Love.

***        — Я и говорю: «Эта палетка стоит своих денег, не начинай».       Ши Цинсюань сидит перед зеркалом, сосредоточенно пытаясь укротить непослушные пряди в два куцых хвостика на макушке. На запястьях болтаются запасные резинки, в зубах — шпилька.       — Как думаешь, мне бы пошёл другой цвет волос? — голос Се Лянь звучит приглушённо, будто она спрашивает не подругу, а собственные ладони, в которые уткнулась взглядом.       В комнате повисает тишина. Такая густая, что слышно, как потрескивает люстра. Расческа выскальзывает из пальцев Цинсюань и с громким стуком падает на туалетный столик. Этот звук выводит её из ступора. Она медленно, очень медленно поворачивается к подруге, которая сидит на кровати у неё за спиной.       — Это то, о чём я думаю? — голос Ши звучит подозрительно спокойно. — Или мне послышалось?       На губах расцветает лукавая улыбка. Цинсюань встаёт с пуфика и бесшумно, как хищница, направляется к жертве.       — Ну что ты, я просто спросила! — Лянь мотает головой так отчаянно, что чёлка взлетает. — Просто стало интересно, вот и всё. Забудь, не бери в голову!       — Нет уж, дорогуша, — Цинсюань плюхается рядом и переплетает их пальцы, не оставляя путей к отступлению. — Колись, что задумала.       Се Лянь сжимает тёплую ладонь подруги и обречённо вздыхает. Ей не отвертеться. ***       — Значит, хочешь чего-то нового и решила начать с волос?       Цинсюань получает в ответ короткий кивок. Девушка театральным жестом прижимает руку к груди, а второй смахивает несуществующую слезу.       — Моя девочка созрела для перемен!       — А-Сюань! — Лянь стонет и прячет пылающее лицо в ладонях.       — Я тебе помогу, — гордо заявляет Ши, сияя улыбкой. — Какой цвет хочешь?       — Я не знаю, — Лянь пожимает плечами и задумчиво прикусывает губу. — Что-то… не слишком кричащее. Но чтобы было заметно.       Се Лянь наблюдает, как подруга начинает наворачивать круги по комнате. Цинсюань жмурится, явно перебирая в памяти залежи косметички и чужих секретов.       Резкий хлопок в ладоши — и Цинсюань подпрыгивает на месте.       — Пэй Мин на днях продул Уду в карты! И теперь должен краситься в красный. Брат сам купил ему краску, она, кажется, в ванной. Как насчёт позаимствовать?       — Прямо сейчас? Сегодня? — глаза Лянь округляются до размеров блюдец. — А никто ругаться не будет?       — Я, считай, спасаю задницу Пэй Мина, — Цинсюань морщится, будто от лимона, при упоминании ухажёра старшего. — Он мне ещё спасибо скажет. А с братом проблем не будет — он меня обожает.       — Цинсюань, я…       — Секунду! — Ши уже несётся в коридор. — Найду футболку! Раздевайся, будем делать из тебя ягодку! ***       — Ты точно уверена? — Се Лянь с сомнением разглядывает красное месиво в мисочке.       — Волосы — не зубы, отрастут, — фыркает Цинсюань. — Тем более это просто тоника, смоется через пару недель.       Лянь обречённо вздыхает и садится на приготовленный стул.       — Я начинаю! — провозглашает Ши, и первый мазок холодной кистью по пряди ощущается как подписание приговора. ***       — Странное чувство, — тихо говорит Лянь, выходя из ванной. — Будто я кого-то убила.       На цвет волос она так и не посмотрела — зеркало запотело, а мокрые пряди всегда темнее, чем будут в итоге.       — Единственное, что ты убиваешь, — это Хуа Чэн наповал, — усмехается Цинсюань, доставая фен. — Она теперь серьёзной быть не сможет, только любоваться.       Се Лянь невольно улыбается. Одно упоминание возлюбленной заставляет сердце биться чаще.       Стоп!       Лянь ведь даже не предупредила её! А вдруг Хуа не понравится? Вдруг она любит её именно за натуральный цвет, а теперь…       — Ой, всё, — Цинсюань закатывает глаза, прерывая этот внутренний монолог. — Выключи эту драму. Твоя суженая пятки тебе целовать готова, даже если ты в лягушку превратишься.       