Вернутся к фанфику

ГЛАВА 14 Пепел надежды

15 марта 2026, 18:43
Комната Амоса Диггори выбивалась из остального Дома Святого Освальда так же резко, как пятно сажи на свежей скатерти. Всё здание дышало светом и заботой, а здесь царила вязкая тьма. Даже лампы тускнели от нежелания тревожить хозяина.    Старинные тяжёлые шторы из глубокого бордово-чёрного бархата, висели плотно, не давая уходящему солнцу пробиться внутрь. При попытке раздвинуть они будто цеплялись за не отпускавшие их воспоминания. Лишь изредка между их складками просачивался слабый янтарный пыльный луч. Мебель явно пережила не одного хозяина. Дубовые шкафы стояли криво, дверцы закрывались с глухим недовольным звуком, как если бы их давно не открывали по собственной воле. На стенах висели портреты, но ни один из них не шевелился. Фигуры на них отвернулись — будто не желали быть свидетелями боли. Над комодом старинные часы с маятником, украшенным гербом Пуффендуя. Их тиканье было слышно лишь в моменты полного безмолвия. Эти часы не отсчитывали время — они, казалось, пережёвывали его. В дальнем углу был небольшой шкафчик с пыльными зельями: пузырьки с мутной жидкостью, осевшими травами и серым осадком. Некоторые из них давно потеряли силу, но Амос не решался выбросить их. На них были ярлыки с надписями, выцветшими - почти невидимыми: "Сон без снов", "Тишина в сердце", "Воспоминание №3: Сентябрь, 1994". На подоконнике стояла сухая ветка орхидеи — когда-то светившаяся в темноте, теперь же просто чёрная и искривлённая. Под ней лежала засушенная перчатка сына — детская, слегка стёртая на ладони. Лампы по углам комнаты мерцали тусклым янтарным светом. Их пламя не горело — оно дрожало, как дыхание того, кто вот-вот умолкнет навсегда. В ящике его стола — палочка сына. Её он не доставал годами. Но заклинание -охранник всё ещё срабатывало каждый раз, когда кто-то приближался к столу без разрешения. Запах комнаты был странным, терпким: смесь пыльных страниц, полыни, сгоревшей карамели и дыма с поля Тримагического турнира. Амос неподвижно сидел в потертом кожанном кресле у окна. Его лицо, сухое и резкое, хранило следы бессонных ночей и многолетней боли. Холодное пламя раздражения вспыхнуло в его глазах, когда он увидел Альбуса и Скорпиуса в проеме своей двери. Дельфи тенью проскользнула следом. Эйвелин вошла последней. С каждым её шагом в комнату будто пробивалось хрупкое, дрожащее тепло, растекаясь по углам, пытаясь вытеснить густой, тягучий, холодный мрак. Она легко едва заметно прикоснулась к руке Альбуса. Амос резко заговорил: — Давайте проясним. — с сухим треском резанул Амос, заставив Альбуса вздрогнуть. — Ты подслушал разговор. Разговор, который не предназначался для твоих ушей. И, разумеется, сунул нос в чужие дела. Альбус побледнел, на секунду потерялся — он не знал, куда деться. Эйвелин почти незаметно подалась ближе, её плечо коснулось его рукава. — Говори, как есть. Только правду, Альбус. Он поднял голову: — Мой отец солгал вам... Я знаю, что у них есть Маховик времени. Амос не отозвался сразу — взгляд сузился, а пальцы, не находя покоя, коротко и зло скользнули по коже подлокотника, оставляя на ней рваные царапины. — Конечно, есть, — он скупо усмехнулся. — А теперь идите. В ту же дверь, через которую вошли. — Что? Нет! — Альбус замер на мгновение. Затем он шагнул вперёд, слова дрожали, почти срываясь. — Мы… мы здесь, чтобы помочь! Скорпиус неловко переминался с ноги на ногу, предчувствуя грозу. Эйвелин тихо сжала руку Альбуса, словно передавая ему силу. — Помочь? — Амос безрадостно рассмеялся. — Да что могут сделать трое юнцов? — Мой отец доказал, что не нужно быть взрослым, чтобы изменить мир! — вспыхнул Альбус горячей искренностью. — Так я должен позволить тебе вмешаться только потому, что ты — Поттер? Или ты и правда веришь, что твоё имя весит больше, чем всё остальное? — Нет! — Альбус шагнул ещё ближе. Но старик резко перебил его: — Поттер, который учится в Слизерине... — И ещё