Вернутся к фанфику

Цветение

14 сентября 2026, 15:05
— Ты куда? — Кадзуха с удивлением проследил за тем, как Скарамучча сворачивает к дереву у подъезда, будто собираясь лезть на него. — А, да так удобнее, — но тот и ухом не повёл — только меж делом кивнул, по видимому, в сторону своего окна где-то на втором этаже. Изначально Скара вообще пригласил его как и всегда погулять после уроков неподалёку экипажа, может, и в Дюковский парк заглянуть, но по ходу дела оказалось, что он "кое-что" забыл дома. А на все уточнения просто отмахивался рукой. Сам он мог бы и на улице подождать, но в гостях у Скары в последний раз был в классе, наверное, седьмом — интересно было заглянуть. Да и чём ему заняться пока ждёт? Асфальт рассматривать? — Что "удобнее"? — он в замешательстве переспросил снова, всё ещё надеясь, что просто что-то не догоняет. Скара цокнул, в этот раз кивком подзывая к себе. — Тут легко, смотри — просто встаёшь на этот выступ, потом на ветку, держишься за крышу навеса, встаёшь на ту ветку и подтягиваешься, — на этом все надежды иссякли. — А если я свалюсь? — он задал ещё один вопрос, уже скорее смиряясь. Да и, если так подумать, задача не сильно сложнее, чем на гаражи лазить — там тоже ветки да шиферы. — Зажарю тебя на костре, как воробья. — Ни капли жалости. — Животная цепочка. — Пищевая цепь? — Да, — с этими словами Скара последовал своему плану, на удивление, ловко и быстро взбираясь по дереву на навес входа в трёхэтажку, следом выглядывая на него вниз. Неужели тот каждый раз так домой забирается? Кадзуха больше не собирался спорить, так что просто повторно оглядел, куда нужно становится и за что цепляться, после чего со вздохом приступил к делу. Ясное дело, опытом он не был обделён, так что проблем не возникло, только он всё ещё не понимал, в чём проблема зайти в квартиру через дверь как всё нормальные люди. — Вот видишь, легче лёгкого, — Скарамучча одобрительно покачал головой, как только он оказался рядом с ним. Крона дерева позади щекотала поясницу под футболкой. — Теперь туда, там моё окно. — Погоди, так это значит, ты его не закрываешь? — Кадзуха только сейчас об этом задумался. Привыкший к жизни на первом этаже, он, уходя из дому, никогда не забывал надёжно закрыть окна. Так его учили родители. — Думаешь, тут по деревьям лазит кто-то кроме нас? — А если лестница? — Боже, ну не нуди, — тот закатил глаза, — у меня из ценного дома только коллекция вкладышей от жвачек. — У тебя есть коллекция вкладышей от жвачек? — Ты правда хочешь обсуждать это, сидя на крыше подъезда? — Ладно. Пробираться в окно на втором этаже оказалось чуть более стрёмно, чем просто залазить на навес, учитывая, что для этого снова нужно было перелезать на ветви дерева, только уже с другой стороны. Благо, худшее до чего дошло — пару слов нецензурной лексики, когда ветка странно накренилась. Скара, уже сидя на подоконнике своей комнаты, страхуя, помог ему окончательно заскочить внутрь. Тем не менее, собираясь облегчённо вздохнуть, Кадзуха, спрыгнув на пол у окна, подавился воздухом: клочки ткани и бумаги, одежда, тетради, упаковки от еды, помятые блистеры, металлические банки и бутылки — всё было разбросано по комнате, а плохое освещение из-за кроны дерева прямо в окне, сливало все вещи пятнами и силуэтами то тут, то там. Не то чтобы Кадзуха был сильно против, но такое видал разве что когда в два ночи затевал генеральную уборку комнаты. И то всё было менее.. размашисто. Пытаясь приспособиться к такой.. необычной атмосфере, он снова закашлялся, стоило только попробовать набрать в грудь воздуха. Оказалось, тут стоит не менее специфический запах — тяжёлый от сигарет смешивался с чем-то кисло-сладким и.. горелым? Вдохнув немного на пробу ещё раз Кадзуха, невольно нахмурившись, различил тонкий резкий оттенок ещё чего-то знакомого — так пахло от растворителя, которым мама оттирала лак с ногтей. — Ты что, листьев по дороге наелся? Чем там давишься? — Чем это.. — "так воняет?" Он с озадаченным видом обернулся к Скарамучче, который всё ещё сидел на подоконнике у настежь открытого окна, глядя на него выжидающе. Так пахло Скарой — он вдруг осознал. Просто тот пах этим всем в разы тоньше, привычнее. Обычно он как-то списывал это всё на сигареты, странный стиральный порошок, ещё что-то.. Но что это был за запах по итогу? — Что? — ..Ничего, — Кадзуха мотнул головой, снова осматривая комнату, даже не зная, на чём остановиться. Скарамучча тем временем спрыгнул с подоконника, попутно доставая из кармана коробку сигарет и зажигалку, закуривая. Он, не глядя, перескакивал через скопления мусора и вещей на полу, быстро добираясь до открытого шкафа у двери и начиная рыться в одном из шкафчиков. Кадзуха ощущал себя странно — не знал, куда себя деть. Создавалось ощущение, будто, чтобы пройти куда-то дальше в комнату, нужно спросить разрешения. По итогу он постарался откинуть эту мысль и просто обернулся левее, оглядывая чужой рабочий стол — пыльная лампа, ножницы, ручки, небольшая закрытая коробка в углу, куски ткани, бумага, какие-то свёртки. Мелочь была сдвинута в сторону, словно движением из фильмов, когда главному герою на захламленный стол приносили что-то невероятное важное, и он в попыхах сметал всё одной рукой на пол, освобождая место. Только тут действие не закончили, и всякая всячина осталась на краю стола. Дальше шёл широкий низкий комод, приоткрытый ящик снизу, кажется, был сломан — его покосившийся край упирался о поцарапанный ламинат. Должно быть, чтобы запихнуть его обратно, нужно было изрядно постараться. Слева, под стеночкой, между двух шкафов, располагалась односпальная кровать. Пусть она была не застелена, выдавалась единственным чистым, ничем не заваленным, местом здесь. Едва он это понял, то решил, что вот оно — его временное пристанище. Подрасслабившись, Кадзуха аккуратно переступил какую-то бутылку и уселся на край, в этот раз с удивлением замечая в углу на рабочем столе у окна ещё и швейную машинку. — Это твоя? — А? Кто? — Скарамучча отстал от шкафчика, укладывая что-то себе в карман и поворачиваясь к нему, а затем и к швейной машинке, доставая изо рта сигарету. — А, это.. нет, не моя.. Ну, я шил когда-то, но это же типа девчачье и вообще.. — тот проговорил как-то сбивчиво и неопределённо махнул рукой. Затем наклонился, начиная возится среди кучки вещей на полу, предварительно снова всунув сигарету в рот. Кадзуха проследил за его действиями — друг с важным видом дополнительно раскидал валяющиеся элементы одежды и поднялся обратно. После обернулся к стулу, на котором висела бордовая футболка, кажется, единственная не особо мятая из всех вещей в этой комнате, и, попутно подходя ближе к ней, за раз стянул с себя толстовку и майку. Он не успел как-то среагировать, когда Скара уже влез в футболку — тот оказался чуть более худым, чем он привык себе представлять. Скорее даже тощим.

***

Музыка давила на уши, даже с учётом того, что таблетку от головы он принял утром этого же дня. Если бы не Скара, который вполне себе уверенно вёл его за руку сквозь толпу, он ощущал бы себя точно так же, как и у того в комнате — с желанием спросить у кого-то, что ему делать. Кадзуха никогда прежде не бывал в клубах. Это казалось ему развлечением для кого-то вроде старшаков из одиннадцатых классов — хотя, если задуматься, он сам уже почти был в десятом. Но даже так он почему-то не ощущал себя так, как со стороны видел подростков всего на год-другой старше себя. Интересно, когда впервые в клуб попал Скара, как он себя ощущал? Казалось, тому ничего никогда не было страшно. Гулять в ночь по городу одному в целом страшновато, а тут ещё и в клуб идти.. Хотя, ну, сейчас была не прям ночь — семь вечера. Вообще, Скарамучча пригласил его сюда ещё несколько дней назад. Раньше он бы воздержался, но сейчас почему-то захотелось пойти — отчасти, наверное, стало интересно почему сам Скара постоянно здесь зависает. Всё же со стороны ему казалось, что клуб это просто шумное, душное место, набитое людьми, но раз оно такое популярное, может, всё не так просто? Есть какой-то секрет? Тем не менее пока от своего прежнего мнения он не отказался — здесь и вправду было людно, шумно и душно. Кто вообще придумал делать клубы в подвальных помещениях? Если во всём этом и был свой шарм, то очень сомнительный. Вдруг они остановились, и Кадзуха, витая где-то в своих мыслях, врезался в спину Скарамуччи. — Осторожно, — тот крикнул ему, едва перебивая музыку. Оказалось, от входа они продвинулись ощутимо. Это был какой-то закуток — основная толпа людей всё ещё скакала в паре метров, но музыка доносилась уже тише, позволяя чуть прийти в себя и слышать собственный голос. — Аякс! — Скара, всё ещё ощутимо сжимая его кисть, подошёл к какому-то высокому рыжему парню. Незнакомец быстро отвлёкся от общения, по видимому, с остальными своими друзьями, поворачиваясь к ним. — О, Мучча, привет! — парень, ярко улыбаясь, дружелюбно помахал рукой. Неоновое мигающее освещение меняло цвет его волос то в красный, то в тёмно-зелёный. — О, этот теперь тоже? — Аякс, как его назвал Скара, перевёл на него взгляд, и почему-то стало как-то неудобно. "Тоже?" Что это значит? Скарамучча, подобно незнакомцу, и сам мимолётно обернулся на него. Освещение делало его выражение лица плохо читаемым — Кадзуха так и не успел понять, что происходит, когда друг уже повернулся обратно к высокому парню. — То ... уже пришло? — он наклонился ближе к Аяксу, и пусть всё ещё держал его за руку, музыка смешивалась с его голосом, и часть слов съедалась. — Да, только утром, — в отличие от Скары, голос парня оставался погромче, — говорят, правда то, что надо — тепло, эйфория.. — ... давай четыре, — несмотря на то, что его перебили, Аякс только усмехнулся, шурша по карманам. Скарамучча тем временем отпустил его руку, чтобы достать из сумки — Кадзуха сначала решил, что ему показалось, — целую стопку купюр, которая исчезла с поля зрения так же быстро, как и появилась. Кажется, она отпечаталась в его сознании, раз он всё ещё видел её перед глазами. Он не рассмотрел номинала, но даже за полную корзину продуктов на кассе мама никогда таких не отдавала. Сколько там было, двести или пятьсот — он боялся узнать, в главное — откуда такие деньги у Скары, который в магазине на продукты без скидки даже не смотрел, не говоря уже о том, что не редко крал. Пока он моргал глазами, переваривая увиденное, друг уже успел снова взять его за руку, уводя куда-то в сторону. Аякс быстро пропал из поля виденья и Кадзуха, за неимением других вариантов, переключился на более актуальный вопрос касаемо того, что же собственно приобрёл Скарамучча. — Что это? — он спросил достаточно громко — пока не до конца понял, какую амплитуду нужно было использовать, чтобы его было нормально слышно. — Для тебя пока рано. "Рано?" Это как? Кадзуха задумался о том, что говорил Тарталья тогда: "тепло", "эйфория". Если представить, звучало более чем интригующе. Таблетки от головы давали только притупление и безразличие, которое, честно говоря, начинало немного надоедать. — Дай попробовать, — возможно, он прозвучал как пятилетка в магазине, но не знал, как, практически криком, кратко сформулировать свою мысль. — Нет. Я сначала сам. — Ну и жадный же ты в последнее время, — Кадзуха закончил не всерьёз. — Лучше запомни вот что, — Скара вдруг остановился, оборачиваясь к нему. Здесь выражение его лица было видно намного лучше, и оно оказалось вполне себе серьёзным. Всякая шутливая обида быстро отошла на задний план. — Никогда не бери у чужих, понял? Кадзуха практически нахмурился — он же не правда пятилетка. Но ответил другое. — Ладно.

