Вернутся к фанфику
3 ГЛАВА 10-11 Под сводами глубин
10 июля 2026, 16:51Створки с резными грифонами скрипнули и медленно сомкнулись.
Кабинет не хотел выпускать виновников.
Тяжесть слов Макгонагалл давила на плечи сильнее, чем самое жестокое наказание.
Альбусу хотелось хоть что-то возразить, сказать, что они не могли иначе, не могли стоять в стороне…
Но язык словно прирос к нёбу.
Он поймал взгляд Скорпиуса — в нём мерцало странное сочетание: смех, застывший на грани слёз. В этом было что-то странно утешительное. Эйвелин шла чуть позади и смотрела на каменный пол так, будто могла прожечь в нём дыру.
— Ну… — наконец выдавил Скорпиус, стараясь звучать бодро. — Это было… познавательно.
Альбус фыркнул:
— Познавательно? Она только что сказала, что мы чуть не уничтожили мир.
— Ну…, — пожал плечами Скорпиус, — не весь. Только лучшую его часть.
Эйвелин тихо усмехнулась.
— В чём-то она права. Всё-таки мы не должны были играть с прошлым, — сказала она, и в голосе усталость звучала громче иронии.
— Мы просто хотели защитить его, — сказал Альбус. — Разве это плохо?
— Я думаю… хорошо, — Эйвелин посмотрела на серый камень под ногами. — Но ты сам видишь, как всё обернулось.
Лестница мягко скользила вниз, каменные ступени сами поворачивались под их ногами. За окнами верхней башни гулял ветер. В далёком крике филина слышалась насмешка.
Альбус шёл молча. Иногда ему казалось, что стоит оглянуться — и он снова встретится со строгим взглядом Макгонагалл.
Коридоры верхних этажей встретили их золотым светом факелов. На стенах висели портреты бывших директоров и преподавателей школы. Один седой мужчина в старинной мантии с презрительным видом закрыл книгу, громко вздохнув. Женщина с высоко поднятой головой покачала пальцем.
Даже добродушный толстячок с розовыми щеками прошептал:
— Позор… позор…
— Они всё знают, — глухо сказал Альбус.
— Конечно, знают, — отозвался Скорпиус. — Наверняка у них там уже заседание «портретной комиссии по делам катастроф». Выясняют, кто из нас самый безответственный.
— Хм, — Эйвелин подняла бровь. — У меня плохие новости, мальчики. Это будет ничья.
Они шли всё ниже, и золотой свет постепенно сменялся холодным, зеленоватым. Факелы горели белёсым пламенем, и стены становились влажнее.
Лестница повернулась в последний раз и вывела их в полутёмный коридор. Потолки здесь были ниже, воздух влажный, пах мхом и старостью. Вдоль стены тянулись крошечные окошки-решётки, за которыми капала вода.
— Я всегда ненавидел это место, — признался Альбус. — Здесь… слишком похоже на подземелье и напоминает о чём-то утонувшем.
— Так это и есть подземелье, Поттер, — усмехнулся Скорпиус. — Добро пожаловать домой.
Эйвелин улыбнулась.
Факел впереди вспыхнул ярче. Слишком ярко.
— Лично я думаю, — сказал Скорпиус тоном лектора, — что, если стены вдруг зашепчут: «Вы глупцы», я уже не удивлюсь.
— Тсс, — Эйвелин оглянулась. — накличешь еще… мало мы получили?
— Неприятности, кажется, давно уже нас нашли, — возразил он.
Их голоса гулко разносились по галереям.
Коридор сузился, холодок лёг на кожу. Где-то в глубине послышался глухой плеск.
— А знаете, — тихо сказал Альбус, глядя в огонь, — я всё думаю о словах профессора. О том, что храбрость не оправдывает глупость.
— И? — осторожно спросила Эйвелин, чуть наклонив голову.
— И… может, она права, — выдохнул он.
Скорпиус поднял взгляд, щурясь.
— Конечно, права. Но, знаешь, иногда… именно глупость нас и спасает.
Эйвелин скрестила руки на груди.
— Не уверена.
— Ну… — Скорпиус пожал плечами.
Он усмехнулся — почти виновато.
Наконец коридор вывел их в подземный зал с узкими окнами, глядящими в толщу Чёрного озера. За мутным стеклом лениво скользили рыбы, колыхались длинные водоросли, похожие на тонкие зелёные пальцы.
Вдруг стало темно.
Огромное, тяжёлое — проплыло слишком близко.
Альбус замер, всматриваясь.
— Кальмар, — прошептала Эйвелин.
Скорпиус хмыкнул, пытаясь скрыть беспокойство:
— Хоть кто-то рад нас видеть.
Они подошли к гладкой стене в конце зала. Камень был чёрный, влажный, холодный — настолько, что дыхание превращалось в пар.
— Пароль, — прошипел чей-то голос, и эхо змеино поползло по сводам.
Эйвелин произнесла тихо, но отчётливо:
— Veritas serpens.
Стена дрогнула, словно кожа живого существа, и начала расползаться в стороны, открывая тёмный проём.
Как ни странно, изнутри потянуло свежестью — прохладной, чистой, будто ветерок из весеннего утра пробрался в подземелье.
Уважение и лёгкий страх ударили в сердца друзей, когда они переступили порог.
Гостиная Слизерина встретила их величием и холодом.
Пламя в камине вспыхнуло.
Зеленоватый свет струился сквозь огромные окна, ведущие прямо в подводные глубины озера. Колонны со змеями поддерживали своды, гобелены изображали сцены из древней истории факультета.
— Знаете, — сказал Скорпиус, — иногда я думаю, что мы как змеи на дне озера.
— Змеи или нет, — Эйвелин поправила мантию, — здесь всё же уютнее, чем в кабинете директора.
Альбус хотел возразить, но слова застряли в горле. Его мысли были всё ещё там, в башне, под взглядом Макгонагалл.
Они прошли мимо диванов и каменных столов, и каждый шаг отзывался гулким эхом.
Лестницы к спальням вели вниз. Глаза змей на лампах мерцали изумрудным светом.
Эйвелин свернула к своему коридору, украшенному обсидиановыми вазами и гобеленами. Она остановилась на мгновение, посмотрела на друзей.
— До завтра, — сказала она.
И скрылась за дверью.
Альбус и Скорпиус пошли дальше, к мужском крылу. Здесь стены были суровее, свет тусклее. Холодок усиливался.
Когда массивная дверь с железной ручкой-змеёй закрылась за ними, они оказались в спальне, которая напоминала подводный склеп. Тяжёлые кровати с бархатными балдахинами, ковры болотного цвета, резные колонны. Изумрудный свет окон отбрасывал на стены скользящие тени.
— Ну вот, — вздохнул Скорпиус, — родной дом. Со всеми прелестями.
Альбус прошёл к своей кровати, бросил плащ и опустился на край матраса. В голове звенели слова Минервы.
Он уже собирался лечь, когда заметил на тумбочке сложенный вдвое пергамент — не его и уж точно не то, что должно было здесь лежать.
Альбус не сразу протянул руку. Некоторое время он просто смотрел на пергамент, словно тот мог исчезнуть, если его не трогать. В зелёном свете из окон тень от сложенных краёв казалась слишком чёткой — не случайной, не забытым клочком. Он коснулся бумаги кончиками пальцев, и холод прошёл по коже, будто пергамент лежал здесь давно и в то же время совсем недавно. Альбус втянул воздух и развернул письмо.
Почерк был неровный, словно писали на ходу. Чернила местами впитались слишком глубоко, расползлись по волокнам бумаги.
Прошлое не прощает.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!