Се Лянь мотает головой, пытаясь сдержать смех, но щёки уже предательски горят. Она возвращается на стул, на котором всего час назад распрощалась со своим привычным отражением.       Впереди — укладка и макияж. ***       — Чёрт, подожди, я забыла, куда помаду задевала.       — Не нужно, у меня с собой масло для губ.       — Тогда ты готова, красавица, — довольно хмыкает Цинсюань, закручивая колпачок хайлайтера. — Смотри.       Се Лянь делает глубокий вдох. Второй. И только потом поднимает глаза на зеркало.       Мысли исчезают. Совсем.       Краска легла идеально — не в красный, а в глубокий, благородный бордовый. Насыщенный вишнёвый оттенок переливается в свете ламп, а завитые локоны спадают мягкими волнами. Лянь в шоке прикрывает рот ладонями, подходит ближе, рассматривая каждую прядь.       — Это… — выдыхает она. — А-Сюань, это просто невероятно.       Ши Цинсюань подходит сзади и обнимает подругу за плечи, их отражения улыбаются друг другу в зеркале.       — Ты невероятная, — смеётся она. — Я же говорила — твой цвет. ***       Се Лянь выходит от подруги и на ходу печатает сообщение возлюбленной: «Освободилась. Можно заехать?»       Откладывать встречу не хочется совсем. ***       Она стоит перед дверью в квартиру Хуа Чэн, сжимая в руках шуршащую упаковку бордовых тюльпанов. Сердце колотится где-то в горле.       Глубокий вдох — и рука тянется к ручке.       Дверь бесшумно открывается, впуская её внутрь.       В прихожей пусто, но из кухни доносятся знакомые звуки и умопомрачительный аромат свежей выпечки. Сердце сжимается от щемящей нежности. Как же она любит эту женщину.       — Принцесса? — голос Хуа доносится из глубины квартиры.       — Подожди! — выпаливает Лянь. — Стой на месте. И закрой глаза!       — Что случилось? — в голосе Чэн проскальзывают веселые нотки.       — Сюрприз.       Лянь быстро сбрасывает кеды, вешает куртку и проходит на кухню. Хуа Чэн стоит у столешницы спиной к ней, облокотившись на край возле кофемашины.       — Всё, — выдыхает Лянь, останавливаясь в проходе. — Можешь поворачиваться.       — Цзецзе, что за…       Хуа Чэн замолкает, так и не закончив фразу.       Се Лянь стоит перед ней — нарядная, с букетом в руках, и с бордовыми волосами. Густой вишнёвый оттенок переливается в тёплом свете кухни, обрамляя её лицо.       Чэн медленно сглатывает. У неё перехватывает дыхание.       — Моё Высочество, — голос становится хриплым. — Ты меня убить решила?       Она делает шаг вперёд. Видит, как Лянь нервно теребит край футболки, как кусает губу, как отводит глаза, не решаясь встретиться взглядом.       Хуа Чэн протягивает руку и осторожно, кончиками пальцев, заправляет выбившуюся вишнёвую прядь за ухо.       — Ну как? — голос Лянь дрожит от неуверенности. — Попадание?       — Стопроцентное и прямо в сердце, цзецзе, — Чэн улыбается той самой улыбкой, от которой у Лянь всегда подкашиваются колени. — Ты прекрасна.       — Правда нравится? — в глазах всё ещё плещется сомнение.       — Я готова прямо сейчас упасть перед тобой на колени, — кивает Хуа и легко целует её в кончик носа. — Вишенка моя.       Лянь выдыхает — и рассыпается в счастливом смехе, чувствуя, как жар заливает щёки.       — Теперь будешь так меня называть?       — А ты против? — Чэн приподнимает бровь.       Вместо ответа Лянь протягивает ей букет, пряча смущение за бархатными лепестками. ***       Они сидят на кухне допоздна. Лянь рассказывает историю своего преображения — про панику, про тонику Пэй Мина, про Цинсюань с феном наперевес. Хуа Чэн слушает, не отрывая влюблённого взгляда, и в голове у неё пульсирует одно: «Моё. Моя. Моя вишенка».       Она берёт нож и отрезает новый кусочек вишнёвого пирога, взамен давно съеденного, и перекладывает его в тарелку Лянь.       — Ешь, — говорит просто. — Теперь это твой фирменный десерт.       Лянь улыбается и отламывает кусочек вилкой.       Вкусно. Очень. Как и вся эта новая, вишнёвая глава её жизни.