***

Наконец пышная крона в полной мере заслонила их лица от жаркого солнца, при этом позволяя поглядывать на облака и ясное синее небо в стороне. В этот раз он принес с собой подстилку — в прошлый заметил, как Скара поцарапал ногу о побитый край шифера, ничего не сказав. Ему казалось, что Скарамучча, в целом в последнее время начал вести себя ещё страннее прежнего. Он как и всегда гулял с ним, но будто стал ещё молчаливее. А.. потом иногда казался лучше и разговорчивее. А потом обратно. Ему было интересно, всё ли в порядке, но он не знал, как к подобному вообще подойти и не мерещится ли ему. Послышалось знакомое шуршание, щелчок, запах сигаретного дыма. Да, а ещё Скара как будто стал чаще курить. Он раньше всё думал — где тот берёт сигареты? В магазине у них их не продавали так же, как пиво, а сейчас, кажись, понял. Наверное, ему продаёт их тот "Аякс". Кадзуха в целом время от времени вспоминал тот вечер в клубе, наверное, потому что ответов на возникшие тогда вопросы так и не появилось. Это ощущалось каким-то неприятным осадком, о котором думать не хотелось, но мысли насчёт которого крутились где-то над головой, словно мошкара вечером у моря. Но он всё же старался сильно не зацикливаться на этом и думать о чём-то хорошем. Например, пусть Скара, вроде, и начал чаще курить, а курение это плохо, Кадзухе в какой-то степени нравился этот запах — он был удушливым и слегка драл горло, но при этом казался приятно обволакивающим, очень знакомым. Когда он видел Скарамуччу курящим, то думал о том, что находится в надёжных руках, ведь вот он Скара — опытный, познавший жизнь. В такие моменты, пусть они и были одногодками, тот казался старше. А ещё он думал о будущем. Вместе с объёмными, практически близкими облаками оно вырисовывалось чёткими мягкими контурами. Он думал о контрольных, о том, как в следующем году начнёт постепенно готовиться к вступительным экзаменам в университет имени Мечникова. Ему было ужасно интересно, куда думает поступить Скара — хотелось спланировать, понять, смогут ли они подобно нынешним вечерам встречаться, сидеть или лежать вот так вот вместе. Но, сколько бы он не спрашивал или не размышлял по этому поводу вслух, Скарамучча не давал внятного ответа. Говорил, что ещё слишком рано об этом думать. Может, и вправду. — Обожаю кучевые облака, — как будто это было очевидным фактом, но ему хотелось услышать голос Скары. — Мне больше нравятся перистые. — Чего? — Кадзуха вдруг привстал на локтях, уставляясь на друга, который не показался особо удивлённым его реакцией. — Что? Он всю жизнь думал, что у них предпочтение в этой плане одинаковые! Ну.. по крайней мере с тех пор, как они валяются на этих гаражах. И сколько он бы не всматривался в выжидающего пояснения Скару, не находил и предположения, как перистые могут кому-то нравится больше кучевых. — Но они же такие.. скучные, плоские, — Кадзуха попытался объяснить. Ему казалось, что всё это очевидно. Чем могут нравится перистые? — Мне кажется, кучевые слишком близкие и тяжёлые, — тот отвёл взгляд обратно к небу, не спеша соглашаться. — А перистые находятся аж в стратосфере. — В стратосфере? — он поумерил пыл, и сам выискивая на небе, за объёмными формами кучевых, полупрозрачные мазки перистых, пытаясь взглянуть на них по-новому. — Да, — дым из чужой сигареты смешался с листвой над ними. Он, серый, такой же полупрозрачный и неуловимый, в моменте ему показался похожим на эти самые перистые облака. — Вот оно как.. Да, Скара ведь на самом деле всегда был таким неожиданным и интересным. Казалось, понять и познать его полностью невозможно — но в моменте Кадзухе крайне захотелось. Так поступают настоящие друзья — делятся всем-всем и заглядывают в самые уголки души. — Я хочу попробовать, — полный внезапной решительности он полностью сел, оказываясь практически над Скарой, смотря на сигарету между его губ. — М? — взгляд снизу показался растерянным. — Курить. — А, — друг вытащил сигарету из рта, сразу приобретая понятливый вид, но почему-то следом мешкая и спрашивая. — Эм, ты уверен? — Да, я уверен, — уже нет. Почему Скара уточняет? Но отступать не хотелось. На него внимательно смотрели ещё пару долгих секунд, прежде чем нормально сесть и свободной рукой начать рыться в кармане. — Да нет, свою дай, — он быстро помотал головой, снова встречая тот же растерянный взгляд. Почему всё так сложно? — Я, ну, немного же.. Не надо отдельную. — Я уже докуриваю, но, ну.. если ты хочешь.. — Скарамучча с неуверенным видом перевернул и протянул ему свою сигарету, а он, не понимая, как правильнее перехватить, в спешке зажал её между большим и указательным пальцами. Горячий тлеющий кончик оказался ближе к коже чем он думал, заставляя нервничать. В моменте правда стало страшновато, но он быстро взял себя в руки, вспомнив, что Скара делает так каждый день. Он набрал в грудь воздуха, уже собираясь закурить, когда вспомнил, что надо же вдыхать через сигаретный фильтр, а не выдыхать. Растерявшись, он ещё и подавился собственной слюной, позорно закашливаясь. Скарамучча тут же пырхнул со смеху, а затем полноценно хрипло рассмеялся. — Не смейся! — едва он осознал, что кончик сейчас обожжет его пальцы, Скара уже перехватил сигарету, сразу туша её о шифер. — Попробуешь в следующий раз. — Ну блин, — Кадзуха всем видом показал свою глубокую опечаленость сложившимся казусом. А то вдруг Скарамучча ещё решит, что это он так струсил. — Да не грусти, — тон друга стал непривычно мягким, — хочешь, сходим за пивом? — О, давай! Я, наверное, только оставлю подстилку тут, чтобы потом не носить уже. "Сходить за пивом" означало перейти железную дорогу, пройти дом Скары, школу, чтобы добраться до базара, а там уже небольшого магазина скрытого за стойками. В других им бы не продали. Кадзухе не особо тут нравилось — и без того небольшие окна снаружи были расклеены рекламой, создавая внутри странный полумрак, ещё и что зимой, что летом тут было очень душно и жарко. Он не представлял, каким образом тут выживали продавщицы. Возможно, им пришлось спустя годы эволюционировать, и температура их тела в естественном состоянии теперь равнялась сорока или типо того. Скарамучча непринуждённо бахнул на стойку три банки светлого, кажется, даже забывая посмотреть продавщице в лицо. Может, помимо этого всего Кадзухе тут не очень нравилось, так как каждый раз он ужасно сильно переживал, что продавщица их раскусит (или давно раскусила), а потом расскажет всё его маме, пусть она и очень редко захаживала конкретно сюда. А он знал — если мама напрямую его спросит, он не сможет соврать. — Для Эи? — Да, — Скара отмахнулся. Кадзуху каждый раз поражало его умение врать и плести всякое так непосредственно. — Она с похмелья даже меня в лицо не узнает, куда там что-то писать. — Ясно, — равнодушный взгляд женщины задержался на них ещё на пару мгновений, а затем она неспешно пробила пиво и приняла оплату, больше ничего не сказав. Пиво оказалось у них в руках. Обычно к нему автоматически шли и какие-то сухарики, но сегодня, видимо, не судьба. Вечерело. Они возвращались обратно. На самом деле его каждый раз бросало в дрожь от каждой новой выдуманной истории Скарамуччи на кассе. Он знал, что это не может быть правдой, но при этом как тот умудрялся выдумывать такие ужасы? Его родители не пили больше двух бокалов шампанского на праздники, а истории о алкоголизме он слышал только на каких-то жутких передачах, которые случайно мелькали вечером в телевизоре при поиске других каналов, где крутили какие-то интересные фильмы или сериалы. Иногда он правда чувствовал вину за то, что иногда занимается чем-то подобным со Скарамуччей, но.. сам Скара говорил, что все в их возрасте так делают. Кадзуха не видел много примеров — у него не было близких друзей кроме Скары, а при виде шумных компаний подростков предпочитал ускорять шаг. Но он верил Скаре. Да и ему же нравилось по итогу, потому в этом он не видел ничего плохого. Алкоголь всегда ударял в голову с первых же глотков — мысль об этом как-то успокаивала. Совсем скоро они дойдут до рельс, откроют банки и всякие пустые переживания поблекнут. Зато он точно правильно выбрал, когда решил поставить приоритет между Кокоми и Скарамуччей в пользу последнего. С Кокоми он бы точно не смог попробовать покурить или попить пива, она точно не лазила бы вместе с ним по деревьям и не отвела бы в клуб. А ещё не делилась бы полезными таблетками от головы. Вернувшись под гаражи, они уселись на нагретой вечерним солнцем рельсе, и Кадзуха уткнулся бесцельно разглядывать камушки под ногами, пока Скара открывал им пиво. Забрав свою банку, он сразу отпил немного, после слыша, как друг шуршит уже знакомой пластинкой. Он выдавил на ладонь несколько штук, которые он не успел рассмотреть, а затем быстро запил их алкоголем. Кадзуха сразу оживился, заинтересовавшись подобной техникой. — Я тоже так хочу попробовать. — Как? — кажется, Скарамучча правда не до конца понял, что он имеет в виду. — Таблетки с пивом одновременно, — он кивнул в сторону банки в чужих руках и пластинки, которая уже спряталась в кармане шорт. — Нет, тебе так нельзя, — тот резко нахмурился, смотря прямо ему в глаза. Кадзуха искренне удивился подобному ответу, и сам нахмурившись. Скара уже как минимум второй раз зарещал ему делать то, что делал сам. Разве это справедливо? — Что? Почему? — Никогда ничего не смешивай, Кадзуха, — Скарамучча говорил серьёзно. Ещё и дополнительно обращением по имени всё это закрепил. Он растерялся от такой перемены, но не смог больше поперечить. — Ладно.. Эм, а ещё у меня таблетки кончились. — Когда? — Сегодня утром. — Разве их не должно было хватить, — Скарамучча притих, видимо, вспоминая, сколько их вообще было, — на дольше? — Я.. начал пить их немного чаще, — он произнёс как-то виновато. Хотя в этом не было его вины! — я.. плохо сплю без них. Иногда. Скара отчего-то приобрёл встревоженный вид. — Что? — Кадзуха и сам перенял долю тревоги. — Нет.. ничего. — Это плохо? — Это.. нормально. Ответ не сходился с чужой реакцией. Кадзуха сделал ещё пару глотков пива. Скарамучча не смотрел на него — только куда-то вперёд в землю под гаражами. Мгновениями ранее тот казался повеселее, и подобная перемена не утешала. — Точно? Друг никак не отреагировал. Сверху накрыло ещё одной волной более явного беспокойства. Он поддался вперёд, желая, чтобы Скара ответил хоть что-то внятное. Разве не всё в порядке? Почему его сон стал хуже? Неужели есть какая-то веская причина? Он ведь изначально вообще не предал этому значения. — Скара! — А.. да, — наконец тот дёрнулся, возвращая к нему взгляд. А затем снова плавно отводя, пусть уже и не так заметно. Ну что ж это такое! — Я бы на твоём месте сильно не волновался по этому поводу, — он слабо поджал губы, говоря чуть тише. — Твой организм.. адаптируется. — Адаптируется? — Кадзуха ощутил, как вся прежняя волна тревоги медленно тает, уступая место понимаю. Вот оно что, теперь всё будто встало на свои места. Он с задержкой улыбнулся, после кивая. — Ах, да, это звучит логично. Но к чему тогда были эти тревожные паузы? — Да, — Скара уже уверенно кивнул следом, и он окончательно расслабился, переводя взгляд на разукрашенные граффити гаражи впереди. Рисунки не очень часто сменялись, но наблюдать за ними было интересно. На одном объёмные белые буквы едва оставляли место салатовому фону, перекрываемые разрастающиймся кустом. А по соседству расстилалась бо́льшая картина — художник решил использовать стены сразу трёх гаражей. Прочитать слоган всё ещё оставалось гиблым делом, но стилистика тут нравилась ему больше: штрихованый красным, синим и черным фон напоминал ткань. Он знал — когда опьянение подступает ощутимее, картинки начинают забавно подрагивать. Пока же алкоголь просто приятно подогрел все части тела, отдаваясь лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Он вытянул ноги, улыбаясь — всё складывалось как нельзя лучше, они со Скарой вместе сидели под теплым солнцем на рельсах, спокойно пили пиво без всяких забот. Будто само сердце налилось тихим искренним счастьем от этого осознания. Как же ему всё это нравилось. Нравилось ли ему так же с Кокоми? Он постоянно смотрел на неё с первой парты, цеплялся за бантики на затылке, за то, как она становилась на носочки с мелом в руках, за плывущий на доске почерк. Она тоже нравилась ему — очень нравилась, несомненно. Её нежный взгляд заставлял замирать, скромная улыбка трогала душу, а голос.. у неё был просто очаровывающий голос — мягкий, лёгкий и одновременно проникающий куда-то внутрь, такой глубокий. При этом был ли он таким же счастливым и вольным вместе с ней? Он не смог заговорить с ней без таблеток от головы, не смог самостоятельно сходить на первое свидание, на второе — таблетки ведь должны быть вспомогательным способом, а по итогу провели его от начала и до конца. Означало ли это, что она просто не его судьба? Такое бывает — каким-то людям приходится остаться просто кумирами. Музами непрочитанных стихов, главными героями горько-сладких снов. При этом Кокоми уже его отвергла, поздно было цепляться за надежду или пытаться что-то поделать. А вот Скара, кстати, будто всегда был рядом. У него тоже были всякие интересные привычки похожие на Кокоми — он любил чай без сахара, а цифра четыре у него постоянно выходила как буква "ч". Наверное, трудно описать что-то такое противоречивое, но тот был словно одновременно таким близким и таким далёким — сидел в расстоянии меньше метра, а что у него в голове — только сам и знал. Может, это должно было вызывать какую-то озадаченность, но на деле эта.. загадочность и некоторая непредсказуемость наоборот только притягивала. Изначально он думал, что они просто друзья. Но, может, на деле они лучшие друзья! Скарамучча всегда принимал и понимал его, всегда помогал, делился и проводил вместе с ним своё время. Несмотря на всю привлекательность Скары, Кадзуха, не имея в себе ничего особенного, словно оставался одним из его главных друзей. Он раньше не думал об этом, но как ему в таком случае повезло! Кокоми не могла быть такой же и не смогла бы принять его так же, а они со Скарой — лучшие друзья! Может, ему изначально было рано для отношений? Ему пока хватит школы, компьютера, родителей и Скарамуччи. — Ну что, как пиво? Его голос стал таким привычно проникающим, объёмным.. Ах, точно — почему-то в классе он этого не связал, но ведь при таблетках от головы звуки начинали восприниматься похожим образом. Должен ли эффект таблеток от головы иметь что-то общее с алкогольным опьянением? — Отлично! Кадзуха весело поднялся, и на мгновение в глазах слегка зашумело от резкого подъёма, но он всё равно, не дожидаясь, с энтузиазмом оглянулся железными путями, гаражами, кустами. Когда засмотрелся на жёлтые мелкие цветы у дорожи, то не сразу понял, что они уже слегка рябят. А после ему в голову пришла классная идея. — Я пройдусь по рельсе туда и обратно! — А? Он тут же легко поднялся на рельсу, на которой сидел, выставляя руки по сторонам. Стоять ровно — просто, он сможет. — Блин, может, тебе руку дать? — Нет! — Ладно, — сзади прозвучало с сомнением. Скарамучча увидит — это легко. Кадзуха успешно ступил вперёд, а потом ещё, почти успевая ловить равновесие. Ноги каждый раз стояли как-то не плотно, будто в подошву засунули ваты, а прежде чем он успевал шагнуть, его уже кренило в сторону. Странно. Да, видимо ходить по рельсам по пьяни немного труднее чем обычно, но отступать поздно! Он снова поддался вперёд, полный решимости когда понял, что под ногой ничего нету. Это поняло и его тело, поддавшись в сторону с тем же энтузиазмом — он почему-то вспомнил, как папа рубил дерево на даче — то почему-то падало быстрее него сейчас. Сзади что-то звонко ударилось. Ему казалось, он успел рассмотреть рельсу у своей головы пока падал. На мгновение голова словно стала мешком с картошкой, а все звуки прервал писк. Не понимая, что происходит, он на автомате сразу попытался подняться, уперевшись ладонями в камни. Зубы болят. По телу раздалась слабость, укрывающая тяжёлым одеялом, дребезжание из ушей тоже уходило лениво. По итогу вышло только перевернутся — он почти завалился на рельсу затылком, но ему как-то удалось шатко встать на локти. Болит. — Рот открой. Перед лицом вдруг оказался Скарамучча — так близко, а его голос был будто где-то не тут. Забавно. Встревоженный, но настойчивый. — Бля, зубы покажи, — тот не отставал — уложил руку на его плечо, сосредоточено глядя в лицо, а, нет, пониже. Вес его руки ощутился в разы приятнее впившихся в локти камней. Кадзуха, только со второго раза поняв, что к чему, напряг губы, как можно сильнее показывая зубы. По ощущениям он точно выбил как минимум один. — Всё на месте, — через заминку послышался облегчённый вздох. Скарамучча отстранился, коротко оглядываясь. — Только подбородок рассёк. И, вроде, десна кровит. Он слабо провёл языком по нижнему ряду, ощущая металлический вкус крови — всё и вправду будто на месте, однако сразу и не верилось, что ему так повезло. А потом только упомянутый подбородок начал очень неприятно ныть и щипать. — Сильно болит? Кадзуха даже на секунду отвлёкся от настигшей боли — кажется, в последний раз у Скары был такой нежный и обеспокоенный голос, когда они пытались успокоить какую-то маленькую девочку на площадке. Странно. Непривычно. — Не очень.. — он как-то неуверенно мотнул головой, с шумным вздохом отрывая локти от камней и садясь ровно. Двигать ртом было неприятно. А потом его вдруг осенило. — Блин, оно прям сильно? — Ну, достаточно. — Что я маме скажу? — прежнее опьянение будто ушло, оставив только смазаность при смене фокуса. Кажется, он занервничал даже сильнее, чем когда подумал, что выбил зубы. — Если она узнает, что я упал на рельсах, она мне запретит сюда ходить. Она и так всегда говорит быть максимально аккуратным и внимательно смотреть, и быстро переходить железную дорогу.. Кадзуха оглянулся на банки из под пива на соседнем ряду. Он не должен был этим заниматься, быть тут вместе со Скарой. Что если бы он правда выбил зубы? Или разбил бы себе голову? Его родители же волнуются о нём, а что он в ответ? — Успокойся, она не узнает, — Скарамучча покачал головой, выглядя спокойным. — Думаешь, у меня как-то получится скрыть это? — он указал пальцем на свой подбородок. Руки дрожали. Конечно, он ещё не видел, что там, но уже заметил, как на рубашку под ветровой накапала кровь. — Скажешь, что упал в школе на лестнице сегодня утром. О её край точно так же можно рассечь подбородок. — Тогда почему рана не была обработана в медпункте? Они всё зелёнкой мажут. А когда я вернусь домой, там уже будет мама, я не успею замазать сам. — Сегодня не было медсестры. Ты как домой вернулся, то обработал хлоргексидином, а потом пошёл гулять, и всё уже высохло. — Блин, — Кадзуха поджал губы, а потом поморщился от боли, смотря на свои кросовки и представляя предстоящий диалог. Жёлтый свет в коридоре, обеспокоенное лицо матери, его выдуманная история лишь бы взять себе выгоды. — Я не хочу так много ей врать. Что если она поймёт? Так же нельзя. Он сжал острые камушки меж пальцев, усердно пытаясь придумать ещё что-то — мозг будто нарочно отвечал медленно. Зачем он пил это пиво? Надо было идти сегодня и делать домашку по английскому, потом играть в компьютер. Мама сказала, что запечёт сегодня на ужин его любимую рыбу, а папа вернётся с работы пораньше. — Кадзуха. — М? — он поднял на Скару рядом грустный, растерянный взгляд. — Если она узнает, окончательно запретит нам общаться, — Кадзуха насупился ещё сильнее в ответ на чужой серьёзный тон. Чем это должно было помочь? — Тебе нужно сделать это. Разве больше и вправду не было другого выбора? — Я не знаю. — Ты просто делаешь так, чтобы она меньше беспокоилась. Представь её лицо, если скажешь, что, будучи пьяным вместе со мной, упал на рельсах и практически выбил зубы. — Она с ума сойдёт, — он нехотя нахмурился. — Тебе нужно это сделать. Скарамучча смотрел на него так проникновенно, и говорил так уверенно, будто видел будущее. Сзади из-за облаков вышло солнце, отражаясь в его глазах — радужки напомнили мелкие разноцветные стеклянные шарики, которые мама покупала ему в детстве. Было страшно. Но видимо вариантов и вправду не оставалось. Нужно было сделать это для всеобщего блага. — Ладно. Я.. попробую.

