прекрасно, умер бы окончательно, глядишь, и у Ви появилось бы свободное время. Ему, так-то, его совершенно не хватает! Соблазнять брата — дело тонкое, особенно учитывая, что он соблазняется крайне неохотно, но Ви даже не против, наоборот, есть что-то вдохновляющее, что-то притягательное в этих пикировках и сообщениях. — Начинаем через час, — голова Дью, уже вполне человеческая, со всеми полагающимися морщинами и синяками под глазами, просунулась в гримерку. Ви готов был начать истерить прямо сейчас, нервозность первых концертов снова захватила его. Страх и ненависть в Лас-Вегасе, хоть ремейк снимай. У нас было восемь гулей, одна сломанная нога гитариста, вечно падающий груцификс, роман между братьями-близнецами, один из которых новый понтифик, а второй ходячая заноза в заднице, четыре грузовика мерча и пять совершенно выгоревших световиков, у которых скоро разовьется эпилепсия. Не то чтобы это был необходимый набор для удачного концерта, но если ты вляпался в рок-группу, то изволь играть по правилам. Единственное, что вызывало опасение — это осознание, что он не ел уже восьмой день. Нет ничего более ужасающего и непредсказуемого, чем жажда перед концертом. И сгоревший дедлайн. И один из первостепенных городов тура, который почему-то пихнули в самый конец, когда вся команда измотана бесконечными шоу. — Понял, — Ви кивнул. — А ты чего в зеркало пялишься? — голова Дью скорчила рожу. — Грим вполне хорош. — Помада осталась, — Ви провел подушечкой большого пальца по нижней губе, вроде достаточно увлажнилась, матовая сильно сушит. Голова Дью кивнула. Дверь закрылась. Ви посмотрел в зеркало. Маска скоро станет лицом, хочется уже конец тура, чтобы завалиться домой и написать все же эту хренову статью. Не получается совмещать три работы одновременно: церковь, сцена и наука. Нужно выбрать что-то одно, но будто бы нет ничего лишнего в списке. Все нужно. Ви всегда был жадным, что в детстве, что в юности. Он взял со стола флакон и тонкую кисть, открыл крышку, смочил синтетический ворс в смоляной жиже. Красить губы получалось уже на автомате, не терпел прикосновений, быстро научился обходиться без визажиста. Раз дуга, два дуга, заполнить контур, четкие уголки. Раз. Два. Немного грима. Раз. Еще. Во рту пересохло, раненая птица из горла недовольно заворчала, заворочалась, возмущенно нахохлилась, перья дыбом, клюв предупреждающе щелкает. В концертный зал уже впустили первый поток людей, фан-зона, вип-билеты, бешеные деньги за возможность посмотреть на него на сцене поближе, только руку протяни. Все они ждут отменного шоу, а у Ви будто батарейка нагрелась до предела. Бояться нечего, суфлер на текста работает, можно подглядеть. Бэк-вокал подстрахует. Все нормально, но нога сама начинает отбивать нервную чечетку по ламинату. Жажда скрутила до такой степени, что уже и запах мерещится: сладость, терпкость и вездесущий шоколадный табак. Мирра и ладан были предпочтительней, хотя теперь… будто бы и не нужно таить пристрастие. Дверь гримерки снова открылась, и Ви увидел в отражении его: весь в черном. Абсолютно весь. Здесь-здесь, сейчас-сейчас. Возможно, что все-таки стоило ответить на пятнадцать непрочитанных сообщений, а не заигрываться в кокетку настолько, но, право, дайте передышку, он хотел бы сполна насладиться мандражом и голодом. Теперь на шее два алых ромба, объединенных цепью, а на пересечении груцификс. Интересно, кто придумал эту шутку с буквой «г» в начале слов? Ви как-то заполз на сайт группы, увидел набор мерча сомнительного качества и, о Боже, дилдо в форме головы какого-то папы. Осиновый кол тоже шел в наборе. Какая ирония. А, извините, гилдо! У нас есть постпанк, постмодерн