Вернутся к фанфику

2 ГЛАВА 8 Право на страх

26 марта 2026, 20:18

Больничное крыло Хогвартса всегда имело особую ауру: свет свечей и магических фонарей отражался в старых каменных стенах, придавая помещению оттенок одновременно мистический и уютный. Каждая деталь — от тяжёлых занавесок до аккуратного ряда кроватей, застеленных свежими одеялами, — казалась частью тщательно выстроенного волшебного мира, где забота о пострадавших переплеталась с тайной магии. Альбус лежал на одной из больничных кроватей. Лицо бледное. Каждый вдох давался с трудом. Рука была перевязана в причудливом положении, и даже сквозь ткань повязки было видно, как странно она изогнулась. Гарри сидел рядом; его взгляд метался: от лица сына к полу, от стены к потолку, будто он искал ответы в самой комнате. У окна в полутени сидела Эйвелин, держа в руках миску с тёплой водой и тканью — мадам Помфри просила её время от времени смачивать губы и протирать лоб. Каждый её жест был тих и осторожен. Над ними висел портрет Дамблдора. Гарри почувствовал, как тревожный взгляд директора следит за каждым его движением. Он протёр глаза, встал и медленно прошёлся по комнате, разминая спину. Остановился у портрета — их взгляды встретились. — Профессор Дамблдор, — шепотом произнёс Гарри. В груди неожиданно воцарилось лёгкое спокойствие. — Добрый вечер, Гарри, — с улыбкой ответил профессор. — Я скучал по вам, — продолжил Гарри, слова давались с трудом. — Ваша рамка в кабинете директора постоянно пуста в последнее время. — Ах, что ж… — Дамблдор слегка кивнул, словно оправдываясь. — Я люблю путешествовать по своим портретам. — С ним всё будет в порядке? — спросил он, посмотрев на Альбуса. — Он без сознания уже целые сутки, — выдохнул Гарри. Его голос дрожал, как будто он пытался удержать в себе все беды мира. — Делают это специально — чтобы было легче восстановить руку. Мадам Помфри, глядя на него, чуть не побледнела: перелом такой странный… как если бы он произошёл двадцать лет назад, и рука изгибалась во все возможные и невозможные стороны. Гарри сжал кулак, его дыхание прерывисто сбивалось, а в глазах блестели непрошеные слёзы. Но она… она уверена, что всё будет хорошо. Эйвелин при этих словах опустила взгляд; её пальцы крепче сжали ткань. — Тяжело видеть, как твоему ребёнку больно, — тихо произнёс Дамблдор. Его глаза, несмотря на старательно доброжелательную улыбку, выражали глубокое понимание — он будто проживал каждую боль Гарри вместе с ним. Гарри опустил взгляд на Альбуса; сердце сжалось. Каждый вдох мальчика, каждое движение его руки отзывались в отце смесью боли и счастья одновременно. — Я никогда не спрашивал… как вы восприняли то, что я назвал его в вашу честь? — осторожно спросил Гарри. — Честно говоря, Гарри, — начал Дамблдор, — ты возложил тяжёлую ношу на плечи бедного мальчика. Гарри кивнул, чувствуя внутри смесь вины и тревоги. Эйвелин посмотрела на Портрет потом на Гарри. Гарри шагнул ближе к портрету, как будто даже расстояние между ними мешало говорить. Его плечи были напряжены, губы сжаты. Он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и только потом заговорил — медленно, почти шепотом. — Мне… нужна ваша помощь. Он запнулся, сжал кулаки и посмотрел на Дамблдора, как будто ожидал, что портрет ответит до того, как он продолжит. — Ваш совет. Хоть что-нибудь, — голос дрогнул, сорвался чуть громче. — Бэйн… он сказал, что Альбус в опасности. Гарри перевёл взгляд на сына, который всё ещё лежал без движения. Он снова посмотрел на портрет, теперь уже не пряча тревоги. В глазах была