***

Скарамучча смеялся, когда выдыхал дым ему в лицо. Кадзухе нравился чужой смех, но не нравилось кашлять и то, как теперь пекли глаза. Но приходилось чем-то жертвовать — всё чтобы мама точно случайно не ощутила алкогольную отдышку. Правда у двери из-за этого стало ещё более страшно — теперь он мало того, что побитый, так ещё и обкуренный. Она будет в ужасе. Сжав влажные от волнения ладони, он каким-то образом всё же смог заставить себя рывком открыть входную дверь — родители обычно не закрывали её на ключ, когда были дома. В нос мгновенно ударил головокружащий аромат печёной рыбы. — Мам, я пришёл! — параллельно закрывая за собой, он крикнул раньше, чем успел бы засомневаться, тем самым не давая голосу задрожать. Рот пытался открывать не слишком широко, чтобы рана снова не закровоточила. — Привет-привет, милый! — из родительской напротив, поверх какой-то телевизионной передачи, прозвучал полный радости голос матери. Мгновения спустя она уже показалась в проёме, не сбавляя шагу, явно чтобы обнять его прямо у входа. Не желая портить объятия, Кадзуха на ходу успел дотянуться до выключателя сбоку, после чего всю прихожую залило тёплым светом, который заставил его на мгновение прищурится. Тут же мама замедлилась, остановившись в паре шагов от него. Очень скоро привыкнув к освещению, он с досадой застал на её лице ожидаемую растерянность, когда она смотрела на его лицо. Скара очень старался, вытирая с его носа мазут, ничего не должно было остаться. — Кадзу, что это? Он не успел ответить, когда та уже с суетливостью ступила ближе, тянясь рукой к его подбородку, но тут же отвлекаясь и морщась от, очевидно, подступившего к носу запаха сигарет. Пользуясь моментом, Кадзуха, приобретая как можно более невинный вид, поспешил начать, пока вопросов не стало слишком много. — Мам, ты не волнуйся, пожалуйста, я.. случайно упал сегодня в школе на ступеньках. Медсестры не было, я как вернулся домой всё обработал. Уже не болит, просто ранка, — он вздохнул и невольно отвёл взгляд к стойке для обуви справа за матерью, — а запах.. ну, так получилось, что меня снова Скара домой провожал. Он курил как всегда. Ты знаешь, мне самому этот запах.. не нравится. Как уж получилось. Прости пожалуйста. С неким страхом выжидая чужой реакции, Кадзуха поднял глаза обратно — мама смотрела то на запёкшуюся кровь под его губой, то в глаза, то ли мелко кивая, то ли просто качая головой. Она поверила? Нет? Он надеялся, что она не заметит, как он пальцами мучает рукав ветровки. О чём она думает? — Кадзу, милый, точно не болит? — та наконец произнесла спустя долгие пару мгновений, одной фразой снимая целую гору волнений с его плеч. Он практически вздохнул от облегчения — она просто так переживает. — Нет, мам, всё правда в порядке. Я буду аккуратнее в следующий раз. В отличие от него, она не стала скрывать своего облегчения и теперь в разы увереннее поддалась вперёд, мягко обнимая его. Прижимая к себе, она нежно поглаживала его по спине. — Слава богу с тобой всё хорошо. Это самое главное. Будь осторожнее. Однако только с опозданием Кадзуха понял, что не может обнять её в ответ — вместо ушедшего большой волной беспокойства, будто само его сердце окунулось в вязкое, липкое чувство вины. Он ощущал его крайне редко, ещё и так глубоко — его внутренности будто обмотали паутиной, неприятно натягивая. Мама так легко поверила ему. Ему же на самом деле понравилось пить пиво на рельсах. Ему нравится запах сигарет Скары. Почему-то сверху на чувство вины осела теперь ещё и странная печальная горечь. Он не мог сказать этого маме. Почему Скарамучча ей не нравится? Может он и не выглядел таким презентабельным или опрятным, но ведь правда был очень хорошим и никогда не желал ему ничего плохого. Да, он матерился иногда, прогуливал уроки, но разве кому-то когда-то вредил этим? — Мам, давай я.. схожу в душ побыстрее, а потом мы все сразу сядем и поужинаем, хорошо? Не хочу чтобы и от тебя воняло, — Кадзуха легко отстранился от мамы, натягивая на себя улыбку. Он не мог выносить этих объятий. — Да, конечно, — она улыбнулась в ответ, смущённо кивая и посмеиваясь с прежним весельем — её родной голос почему-то всегда напоминал ему о лепестках светлых роз. Они были такие бархатные и нежные на ощупь, но при этом оставались эластичными и стойкими. Он больше не хотел слушать. Приторно. — Я как раз уже выключила печь. Ты иди, а я достану рыбу. Поспешнее, чем ему бы хотелось, он на ходу разулся и, обходя мать, направился в свою комнату. Он только и думал о том, чтобы быстрее остаться наедине, потому как можно скорее нашёл своё полотенце, домашнюю одежду и отправился в душ. И под горячей водой мысли не утихали — неприятные ощущения не хотели его отпускать, окутывая необъяснимой тоской. Одна идея — ему нужна была таблетка от головы. Определено. Теперь появился ещё и душевный зуд, который, правда, отчасти помог перекрыть другие чувства. Конечно, теперь у него снова были ещё пару, но одновременно ему было боязно, что если он выпьет одну тут же — позже за столом это может стать заметно. Под их действием он становился куда более рассеянным и, возможно, странным. В таблетках не было ничего плохого, но он ощущал, что ни маме, ни папе не понравилось бы. Возможно, он стал немного ими злоупотреблять. Но.. пока, вроде, в этом не было ничего плохого. Скара брал четыре за раз — он тоже явно злоупотреблял. Но с ним не было ничего плохого? Он часто исчезал, от него несло сигаретами, ему было страшно вспоминать состояние его комнаты. Но ещё ему нравилось гулять с ним. Правда ведь нравилось. Он запутался. Вода, льющаяся на голову, стала холоднее, намекая, что бойлер сдаёт позиции. Пора было закругляться. Наверняка мама уже вот вот будет накладывать на стол. Выходя из душа, Кадзуха понял, что телевизор в родительской уже выключили — теперь на кухне раздавались тихие голоса и мягкое позвякивание посуды. Рыбой стало пахнуть ещё сильнее. Идя за запахом, в дверном проёме кухни он застал родителей за спокойной, но счастливой семейной идиллией — папа расставлял столовые приборы, пока мама заканчивала насыпать в тарелки уже нарезанную рыбу. Они оба посмеивались, секундами ранее о чём-то общаясь. — Кадзуха, привет, мы как раз думали тебя звать, — папа быстро заметил его, встречая с прежней улыбкой. — Да, садись давай, всё уже готово, — следом за ним к нему обернулась и мама, унося уже пустой поднос на плиту, чтобы потом мигом вернутся обратно за стол. Только когда родители уже заскрипели стульями по плитке, усаживаясь поудобнее, он пришёл в себя, спеша занять своё место посередине. Рыба выглядела поистине изумительно — рыжеватая корочка сверху и светлое сочное мясо внутри. Мама всегда отлично чистила косточки — про то, что они нарушат эту нежную текстуру можно было даже не думать. Наверняка, это всё невероятно вкусно. Но почему-то такого же сильного аппетита, как и обычно во время подобных трапез, не возникло. Стараясь не показывать этого, Кадзуха принялся за ужин с привычным видом. Несмотря на отсутствие такого аппетита, менее удачной рыба от этого правда не становилась. — Покажешь? — прошло какое-то время, прежде чем посреди трапезы отец снова к нему обратился. Кадзуха, сразу понимая, о чём речь, без особого энтузиазма приподнял голову, чтобы подбородок стало лучше видно. — Ну боец, — тот закивал, немного щурясь. — Ничего, бывает. Знаешь ведь, мужчину украшают шрамы. Мама цокнула. — Шрам от падения на ступеньках звучит не особо героически, — "шрам от падения на рельсы по пьяни" тоже. Честно говоря, не хотелось ему, чтобы после этого недоразумения остался шрам. — Все героические шрамы остаются от бытовых ситуаций, — но отец только покачал головой, откладывая вилку и приподнимая рукав своей футболки. — Вон я, смотри, как об шиповник поцарапалася на даче весной, — на его плече виднелась бледная ровная полоса. Да уж, он явно был не в настроении для разговоров. Коротко кивнув, Кадзуха запихнул оставшуюся рыбу в рот, быстрее проглатывая её и вставая из-за стола. Из-за неаккуратных движений челюстью, подбородок снова заныл. — Спасибо было очень вкусно. Я, наверное, лягу сегодня пораньше. Устал немного. — Конечно, милый, — мама мгновенно отозвалась, расплываясь в нежной улыбке. — Тарелку оставь, я помою. И, кстати, насчёт дачи, мы завтра рано утром едем туда к бабушке — надо крышу посмотреть. Ты с нами? — Наверное, нет, — на самом деле негативный ответ был неожиданным — ему очень нравилось на даче, и обычно он не пропускал ни единой возможности туда съездить, но сейчас мысли были вообще не об этом. — Я обязательно в следущий раз поеду. — Как скажешь, — она скорее наигранно, но всё же печально вздохнула. — Спокойной ночи. — Спокойной. С этими словами Кадзуха покинул кухню, а преодолев тёмный коридор, вошёл и закрыл дверь в комнату, вместо верхнего света включая лампу на столе. Ему не хотелось расстраивать маму или папу, или бабушку с дедушкой, но почему-то привычное настроение ехать загород напрочь отсутствовало. Ладно. Оставалось только надеяться, что сегодня родителям больше ничего от него не понадобится. Когда он зашторил окно и сел на край кровати, взгляд задержался на учебниках и тетрадях на полке у двери, а затем медленно переместился к компьютеру, который ему подарили менее полугода назад. Не хотелось делать уроки на понедельник, не хотелось рыться в компе. Наверное, и вправду стоит просто выпить таблетку и лечь спать. Зубы он тоже не почистил, но выходить из комнаты желания не возникло. Таблетка.. Энергичнее прежнего Кадзуха поднялся и направился к шкафу, быстро находя там штаны, в которых гулял сегодня. В кармане, как и ожидалось, нашлась полу-пустая пластинка. Заодно с ней он достал и телефон, а пока возвращался к кровати, галочки ради разблокировал его, хотя вряд ли кто-то в последние часы ему писал. Тринадцать минут назад. Скара «Если придёшь, дам тебе попробовать что-то интересное:)» Он остановился у кровати, так и не сев. Пластинка в руках вдруг удивительным образом утратила прежнюю значимость. Скарамучча говорил о том, что тогда купил в клубе. Сто процентов. В груди снова загорелось предвкушение — в этот раз сильнее, чем при мыслях о таблетке от головы. Почему он написал это прямо перед сном? Он ведь сможет прийти только максимум завтра утром.

Вы

«когда??»

Кажется, в этот раз тот целенаправленно ждал ответа. Скара «Ну, скажем, в ближайший час» Чего? У Скарамуччи на ночь какие-то галлюцинации? Что это вообще должно было значить?

Вы

«Что? Ты же знаешь, я не могу»

Скара «Ну как хочешь» «Спокрйной ночи тогда» Кадзуха, не веря своим глазам, нахмурился. Это, должно быть, шутка. Откинув пластинку куда-то на другой край кровати, он таки уселся, весь в готовности писать дальше. Но в моменте осознав, что не знает-то что писать толком — если он сейчас начнёт выражать свою злость, Скара только поржёт над ним. И что ему остаётся? Кадзуха поджал губы, игнорируя боль в подбородке, и повернулся через плечо к помятому блистеру у подушки. Несмотря на то, что изначально он хотел именно спокойствия и равнодушия от таблетки от головы, теперь казалось, что он просто соглашается на меньшее — у Скары там лежало то, что не просто нагоняет пофигизма, а по-настоящему дарит какие-то эмоции! Скарамучча, блин, как рукой сдул всю его грусть. Теперь ему из-за этого больше и не хотелось этих скучных, унылых таблеток. Но что теперь делать? Дуясь, он смотрел в экран мобильника на чужое пожелание спокойной ночи с ошибкой. Ладно. Технически.. с какой-то стороны, это было возможно. Всё же он жил на первом этаже, и благодаря палисаднику с ограждением перед окном, решётка у него не стояла. Родителям, снова же, по идее заходить не за чем, а рано утром они уезжают и тоже не должны трогать — при этом, он уверен, к утру уже точно будет снова исправно лежать в постели. В раздумьях он снова поднялся с кровати, подходя к зашторенному окну и выглядывая наружу на уже тёмную улицу. Когда мысли перешли к тому, как тихо пройти под окнами родительской, он вдруг одёрнул себя, ощущая укол внутренней тревоги — нет, нельзя! О чём он только думает? Кадзуха резко отступил от окна, чуть мотая головой, в порыве бесцельно оглянуть комнату. Он и так сегодня уже врал родителям, нельзя было заходить куда дальше. Побег из дому среди ночи — совсем другой уровень. Ему не стоило идти на такие риски, "угощение" ведь никуда не денется. Возможно. "Для тебя пока рано". Посчитает ли Скара после такого отказа, что он всё ещё не готов? Нет, вряд ли дело было в этом. Однако так или иначе он всё ещё не мог совершить подобное. Нехарактерно себе, Кадзуха нервозно грыз край губы, пока расстилал кровать ко сну и переодевался в пижаму. Нельзя. Несмотря на отсутствие сонливости, он выключил свет и забрался в постель, укрываясь летним одеялом. Пластинка валялась где-то неподалёку — теперь мысль о ней теперь не так его будоражила или типо того, но он выпьет, если будет трудно уснуть как вчера. Спать. Прошло около десяти минут. Но дремота так и не пришла. Кадзуха, перевернувшись на спину, неожиданно осознал, что всё это время по кругу неосознанно чертил себе маршрут от собственных окон до подъезда Скары по ночным улицам. Стало как-то жарковато. От одной мысли о том, что по идее он всё ещё успевает прийти к Скаре, где-то в районе груди снова что-то зазудело. Чёрт. Рывком сев, он спешно нащупал в стороне телефон, открывая его.

Вы

«Если мои родители об этом узнают, я подам заявление на то, что ты меня похитил»