и посттравматическое расстройство личности, выбирайте, что вашей бессмертной душеньке угодно. Если она у вас есть. — Я крашу губы… — Копиа промурлыкал что-то под нос и, чересчур довольный, подошел к Ви близко-близко, встал прямо за спиной. — Ты-то как раз нет, — влажная кисть щекотно проехалась по коже, Ви выписывал два острых уголка. — Семь лет красил, но, специально для тебя, могу подвести верхнюю, — пальцы Копиа легли на талию Ви, грубый шелк рясы зашуршал. — Есть что-то эротичное в таких поцелуях, не находишь? — Копиа, пожалуйста, — Ви оперся о столик. — Да? — Копиа прижался грудью к его спине. — Не сейчас. В зеркале отразилась удивленно вскинутая бровь брата. И пристальный белый глаз. Да и вообще, отражение выглядело насмешливо: Перпетуа в длинной фиолетовой рясе, расшитой стразами и блестками, игрушка на рождественскую ель, и Копиа, чуть ли не дон Корлеоне, импозантный соблазнитель. М-да, Ви на его фоне слишком несуразен и молод, может, даже чересчур, хотя контрасты — это то, на чем стоит играть, хоть в литературе, хоть в музыке. Искусство — отражение реальности. — Что же случилось с отцом шведского вампирского металла? — протянул насмешливо Копиа, отогнул ворот рясы, прикоснулся языком к шее. Им бы поменяться ролями, это Ви должен игриво пристраиваться к яремной вене, а не утопать в тревожности и извечной рефлексии на тему дрожащих тварей и право имеющих, но Копиа, видимо, доминант тот еще. Следовало заметить раньше. В молодости Ви никому не позволял занимать лидирующие позиции, предпочитал контроль всему приятному, что содержится в таком лаконичном понятии, как сабмиссивность. Но. Одно большое. Роберт Харрис в своем, теперь уже вечном — ха — шлягере создал художественный образ кардинала, к которому Ви тянуло нещадно. Как нынче говорит молодежь? Киннить, да. Якопо Ломели — персонаж, в котором Ви, несмотря на свой обширный литературный бэкграунд, впервые узнал себя. Попадание было настолько абсурдно точным, насколько может быть выигрыш вусмерть пьяного посетителя бара, взявшего в руки дартс по великому недоразумению. Ответственность — бремя, безответственность — стиль жизни. Приятно, когда не только ты выказываешь явную симпатию. Приятно видеть рядом с собой человека по статусу, даже если это родной брат. Можно ли их назвать братьями? В каноническом смысле, скорее, нет, чем да. Опыт, который разделяют родственники, отсутствовал: Ви не взрослел рядом с ним, общих воспоминаний — ноль, нет споров за очередность мытья посуды, нет и неподеленных игрушек. Может, только титул понтифика, да и то… перебесился и забыл. Копиа, казалось, даже наслаждался своим нынешним статусом теневого лидера, закулисного кукловода. Великая претенциозность великого грешника, кофе три в одном, в комплекте идет брат. — Ты приписываешь мне незаслуженные лавры, — Ви откинул голову на плечо Копиа, еще больше открывая шею, хотелось получить поцелуй, — будешь смеяться. — Я в любом случае буду, так что говори уж, — Копиа, будто читая его мысли, снова прикоснулся губами к коже. Сладки поцелуи, да… — Я переживаю. — Ты переживешь. Вот она, истина в последней инстанции. — Концерт очень важен. — Как и все в жизни. Или истина тут? — Я голоден. — Я тоже, — Копия тягуче провел языком по шее, задевая белую полосу грима. Вот и оно. Может, пора бы уже и?.. Водостойкий ли грим? — Перпетуа, — голос Копиа — мед с ложкой дегтя, не камень в сад камней, а валун, — почему ты не попросил? Загрузка. Повторите попытку позже. Вложение удалено пользователем. Ви не знал, почему не. Почему? Опровергнуть статус животного? Стесняется своего естества? Хочется, повинуясь привычке, вступить в пикировку, но