паника, вина, глухая ярость перед бессилием. — Дамблдор… как мне его защитить? — Он почти выдохнул последние слова, глядя прямо в мудрые, неподвижные глаза на полотне. — Как… если я даже не знаю, откуда ждать удара? В глазах Эйвелин что-то дрогнуло. Брови чуть сдвинулись, губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Она выпрямилась. Руки, до этого лежавшие на краю кровати, сжались, пальцы побелели от напряжения. Казалось, она борется с собой — между тем, чтобы спросить, обвинить, закричать… — Из всех людей в мире ты спрашиваешь именно меня, как защитить мальчика от ужасной опасности? — тихо произнёс портрет. — Мы не можем уберечь детей от всего. Если боль должна прийти, она придёт. — А мне остаётся просто стоять и смотреть? — прошептал Гарри, его голос срывался от подавленной боли. Он опустил плечи. Медленно провёл рукой по волосам, пытаясь унять бурю в голове, затем присел на край кровати, уставившись в пустоту перед собой. Внутри всё рвалось на части. — Нет, — ответил Дамблдор, — тебе остаётся научить Альбуса переживать и это. Гарри нахмурился. — Как? Он не будет слушать. — Может быть, стоит учесть, что он подросток, — мягко продолжил Дамблдор, его голос звучал с привычной задумчивостью, подбирая слова, чтобы не ранить. — А значит, его сердце полнится бурей. Он ищет не защиты, Гарри, а понимания. Ты можешь построить вокруг него стены, но, если между вами не будет доверия — они лишь разобщат вас. Професор чуть склонил голову, взгляд стал мягче: — Ты должен позволить ему ошибаться. Дай ему знать, что даже если он оступится, ты всё равно будешь рядом. Не как герой, не как легенда, а как отец. Гарри молчал, глядя в пол. — Когда-то, — продолжил Дамблдор тихо, — я слишком часто полагал, что забота проявляется в контроле и предупреждении беды. Но забота — в свободе. Он улыбнулся почти невидимо: — Возможно, Альбусу не нужно, чтобы ты защищал его, Гарри. Ему нужно, чтобы ты поверил в него. Гарри медленно присел рядом с кроватью сына, стараясь удержать взгляд на Альбусе. Эйвелин поставила тарелку на край тумбочки, тихо приблизилась и поправила одеяло на груди. Гарри заметил её движение и кивнул ей благодарно, не произнеся ни слова. — Благословение и проклятье портрета… — тихо проговорил он себе. Альбус во сне тихо бормотал: — Папа… Эйвелин невольно вздрогнула и сделала шаг назад. — Черное облако — это кто-то, верно? Не что-то? — прошептал Гарри, осознавая, что опасность вокруг сына реально существует. — Ах, в самом деле, что теперь значит мое мнение? — тихо произнёс Дамблдор. — Я просто краски и память, Гарри, краски и память. — Но мне нужен ваш совет! — отчаянно сказал Гарри. — Папа, Эйви? —  Альбус слегка открыл глаза. Гарри посмотрел на Альбуса потом вновь взглянул на профессора. Но портрет исчез, оставив после себя лишь тихое эхо слов. — Нет, куда же вы пропали? — удивился Гарри, ощущая странное одиночество. — Мы… в больничном крыле? — слабо пробормотал Альбус, растерянно оглядываясь по сторонам, пока его взгляд не остановился на лице Эйвелин. — Да, — мягко сказала она, склонившись к нему ближе. В её голосе звучало облегчение. — Не волнуйся, ты в порядке. Всё хорошо, правда. Она попыталась улыбнуться. — Ты поправишься. Мадам Помфри точно не знала, что прописать тебе для восстановления сил, и сказала, что тебе, скорее всего, нужно есть больше… шоколада. — Официальное предписание — срочно есть сладкое, — с абсолютно серьёзным видом заявил Гарри, словно озвучивал приказ министерства. Эйвелин усмехнулась и потянулась к прикроватному столику. — Тогда вот, сэр