Вернутся к фанфику
малышки Энн
3 марта 2026, 16:37Марк шмыгнул носом и снова попытался вырвать руку из стальной хватки матери. Холодно, и идти он уже устал.
Перебирать маленькими ножками со скоростью взрослой женщины тяжело.
— Ты прекратишь сегодня истерику? — озлобленно спрашивает она. — Я из-за твоих психов опаздываю на работу!
Марк засопел недовольно.
«Понятно, что опаздываешь, но разве я виноват в этих «психах»?»
Сочтя его сопение за отрицательный ответ она начала распалятся еще больше:
— Ты понимаешь, что меня могут уволить? Что вы с сестрой жрать будете без моей зарплаты? Ты не можешь быть настолько тупым, чтобы не понимать этого! Но все равно по кругу — «не хочу», «не буду», как будто я всего, что получаю, хочу! Но нет, ты опять со своими психами, как будто без твоих скандалов проблем дома мало! Или ты хочешь так выделиться, внимание привлечь? Может, мы с отцом тобой не интересуемся? Может, мы тебе внимание не уделяем? — голос ее стал срываться, частить, в горле, видимо, запершило. Марк продолжал идти молча — ни устраивать разборок на улице, ни в принципе разговаривать со злой матерью желания не было. — Ответишь ты мне что-то?!
— Все мне уделяете, — бормочет Марк себе под нос.
— Марк Твен! — окрикнула его мама едва ли не на всю улицу. — Говори громче, кто тебя учил этой каше во рту?!
— Все у меня хорошо! — закричал в ответ Марк.
— Ну так и зачем все эти твои спектакли, «не буду там спать, лучше в помойке посплю, аки кот бродячий»?! — все больше расходилась женщина, но Марк ее почти не слушал. Он открыл калитку и побежал по кирпичной тропинке к дому — мать шла за ним.
— Вот, миссис Лэнгдон, опять скандалит, — всплеснула руками миссис Твен, увидев на пороге кудрявую старушку.
Миссис Лэнгдон была психологом и Марк ходил к ней каждый раз, как в комнате начинала творится ерунда. Миссис Лэнгдон давала Марку, в тайне от его матери, мощные снотворные таблетки — по правде говоря, к старушке-психологу Марк возвращался только тогда, когда они заканчивались.
Миссис Лэнгтон очень любила Марка, как и всех детей, что к ней приводили, и Марк тоже очень ее любил — с ней можно было поговорить обо всем, из-за чего у матери обычно начиналась истерика. Она объясняла все доходчиво и спрашивала всегда «а вот как ты думаешь?». А вот как ты думаешь, есть ли на свете пришельцы? А вот как думаешь, как появился человек — по божьему замыслу или из обезьяны? А вот как думаешь, откуда вообще жизнь на планете?
Этим старушка и подкупала — ей было интересно. Ей было интересно не вылечить из ребёнка что-то новое, что-то подходящее под определённые нужды, а сохранить уже имеющееся так, чтобы оно не ранило самого мальчика. «Кошмарную комнату» она тоже пробовала сохранить — просила нарисовать пугающие его моменты, а после раскрасить весёлыми цветами, пробовала превратить истории про скрип в смешные сказки, рассказывала как хорошо иметь живое воображение.
Вообще-то, миссис Лэнгтон было уже восемьдесят пять лет и она была слегка блаженной, самую малость в деменции и совсем уж немножко сумасшедшей старухой-кошатницей. Но эти ее недостатки Марк почти не замечал, точно зная, что у каждого возраста они свои — вот он, например, зависел от матери, и потому не мог ни сам купить себе снотворное, ни другую комнату. Не мог повысить на нее голос и велеть ей замолчать, перестать ругаться. Не мог применить ремень на практике. А миссис Лэнгтон иногда не могла вспомнить самых простых вещей, бывало, выпадала из диалога посреди собственной фразы или повторяла ее дважды — никто не идеален.
— Аа, вижу-вижу, малыш Марк снова ко мне, — улыбнулась миссис Лэнгтон и сощурилась подслеповато. — Заходи, дорогой, садись на кушетку.
Миссис Твен недовольно вручила миссис Лэнгтон несколько купюр и та, не пересчитывая, потянула их под старый прокопченный фартук. После дверь оказалась закрыта, а Марк тут же слез с кушетки и побежал на кухню — ставить чайник.
Миссис Лэнгтон в этот момент опустилась за кухонный стол и стала пощипывать кожу с обратной стороны ладони — она всегда так делала, стоило начать терять связь с реальностью. Марк тем временем достал чашки, заварник, рассыпал сахар и, недовольно шикнув, полез убирать — после вымыл от налипших крупинок тряпку.
— Садись, Марк, садись, я сама заварю! — замахала ладонями женщина. — Расскажи-ка мне лучше, что у тебя нового.
И Марк стал рассказывать. Про то, как его достала компания мальчишек в детском садике, про его жуткую сестру, которая по ночам превращается в монстра, про тени на потолке, про змей в кровати.
— Вот, а когда она встаёт ночью и скребется по полу — тогда змеи оживают и тоже начинают ползать, для них это как команда «старт» для спортсменов. Но самое жуткое, это что они ползают без единого звука — то есть, ощущение есть, а звуковых галлюцинаций нет, — рассказывал он, давясь слюной, не успевая выдать все подробности. Он почти забывал, что рассказывает не реальную историю, а только собственный бред. — Но если я сплю у мамы под кроватью — я ничего этого не вижу, честно! Я позавчера, когда таблетки закончились, залез туда сразу после ужина, успел, пока она не пошла белье постельное раскладывать, и так там и уснул, у нее еще под кроватью всякие коробки, какие-то тряпки — удобно даже было. Это только в моей комнате такое бывает.