будто бы и сил на это уже не осталось, и реплики приходят самые банальные, даже неинтересно играть в пингпонговый вопрос-ответ. Да, нет, да нет, да нет наверное. Банальщина. — Я не собираюсь умолять тебя, — Ви поморщился, представляя себе эту сцену. Вот он, жалкий и разукрашенный, в блестящей полумаске, стоит на коленях и выпрашивает причастие, а Копиа снова благосклонно позволяет разворотить себе ладонь. И правда, животное. Всегда ли природа берет свое? — Я умолял тебя в Чикаго, не думаешь, — черные кожаные перчатки на пурпурной рясе, — что должна соблюдаться некая очередность. Да и, Перпетуа, мне нравится слушать чужие мольбы. — Профдеформация? — Разможжившая мне мозги настолько, что я сейчас тут, — хрипотца в голосе, — с тобой. — Я не буду умолять. — Тогда не переживешь. — Не важно. — Вот как, — Копиа мягко улыбнулся, — хорошо. Ви смотрел, как Копиа медленно отстраняется от него. Возможно, он перегнул палку. Весьма вероятно, что чересчур. Какое хорошее слово, а главное, что никогда не можешь запомнить правило, по которому его следует писать. У Ви тоже профдеформация, вместо активных действий — только мысли. Архетип Копиа — что-то между трикстером, тенью и главным героем, последнее странно, каждый человек считает себя главным героем. Ви — тоже, но почему тогда?.. — Ты смотришь? — морщинки в уголках глаз, носогубные складки, трещинка на нижней губе. Ви смотрел. Копиа стащил перчатку. Бинт белел в ярком свете гримерки, уже чистый, номинальный, чтобы не натирать шрам постоянным сниманием и надеванием. Ладонь скрылась под черным пиджаком. — Я люблю мольбы, но знаешь, что мне нравится больше? — Что же? — Когда моему партнеру хорошо. Ви моргнул. Копиа вытащил из внутреннего кармана пробирку. Алая. Густая. Его. — Копиа? — Ви вцепился в край стола, они так и смотрели друг на друга через зеркало. — Перпетуа? Копиа демонстративно, со всем пафосом, который был в нем, влил кровь в рот, шагнул к Ви, дернул за плечо, разворачивая к себе, и прижался губами к губам. Птица в горле победно щелкнула клювом. Ви было хорошо.***
Ночь. Парковка. Три фонаря. Птицы щебетали, ветер дул, Перпетуа пытался понять, что он тут делает. Все разъехались сорок минут назад, он бы тоже так сделал, но сообщения. Клятые. Техники работали на площадке. Перпетуа писал статью. Ничего стоящего в голову так и не пришло, видимо, кандидат наук — это его потолок. Кто-то ведь живет кандидатом и до самой смерти, что уж тут криминального. Эго возмущалось, но если вспоминать психологическую школу литературоведения, то что уж тут поделать. С самосознанием и способностью к адаптации у Перпетуа было неплохо, он даже главным героем себя чувствовал, ну, время от времени. Тусклый свет, а вот и он стоит, опершись на капот машины, пафосно курит свои сигареты. Курение убивает. Особенно такое красивое. — Поехали? Можно спросить куда, сыграть в дурачка, но будто бы игр уже хватило. Перпетуа вполне себе победитель, пора приступать к церемонии награждения. Хочется грамоту за стоическое терпение, как-никак пережил год с этим человеком, даже справился вполне себе, если не вспоминать о ежедневных ссорах и тонне взаимных оскорблений. Кто прошлое помянет, тому глаз вон. Думал, что хорошо бы избавиться от белого, но теперь… не бельмо на глазу, а общая черта. Перпетуа молча плюхнулся на переднее сидение. Отрегулировано как раз под него, даже придурошные длиннющие ноги прекрасно умещаются. Копиа — многоликий и многозадачный. Кто бы еще мог одновременно курить, вести машину и задавать абсолютно дурацкие вопросы? Пожалуй, что Перпетуа. — Когда ты начнешь следовать сценарию? — Какому из? — Перпетуа облизнулся, под конец лицо