Вернутся к фанфику
4 ГЛАВА 12 Должен
12 августа 2026, 18:29Гарри стоял, словно вросший в землю. Каждая клеточка тела окаменела.
Ни вздоха глубже, ни движения — только тяжесть.
Его глаза не могли оторваться от фигуры, медленно приближавшейся к дому.
Тёмная мантия касалась земли как тень от косы. А лицо… казалось вырубленным из пустоты, в которой никогда не было тепла.
Волан-де-Морт.
— Он идёт убить моих родителей, — с безысходностью выдохнул Гарри. — А я… я не могу ничего сделать.
— Неправда, — с суровым взглядом сказал Драко.
Слова повисли, как холодный дым. Гарри чувствовал, будто мир вот-вот рухнет.
— Пап, сейчас не время, — мягко одёрнул его Скорпиус.
Джинни едва ощутимо коснулась руки Гарри.
— Ты не обязан на это смотреть. Дельфи у нас. Если захочешь, мы можем уйти. Хоть сейчас.
Гарри слегка качнул головой. Боль туго сжала грудь.
— Нам надо проследить… чтобы всё оставалось так, как должно.
Гермиона с горечью посмотрела на него.
— Хорошо...
И тут ночную тишину разорвали крики, рвущие сердца в клочья.
— Лили-и-и! — голос Джеймса, пробился сквозь мрак. — Бери-и-и Гарри и уходи-и-и! Я задержу его!
Раздался глухой раскатистый взрыв, дом вздрогнул.
Смех. Холодный, рваный, как треск сухого льда.
— Иди-и-и! Не огля-ядывайся-я-я! — донёсся последний зов Джеймса.
— Avada Kedavra!
И ночь словно сжалась, вбирая в себя последний вздох мольбы.
Зелёное сияние вспыхнуло, отражаясь в глазах Гарри.
Он содрогнулся, руки затряслись.
В ушах застучала кровь.
Мир качнулся, и он едва не рухнул.
Альбус крепко взял отца за руку.
— Он сделал всё, что мог, — без мальчишеской наивности произнёс Альбус.
Джинни обняла мужа, с другой стороны, и он облокотился на них обоих, как на последний бастион.
— Там…, — прохрипел Гарри, указывая дрожащей рукой в сторону окна. — Я вижу её.
Мама.
Он столько раз представлял её лицо.
Но никогда — таким.
В доме что-то резко треснуло. С оглушительным скрежетом дверь сорвало с петель.
— Не Гарри-и-и! Только не Гарри-и-и! — Лили выкрикнула, в отчаянии заслоняя собой детскую кроватку.
Её пальцы впивались в край, оставляя на дереве тонкие, отчаянные царапины. Губы плотно сжались. Взгляд, полный безвыходного страха застыл в пустоте.
— Прочь, глупая девчонка, — обжигающим, ядовитым голосом шипел Волан-де-Морт. — Отойди сейчас же.
— Убей меня! — вскрикнула Лили, захлебываясь отчаянием. — Только не Гарри!
Волан-де-Морт поднял палочку.
— Пожалуйста… он же ребёнок, — голос Лили сорвался невыносимой болью. — Умоляю… будьте милосердны!
Грудь Гарри замерла в безмолвном вдохе.
— Avada Kedavra!
Могильная вспышка распахнулась раскаленным взрывом. Свет вырвался, выстрелил на улицу и окно разлетелось в сухую пыль.
Заклятие смерти ударило с такой силой, что ночь на секунды потеряла свой цвет. Зелёная тень липкой ходой пронеслась по крышам близлежащих домов, оставив на них глубокие разорванные раны.
Гарри рухнул на колени. Он не заметил, как пальцы судорожно сжали воздух.
Грудь сдавило — не от удара, а от ощущения, что проклятие прошло сквозь время и ударило в сердце, разрываясь у него внутри.
Мир вокруг размывался.
Звуки исчезли, и тишина, густая и тяжёлая, накрыла его. Он открыл рот, но крик застрял в горле, не находя выхода. Беззвучный вопль сотрясал его изнутри.
Колени вонзились в холодный каменный пол. Казалось, сама твердь дрожала вместе с ним.
Перед глазами мелькали образы — лица тех, кого он не смог уберечь, мгновения, которые невозможно вернуть. Каждый вздох превращался в изломанный, обжигающий воздухом рывок. Всё тело дергалось в немой борьбе с тем, что сильнее его.
Он протянул руку.
Остановить, удержать, вернуть ...
Мир умирал в его беззвучном крике.
Видя и ощущая невыносимые страдания Гарри, Эйвелин пронзило… внутри что-то дрогнуло.
Она почувствовала тяжёлую, тёмную, рвущуюся из Гарри боль, которая не помещалась в одном человеке. Боль проходила сквозь него, будто искала выход.
Эйвелин подошла ближе.
Тонкие пальцы описали в воздухе узор.
— Silentium Intus… — её голос был мягче дыхания.
Слова упали не как заклинание, а как благодать, и пространство послушно откликнулось.
Тьма дрогнула, и ночной мрак расступился — не от страха, но от почтения.
Воздух прояснился, будто из него вынули весь яд и тяжесть. Наступившая тишина не давила — она была наполнена умиротворённой чистотой.
Боль Гарри отпрянула.
Не исчезла, но позволила ему вдохнуть по-настоящему.
Её ладони раскрылись. Тёплое сияние медленно растекалось мягкими волнами, навивая покой.
— Lux Manus… — её слова разлились, как колыбельная, что знает душа с рождения.
Свет лёг на плечи Гарри. Накрыл его, словно плащ, сотканный из сострадания и кроткой милости.
Гарри ощутил, как в глубине бездонной скорби тлеет огонёк — малый, но неугасимый.
Упрямое тепло коснулось самого сердца.
И в тот миг, когда казалось, что он снова сорвётся, её пальцы мягко разошлись, ладони повернулись вверх, вознося его боль самому своду небес.
— Levamen Cordis…
Её голос напоминал дыхание ветра в вершинах древних деревьев.
Воздух взвился невидимой дрожью. Листья на полу тихо шелохнулись. И часть тяжести, тянущая Гарри к пропасти, перелилась к ней — растворяясь в сиянии.
Он поднял глаза. Красные, полные слёз. Эйвелин стояла пред ним, словно отблеск зари, спустившийся в самую глубину ночи.
— Я не заберу боль, — прошептала она. — Но я могу сделать её тише.
Гарри вдохнул.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!