Вернутся к фанфику
3 ГЛАВА 12 Там, где цветы не вянут
13 июля 2026, 19:45Серебристая дымка окутывала всё вокруг.
Она стелилась по неровным улицам.
Туман был полупрозрачным, зыбким.
Маленький Гарри осторожно держал в руках скромный букет цветов, собранных по дороге. Их мягкий аромат сливался с влажной свежестью тумана.
Надгробие Лили и Джеймса Поттеров мерцало слабым золотистым светом, едва заметно реагируя на его присутствие.
Тетя Петунья нетерпеливо топтала землю рядом: её ярко-рыжие волосы блестели под лунным светом, а лицо выражало раздражение.
— Давай скорее, клади этот свой букетишко и пошли. Я ненавижу эту захудалую деревеньку. Не знаю, как у меня вообще могла возникнуть мысль прийти сюда… Годрикова Впадина! — она криво усмехнулась, обводя взглядом низкие дома. — Да это какая-то Горе-Впадина… здесь наверняка живёт одно отребье.
Она поправила ворот плаща. Съёжилась.
— Пошевеливайся, — добавила Петунья, перебивая себя быстрыми вздохами, словно опасаясь, что кто-то может застать их врасплох.
— Ну же… У меня нет времени на это! — Взгляд метался по сторонам, останавливаясь на каждой мелочи. — У Дадлика сегодня собрание скаутов, и, ты ведь знаешь, он не выносит опозданий.
— Тетя Петунья, мы ведь их последние живые родственники, верно?
Серебристый туман сгустился над могилой.
— Да… Ты да я.— ответила тетя Петунья, слабо покачавшись.
Он приблизился к могиле, опустив букет. Его глаза блестели от слёз.
— Вы говорили, что у них совсем не было друзей…— голос Гарри дрогнул, как будто он боялся услышать ответ.
— Лили пыталась, — тихо сказала тётя Петунья и опустилась на корточки, осторожно поправляя цветок. — Упокой Господь её душу… Она была добрая, просто… слишком особенная — своей натурой отталкивала людей… Люди не понимали её.
Она замолчала на мгновение. Сжала губы.
— А твой отец… — в голосе прозвучала старая досада. — Грубый, шумный человек, совершенно несносный.
— Так что да, — добавила она тише. — У них почти не было друзей.
— Я не понимаю.
Гарри посмотрел на тетю потом снова на могильный камень.
— Тогда, почему здесь так много цветов?
Цветы воспоминаний не увядали — они обновлялись сами. Букеты заполняли каждый клочок земли, переплетались и нависали друг над другом, словно живой покров. На каждом лепестке можно было прочесть знак благодарности, имя оставившего: «Питер и Мэри Макдональд» — полевые ромашки, «Профессор Макгонагалл» — строгий венок из лилий… Казалось могила утонула в этом цветочном океане, и каждый букет хранил свою отдельную историю, тихо шепча память о тех, кто ушёл.
Тетя Петунья медленно обернулась. Её взгляд, обычно острый и недоверчивый, вдруг смягчился — будто она только сейчас заметила все эти букеты, пестрые, свежие, лежащие у подножия камня. Она замерла, растерянно моргнула, потом осторожно наклонилась, провела ладонью по лепесткам — как бы проверяя настоящие ли они. На мгновение её губы дрогнули.
Она медленно присела на корточки. Пальцы нервно теребили край сумочки, ногти вонзались в ткань.
— Ох, да, — выдохнула она глухо. — Кажется… и правда есть… немного. — Она попыталась усмехнуться. — Должно быть, надуло ветром с других могил. Или это чья-то шутка. Да, вероятнее всего, так и было… — Она беспокойно огляделась. — Может какой-нибудь парень, у которого слишком много свободного времени, слонялся тут, собирал цветы с других могил и складывал их сюда…
Гарри молча поднял один из букетов. На белой ленте аккуратными буквами было выведено: «Лили и Джеймс, мы никогда не забудем то, что вы сделали».
Он поднял глаза на Петунью.