превращалось в серый блин, так что грим — к Дьяволу, весь, кроме помады, возможно, он даже привык. Может, ему даже нравилось. — Тому, что я отправил тебе за сутки до концерта, — Копиа говорил спокойно, не было ни провокации, ничего, что обычно давало речевую характеристику образу. Фонари, фонари. Теплый мелькающий свет. Ночной воздух. Никакой музыки в машине, наслушались уж. Дважды залажал во время выступления, перепутал куплеты, но… толпа к нему благосклонна, не то что к демонам. — Я снова недодал твоим кинкам? — прошептал Перпетуа, больно разговаривать, столько концертов почти нон-стопом. Интересно, как справлялся Копиа? У Перпетуа хоть регенерация есть. — Как раз наоборот, — Копиа, не отрывая взгляда от дороги, вытащил из подставки бумажный стаканчик, — на, — протянул. Горячий чай. Приятно и даже вкусно. — Вот та фраза про грязные разговоры… — М? — чай обжег горло. Копиа слишком быстро узнал, по твиттеру еще не должно было расползтись. — Ты смотрел? — Сидел в рубке звукооператора. Три поворота. Сияющий отель. Лас-Вегас — это про показуху и цацки, про Перпетуа. Лос-Анджелес — это про жар и наслаждение, про Копиа. Эти города легко перепутать, Перпетуа сначала не понял, про какой такой ЛА говорят Дью и Свисс. Перпетуа молча шествовал по коридорам, шейный платок душил. Снять серебряный зажим в виде черепа птицы? Или пусть Копиа сделает это сам, ему же нравится контроль. Ни разу не посещал концерты, ориентировался только на записи и соцсети, даже на репетиции не приходил, а сейчас — вот. Смотрел. Слушал. Было ли ему приятно видеть, как Перпетуа исполняет его лучшие песни? А отсылка на его образ — ртутный диско-пиджак с надписью на подкладке «пошел ты»? Пиджак Копиа — золото. Мы освободимся вместе, Я стану тенью, Ты будешь светом, Ничто не длится вечно, Мы медленно войдем В ночь. Копиа написал «Respite on the Spitalfields» еще до того, как все вскрылось. Задолго до. Что хотел сказать автор? Чувствовал ли? Почему везде это треклятое «вечно», в которое Перпетуа тыкают, стоит только назвать себя полным именем? Снова дверь номера, снова мраморные полы. Такое ощущение, что это было уже миллионы раз. В литературе всегда один сюжет: герой идет к поставленной цели. Нельзя брать в расчет французских новороманистов, у которых ни героя, ни сюжета не было. Что было? Читатель, если повезет. Большинству не повезло. — Тебе нужно в душ? — Копиа оперся бедрами на подоконник, луна подсвечивала его седые виски. — Нет. Перпетуа уже ничего и не нужно, у него есть все и даже больше.***
Томление. Сладкое ожидание. Перпетуа идет роль добычи, Копиа в восторге от такой перемены мест слагаемых. Поменяется ли сумма? Приятно смотреть на гладкую светлую кожу вместо грима. Приятно смотреть на помаду. Приятно смотреть на длинные ноги. Теперь, когда все встало на свои места, уже не хочется метаться между пассивной, активной и аутоагрессией. Природа всегда берет свое. Великий грешник и великий, что уж тут поделать, не плакать же в одиночестве в Министерстве от несправедливости жизни и перспективы геенны огненной. Скажите спасибо, что никого не убил, да и понтифику, наместнику Владыки на Земле, все-таки должны предоставить котел получше. — Попроси меня. Алые пятна смущения расцвели на щеках. Какой, а. На сцене, вдохновленный диалогом в гримерке, был готов практиковать грязные разговорчики со всем многотысячным залом, а сейчас, когда остались наедине, и слова вымолвить не может. Ничего, нет необучаемых людей. — Перпетуа, подойди хотя бы, — Копиа склонил голову к плечу, — я не кусаюсь. — Но я — кусаюсь, — Перпетуа шагнул ближе, оперся ладонями на подоконник, поймал в ловушку. — Ты педантично выкачиваешь