целебный десерт, — сказала она, вручая Гарри плитку шоколада, как будто это было зелье жизни. Он было собирался отломить кусочек и предложить Эйвелин, но та, подняв руки, заранее отбилась: — Мне не предлагать, я на диете. Только моральная поддержка. — И очень ценная, — заметил Гарри, с легкой ухмылкой откусил внушительный кусок. Альбус улыбнулся. Он с удивлением — и лёгкой неловкостью — наблюдал, как отец, обычно строгий и сдержанный, с таким видом жуёт шоколад, будто это лучший момент его дня. — Шоколад — это очень серьёзно, — важно сказал Гарри, указывая остатком плитки. — Считай, спасаю тебя на всех фронтах: как аврор, отец и… ну, немного шоко-терапевт. — Так будет намного лучше, — сказал Гарри, протягивая шоколад сыну. — Ну, если это ради здоровья… — прошептал Альбус, беря шоколад дрожащей рукой. — Кто бы мог подумать, — пробормотал Альбус, — что лечение сладким может быть таким приятным… особенно в компании такого консилиума. Они жевали вместе, словно разделяя друг с другом маленькую победу над страхом и болью. Эйвелин молча наблюдала за ними, чувствуя, как впервые за долгое время напряжение медленно отпускает. — Как рука? — тихо, почти шепотом спросил Гарри, опуская взгляд на перевязанное запястье сына. — Всё нормально, — ответил Альбус. — Уже почти не болит. На его лице на мгновение появилось спокойствие — будто тяжелый груз наконец начал спадать с плеч. Гарри кивнул, не сразу найдя, что сказать. В груди всё ещё сжато — от тревоги, от облегчения, от слов, которые так долго копились. Он чуть опустил взгляд, затем снова посмотрел на сына. — Где ты был, Альбус?.. — голос Гарри прозвучал тише, чем он хотел. — Мы… мы с ума сходили. Он перевёл взгляд на Эйвелин — глаза усталые, полные вопросов. — Зачем вы убежали? — Мы… — начала Эйвелин, опуская глаза, будто слова застряли где-то в горле. — Твои родители, Эйвелин… — перебил Гарри, не дожидаясь ответа, — мы все не находили себе места. Каждый час без вестей был пыткой. — Мы просто… — начал Альбус тихо, — решили, что не хотим возвращаться в школу. Он помедлил, подбирая слова, боясь сказать что-то лишнее. — Думали, если уйдём, всё как-то… упростится. У маглов. Без заклинаний, без вечных ожиданий, без того взгляда — «сын Поттера». Мы хотели просто быть… собой. Он отвёл взгляд, будто в том углу, куда смотрел, пряталось спасение. Или объяснение. — Но… мы ошиблись, — тихо добавила Эйвелин, и её голос дрогнул. — Всё оказалось совсем не так, как мы себе представляли. Альбус кивнул, почти с облегчением. — Да, мы… мы действительно ошиблись, — повторил он, уже чуть громче. — Мы пытались убежать. А в итоге просто… потерялись. Он глубоко вдохнул, а потом выдохнул, уже спокойнее: — Мы вернулись в Хогвартс. И вы нас нашли. — В мантиях Дурмстранга? — Гарри приподнял брови. — Вы понимаете, как это выглядело? — Мантии были… — Альбус запнулся, словно искал подходящие слова. — Это… длинная история. Мы не думали, как это будет выглядеть со стороны. — Ты сбежал… из-за меня? — спросил Гарри, стараясь не проявлять гнева. — Из-за того, что я сказал тогда? Альбус пожал плечами, чуть склонив голову: — Я не знаю… Хогвартс иногда кажется совсем не тем местом, где хочется быть. Особенно, когда чувствуешь себя лишним. Он покосился на отца, почти виновато. — И это не про тебя. Просто... всё. — Это был Скорпиус? Он подбил вас? — голос Гарри стал резче, чем он хотел. — Скорпиус? — Альбус усмехнулся — Нет. Он покачал головой. — Это было общим решением, — сдержанно сказала Эйвелин, осторожно вмешиваясь в разговор. Она подняла глаза, и в них читалась