Этот.. Скара. Ощущая странный прилив возбуждения, Кадзуха, откинув одеяло, быстро, но тихо встал с кровати, вновь включая нижний свет, а затем двигаясь обратно к шкафу. Он так и не успел отстирать коленки джинс от пятен мазута, как и края ветровки — надеялся сделать это завтра, однако дополнительно сейчас думать о том, во что бы другое ему принарядиться, хотелось в последнюю очередь. Разобравшись с одеждой и достав другие кросовки из коробки в нижних шкафчиках, он остановился напротив кровати, думая, что бы с ней устроить. Спустя пару минут блистер уже был перепрятан, а одеяло оказалось набито подушками, которые достаточно правдоподобно имитировали бы тело под ним. Финальный раз оглянувшись комнатной, Кадзуха сложил в карман телефон и прислушался к звукам извне — на кухне стояла тишина, из родительской едва доносился шум телевизора — мама с папой любили на ночь ещё немного что-то посмотреть. Значит, скоро будут ложиться спать. Выходит, безопасно. Как-то рвано вздохнув, он обулся, а затем отодвинул шторы и выключил настольную лампу. Благо, кросовки были чистыми, так что ему не пришлось волноваться, когда вставал на кресло, а затем и парту, чтобы подняться ногами на подоконник. Смотреть на тёмную комнату отсюда было крайне непривычно, он вдруг ощутил себя каким-то ночным грабителем. Цветы в горшках оказались аккуратно пододвинуты в сторону, чтобы потом он максимально медленно и тихо открыл бо́льшую часть окна. С сеткой тоже не возникло проблем — осторожно, так чтобы метал не шумел на всю округу, он выступил на наружный подоконник, держась за стену, а затем прикрыл окно и закрепил сетку обратно. Хорошо, что сейчас была весна, а не осень, так что ему не приходилось лишний раз думать о шуршащих листьях — довольно удачно спрыгнув с окна на землю, Кадзуха обернулся, оценивая свою работу. Всё выглядело хорошо, только штора осталась слегка приоткрыта, но в этом не было ничего криминального. Единственной преградой была калитка — родители никогда её не закрывали на замок, но она в любом случае открывалась не так тихо, как хотелось бы. Из хорошего, услышав её щёлканье, о том, что это всё дело рук её сына, мама подумает в последнюю очередь. Собравшись с силами и максимально быстро дёрнув калитку, он двинулся вниз по тёмной улице. Главное — шустро смыться. Хотя по идее можно было расслабиться, облегчение заменил собой новый приплыв сил и странного трепета. Идти по дороге, которой он всегда ходил днём, среди ночи уже ощущалось непривычным — жёлтые фонари, холодный воздух, а идти с осознанием того, что он в тайне сбегает к Скаре вообще будто переворачивало всё с ног на голову. Подойдя к длинным ступенькам наверх к скверу, он осознал, что его руки слегка подрагивают. До Скары пешком было менее десяти минут, но эта.. достижимость будто так и будоражила. Ещё лёжа в кровати он чётко осознавал, по какому маршруту идти, и сколько займёт дорога — тот жил прямо под школой, а в неё он ходил каждый день, уже давно высчитав, каким темпом сколько времени уходит на дорогу. Каждый торопливый шаг делал его ближе к Скаре и одновременно всё более далёким от мысли о возвращении домой — не сейчас, когда он уже на полпути. Он не знал, идёт ли именно к Скаре или к "чему-то интересному", но разве имело это по итогу значение? В пустом сквере, благо, фонари тоже работали. Идя вперёд, он с долей настороженности поглядывал на другую часть парка сбоку — вот там уже света не было и все деревья утопали в мраке. Он не помнил, были ли у этого официальные подтверждения, но все постоянно шептались, что там кого-то когда-то убили или типо того. Жуть. Дополнительно подгоняемый этими мыслями, Кадзуха окончательно преодолел сквер, а затем перешёл такую же пустую дорогу, тут же оказавшись, можно сказать, практически у Скары дома — оставалось только пройти чуть дальше и повернуть в нужный двор. Однако перед подъездом он приостановился в неожиданной озадаченности: так ему через двери или.. как прошлый раз через окно? Нигде подсказок не было. Кадзуха уже почти достал телефон, чтобы попробовать написать другу по этому поводу. — Чё пялишь? — сверху вдруг послышался явно довольный голос Скарамуччи. Подняв голову, он заприметил появившийся в соответствующем окне тёмный силуэт. — Ты мне дверь откроешь? — в отличие от собеседника, не стесняющегося громкости своего голоса, Кадзуха пытался балансировать на громком шёпоте. Выходило, мягко говоря, странно и неразборчиво. — А что, как положено лезть без меня ссыкуешь? — каким-то образом, суть его слов поняли. — Одно дело, что я сюда пришёл, другое дело, если я свалюсь и поломаю себе что-то в двенадцать ночи. Ты себе это вообще представляешь? — в этот раз он всё же решил немного добавить голоса убедительности ради. Скарамучча, кажется, обернулся куда-то назад, цокая. Видимо после взвешивания его слов, он по итогу снова заговорил. — Ладно. Я нужную дверь приоткрою, ты увидишь. Иди. Приободрившись, Кадзуха подбежал к подъезду, практически не акцентируя на окружении внимания, пока взбирался на второй этаж через одну ступеньку. Там свет, в отличие от первого, не горел, позволяя полумраку оседать на перила и деревянный пол. А в тот момент, когда он по памяти подошёл к нужной двери, она как раз открылась, являя ему тень Скары. Не успел он ему что-то сказать, заходя внутрь, когда тот, одновременно закрывая дверь обратно, схватил его за кисть, без церемоний утягивая куда-то глубже в такую же тёмную квартиру. Вопросы насчёт того, нужно ли снять обувь и к чему такая резкость, отбились в небытие, стоило ему поперхнуться здешним тяжёлым воздухом — порезавшая горло смесь забродивших яблок, уксуса и чего-то мусорно-тёпло-сладкого. Он, конечно, помнил, что в комнате Скары специфически пахло, но не ожидал подобной подставы и с другого порога по всей квартире. По итогу Кадзуха только как-то сдавленно кашлянул, вздрагивая, когда случайно задел под ногами какую-то пластиковую бутылку. Тут же они приостановились у двери, ведущей в нужную комнату, и он случайно различил приглушённые голоса в закрытой комнате напротив. Ровно в момент, когда ему стало от них не по себе, Скара уже запихнул его внутрь, сразу щёлкая щеколдой. Погодите. Щеколдой? Он обернулся, к уже закрытой двери. Потёртый метал замочка отражал тёплый свет от стола сбоку. — У тебя всегда был замок? — Не совсем, — спустя заминку послышалось уже позади. "Не совсем?" Кадзуха повернулся обратно, вдруг замечая, что комната была явно чище чем в прошлый раз. Да, она не сияла, на полу местами всё ещё валялось всякое, но как минимум он больше не находил взглядом разбросанные пустые бутылки, банки или упаковки, которые в прошлый раз приходилось переступать. Единственное место, где все ещё царило полу-месиво — стол у окна, на котором сейчас работала лампа. А ещё, кажется, на удивление в этот раз специфический запах стал чуть слабее. Или дело в том, что теперь это больше не было неожиданностью? Так или иначе тут определено было легче находится, чем в коридоре. Когда он вернул взгляд к сидящему на застеленной кровати Скаре, тот опустил свой вниз к телефону, ничего не говоря. Кажется, до этого от него исходил бо́льший энтузиазм. Так или иначе, если Кадзуха и забыл, зачем сюда пришёл, то только на немного. — Я заинтригован, — он подошёл ближе, говоря с улыбкой. "Что-то интересное" находилось ведь уже просто в этой комнате. — Это то, что ты тогда покупал в клубе? — А, да, — Скарамучча оторвался от телефона, выключая его и поднимаясь, чтобы пройти к столу и открыть верхий шкафчик, начиная там рыться. — Я вижу, ты прям запомнил, — его смех показался каким-то неоднозначным. — Ну, мне ещё тогда было интересно, — Кадзуха кивнул скорее самому себе, присаживаясь возле места, где секундами ранее сидел друг. Наконец, Скара перестал шуршать по ящику, возвращаясь обратно. Стоило тому расположиться рядом, он снова ощутил тот самый навязчивый трепет то ли от самого Скары, то ли от таблетки, которую он наверняка принёс. Это ведь ещё какая-то таблетка? Когда он протянул ему маленькую бордовую половину кружка, Кадзуха осознал, что нервозно сжимает рукав ветровки. С явным интересом, он аккуратно забрал часть таблетки, а перевернув её меж пальцев, увидел посередине прессованный отпечаток половины бабочки. Пастельно-красная таблетка с узором бабочки, размером с таблетку от головы. — Мне нравится, — выглядела правда необычно. Ему никогда не встречались цветные таблетки. — Они все такие? — Нет, они разные обычно. Ну, но могут и одинаковые попадаться, конечно. Внешний вид никак на эффект не влияет. — Ну и.. что выходит, я могу её выпить прям сейчас? — Вроде за этим ты и пришёл, — Скарамучча улыбнулся, и Кадзуха улыбнулся вслед за ним, ощущая долю волнения. — В этот раз у меня есть вода. Но смотри, разжуёшь её — так быстрее, а уже потом запьёшь. Она начнёт действовать где-то через минут двадцать, и если эффект будет совсем слабый, то доешь вторую часть таблетки, хорошо? — Хорошо, — он кивнул, следя за тем, как друг достаёт откуда-то из-за кровати бутылку. Всё происходило так быстро, но, кажется, Скара правда хотел, чтобы всё прошло хорошо — даже таблетку поделил. — А у неё те эффекты, о которых говорил.. Аякс? — Аякс что-то о них говорил? — Скарамучча, сев обратно, остановился, слегка хмурясь. — Кажется, не помню такого, но обычно если он уж и говорит что-то, то в этом плане языком не чешет. В любом случае увидишь, тебе понравится — это необычно, но не страшно. И я если что буду рядом. Сразу говори, если почувствуешь что-нибудь. "Скара будет рядом.." Кадзуха, ощутив себя в разы смелее, кивнул, забирая бутылку с водой. Изначально ведь процесс такой же, как и обычно.. Успокоив себя этой мыслью, он вздохнул и уложил половинку таблетки в рот, начиная усердно жевать — во рту сразу осел горький, металлический привкус, от которого захотелось поморщится. Следом язык слегка онемел. Странно. Не успев занервничать, он открыл бутылку, запивая это всё дело. — О, кстати, может, пока перекинешь мне музыки какой-то? Ты говорил, что с компа передавал себе на телефон недавно. — А, да, можно конечно, — он закрыл и отложил бутылку, доставая из кармана телефон. Подобное фоновое занятие показалось ему отличной заменой монотонного ожидания эффекта. Они оба включили блютуз, и Кадзуха открыл свой музыкальный плеер, медленно листая его, поочерёдно останавливаясь на файлах и в дополнительном меню выбирая "передать", а потом "через