кровь, неукоснительно следуя технике безопасности, — снова тянущее чувство внизу живота, — монстры так не делают. Его длиннющие пальцы шили развороченную руку, его клыки находились в миллиметре от сонной артерии, но ни разу не. Границы дозволенного. Копиа был не прав, первый раз, когда он был готов это признать с гордо поднятой головой. Перпетуа вклинился между бедер, вжался в Копиа, усаживая его на подоконник, и медленно потянул за груцификс — на себя. Чужое лицо в миллиметре, видно каждую пору, каждую ресницу. — Ты знаешь, что под маской? — Перпетуа все еще хрипел после концерта, и этот шепот, наполненный чем-то едким и опасным, будоражил. — Снимешь ее для меня? — Для тебя все что угодно. — Кроме грязных разговоров? — Ты опять все портишь! — Перпетуа, до этого серьезный и томный в своем режиме вампира-искусителя, хихикнул. — Чем я сейчас занимался, по-твоему? — Строил из себя невесть что, — Копиа ухмыльнулся. — Мне не двадцать, чтобы вестись на наигранный флирт. — То есть на сцене никакой искренности, а в постели так вынь да положь? — Это совсем уже грустный секс, — Копиа поддел пальцами маску. — Я сниму? — Ты уже меня снял. — Сам сказал, что работаешь литературной проституткой. Перпетуа закрыл глаза. Копиа сдвинул маску вверх. Выше, еще выше. Ох. Никаких шрамов, следов тяжелой жизни. Копиа будто смотрел в зеркало в двадцать пять. Перпетуа — это он, он — это Перпетуа. Копия. Всю юность прожил с таким лицом, пока не пришла пора стать папой. Пластические операции вещь такая, перестаешь узнавать себя, деперсонализация кроет с каждым годом все сильнее. А тут — вот. Аритмичное сердце не зашлось в ложном ритме, не выдало новый кульбит, а продолжило ровно биться, не сбавляя темп. Поразительно. — Копиа? Длинные черные ресницы, аккуратный изгиб бровей, Перпетуа — водная гладь без ряби. Копиа не стал отвечать. Прижался губами к губам. Хорошо. До одури, до спокойного сердца, до покалываний на кончиках пальцев. Отлично. Замечательно. Самая сладкая затяжка у фильтра меркла в сравнении с поцелуями. Копиа никогда не нравился обмен слюнями, но природа снова взяла свое. Копиа бы тоже взял. Перпетуа застонал в рот, снова царапнул клыками нежную слизистую. Видимо, теперь любой физический контакт будет отдавать металлом, но Копиа готов есть шпинат хоть каждый день. Даже на почки согласен. — Ты сказал, что хочешь, чтобы тебе сделали хороший минет, — Копиа мягко отстранил брата от себя. — Разве? — Перпетуа тяжело дышал. — Да, — Копиа потянул его за собой, в спальню, сел на кровать. — Тебе нравится оральный секс? — Смотря с кем, — Перпетуа закрыл глаза руками. — Эти разговоры смущают. Вот как. Расстегнуть пуговицы пиджака, стянуть рубашку. Только черная майка и брюки. Давай же. — На сцене ты более раскован, — Копиа мелко облизнулся. — Я люблю откровенные разговоры в постели. — Я уже понял, черт, — Перпетуа выдохнул. — Ты невыносим. — Но ты меня выносишь. — От себя не убежишь.***
Дождь застучал по окнам. Ви подумал, что это небеса рыдают, разочарованные в них. В целом, черт с этим, Авель и Каин, дети Божьи, хотя бы не были отлучены от папочки. Так что к Дьяволу все это. И их потом. Когда Копиа будет умирать — Ви перестанет пить кровь. Вполне неплохо, хрен с этим литпроцессом и кафедрой, найдут себе другого вечного профессора. Они, обнаженные, лежали на постели, Копиа — произведение искусства, незаслуженно лишенное первого места на выставке. Лучшее отражение реальности, которое видел Ви. Мягкие завитки седых волос на бедрах и груди, живот с родимым пятном, таким же, как у него самого. Мягкий полувставший член. Да, может, у него и не молодой герой-любовник, но, право, Ви только