и вина, и достоинство. — Мы все хотели уйти. Мы думали, что делаем правильно. Гарри посмотрел на них — на сына и на девочку рядом, на то, как они держатся вместе. И впервые почувствовал, что перед ним — не просто подростки, сбежавшие от проблем, а те, кто уже начал выбирать свою дорогу. Пусть и ошибаясь. — Всё равно, — сказал Гарри жёстко, — я хочу, чтобы ты держался подальше от Скорпиуса Малфоя. — Что? От Скорпиуса?! — Альбус обернулся так резко, будто получил пощёчину. Его глаза вспыхнули — в них уже полыхала обида, ярость и потрясение. — Ты это серьёзно?! Эйвелин подалась вперёд, почти машинально — как будто собиралась встать, вмешаться. Но замерла на краю кровати, сжав пальцы в ткань покрывала. Взгляд её метнулся от Гарри к Альбусу. Она поняла: это — не её разговор. Это нужно было сказать и выслушать им. Только им. Гарри встал — слова сына ударили по нервам. Его тень легла на постель Альбуса. Это было не раздражение — это было тревожное, вымученное «я боюсь за тебя», спрятанное за маской контроля. Гарри попытался говорить спокойно — медленно, выверенно. — Он опасен, — сказал Гарри коротко. И этого одного слова хватило, чтобы поджечь воздух. Альбус дёрнулся, насколько позволяли силы — будто тело откликнулось на вспышку внутри. Его лицо исказилось от обиды и гнева, глаза загорелись — ярко, упрямо. — Опасен? — срываясь, почти выкрикнул он. — Скорпиус?! Подбородок дрогнул, дыхание стало рваным. Он говорил, несмотря на слабость. — Ты его вообще видел?.. Папа, ты правда думаешь, что он — сын Волан-де-Морта?! Последняя фраза сорвалась с губ почти шепотом — полная боли, отчаянная. Гарри сжал губы, взгляд стал холодным, как зимний лёд. Он не позволил себе ни дрожи, ни эмоции. — Я не знаю, кто он, — произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово. — Но знаю одно: тебе нужно держаться от него подальше. Слова повисли в воздухе, будто грохнуло что-то тяжёлое и необратимое. Комната на миг стала слишком пустой. Альбус чувствовал, как в груди копится нечто острое, глухое — будто всё внутри сопротивлялось этим словам. Возмущение, обида, злость — они взвились клубком, давя изнутри. Он не хотел подчиняться страхам, вросшим в прошлое. Не хотел жить, будто его будущее уже кем-то написано — чужими страхами, чужими ошибками, чужими тенями. — Бэйн сказал мне… — Гарри произнёс это тихо, как будто повторял слова, которые ему самому казались наваждением. Альбус нахмурился: — Кто такой Бэйн? — Кентавр с даром пророчества, — выдохнул Гарри, глядя на сына пристально. — Он увидел вокруг тебя… тьму. Что-то вроде чёрного облака. И это был не совет — это было предупреждение. Он отступил на шаг и задумчиво провёл пальцами по затылку, пытаясь собрать мысли и подобрать слова так, чтобы не причинить боль. Но слова всё равно звучали жёстко — Я не строю догадок, Альбус. У меня есть серьёзные основания полагать, что тёмные силы возвращаются. Не как раньше — иначе, тише… но я это чувствую. Это всё ближе. Он снова посмотрел на сына — взглядом, в котором смешались тревога, бессилие и почти отцовская мольба: — И я не могу сидеть сложа руки. Не могу позволить, чтобы ты оказался в их тисках. Он чуть наклонился вперёд, каждое слово — будто удар. — Я просто… хочу уберечь тебя. — От него. От Скорпиуса. Альбус поднял на отца взгляд, и в нём всё ещё горела юношеская бунтарская искра: — А что, если я не стану держаться от него подальше? Гарри глубоко вздохнул, почувствовав, как между ними возникла невидимая стена. — Есть Карта, — сказал он спокойно, но с твёрдостью в голосе. — Раньше ею