— Ты думаешь, это из-за комнаты? — спрашивает полуутвердительно миссис Лэнгтон. Она разливает заварившийся чай по кружкам и спокойно садится снова, собранная и доброжелательная, как при работе с обычным клиентом, а не «любимым малышом Марком». Марк давно приучил себя не брать изменения тона во внимание — миссис Лэнгтон как забудет его, так и вспомнит чуть позже, и снова будет обнимать, сюсюкать иногда, внимательно спрашивать о чём-то очень важном или, смеясь, о несущественном, но интересном. Это просто такой тяжёлый момент для нее.
— Да, миссис Лэнгтон, я даже на улице высыпаюсь лучше, чем в моей комнате, — Марк даже не старается подстроиться под чужой отстраненный тон. Миссис Лэнгтон все равно его скоро вспомнит.
— Ты не предлагал родителям поменять ее?
— Они говорят, что мебель слишком тяжёлая, и что носить ее все равно нет времени, а моя кровать и шкаф ни сестре, ни им не подходят.
Марк давно видит разных уродцев, выползающих по ночам из комнаты сестры, и давно рассказывает об этом миссис Лэнгтон — а она часто советует поговорить с родителями. Ну не существует в ее парадигме мира недопониманий, когда то, на чем строиться мир одного человека, для второго является всего лишь глупой выдумкой, игрой в корыстных целях. Тем более таких отношений, в ее понимании, не может быть между маленьким ребёнком и родителем — вот между подростком и родителем запросто, но у семилетнего мальчика? Нееет.
— Может, мне с ними поговорить? — хмурится миссис Лэнгтон.
У нее снова приступ деменции, а значит Марк снова разыгрывает тут первый приём у психолога, чтобы не удивлять и не пугать миссис Лэнгтон.
— Давай, я запишу фамилию и, если что, вещи носить помогу… — не изменяя себе в альтруизме и инициативности, миссис Лэнгтон забывает, что еле носит свое собственное тело, не то что чью-то мебель.
— Не надо, миссис Лэнгдон, — тяжело вздыхает Марк. — Все равно они вас не послушают.
Между миссис Твен и миссис Лэнгтон сложился вооружённый нейтралитет: одна ненавидела жить по указке и слушать поучения, тем более когда кто-то намекает, что у нее проблемы в семье или она не справляется, вторая же, в своём стариковском желании то ли спасти все сирое и убогое, то ли просто поругаться, постоянно ходила и жужжала первой на нервы, в том числе прилюдно.
При этом помогать Марку миссис Лэнгтон не имела права, ведь, по закону, ее психологическое образование считалось устаревшим, а препараты, тем более сильнодействующие, она выписывать вообще права не имела, а миссис Твен при этом всем без одного конкретного психолога не могла справиться с собственным сыном.
Потому конфликты у них были редкие и ничем не заканчивались, но злоба друг к дружке не остывала.
Примерно через час общения, вежливого и деликатного, идущего в который раз по кругу, миссис Лэнгтон прилегла отдохнуть, а после, пока Марк приканчивал печеньки под третью кружку чая, тихонько встала.
— Марк, малыш, это опять приступ был, — прошептала она, поглаживая рыжие волосы. — Возьми таблетки в тумбочке, сам знаешь где, а то вдруг опять накатит — отдать не успею…
Марк кивнул — он все понимал. Сбегал в комнату, перестелил там заодно кровать, заправленную неловко из-за проблем с координацией, налил воды из графика в стакан на самой тумбочке. Только тогда, сделав маленькие добрые дела для миссис Лэнгтон, юный Твен позволил себе взять таблетки из выдвижного ящика. Они лежали такие белые, без этикетки и неподписанные — среди всех очень выделяются. Марк кладёт их в карман и, пока миссис Лэнгтон снова не стало плохо, садится рядом с ней, накрывает ее пледом, кладёт руку на голову. Гладит короткие седые кучеряшки, улыбается ласково.
— Мама, это ты, мама? — засипела женщина в какой-то момент. — Мама, поиграй со мной!
— Нет, Оливия, — так же шёпотом ответил Марк как мог строго, но спокойно, подражая такой матери, какой у него никогда не было. — Пора спать! Я спою тебе колыбельную.
— When the blazing sun is gone,
When the nothing shines upon,
Then you show your little light,
Twinkle, twinkle, all the night.
Then the traveller in the dark… — пел Марк, забыв первый куплет.
Женщина заснула, а Марк тихонько вышел из комнаты, прикрыл входную дверь, которую забыла запереть хозяйка дома, а сам вылез через окно первого этажа. У него были таблетки, значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
Был еще светлый, удушающе белый день, даже, можно было сказать, утро, и Марк побежал за гаражи - посмотреть, зацвели ли крокусы миссис МакЭвой. А может, погладить толстого старого кота Барона, который провожал всех тяжёлыми взглядами и много царапался.
Он еще не знал что завтра погаснет одна пожилая звездочка.
Инсульт забрал ее прямо на том диване, все еще укрытую пледом, с примятыми седыми кудряшками.
***
Марку шестнадцать и он снова лежит в кровати не шевелясь пол ночи. Шмыгает сломанным носом, из которого сочится кровь. Напротив спит сестра, и жуткая тень опять тянет свои длинные, тонкие руки без костей к нему через коридорчик между комнатами. Чернота обретает форму, глубину и объем - пальцы становятся из тонких припухлыми и будто детскими. Марк сжимает бутылек из под фентанила. У него закончилась наркота и он снова не может уснуть.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!