выглядит младше. Мог бы выглядеть так, как Копиа сейчас, если бы не вид. Вид-вид-вид. Итальянская кровь теплилась в нем, северная часть страны, да, шатен со светлыми глазами. зелень радужки прельщала. Во рту все еще гранатовый сок. Слово сок — с подтекстом, даже с претензией. Копиа сел между его разведенных ног, медленно провел ладонями от самых колен до тазобедренных косточек. Ви задрожал, такой малости оказалось достаточно. Сдаем крепость вот прямо сейчас, заранее, никакой оборонительной работы не будет. — Так и, — Копиа опустился к его животу, поцеловал чуть выше пупка, прижался щекой. — Все еще хочешь? — Что? Хотя, стоило сказать просто да, потому что все, что Копиа ни предложит — да. Сейчас и правда что угодно. За счет заведения. Комплимент от шефа. — Сегодня на сцене ты просил толпу о хорошем минете, — горячее дыхание опалило кожу. — Да. Если бы Ви знал, что Копиа смотрит концерт, то следовал бы предоставленному сценарию с педантичной точностью, теперь провокации только для постели, но Ви не знал. И напоролся. Возбуждение уже превращалось в пытку, потому что столько дней ходить и мириться с играми человека — невозможно. Ви хотелось быстро и резко, Копиа — наоборот. Награда достается победителю, и тут уж выбор очевиден: у Ви его нет. — Я могу взять до самого горла или, — Копиа с садистким удовольствием проехался пальцами по влажной головке члена, — или ты хочешь, чтобы я поработал языком? — Пожалуйста, просто сделай уже хоть что-нибудь, — Перпетуа вскинул бедра, пытаясь вжаться в ласкающую руку. — Как тебя заткнуть, Господи, как тебя заткнуть. — С членом во рту я говорить не смогу, — заметил Копиа. Перпетуа застонал, закрывая глаза руками. Его вымораживало поведение брата, вся эта огромная пошлая издевка, где никто никого не трогает, хотелось уже получить хоть что-то, хотелось, чтобы… — Ну-ну, — бархатный голос раздался прямо над ухом, — прости, иногда меня заносит. — Прощу, если прекратишь болтать. — Хорошо, Ваше Святейшество.***
Если бы знал, что Перпетуа — такой, то давно бы уже это провернул. Стройные бедра сжали голову Копиа, в волосы вцепились пальцы. Перпетуа выгнулся, выстанывая что-то невразумительное. Боже, спасибо, что покинул вселенную. Раскрытый и эгоцентричный, чувствительный до невозможности, откровенно выставляющий напоказ все, что только за отсутствием души имеет. Никакого самоконтроля, полная искренность. Копиа бы назвал его хорошим мальчиком, но с членом во рту и правда говорить не получалось, да и не хотелось, потому что какой это мальчик, право, Господи помилуй. Никаких мальчиков тут нет, только он, выбравшийся прямиком из интервью с вампиром. Солоноватый вкус смазки на языке, уставшая челюсть и затекшая спина, но реакция Ви — поразительна, можно и потерпеть. — Стой, стой, — снова потянул за волосы. — Я сейчас закончусь, подожди. Копиа выпустил член изо рта с громким хлюпающим звуком. Хорошо. Возможно, что он тоже животное. Ви приподнялся, опершись на локти: — Выглядишь довольным. Копиа был бы, если бы не одно но. — Нам нужно поговорить. — Прямо сейчас? — Перпетуа загнанно дышал, безволосая грудь покраснела, губы припухли от бесконечных поцелуев. — Ну а когда же еще? — Копиа сыто облизнулся. — Кто сверху? — Даже так, — Перпетуа упал на подушки и развел ноги шире. — Давай же, Брат Император, на все воля твоя. Бледный и потный. Острые ключицы. Ливень за окном. Мягкий нижний свет, теплый, медовый. Контраст на холодной коже. Когда-то он написал песню про двадцатые, я номер один, ты номер два, на последнем концерте — шоу со скелетами. Новый альбом — «Skeleta». Знал что-то? У всех есть свои скелеты в шкафу, будет ли у них? Копиа не