блютуз". Потом у Скары пиликал его телефон, и он в появившемся окне "принять файл от Nokia C3?" выбирал "да". Пока файл перекидывался, они иногда коротко обменивались каким-то мыслями насчёт той или иной песни, хотя Кадзуха предварительно их и не включал. Он уже давно заметил, но на удивление, Скаре обычно больше нравилось что-то спокойное и размеренное в этом плане. Такими темпами всё больше файлов кочевало к другу — загрузка занимала около полминуты. Только в какой-то момент Скара полез удалять некоторые старые треки ради новых, так как в отличие от него, у того карты памяти было только один гигабайт. Он каждый раз говорил уже купить на два, ведь это не так уж и дорого вообще-то, но ему каждый раз только упирались. В ожидании от скуки Кадзуха начал крутить телефон в руках и тогда ощутил под пальцами странные царапины на корпусе. Он сначала подумал, что где-то по пути уже умудрился как-то покалечить телефон, но, перевернув его, убедился, что царапины совсем мелкие — раньше он просто не обращал на них внимания. Они вырисовывались на удивление чёткими явными линиями на тёплом металле, каждая из которых ощущалась отдельно. Необычно. Пока Скарамучча продолжал рыться в своём телефоне, он поднял взгляд на лампу на столе — под её оранжевыми лучами на фоне швейной машинки двигались крошечные пылинки, а в месте, где свету препятствовала кружка, тот расходился на два луча. Такие контрастные, они будто делили участок на два разных слоя — один светящийся солнечно-жёлтым, а другой погруженный в тёмно-синий. Казалось, между ними даже провели фломастером. Захотелось встать и провести рукой, проверяя. — Блин, я случайно удалил нужную, дашь телефон, я найду и себе перекину? — А, да, конечно, — Кадзуха пришёл в себя, на автомате включая уже потухший экран и, пододвигаясь ближе, отдавая телефон. Их плечи соприкоснулись. Скара сразу начал листать плеер вниз. — Кстати, а ты ничего не.. пил? И не будешь? — Ты имеешь в виду таблетку? Да нет. — Почему? — Да.. не хочется пока. Я же, эм, должен проследить, чтобы типа у тебя всё хорошо прошло. — Ты же сказал, что там ничего страшного.. — он чуть нахмурился, но скорее в волнении. Эффекты уже начинали понемногу достигать его, и пути назад не было. Неужели есть какие-то нюансы? Или типа того? — Да, там правда ничего страшного, — чужой голос стал настойчивее. — Я сам проверял эти таблетки и знаю их эффект. Мне просто пока не хочется. Это сейчас не важно. Правда. Кадзуха молча пронаблюдал, как Скара останавливается на какой-то песне, перекидывая её себе. Ладно. Ему стоило поверить. — Мне кажется, всё вокруг стало контрастнее. Тактильные ощущения тоже стали.. другими. Всё как будто более чётко, — он решил как-то сменить общее настроение, плюс Скарамучча сказал ему говорить о изменениях. — О, — друг сразу отвлёкся от телефона, явно переключая на него всё своё внимание. — Окей, хорошо, а.. может, ощущаешь лёгкое тепло в груди? — Тепло? Кадзуха сосредоточился на области сердца, и только когда Скара сказал ему об этом, понял, что и вправду ощущает там прилив странного тепла. Оно напомнило ему жар от алкоголя, но если тогда оно расходилось скорее от желудка — сейчас находилось выше и было мягче и.. гармоничнее? Будто сбалансированнее. И постепенно расходилось дальше по телу. В моменте всё же он решил что ему жарковато и стянул с себя ветровку. — Да, кажется, чувствую. Это же нормально? — Да, так и должно быть, не волнуйся. — Хорошо. Только забирая свой телефон из чужих рук обратно, он понял, что сидит со Скарамуччей так тесно, что слышит его дыхание — практически ощущает. А пальцы его оказались холодными. Кадзуха отложил телефон в сторону к ветровке, возвращаясь, чтобы полностью взять руку друга в свою. Паралельно он почувствовал лёгкую пульсацию в висках и странное напряжение в челюсти. Казалось, сердцебиение участилось. Это от таблеток или снова от Скары? — У тебя руки холодные, — ощутив, как тот напрягся, он объяснил, монотонно отодвигая рукав его толстовки вниз. — Тебе холодно? Или ты переживаешь? — Эм.. нет, они почти всегда такие, — голос со стороны прозвучал тише. Несмотря на то, что Скара производил впечатление человека, который постоянно где-то ходит и лазит — у него были достаточно аккуратные руки, пусть и соответственно с царапинами и всякими потёртостями. Но вдруг он заметил что-то странное на крае среднего пальца сверху — очевидно это была рана, но он никогда раньше таких не видел. Синеватую кожу в том месте будто.. оттянули плоскогубцами, при этом сверху она была покрыта сухим слоем шершавой корочки. Наверняка уже окончательно заживает. — Откуда это? Больно было? — Кадзуха нежно провёл по ладони, чувствуя каждую мелкую складку на коже, а после поворачиваясь к притихшему Скаре. — Нет.. Я даже не заметил сразу. Это от.. — тот замялся, чуть отворачиваясь, выглядя задумчивым, — от швейной машинки.. Такое бывает иногда. — Вот оно как, — он кивнул, укладывая голову на его плечо и продолжая рассматривать ладонь в своих руках. В такой непосредственной близости тот самый привычный запах Скарамуччи стал ещё отчётливее — сигареты, что-то химически- сладкое. Это был его запах. Такой знакомый и особенный. Ему хотелось быть ближе. Помедлив, он уложил свободную руку на его бедро, прижимаясь теснее и, не ощутив сопротивления, полностью отпустил ладонь Скарамуччи, окончательно обнимая его. Ткань чужой толстовки под пальцами расходилась тонкими эластичными волокнами — он ощущал каждое, а короткие тёмные волосы щекотали щёку. Кажется, он больше не слышал прежних равномерных вздохов со стороны — тот задержал дыхание. — Скара, знаешь, — Кадзуха улыбнулся, прикрывая глаза, — я так счастлив быть с тобой здесь сейчас. Я так люблю тебя. Он любил не только Скарамуччу — он любил всё вокруг. Всё вокруг было совершенным, прекрасным. Таким живым, красивым — свет от лампы на стене, разноцветные ткани на письменном столе. И они тоже были такими радостными, весёлыми, тёплыми. Он осознал — чувствует себя пьяным, но одновременно трезвым. Всё мысли текли подобно вольной реке, а каждая деталь, каждое мгновение — такое чёткое, запоминающееся, важное. А Скарамучча был важнее любого мгновения, он любил его особенно — тот ведь был таким близким, таким настоящим, таким мягким. Очаровательным. Незаменимым. — Да, — послышалось позже. Друг развернулся корпусом к нему так, чтобы они смогли обняться взаимно. — Я знаю. — Я люблю, как ты пахнешь. Это так необычно, живо и так по-родному. Никто больше так не пахнет. Кадзуха чувствовал — он готов был прослезиться от наполняющего его счастья. Ему хотелось смеяться, обниматься, просто быть. Ему нужно было сказать столько всего важного Скаре. Он просто не знал, чего. — Ясно. Скарамучча звучал ровно и тихо — безрадостно. Он не хотел, чтобы Скара грустил. — Все эти года, вечера.. я чувствую, я понял, сколько ты для меня значишь. Я же всегда это знал. Однако вдруг плечо, на котором он лежал, вздрогнуло, а чужое дыхание — сбилось. Кадзуха отпрянул на мгновение, чтобы увидеть, как Скара, поджав губы, утирает глаза рукавом своей толстовки, прерывисто дыша. Тут же он ощутил прилив внутренней печали и непоколебимого желания утешить, показать, что он не один, поделиться своими силами. Слёзы Скарамуччи будто стали его собственными. — Скара, — он позвал нежно, глубоко, укладывая руки на содрогающиеся напряжённые плечи, направляя к себе. Тот упирался пару мгновений, прежде чем таки поддастся вперёд, упираясь в изгиб его шеи. — Всё, тише. Всё в порядке. Я рядом. Расплывшись в грустной улыбке, Кадзуха обнял Скару крепче, медленно поглаживая его по спине, а другой рукой — по волосам. Несмотря на его слова, друг начал плакать только громче, шумно всхлипывая и неровно дыша. Его горячие слёзы впитывала рубашка на плече, прилипая к коже. Спустя какое-то время плач так и не утихал. — Не плачь, всё хорошо, — от чего-то ему показалось, будто он пытается убаюкать ребёнка. Но ведь так было даже лучше — это был сокровенный момент, такой личный, искренний, который ему доверили, выбрав в качестве опоры. Это счастье быть тем, кому доверяют свою уязвимость. Только сейчас Скарамучча протянул руки, обнимая его в ответ. Но при этом он был так напряжён. Казалось, он одновременно и обнимает, и отталкивает его, сжимая ткань рубашки, продолжая горько плакать. Кадзуха почувствовал, как на края его глаз тоже выступили слёзы — счастье смешалось с горем, нежностью. Это всё было так интенсивно, так живо. Ему было так больно и радостно одновременно. Он был так счастлив утешать Скару, быть с ним рядом, быть свидетелем этой сцены. Он ощутил, как Скарамучча вцепился в него ещё сильнее, казалось, мёртвой хваткой. Тот не становился тише — только наоборот. Эти рыдания из раза в раз ранили его сердце, и он всеми возможными способами продолжал выражать всю свою бесконечную любовь и заботу. — Всё хорошо, Скара, ты можешь плакать. Я не уйду. Ты, твои эмоции важны для меня. Невероятно сильно, — это всё было так мучительно и страстно, — ты даже не можешь себе представить, как. Кадзуха чувствовал эти отчаянные эмоции так, будто они подобно запаху или чему-то осязаемому парили вокруг — он понимал их, резонировал с ними, он будто был ими. Это было неописуемое чувство. Словно сама его душа одновременно и широко пела и лихорадочно плакала вместе с ним. Водоворот чувств уносил и переполнял его, и это было так прекрасно. Голова закружилась. Всё продолжалось ровно то того момента, пока Скарамучча наконец не начал притихать. Он не знал сколько прошло — пятнадцать минут или час, время стало неважным и далёким. Только в этот момент, он заметил, как ноет его поясница из-за неудобного положения. Ноги тоже затекли. Всё начало казаться чуть более размывчатым. Кадзуха медленно потянул Скару на себя так, чтобы они по итогу плавно улеглись на кровать. Он обнял его удобнее, обнаруживая, что рубашку на его спине больше не сжимали так неистово. Скарамучча прижался к нему в ответ, изредка всхлипывая и всё ещё неровно вдыхая. Постель была уютной. Скара — тёплым. А тень в углу шкафа напротив — не такой уж и глубокой. На неё было всё труднее смотреть. Слушая уже размеренное дыхание на своей груди, он понял, что больше не гладит Скарамуччу по спине. Обняв его крепче, Кадзуха прикрыл лаза и вспомнил, как порой обнимает плюшевую игрушку кота перед сном. Так спокойно, сонливо.. Он слушал чужие вдохи и выдохи, пока они не померкли среди тёмной тишины.