— Почему на всех букетах их имена? «Лили и Джеймс, ваша жертва…»
Петунья не ответила. Её руки тряслись — она поспешно спрятала их в рукава, боясь, что Гарри заметит.
Воздух вдруг повёл себя странно. Стал густым, тяжёлым. Под подошвами стало холоднее, чем секунду назад, и этот холод поднимался медленно, через щиколотки, выше... Казалось, сама земля вспоминала ту ночь — ночь, когда всё изменилось.
Он машинально потянулся ладонью к зудящему шраму. Туман, ещё минуту назад просто серый, стал резать лицо мелкими иглами. Гарри моргнул, прищурился, но мир не прояснился.
Во рту появился привкус сырости и старого железа.
— Уходим! Уходим отсюда, слышишь?! — испуганно выкрикнула тётя Петунья.
Она схватила мальчика за плечи, рывком оттащила от могилы.
И вдруг воздух над могилой дрогнул. Из тумана вынырнула тень — сначала рука, вытянутая, искажённая, затем — фигура, медленно вырастающая из мрака.
Это была тень Волан-де-Морта. Нет, не он сам — отпечаток страха, живущий в памяти Гарри. Черно-серебряные переливы пробегали по силуэту. Ломались, рассыпались, собирались вновь — как отражение в разбитом зеркале.
Могила содрогнулась. Тень вытянулась к ним, и холод ударил в грудь.
Тётя Петунья отшатнулась, прижимая Гарри к себе:
— Я так и знала… — прошептала она. В глазах ужас. — Это место опасно. Чем скорее уйдём, тем лучше.
Она почти волоком потянула его прочь.
— Ну давай же быстрее…— бормотала она, спотыкнувшись о соседнюю могилу.
Гарри едва поспевал за её быстрыми, сбивчивыми шагами. Петунья шла неровно, почти торопливо.
Она всё время оглядывалась — резко, короткими рывками, не задерживая взгляда ни на миг. Каждый раз это движение выглядело одинаково: как будто она ожидала увидеть за спиной чёрную фигуру, бесшумно скользящую сквозь туман.
Её дыхание сбивалось, пальцы судорожно сжимались в складках пальто, и страх, который она не произносила вслух, чувствовался сильнее любых слов.
Гарри обернулся.
— Ты всё ещё видишь моими глазами, Гарри Поттер? — раздался шипящий голос.
— Я чую вину. Весь воздух здесь нестерпимо пропах виной.
Слова, произнесённые на змеином языке, впивались в сознание, множились эхом, распадаясь на десятки перекрывающих друг друга голосов. Они не просто звучали — они проникали внутрь, заставляя дрожать мысли.
Гарри ощутил, как из глубины поднималось глухое, могильное дыхание, и по поверхности, побежали светящиеся трещины, разрывая камень.
— Папа… Папа…
Тень Волан-де-Морта дрогнула. Его мантия всколыхнулась, словно задетая внезапным порывом ветра, и в следующий миг из её складок вырвался ослепительный свет. Он был слишком ярким, слишком живым для этого мёртвого пространства.
Из сияния, будто из толщи воды, вырывался мальчик.
Альбус.
Его глаза были широко раскрыты, полны ужаса и мольбы. Лицо искажало отчаяние, губы беззвучно дрожали, а руки тянулись вперёд — к Гарри, к единственной точке опоры в рушащемся мире.
— Папа… Папа…
Альбус застыл между вдохом и криком.
Туман не двигался, свет не мерк и не усиливался.
Несколько бесконечно долгих секунд существовали только его протянутые руки и взгляд, в котором ещё теплилась надежда.
Потом шёпот. Сначала едва различимый, он звучал, как шелест чешуи по камню, но с каждой секундой становился всё громче.
«Он идёт. Он идёт. Он идёт».
Крик.
Резкий, разрывающий тишину.
И сразу после него из глубины поднялся новый звук: холодный, тягучий шёпот, постепенно заполнявший всё вокруг, вытеснявший мысли, воздух, саму надежду.
Голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим.
Голос Волан-де-Морта:
— Га-а-а-рри По-о-о-ттер…
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!