хотел бы. Копиа хотел бы афишировать, потому что этот невозможный вампир точно его, что по праву рождения, что по праву собственности, чтобы никакие Свиссы не обвивали хвостом его тонкие запястья. Теперь, да, теперь понятно, что имел в виду Дью, когда говорил о ревности. Доверие — безгранично, но границы у чужих должны быть. Всю жизнь не пить пиво, но быть единственным донором. Сделка с Дьяволом. Пожалуй, вот эту Копиа точно заключит, а на душу посмотрит потом. В мире полно перекрестков, хватит на всех. Перпетуа — узкий и мокрый, много смазки, мало осознанности. Копиа согласен думать за двоих: аккуратно растягивать пальцами левой руки, а правой, несмотря на боль, обхватить член и плавно двигать, главное, чтобы шов не разошелся. Никакой дикой страсти, только порочная. — Ты можешь… — Перпетуа снова выгнулся в пояснице, подбрасывая бедра вверх, — поторопиться, а? — Я уже один раз поторопился с выводами, и где мы сейчас, — цыкнул Копиа, — а могли бы раньше все это провернуть. — Прям в первый месяц знакомства? — Перпетуа почти взвизгнул, когда Копиа провернул пальцы внутри, проезжаясь костяшками по простате. — Конечно, — пальцы вошли глубже. — Разложил бы тебя прямо в квартире, перегнув через подлокотник кресла, — хватка на члене стала сильнее, — отличная поза для вылизывания, а? Но, если честно, это уже моя эротическая фантазия. — Расскажи, — голос Перпетуа снова сорвался на шепот. — Твой язык во мне, — Копиа на секунду зажмурился, — черт, не могу. И правда не мог. Одновременно растягивать брата под себя и рассказывать, как хотел бы, чтобы Перпетуа вылизывал его часами — это уже сверх и чересчур, ни в какие ворота. Да и так всего происходящего было слишком много, слишком сильно и вообще. Копиа давно не чувствовал себя настолько привлекательным в глазах кого-то. Что в нем хорошего? Ничего, кроме титула, но Перпетуа, разгоряченный бесконечной прелюдией, совершенно забыл о смущении и плавно, одним слитным движением, отодвинулся назад, освобождаясь из плена рук Копиа, а потом снова ближе, увлекая его прямо на постель.***
Шелк — отвратительный материал, коленки скользят, но оседлать брата — цель и средство. Невозможно терпеть этот трепет без возможности потрогать и увидеть. Копиа — идеальный, такой, какой и был нужен Ви: никакой худосочности, только исполненное жизнью тело. Ладони и ступни — всегда холодные, страдающее кровообращение из-за аритмии. Ничего, Ви вылечит. Таблетки по расписанию, хорошая еда, как можно меньше проблем. Никакой ответственности за человечество, гори оно синим пламенем, Ви вообще без разницы, если говорить честно. Оно так и так вымрет, как и демоны, без Бога обречены все, но если Копиа настолько важно поддерживать иллюзию возможности, то пусть будет так. Пусть все будет так, как он захочет, лишь бы хотел чего-то, а не утопал в бумагах и неуверенности в своем кабинете. — Расслабься, — Ви провел кончиками пальцев по щеке, щетина уже начала отрастать. — И получать удовольствие? — Определенно да, Брат Император. Бедра Копиа — сильные и плотные, сидеть на них одно удовольствие, но еще лучше сидеть на его члене. И Ви это сделал. Плавно опустился, качнулся на пробу. Садняще и горячо. Уперся ладонями в грудь Копиа и, поддавшись внутреннему порыву, наконец-то застонал во весь голос, не сдерживаясь, забивая и на смущение, и на измотанные концертом связки. Возможно, что завтрашнее шоу такими темпами придется отменить. Да и черт с ними. Со всеми. Плевать. — Блядь, — Копиа вцепился в его бока, проехался большими пальцами по выпирающим тазобедренным костям. — Блядь. — Еще какая, — Ви театрально облизнулся, нужно же уважить чужие кинки, — литературная. — Это заявочка на участие? — Я бы даже сказал, что шоу на заказ. — А на бис — будет? — Все, что пожелаешь, Копиа, — Ви смахнул прилипшие кудри со лба, — все, что пожелаешь. — Значит, теперь мольбы — это мой профиль? — Должен же я исполнить свой долг понтифика. — Так исполняй.***