пользовались те, кто замышлял шалости, а теперь она поможет нам держать в поле зрения вас — будем следить за каждым вашим шагом. Гарри сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло серьёзное предупреждение: — Если вы попробуете сбежать из Хогвартса — профессор Макгонагалл появится в ту же секунду, а может даже раньше. Он посмотрел прямо в глаза Альбусу: — Совместных уроков со Скорпиусом больше не будет. А свободное время ты будешь проводить только в гостиной Гриффиндора. Слова прозвучали как жёсткое обещание. — Ты не можешь сделать меня гриффиндорцем! — воскликнул Альбус. — Не играй со мной, — сказал Гарри тихо, но с такой сталью в голосе, что слова отозвались эхом по всей комнате. Он подвинулся чуть ближе, и в его взгляде было то, что бывает у людей, готовых пойти на край ради тех, кого любят. — Альбус, ты же знаешь, на каком ты факультете, — начал Гарри, его голос был ровным. — Если профессор Макгонагалл заметит тебя со Скорпиусом… Он замолчал на полуслове, встал и медленно подошёл к окну. Некоторое время смотрел в темноту за стеклом, как будто надеялся найти там другой выход. Когда он снова заговорил, голос стал глуше, тяжелее. — Я не хочу доходить до этого. Он обернулся, взгляд его был полон внутренней борьбы. И всё же, преодолев себя, Гарри продолжил: — Но, если ты не послушаешь… я наведу на тебя заклинание, которое позволит мне видеть твоими глазами и слышать твоими ушами. Каждое движение. Каждое слово. Он помедлил, словно с трудом произносил следующее: — И тогда… мне придётся начать официальное расследование в отношении Скорпиуса. Альбус покачал головой, как будто хотел отмахнуться от услышанного, но в глазах его вспыхнула растерянность, за ней — отчаянная защитная обида. — Но, папа... — начал он, голос ломался на полуслове. — Ты не можешь... Это просто не... Гарри закрыл глаза на мгновение, воспоминание сжали ему сердце. Когда он снова посмотрел на сына, в его лице было столько же усталой решимости, сколько и печали. — Может, я правда был не лучшим отцом. — сказал он тихо, — Может, я ошибался. Но ты должен понять одно. Мы с мамой — твои родители. Ты нам дороже всего. Голос Гарри стал мягче, и в мягкости этой скрывалась непреклонность, родительская стена, которую не пробить упрямством подростка. — Мне жаль, Альбус. Мне очень жаль. Но … я не могу позволить тебе идти по дороге, которая может привести к беде. https://i.postimg.cc/9Q0fkpy7/image.png https://i.postimg.cc/7698wvk6/image.png https://i.postimg.cc/25Bhsmn1/image.png https://i.postimg.cc/9MYR2f0V/image.png https://i.postimg.cc/C5K1VH9H/image.png https://i.postimg.cc/DZxv54mY/image.png https://i.postimg.cc/kX6JF4C4/image.png https://i.postimg.cc/cJZdSBnY/image.png https://i.postimg.cc/4yrTF6GK/image.png https://i.postimg.cc/fR7hBSr3/image.png https://i.postimg.cc/vBKRcrcP/image.png https://i.postimg.cc/28h6N6tC/image.png https://i.postimg.cc/XqMbsK43/image.png https://i.postimg.cc/rsGvgvh6/image.png https://i.postimg.cc/mDCq2vWc/image.png https://i.postimg.cc/g27ByzYd/image.png https://i.postimg.cc/ZKKf1Bnn/image.png https://i.postimg.cc/N07msDCZ/image.png https://i.postimg.cc/SRjMGhQn/image.png https://i.postimg.cc/BvgP96Xb/image.png https://i.postimg.cc/ryb0L7F9/image.png https://i.postimg.cc/rmHmMtTH/image.png https://i.postimg.cc/MKVy3zbM/image.png https://i.postimg.cc/ZKtNd1t5/image.png Лучший подарок для авторов — ваш лайк, подписка и отзыв. Каждое ваше внимание вдохновляет и помогает создавать ещё больше. Спасибо, что вы здесь!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!