Вернутся к фанфику

3 ГЛАВА 10-11 Под сводами глубин

10 июля 2026, 16:51
Створки с резными грифонами скрипнули и медленно сомкнулись. Кабинет не хотел выпускать виновников. Тяжесть слов Макгонагалл давила на плечи сильнее, чем самое жестокое наказание. Альбусу хотелось хоть что-то возразить, сказать, что они не могли иначе, не могли стоять в стороне… Но язык словно прирос к нёбу. Он поймал взгляд Скорпиуса — в нём мерцало странное сочетание: смех, застывший на грани слёз. В этом было что-то странно утешительное. Эйвелин шла чуть позади и смотрела на каменный пол так, будто могла прожечь в нём дыру. — Ну… — наконец выдавил Скорпиус, стараясь звучать бодро. — Это было… познавательно. Альбус фыркнул: — Познавательно? Она только что сказала, что мы чуть не уничтожили мир. — Ну…, — пожал плечами Скорпиус, — не весь. Только лучшую его часть. Эйвелин тихо усмехнулась. — В чём-то она права. Всё-таки мы не должны были играть с прошлым, — сказала она, и в голосе усталость звучала громче иронии. — Мы просто хотели защитить его, — сказал Альбус. — Разве это плохо? — Я думаю… хорошо, — Эйвелин посмотрела на серый камень под ногами. — Но ты сам видишь, как всё обернулось. Лестница мягко скользила вниз, каменные ступени сами поворачивались под их ногами. За окнами верхней башни гулял ветер. В далёком крике филина слышалась насмешка. Альбус шёл молча. Иногда ему казалось, что стоит оглянуться — и он снова встретится со строгим взглядом Макгонагалл. Коридоры верхних этажей встретили их золотым светом факелов. На стенах висели портреты бывших директоров и преподавателей школы. Один седой мужчина в старинной мантии с презрительным видом закрыл книгу, громко вздохнув. Женщина с высоко поднятой головой покачала пальцем. Даже добродушный толстячок с розовыми щеками прошептал: — Позор… позор… — Они всё знают, — глухо сказал Альбус. — Конечно, знают, — отозвался Скорпиус. — Наверняка у них там уже заседание «портретной комиссии по делам катастроф». Выясняют, кто из нас самый безответственный. — Хм, — Эйвелин подняла бровь. — У меня плохие новости, мальчики. Это будет ничья. Они шли всё ниже, и золотой свет постепенно сменялся холодным, зеленоватым. Факелы горели белёсым пламенем, и стены становились влажнее. Лестница повернулась в последний раз и вывела их в полутёмный коридор. Потолки здесь были ниже, воздух влажный, пах мхом и старостью. Вдоль стены тянулись крошечные окошки-решётки, за которыми капала вода. — Я всегда ненавидел это место, — признался Альбус. — Здесь… слишком похоже на подземелье и напоминает о чём-то утонувшем. — Так это и есть подземелье, Поттер, — усмехнулся Скорпиус. — Добро пожаловать домой. Эйвелин улыбнулась. Факел впереди вспыхнул ярче. Слишком ярко. — Лично я думаю, — сказал Скорпиус тоном лектора, — что, если стены вдруг зашепчут: «Вы глупцы», я уже не удивлюсь. — Тсс, — Эйвелин оглянулась. — накличешь еще… мало мы получили? — Неприятности, кажется, давно уже нас нашли, — возразил он. Их голоса гулко разносились по галереям. Коридор сузился, холодок лёг на кожу. Где-то в глубине послышался глухой плеск. — А знаете, — тихо сказал Альбус, глядя в огонь, — я всё думаю о словах профессора. О том, что храбрость не оправдывает глупость. — И? — осторожно спросила Эйвелин, чуть наклонив голову. — И… может, она права, — выдохнул он. Скорпиус поднял взгляд, щурясь. — Конечно, права. Но, знаешь, иногда… именно глупость нас и спасает. Эйвелин скрестила руки на груди. — Не уверена. — Ну… — Скорпиус пожал плечами. Он усмехнулся — почти виновато. Наконец коридор вывел их в подземный зал с узкими окнами, глядящими в толщу Чёрного озера. За мутным стеклом лениво скользили рыбы, колыхались длинные водоросли, похожие на тонкие зелёные пальцы. Вдруг стало темно. Огромное, тяжёлое — проплыло слишком близко. Альбус замер, всматриваясь. — Кальмар, — прошептала Эйвелин. Скорпиус хмыкнул, пытаясь скрыть беспокойство: — Хоть кто-то рад нас видеть. Они подошли к гладкой стене в конце зала. Камень был чёрный, влажный, холодный — настолько, что дыхание превращалось в пар. — Пароль, — прошипел чей-то голос, и эхо змеино поползло по сводам. Эйвелин произнесла тихо, но отчётливо: — Veritas serpens. Стена дрогнула, словно кожа живого существа, и начала расползаться в стороны, открывая тёмный проём. Как ни странно, изнутри потянуло свежестью — прохладной, чистой, будто ветерок из весеннего утра пробрался в подземелье. Уважение и лёгкий страх ударили в сердца друзей, когда они переступили порог. Гостиная Слизерина встретила их величием и холодом. Пламя в камине вспыхнуло. Зеленоватый свет струился сквозь огромные окна, ведущие прямо в подводные глубины озера. Колонны со змеями поддерживали своды, гобелены изображали сцены из древней истории факультета. — Знаете, — сказал Скорпиус, — иногда я думаю, что мы как змеи на дне озера. — Змеи или нет, — Эйвелин поправила мантию, — здесь всё же уютнее, чем в кабинете директора. Альбус хотел возразить, но слова застряли в горле. Его мысли были всё ещё там, в башне, под взглядом Макгонагалл. Они прошли мимо диванов и каменных столов, и каждый шаг отзывался гулким эхом. Лестницы к спальням вели вниз. Глаза змей на лампах мерцали изумрудным светом. Эйвелин свернула к своему коридору, украшенному обсидиановыми вазами и гобеленами. Она остановилась на мгновение, посмотрела на друзей. — До завтра, — сказала она. И скрылась за дверью. Альбус и Скорпиус пошли дальше, к мужском крылу. Здесь стены были суровее, свет тусклее. Холодок усиливался. Когда массивная дверь с железной ручкой-змеёй закрылась за ними, они оказались в спальне, которая напоминала подводный склеп. Тяжёлые кровати с бархатными балдахинами, ковры болотного цвета, резные колонны. Изумрудный свет окон отбрасывал на стены скользящие тени. — Ну вот, — вздохнул Скорпиус, — родной дом. Со всеми прелестями. Альбус прошёл к своей кровати, бросил плащ и опустился на край матраса. В голове звенели слова Минервы. Он уже собирался лечь, когда заметил на тумбочке сложенный вдвое пергамент — не его и уж точно не то, что должно было здесь лежать. Альбус не сразу протянул руку. Некоторое время он просто смотрел на пергамент, словно тот мог исчезнуть, если его не трогать. В зелёном свете из окон тень от сложенных краёв казалась слишком чёткой — не случайной, не забытым клочком. Он коснулся бумаги кончиками пальцев, и холод прошёл по коже, будто пергамент лежал здесь давно и в то же время совсем недавно. Альбус втянул воздух и развернул письмо. Почерк был неровный, словно писали на ходу. Чернила местами впитались слишком глубоко, расползлись по волокнам бумаги. Прошлое не прощает.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!