И Перпетуа исполнил, задвигался медленно и размеренно, принимая в себя член брата. Самоотверженность и безрассудство. Копиа зашипел, схватил его за поясницу и уронил на себя. Нет, так дела не делаются, нельзя же позволить ему все самостоятельно. Потом. В следующий раз — пожалуйста, но сейчас — нет. Сейчас уже хотелось разобраться с этой меткой Каина, свербящей мозг, удовлетворить свое больное сердце, жаждущее признания и власти. Да, Копиа жаден, но жадность — не порок, особенно в сравнении с тем, что происходит сейчас в очередном вип-люксе. Выжигающий тур, вот где геенна огненная на самом деле. Вся она сосредоточена в Перпетуа, царапающем его плечо отросшими когтями, недостаточно, чтобы снова зашивать, но вполне, чтобы насытиться. Трахать вампира, который слизывает твою кровь — настоящее извращение, но Копиа — плод греха, так что никаких моральных дилемм, только моральное разложение. Все еще недостаточно, мало просто толкаться вперед, у Перпетуа — жажда, у Копиа — жадность. Слишком мало контакта, хочется вцепиться в эти блядские запястья, стереть прикосновения Свисса, который все понимал, но провоцировал, изгаляясь. Треклятые демоны с их сущностью дурной и необратимой. Очеловечились, но все равно остались теми же внутри. Перпетуа больше человек, чем они все вместе взятые. Включая Копиа. — Черт, да давай же, — Перпетуа рыкнул прямо в плечо, пытаясь сильнее прогнуться в пояснице, чтобы потереться о живот. — Как пожелаете. И Копиа дал. Перевернул их, оказываясь сверху, потянулся рукой к лицу брата, чтобы убрать налипшие волосы, но Перпетуа перехватил ладонь и влажно лизнул только-только начавший заживать шрам. Что-то внутри оборвалось, что-то важное и последнее, и Копиа, несмотря на боль, смотря на брата, резче двинул бедрами, входя до основания. Хорошо. Дьявольски. Невозможно, но возможно. Только с ним и возможно. Каин и Авель. Свет и тень. Человек и вампир. Братья-близнецы, связанные пороком и откровением. Пусть так и будет.***
1 ноября 2025 года, Линчепинг
Копиа сидел на подоконнике и курил. Пепельница заполнилась почти до отказа. В квартире — смертельный холод, но Перпетуа лучше думается, когда «свежо». Копиа бы сказал, что свежесть в контексте мертвяка — это сюр, но шутка была избитой, а ничего более стоящего в голову не приходило. — Давай-ка еще раз, — Перпетуа, замотанный в халат и свернувшийся в клубочек на диване, оторвал взгляд от ноутбука. — То есть ты сам предложил «Каина и Авеля» для моей докторской, а как название для альбома — это бред? Копиа вздохнул. Тяжела и неказиста жизнь вампира-сатаниста без чувства меры. Взять хоть ту блестящую трубочку в бокале с кровью. Пошлость. — Да. — Знаешь, я бы хотел ответить в рифму, — Перпетуа прищурился. — А я бы хотел приличный новый альбом. — Много хочешь — мало получишь, — философски заметил Перпетуа. — Я бы не согласился, — Копиа фыркнул. — Тебя же получил. — А кто сказал, что я про тебя? — Перпетуа демонстративно закатил глаза. — Ты — всегда про меня. — Это взаимно. — Бесспорно. На засвеченном экране телефона мигнуло сообщение. Свиссс: новый альбом — пушка, согласен присоединиться к туру! Дью: еще бы ты не был согласен, денег на вас не напасешься. Свиссс: хочу третью собаку! Дью: *собеседник печатает сообщение…* Солнечный зайчик, отразившийся в зеркале, скакнул на щеку Копиа. Тепло.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!