***

Раздался шумный дребезг. Кадзуха лениво перевернулся на спину, издавая измученный, невнятный стон и паралельно неохотно приоткрывая глаза, чтобы увидеть плывущий потолок, по которому крался синий сумеречный свет. Только мгновением позже он вдруг осознал, что не понимает, где находится. Резко приподняв голову, он, промаргиваясь чуть пекущими глазами, различил силуэт знакомого стола, лампы, тумбы.. А, и Скары скрутившегося на кровати рядом. Точно, он же посреди ночи ушёл из дому, ради.. Кадзуха бахнулся головой обратно на постель, тяжело вздыхая. О чём он только думал? С другой стороны, если бы его отсутствие обнаружили, его бы непременно уже обзвонились, когда телефон при этом оставался тихим. Вся голова ощущалась так, будто её пережевали. Сколько он вообще проспал? Почему проснулся? Который час? Если судить по блеклому голубому свету из окна — около шести. Хотя.. там же, вроде, дерево, крона которого перекрывает половину света. В таком случае уже может быть и шесть и даже пол седьмого или типо того. Значит поспать удалось около пяти часов? Учитывая обстоятельства, это было уже очень неплохо. Кадзуха зевнул, ощущая, как сонливость снова убедительным слоем оседает на его веках и разуме, когда вздрогнул от ещё одного дребезга, будто, из кухни. Точно, так вот от чего он проснулся. Напоминало звук битой посуды. Тут же он обернулся на недовольный вздох Скарамуччи под боком. Видимо, тот проснулся вместе с ним. Как-то неуверенно посмотрев на закрытую дверь, он понял, что, несмотря на то, что не понимал, что там происходит, вряд ли теперь сможет нормально уснуть. Или дело было как раз таки в напрягающем неведении. Он лениво поднялся, садясь и пытаясь как-то потянуться, а после заметил, что.. всё ещё в обуви, даже лёжа на кровати у стены. А потом он увидел, что Скара тоже обутый.. Это здесь было нормально? Ладно, во всяком случае, он уже так провалялся пол ночи, поздно было волноваться. Вроде, больше никаких посторонних звуков не поступало, однако Скарамучча видимо всё равно решил последовать его примеру, таки окончательно разлепив глаза и усевшись рядом. Несмотря на то, что они, вроде как, неплохо поспали, под чужими глазами всё ещё расплывались заметные круги. Ему всегда казалось, что они появляются именно из-за недосыпа. Или, может, просто одного раза недостаточно? — Доброе утро. — Доброе, — тот ответил сонливо, потирая глаза. Кадзуха снова зевнул, а когда Скара заразился его зевком, слабо улыбнулся. Потупив ещё пару минут, они переместились к краю кровати, свешивая ноги на пол. Кажется, они оба капец как хотели спать, но при этом не ложились по одной негласной причине, несмотря на сильное желание. Хотя.. Кадзуха изначально на самом деле планировал посидеть, прислушаться и снова задремать. Но тот факт, что Скарамучча, видимо, сам больше спать не собирался, как-то отгораживал его от этой мысли. — Эм.. — Скара вдруг как-то неопределённо протянул, — так тебе понравилось? — А, — точно, он насчёт вчерашней таблетки, — да, очень! Знаешь, это так отличается от таблетки от головы. Она будто забирает эмоции, а эта — и забирает негативные и дарит хорошие, — Кадзуха улыбнулся, вспоминая свои вчерашние ощущения — это будто и вправду было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скарамучча, будто с облегчением, улыбнулся в ответ. Единственное — в отличие от алкоголя, сейчас он помнил все события вчерашнего вечера предельно чётко. — Скара, а.. почему ты пла.. Резкий прерывистый шум, в этот раз в разы ближе, перебил его. Они синхронно оглянулись на звук, и Кадзуха напрягся, замечая, что кто-то безуспешно дёргает дверную ручку снаружи — он привык, что перед входом в комнату стучатся, а попыток вломиться так вообще никогда не встречал. Он обернулся обратно на Скару — тот внезапно не выглядел таким удивлённым, скорее недовольным и хмурым. — Это нормально? — В какой-то степени. Это всё выдавалось более чем странным и тревожным. Каждый из них сидел молча, почти неподвижно, пока стучание ручки не притихло. Кадзуха уже практически расслабился, когда с гремящим звуком по двери снаружи начали чем-то бить. Перепугавшись, он практически подскочил, поддаваясь вперёд, ближе к Скаре, будто он бы ему чем-то помог в случае чего. В этот раз оттуда доносился и незнакомый мужской голос. Слов было не разобрать. Если бы не замок на двери, он бы, наверное, и подскочить бы не успел.. — Это.. с ноги кто-то бьёт? Скарамучча цокнул, вдруг хватая его за запястье и поднимаясь с кровати. — Сваливаем. — Что? — Нам лучше уйти. Через окно. Кадзуха поджал губы, оборачиваясь на несчастную дверь, прочность которой продолжали испытывать по ту сторону. Свободной рукой он прихватил ветровку, после заодно проверив наличие телефона в кармане. — Мы успеем? — Если останемся сидеть тут ждать — точно нет, — друг прозвучал непривычно агрессивным, но мгновение спустя его тон сменился на прежний. Будто даже снисходительный. — Не зацикливайся на этом, просто пошли. — Ладно, — так или иначе оставаться здесь точно не хотелось. Они спешно прошли к окну, после чего Скарамучча открыл бо́льшую створку, сразу залезая на подоконник и на ходу вылезая наружу. Он так быстро перелез на дерево, а с дерева — на крышу подъезда сбоку, что казалось, что он просто летать умеет. — Иди давай, я тебя подстрахую. Кадзуха взял себя в руки, тоже залезая на окно, но в последний момент мешкая — он всего один раз слазил отсюда. Высота казалась особенно стрёмной, а ветка — ненадёжной. Тут же натяжной треск позади избавил его от неуверенности, он сам не заметил, как уже перелетел к Скаре на навес. Тут звуки из комнаты уже доходили не так явно. Кадзуха с облегчением вздохнул, попутно натягивая ветровку — снаружи оказалось довольно свежо. — Хорошо. Можешь дальше не спешить, — Скарамучча кивнул, без ожидания, помедленнее опускаясь на край навеса, чтобы слезть на дерево ниже. Вскоре он уже тоже соскакивал с последнего выступа на коре на асфальт, когда Скара на лету схватил его за руку, но в этот раз уже не за кисть, а ладонью к ладони. Кадзуха заметил, что тот его так и не отпустил, только когда они уже в темпе переходили пустую дорогу к скверу. Это было непривычно, но не неприятно, так что он решил пока не обращать на это внимание. Небо к тому времени уже приобрело тёплые жёлтые и розовые оттенки — первые солнечные лучи где-то в небе опускали под деревья голубизну вместо утягивающей пугающей темноты. А тот самый "опасный" край парка без фонарей и темноты играл совершенно другими красками, выделяясь только чуть более пышной растительностью. Уже зайдя под навес деревьев над тропинкой, Скарамучча остановился, оборачиваясь к нему. — Может, хочешь.. пойти куда-то? Честно говоря, я только сейчас понял, что пошёл лишь бы куда-то пойти. У меня нету идей. — Пойти? — Кадзуха задумался, на самом деле тоже не имея прям чётких предложений. Хотя, в теории можно было пойти купить чего-то перекусить в "Нореол", а потом в Дюковский парк.. А если купить хлеб, и уточек покормить. Но на самом деле ему нравилось и тут сейчас. Что-то в том, чтобы стоять со Скарой за руку среди утреннего пустого парка казалось ему очень привлекательным. — А который сейчас час? Я телефон забыл. — А, — Кадзуха порылся в кармане, включая свой, — шесть пятьдесят. — А хочешь на Лузановку на электричке? Поезд приезжает в семь примерно. — Откуда ты знаешь, когда он приезжает? — Я.. — он замешкался, — с мамой раньше часто ездил туда летом. — Вот оно как, — Кадзуха и сам призадумался — нынешнее состояние чужой квартиры не очень вязалось с образом ежедневных ранних семейных поездок на море. Но когда-то ведь и квартира была чистая и светлая, и пахло.. непримечательно — он всё ещё помнил, как когда-то давно, когда они ещё особо не дружили, заходил к Скарамучче за тетрадями, и Эи дружелюбно приглашала его остаться у них подольше. — Ну, я даже не знаю. Как бы мне идея нравится, но это как будто как-то запарно. Ездить туда сюда.. — Мы можем поискать там тоже что-то интересное. "Интересное?" Кадзуха чуть нахмурился, сомневаясь в том, что правильно понял. — Ты имеешь в виду.. — он неуверенно кивнул в сторону дома, из которого они только смылись. — Да, — Скара тоже кивнул, спокойно улыбнувшись. — Но откуда оно там? — Пошли на станцию, я по дороге расскажу. Он ничего не ответил, поддавшись, когда Скарамучча потянул его за руку дальше по тропинке, плавно ведущей вниз к железной дороге. "Что-то интересное". Кадзуха ощутил, как внутри что-то замирает в загорающемся предвкушении. Он добавил шагу, равняясь с другом, пусть они всё ещё и держались за руки. Ради такого хоть на другой край города. — Ну так? — В общем, эм, ты же знаешь, все эти таблетки не найдёшь в обычном магазине. Ну, кроме ли.. таблеток от головы. Они, типа, из аптеки, и то есть свои приколы, — они свернули, выходя из парка на ещё более крутую дорожку. Асфальт тут был неровным и поплывшим, уже было видно рельсы. — Я это всё обычно покупаю с рук, но другой популярный способ — оплатить в интернете и прийти по описанию или координатам. — И? — это всё уже звучало как что-то похожее на криминал. Ему не хотелось знать подобные детали. К чему это вообще. — Так вот, иногда, шарясь по определенным местам, можно наткнуться на чужие закладки. Ну, заказы, типо, и забрать себе. — Украсть? — Да, — Скарамучча отпустил его руку, только когда они начали переходить рельсы. С одной стороны, красть было плохо, с другой — Скара и так часто крал то тут, то там, чего ещё стоило ожидать. Главное тут результат. Если они смогут найти что-то похожее на вчерашние разноцветные таблетки, это будет нереально круто. На берегу моря съесть что-то подобное.. — Значит, думаешь, на пляже там может быть что-то такое? — Я как-то раз находил, — тот гордо поднял голову, и Кадзуха изумился — Скара знал и умел столько всего, чего он и не подозревал. — Круто! Когда они таки встали под высокий бетонный навес остановки, он, несмотря на воодушевление, почувствовал себя слегка странно — тут было не мало людей, пусть и из-за размеров станции они были равномерно рассыпаны по местности. В то время как они все ехали на работу или ещё куда по делам, они ехали за.. таблетками? Или просто на пляж в субботнее утро? Разве было в этом что-то плохое? — Не знаю, выйдет ли, но я ещё знаю способ проехать зайцем, — Скарамучча приблизился, говоря тише. — Зайцем? У меня есть деньги. — Себе оставь. Когда ты употребляешь, каждая копейка на счету, — тот сказал как ни в чём не бывало, в то время как у Кадзухи в груди кольнуно что-то тревожное. "Употребить?" Странное слово. Так выражались разве что соседи, когда жаловались на наркоманов, которые постоянно рылись в цветочных клумбах или.. где-то в парках. Они — бледные, жуткие и неадекватные, ему было страшно только от мысли о встречи с подобным. — Я не употребляю, — он в последний момент снизил голос до шопёта, помня, в каком они месте. Прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение. Он уже почти услышал, как Скарамучча, смеясь, исправляется на другое выражение, но ответом послужила лишь тишина — только подкрепляя его невнятную тревогу, Скара просто неуверенно скосил взгляд в сторону. Кадзуха хотел повторить свои слова или переспросить, но в стороне прозвучал низкий пронизывающий гул — гудок приближающейся электрички. Без ожидаемого энтузиазма он обернулся к ней. Заходили внутрь они молча. Правда Скара почему-то сразу потянул его налево, уже привычно схватив за запястье, и они начали активно пересекать полу-пустые вагоны, пока не остановились где-то в переходе. Кадзуха сначала почувствовал сырую вонь, а только потом уже увидел надпись "туалет" на двери сбоку. Он проследил за тем, как друг подошёл к ней и дёрнул за ручку сразу поддавшейся двери, следом же закрывая её. — Что ты делаешь? — Хорошо, пошли, — но тот не объяснил. Вместо этого они вернулись обратно в ближайший вагон и уселись на свободное место у окна. Кадзуха так и не понял цель этих махинаций, но сразу переключился на вид снаружи. Ему на самом деле очень нравились поезда, они ассоциировались у него с безопасностью, теплом и комфортом — рыжие лучи, мягкие сидения, убаюкивающий ровный стук рельс. С тех пор как папа купил машину, они не ездили на море на электричке, но, казалось, те воспоминания утренних поездок остались с ним навсегда. Особенно ему нравился вид из окна на этом отрезке пути — холмы и спуски, обросшие зеленью, расстелались неровной красочной картиной. А потом они проехали большой, внушительный заброшенный завод.. он всегда странно восхищался его видом. Высокие, толстые, зелёные стены тянулись высоко к небу, перекрывая солнце. Разбитые окна, тяжёлые тени — как на каком-то невероятном рисунке. Когда-то в детстве он не редко представлял, как когда станет взрослым, крутым подростком, будет ходить со своими друзьями по всяким заброшкам, как в сериалах, и обязательно заглянет в эту тоже. Они бы ходили там, фоткались, смеялись, а потом бы хвастались одноклассникам. Наверное, по меркам себя-ребёнка, сейчас он уже такой взрослый. Тогда