Малфоя тащишь. Малфоя, у которого в жилах, возможно, кровь самого Волан-де-Морта! Да откуда мне знать, что вы не связаны с тёмной магией?! Скорпиус дёрнулся — не резко, скорее неловко, как если бы кто-то ткнул пальцем в старый синяк. Он отвёл взгляд. Эйвелин мгновенно посмотрела на него — мягко, тепло, с тихим укором в адрес Амоса. Одним лишь взглядом она словно сказала: «Не верь. Это не правда о тебе». Амос продолжал, всё больше распаляясь: — Ты можешь рассказывать что угодно, — бросил он. — Это пустое. — Он подался вперёд, кресло жалобно скрипнуло. — Зато ясно одно: твой отец солгал. — Его пальцы вцепились в подлокотники, плечи напряглись. — А теперь хватит. Уходите. Я не собираюсь тратить на вас остаток дня. Альбус вскипел. — Подождите… да нет же. — Слова спотыкались друг о друга. — Вы должны выслушать меня! Вы сами говорили… тогда…, как много крови на руках моего отца. Я не спорю. Я не оправдываю. Я… — он запнулся. — Позвольте мне исправить это. Исправить хотя бы одну из его ошибок! Доверьтесь мне! Амос резко поднялся; ноги подкашивались. Палочка оказалась в руке слишком быстро — даже для него самого. — Ты не расслышал, мальчик?! — рявкнул он. — У меня нет причин доверять тебе! Вон! Сейчас же. Убирайтесь, пока я не заставил вас! Альбус остановился. Не от испуга, нет — от внезапной пустоты. Он стоял, глядя на Амоса, и понимал, что все попытки тщетны. Скорпиус шагнул ближе и легко, почти не касаясь, задел его плечом. — Пойдём, приятель. Мы попытались. Эйвелин осталась на месте всего на долю секунды — и этого хватило, чтобы стало ясно: она не уходит. Так тихо, что движение почти растворилось в воздухе. Голова слегка склонилась, взгляд задержался на Амосе — спокойный, внимательный. На лице читалась редкая сосредоточенность: ни давления, ни мольбы, только искренняя вера и тонкое, почти невидимое сочувствие. Черты её оставались неподвижны, а мягкий взгляд излучал тихую сдержанность. Руки опущены, ладони открыты. Когда она заговорила, голос её был нежным. Он звучал так, будто знал его боль, и искренно хотел помочь. С такой чистотой в глазах от которой невозможно было отвести взгляд, невозможно было не услышать. — Вы чувствуете это, Амос, — слова отзывались теплыми волнами. — Здесь и сейчас. Не его имя, не его прошлое — а то, что именно он, готов изменить. Дайте хотя бы шанс. Эйвелин не сказала, что «всё будет хорошо» — но будто коснулась самой души, и он поверил в это. — Он здесь, потому что готов идти дальше. Позвольте ему попробовать. Амос смотрел на неё долго. Лицо изменилось: в глазах зажегся мягкий свет, сердце дрогнуло. Невидимая слеза заблестела внутри — не от боли, а от того, что он вдруг вспомнил, каким может быть мир без зла. Делфи шагнула ближе. — Разреши, я объясню, дядя, — её голос звучал спокойно, убаюкивающее, почти отрепетировано. — Просто чтобы всё было ясно. Она опустилась рядом, коснулась его рук осторожно слегка, улыбнулась. — Есть причина, по которой ты можешь им верить, — произнесла она мягко, слишком мягко, как будто знала ответ заранее. — И ты её уже знаешь. Каждое слово, что срывалось с её губ, медленно обволакивало, растапливало лёд в сердце Амоса, уже надломленный первыми трещинами надежды. Эйвелин насторожилась. В каждом гладком слове Дельфи ей чудилась непонятная прохлада. Она чуть нахмурилась, не спуская с девушки взгляда. — Они единственные, кто сами вызвались помочь, — слова Дельфи ложились ровно, очень ровно. Они не спешили и не спотыкались. — Готовы рисковать ради вашего сына. Разве это не доказательство? — голос был монотонен, выверен, как будто каждое слово было заранее выбрано. Взгляд Эйвелин стал уже, брови сошлись едва заметно. Она не вмешалась, не перебила, но тело выдало настороженность: плечи сместились, как если бы она готовилась в любой момент встать между. Амоса трясло, словно всё его тело не выдерживало тяжести горьких воспоминаний. Он смотрел в одну точку. Глаза блеснули — в них отразился целый шторм: тоска, ярость, отчаяние. Он вскинул голову, пальцы сжали палочку так сильно, что послышался хруст. — Почему?! — голос сорвался, грубый, надломленный. — Почему вы готовы рисковать? Что вам с этого? Ради чего?! — он перевёл взгляд с одного на другого. Альбус поднял взгляд на Амоса и тут же пожалел об этом: чужая боль оказалась слишком близко. Он отвёл глаза на секунду, потом заставил себя вернуть их обратно. — Если честно… Я… не знаю, как всё получится. Но я знаю… знаю, каково быть лишним. Он замолчал, провёл языком по сухим губам. — Ваш сын не заслуживал смерти. Мы попробуем его вернуть. Где-то сбоку тихо выдохнул Скорпиус. Он стоял, опираясь бедром о край стола, скрестив руки. Кресло под Амосом скрипнуло, когда он резко сел. В тусклом свете лампы тень от его плеч растянулась по стене, ломаясь по углам, словно сама боль стремилась наружу. Его руки дрожали, глаза блестели от немой тоски. — Мой сын… — слова застревали в горле. — Он был хорошим мальчиком… добрым, сильным… — он сжал кулаки, дыхание сбилось. — Это… это была чудовищная несправедливость! — Он не должен был умирать! Не так! Не тогда! Альбус стоял неподвижно. Кровь стучала в висках. В груди разгоралась непреклонная уверенность. Он сделал шаг вперёд. Пол под ногами тихо скрипнул. Ещё один. Воздух дрожал вместе с ним. — Мы серьёзны… как никогда, — выдохнул он почти шёпотом. — Это будет опасно! — голос Амоса срывался. Он попытался встать, но ноги не держали и в глазах блеснуло отчаяние. Тени в углах комнаты будто ожили: дрожали, растягивались, подслушивая каждое его движение. Лёгкое колыхание свечей казалось предвестием надвигающейся бури. — Вы… вы понимаете, на что идёте?! Вы можете погибнуть. — почти крикнул он, и его слова отразились от стен, как эхо, которое невозможно игнорировать. Альбус на мгновение замер. Грудь вздымалась быстро. Он чувствовал, как всё накопившееся — страх, вина, злость, желание доказать — сливается в одно. Шагнул вперёд. Взгляд встретился с глазами Амоса. — Мы понимаем, — сказал он. Альбус говорил тише, чем Амос, но в его голосе не было ни капли сомнения. Он звучал как решение, от которого уже не отступают. Молчание пустотой окутало комнату. — Ну… теперь понимаем, — пробормотал Скорпиус, натянуто улыбаясь. Амос тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по Дельфи, затем снова на юных волшебников. — Я надеюсь, что у вас хватит смелости, — слова густым туманом повисли в воздухе. Он задержал взгляд на них — тяжёлый, мучительный, словно искал в их глазах то, чего давно лишился в себе. Сердце сжалось. Дыхание стало тяжёлым. — Тогда пусть будет так, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Ради Седрика. https://i.postimg.cc/2yyjz2Z2/image.png https://i.postimg.cc/kXDD9XN4/image.png https://i.postimg.cc/Gt4r0900/image.png https://i.postimg.cc/tg9jqB0N/image.png https://i.postimg.cc/Tw4McGKt/image.png https://i.postimg.cc/7P5frZnx/image.png https://i.postimg.cc/3xTRGC5D/image.png https://i.postimg.cc/Hkzp7qt1/image.png https://i.postimg.cc/FzXt6pxc/image.png https://i.postimg.cc/9Fp3xGwn/image.png https://i.postimg.cc/XqbhLJVD/image.png https://i.postimg.cc/qvRFjWd9/image.png https://i.postimg.cc/kGq18psd/image.png https://i.postimg.cc/0yFVZQnm/image.png https://i.postimg.cc/4dTBkSr9/image.png https://i.postimg.cc/T1t9bYhn/image.png https://i.postimg.cc/bwDTGPPQ/image.png https://i.postimg.cc/Hx24Gs0m/image.png https://i.postimg.cc/bJ3bCVP5/image.png https://i.postimg.cc/jdWNchFz/image.png https://i.postimg.cc/VNFbvZJq/image.png https://i.postimg.cc/JhRGf3ps/image.png https://i.postimg.cc/JzpsWDvP/image.png https://i.postimg.cc/Bbf6CxPZ/image.png https://i.postimg.cc/7L1S7YWr/image.png https://i.postimg.cc/RZpZYrJ7/image.png https://i.postimg.cc/SRGy7Hpd/image.png Лучший подарок для автора — ваш лайк, подписка или отзыв. Каждое ваше внимание вдохновляет и помогает создавать ещё больше. Спасибо, что вы здесь!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!