странно, несколько он сейчас и тот образ расходятся на самом деле. — Уходим быстро. Кадзуха вздрогнул, когда Скара снова потянул его за руку, но более резко, заставляя оперативно подняться и поволочиться следом, путаясь среди своих же ног. — Что? Куда? Мы же ещё не приехали. — Тихо. Они уже покинули вагон, и Скарамучча сразу запихнул его просто в зловонный туалет, залетая следом. Дверь с лязгом захлопнулась. Хотя, справедливости ради, тут будто пахло не хуже чем вчера дома в коридоре Скары. — Что происходит? — Мы пережидаем контролёра. Будь тихим. Кадзуха бы вздохнул, но ему не хотелось совершать лишние вдохи вследствии, так что он просто коротко оглянул санузел. На удивление, тот был меньше, чем в обычном поезде. На самом деле он до этого и вовсе не знал, что в электричке есть туалет. Собственно, из-за этих размеров, они со Скарамуччей стояли ощутимо теснее.. привычного. С другой стороны, только вчера ведь они обнимались не ясно сколько. А, а ещё.. — Так почему ты вчера плакал? Скара, до этого, видимо, сосредоточенный на внешних звуках, резко повернулся, смотря на него чуть ли не шокировано. — Ты правда хочешь обсудить это прямо сейчас тут? — Мне кажется, такая физическая близость располагает к откровенным диалогам, — с самого утра его не отпускало любопытство. — Окружение тоже играет роль. — Так почему? — Это.. — Скара нахмурился, будто задумываясь,— неважно. — Мне это важно. — Ну вышло так, извини, — тот как-то нервозно глянул на металлическую дверь. Боялся, что услышат или это из-за вопроса? — Объясни. — Нет. Ему казалось, атмосфера стала напряжённее. Или это из-за духоты? — Ну, Скара. — Я не буду об этом говорить! — он повысил голос, а когда по ту сторону что-то бахнуло, рывком открыл дверь, вылетая, будто его тут держали. Кадзуха только спустя мгновение опомнился, покидая злосчастный туалет. Неужели причина была настолько личной? Ему просто было интересно, он не хотел так давить! Он вернулся в вагон, быстро находя Скару нахмуренного у одного из окон. Ну не можно было теперь его оставить. Замедлив шаг, Кадзуха прошёл к сидению, недолго сомневаясь, прежде чем сесть рядом. — Прости, — спустя какое-то время Кадзуха виновато пробормотал, сминая руки. Судя по виду из окон, им скоро нужно было выходить. — Мне не стоило. Неужели они теперь вот так поссорятся из-за его глупости? Он же не знал. Но, может, потому и заслужил по итогу? Или дело в самой причине? Почему Скара мог плакать? Из-за того, что тоже не съел таблетку? Вряд ли. Вспомнил что-то грустное? Блин, но ведь всё было так замечательно.. В чём же суть. Или причина в нём? Нет.. в его словах? Чем больше времени проходило, тем больше он а волновался — их станция правда была всё ближе, а Скара всё не отвечал. Он не мог понять причину. — Всё в порядке. Ты не виноват, — Кадзуха оставил свои руки в покое, поднимая голову. Скарамучча на него не смотрел, но звучал уже скорее нейтрально. — Скоро наша станция, пойдём. В этот раз друг не стал его дожидаться, поднимаясь и вновь направляясь к выходу, потому следом он подоспел с небольшим опозданием. Ещё недолго они стояли в мрачноватом переходе меж вагонами среди ещё нескольких человек, пока поезд не остановился. Кадзуха всё ещё ощущал липкую неоднозначность, но когда, пока он спускался по металлическим ступеням вниз к уже вышедшему Скаре, тот вновь взял его за руку, все переживания померкли, перекрываемые душевным радостным замиранием. Вывеска "Сортировочная". Заброшенный, обросший растениями магазин с побитыми окнами, скамейки под навесом которого служили остановкой, всегда казался ему жутким, но идя за руку бок о бок со Скарамуччей, он обнаружил, что улыбается, не обращая на это внимание. Даже тут уже ощущалась бо́льшая солоноватось и свежесть воздуха, что будто заставляло вдыхать поглубже. У кустов спали собаки, редкие люди рядом походили с тяжёлыми сумками. Невысокие уютные дома, деревья и закрытые магазинчики по обе стороны дороги прятали их тенью, ровно до момента, когда они не вышли на светлый перекрёсток, ожидая зелёный свет. Что-то в этой утреней тишине и прохладе завораживало. Вскоре они уже перешли и дорогу, и трамвайные рельсы, выходя на асфальтированную тропинку между посохшей высокой травы и редких кустов, одиноких деревьев — тут больше не было домов, только единственная тонкая полоска низких отелей вдалеке, прямо у пляжа, далёкий шум моря и редкое шарканье их обуви о тропинку. Они ориентировались на отель у ступеней, которые вели непосредственно на пляж. У него была оранжевая прямоугольная крыша и широкая синяя надпись "Прибой". Он почему-то не помнил, чтобы тот как-то заметно работал — всегда напоминал скорее декорацию в театре. Финальные ступени, уложенные серой плиткой, уже были присыпаны песком, будто яблочные рулеты сахаром. Да уж, жаль, что они таки по дороге не заскочили в магазин за едой. И стоило только по ним подняться, впереди разошёлся пляж, а ещё дальше — голубой морской горизонт, прячущийся в едва фиолетовый краешек неба. По тёмному песку всё ещё расстилались длинные ровные линии — никто после чистящей машины сегодня тут ещё не ходил. Несмотря на внутреннее желание сразу побежать к воде, Скарамучча свернул в сторону, к высокому бордюру, который отделял дорожку у закрытых ларьков и заведений от песочной части пляжа. Точно, Кадзуха практически забыл про "заказ". — Как он должен выглядеть? — Маленький свёрток. Может быть в изоленте, бумаге. Ты поймёшь — он будет выглядеть неестественно, — они прошли к деревцу на углу, и Скара отпустил его руку. — Думай как человек, которому нужно спрятать что-то такое. — Ага, — Кадзуха закивал, уже начиная мысленно проникаться в образом. Значит, ему нужно спрятать такой себе свёрток.. Он с оценкой оглянулся, краем глаза замечая, как Скарамучча уже отошёл осматривать что-то внизу за деревом. Тогда надо искать в другой стороне. Наверное, это должны быть какие-то неочевидные щели, в которые обычно никто специально не заглядывал бы. Например, доски, трубы в заборах, какие-то углубления там.. Решив начать с закрытого ларька под боком, Кадзуха, чувствуя себя сыщиком из фильмов, приступил к высматриванию и обмацыванию всех потенциально подходящих отверстий. Единственное что — ему в восьмидесяти процентах случаев не хватало света, потому он доставал свой телефон, открывая пустую белую заметку и подсвечивая тёмные места экраном. В отличие от его, у Скары на телефоне отдельный фонарик был, и он практически попросил одолжить его на время, пока не вспомнил, что тот забыл мобилку дома. Только спустя минут двадцать и три ларька, когда он практически загнал занозу и почувствовал, как начинает тянуть поясница, решил, что на этом хватит. В общем, поиски не увенчались успехом. Скару он нашёл возящимся у какой-то лавки с десяток метров от себя. — Ничего не нашёл? — Неа, — друг поднялся, с тяжёлым вздохом разминаясь, но на удивление, не выглядя грустным. — Устал? — Ага. — Ничего. Найти что-то очень трудно обычно. Чистое везение, — Скара улыбнулся приободряюще. — Ну, раз мы уже тут, спустимся к воде? Ещё не пропитавшийся солнцем песок был холодным — пусть и плотная, но тонкая подошва кед пропитывалась сыростью с каждым шагом ближе к прозрачным спокойным волнам. Те сонливо ложились друг на друга, пропадая в блестящей влажной глади. Изредка у самого края были уложены целые кучи сухих выброшенных водорослей, которые портили вид, но сегодня их не было. Так что вода отражалась прозрачностью и чистотой, отбивая в себе ещё не до конца высветлевшее небо. В отличие от Скары ему было печально, что они ничего не нашли, пусть и значит, исходя из чужих слов, шанс изначально был низким, но всё же подобный умиротворяющий вид утешал. Вдруг по глади воды рядом проскакал камешек, отвлекая его от размышлений. Он не успел посчитать, но раза четыре тот отскочить сумел точно. — Попробуешь? Обернувшись, Кадзуха обнаружил, что Скарамучча протягивает ему такой же плоский маленький камушек. — Ты знаешь, у меня плохо выходит, — он неловко улыбнулся, всё же забирая его. — Да ладно тебе, мы же не совернуемся. На самом деле ему и вправду совершенно не удавалось бросать камушки по воде — максимум три раза, и они тонули. Оттого на контрасте казалось, что у Скары какие-то волшебные руки. Как-то раз камушек проскакал у него целых семь раз, и они, празднуя это, купили по пирожиному в какой-то навороченной пекарне ближе к центру. Вышло не очень вкусно, но очень знаменательно. Собравшись с духом, Кадзуха уложил всю свою веру в этот несчастный камушек, кидая его как можно профессиональнее. Один.. два, три. Грустно затонул. Тут же рядом резво проскочил другой камушек, пролетая вперёд где-то на половину больше, а в конце подскакивая, вдруг оканчивая свой путь эффектным длинным пролётом. Да уж. Для человека, который сказал "мы же не соревнуемся", Скара рядом приобрёл слишком самодовольный вид. Однако переведя на него, угрюмого, взгляд он застопорился, в мгновение исправляясь. — Блин, ну не расстраивайся, — его тон сразу приобрел тёплые сочувствующие оттенки. — Вот подумай, где это вообще тебе в жизни пригодится. У тебя в отличие от меня лучше выходит куча всего другого. — Например? — он не столько хотел искренне услышать настоящие примеры, сколько слегка поупираться. — Ты пишешь прекрасные стихи, — тот ответил легко и быстро, будто не задумываясь. Кадзуха замер, неожиданно для самого себя ощущая, как его щеки непривычно пробирает жаром. Странно. Нет, конечно, Скара был одним из тех немногих людей, которым он давал ознакомиться с некоторым или даже многими своими стихами. Он просто застал его врасплох. Но, кажется, всё же обычно он так не реагировал. — Эм, ясно.. — Кадзуха ответил скованно. Наверное, даже смущённо. — Окей.. — Скарамучча вдруг тоже прозвучал как-то натянуто, — может, пойдем присядем на бордюр? — Пошли. Бордюр в отличие от песка ощущался далеко не сырым. Отсюда, не напрягаясь, было более чем комфортно в тишине рассматривать море. Только извилистая крона дерева шуршала где-то над головой. А ещё Скара, достающий что-то из кармана. Если обычно это всегда были сигареты, теперь Кадзуха уже мог практически ставить ставки — таблетки от головы, какие-то другие новые таблетки.. Но в этот раз это всё же были сигареты и зажигалка. — Ты обещал дать мне попробовать в следущий раз, — пришедшее в голову воспоминание сразу приободрило. В этот раз точно! — А, да, — Скарамучча пробубнил, уже поджигая конец и затягиваясь. — Ты ещё не передумал? Кадзуха насупился, молчаливо отвечая внешним видом под тихий смех друга. Больше не говоря ничего, тот протянул ему заветную сигарету. В этот раз он на опыте забрал её решительнее, сразу поднося фильтром к губам и затягиваясь как Скара — легко и уверенно. По горлу будто прошлись раскалённой наждачкой, вынуждая обрывисто поперхнуться, а затем согнуться пополам в заливистом кашле. Сигарету меж пальцев он задним фоном сжал теснее, ощущая, что вот вот выронит. В груди зажгло, глаза заслезились. Едва он немного пришёл в себя, свободной рукой потирая рот, будто это бы помогло унять боль в горле, осознал, что картинка перед ним плывёт. — Живой? — Скарамучча спрашивал не серьёзно, но и явно не смеялся. Кадзуха вытер глаза тыльной стороной кисти, не сразу сумев сфокусироваться на сигарете в собственной руке. Ему надо было попробовать ещё раз. Но что в этом вообще было приятного? Или с его организмом что-то не так? Скара курит это несколько раз за день, вдыхая словно воздух. Как это называется? Мазохизм? — Отдай, не мучай себя. — Ты куришь это каждый день. Я не понимаю. — Может, — тот улыбнулся, без встречного сопротивления, забирая сигарету, — потом как-то объясню. Он как-то грустно уложил голову на руки, задумчиво смотря в горизонт, стараясь не обращать внимание на лёгкое тошное послевкусие. Ему всегда казалось, что в курении должно быть что-то такое приятное, что перекрывает и странный запах, и цену за это удовольствие. Или это зависело от цены? Дорогие сигареты приятнее? Скара тогда в клубе отдал целый ворох денег — и таблетки и вправду были головокружащие. И даже не одна — всего половинка таблетки! Да, может, во всём этом была какая-то неочевидная логика.. — Кстати, про стихи, с тех пор как тебя отшила Кокоми, ты больше ничего не писал? — А, нет, — он пожал плечами, — как-то не было вдохновения. — Ясно. — Слушай, а мы потом по дороге можем зайти в какой-то магазин? Я голодный. — Да, можно. Можно было бы подождать и купить что-то тут, но они не работают в не сезон, — тот выдохнул дым в противоположную сторону, а затем, судя по голосу, обернулся куда-то назад. — За нами ларёк. Сейчас там картинки каких-то надувных кругов. Раньше тут мороженое продавали. Помню, мама покупала каждый раз. — Вот оно что, — Кадзуха вздохнул. Скара звучал, будто ему грустновато, но, честно, он сам будто осознал, насколько устал за это время. Настроение стремительно катилось в какие-то душевные дебри — возможно, это все тот же голод. "С другой стороны, купи бы мы сейчас мороженое, у меня бы снова заболел подбородок.."

***

Не сказать, что Кадзуха дал клубу второй шанс — он просто не хотел гнить дома, напросившись пойти туда вместе со Скарой. Последние два дня по ощущениям тянулись будто неделя. Казалось, из него высосали все ментальные силы: за полтора дня из полезного он разве что около часа сидел за столом, заставляя себя сделать математику. Неожиданно, но закончилось это всё слезами — он ничего не понимал, ни один вымученный ответ не сходился. Конечно, у него уже бывало что-то такое, однако это происходило очень редко, под конец особенно загруженной недели или типо того — но тогда до слёз над урокам не доходило, так как край усталости предполагал, что условная математика уже сделана. Но в последние дни он вообще ничего такого не делал. С другой стороны, он ведь подросток. Перепады настроения, всё такое. Бывает, наверное. В общем, ощущал он себя хреново мягко говоря. Даже родители, которые обычно не пускали его никуда в поздний час, сегодня быстро сжалились. Исходя из этого он думал, Скара тоже как-то обеспокоится, но тот сегодня вёл себя особенно странно — всю дорогу заваливал его каким-то пустыми вопросами и странным рассказами, не давая нормально вставить и слова. Это было совершено на него не похоже. Может, всё же стоило остаться дома и поддаться изначальным отказам друга пойти с ним? — Мне надо таблетки одни забрать. Подождёшь? — Я могу с тобой сходить, — казалось, он уже начал привыкать к тому, что в стенах полного клуба нужно кричать. Даже если особо нету сил. — Я думаю, тебе не стоит, нет, — Скарамучча резко помотал головой, и Кадзуха застопорился, до того ответив скорее на автомате. Обычно подобные вопросы изначально задают из мыслей о чужом комфорте. Он какое-то время не понимающе смотрел на Скару, но по итогу просто закатил глаза. Обычно, желание добраться до объяснения перевешивало, но сейчас, честно говоря, было всё равно. — Ну как хочешь, иди. — Только не связывайся фиг пойми с кем, пожалуйста. — Скара, ты серьёзно? — и так громкий голос трудно было сделать ещё громче, чтобы выразить возмущение. — Я не мелкий! Или это была игра беспощадно мигающего цвета, или Скарамучча прежде чем развернуться и исчезнуть где-то среди толпы, снова недовольно покачал головой. Кадзуха остался стоять наедине сам с собой — люди вокруг воспринимались скорее единым безликим организмом. Подумаешь, остаться наедине в клубе на минут десять. Ему вообще Скара не так уж и нужен! Сам прекрасно разберётся, не первый раз уже. Раздражает. Цокнув себе под нос, он шагнул в сторону, упираясь спиной об стенку и укладывая руки на груди. Нахмуренный взгляд выдавал его скверное расположение духа, хотя, наверняка, из-за кошмарного освещения этого всё равно было не разобрать. Хотя бы повезло, что ему обычно не становилось плохо из-за духоты — в прошлый это был будний день, они пришли пораньше, а сегодня уже было воскресенье и час около девяти вечера. Чтобы проталкивать в себя воздух приходилось прикладывать заметные усилия. Как у этих скачущих у сцены людей не происходило обмороков он не знал. Ну, или у тех уже просто какие-то натренированые лёгкие.. И всё же, что тут в клубах такого классного? — Доброе утро! Кадзуха сначала и не обратил внимания, уверенный, что это не ему, но засомневался, когда над ним чуть ли не навис какой-то высокий парень. Пару разноцветных миганий потребовалось на то, чтобы он узнал в цветастых волосах и силуэте перед собой Аякса. Это же он? Что ему от него вдруг потребовалось? — Чего тебе? — по ощущениям он напряжённо кричал прямо ему в лицо. — Хочешь? Без церемоний Кадзуха тут же ощутил, как в его руку запихнули какой-то круглешок. Плоский. Таблетка. Казалось, сердце пропустило удар, следом забившись чаще. Странная обида на весь мир забылась. Взяв её поудобнее, чтобы не дай бог не выронить, он в секунды ощупал очертания внимательнее — равномерная, гладкие неровности сверху. Узор. Таблетка для настроения, какую ему тогда давал Скара. Только целая. Нет сомнений. — Деньги? — он тут же опомнился. У него точно не было с собой достаточно. — Не парься, себе оставь! Аякс задорно похлопал его по плечу, без лишних слов протискиваясь сквозь толпу куда-то дальше, быстро исчезая из поля зрения. И это всё? Голова слегка закружилась от возбуждения, а руки — вспотели. Это была его таблетка. Он достал её сам, без участия Скары, и может теперь делать с ней всё что захочет. Даже съесть целиком. Хотя, нет, стойте. Он мотнул головой сам себе. Он будет рассудительнее и всё же пока откусит половину. Да. "Никогда не бери у чужих". Аякс ведь не чужой. Сам Скарамучча у него брал. "Понял?" Всё будет пучком. Приготовившись к горечи, Кадзуха откусил примерно половину таблетки, сразу начиная усердно разжёвывать. Металлически-сладкое. Странно. Горечь если и ощущалась, то едва-едва. В прошлый раз таблетка определённо была другой на вкус, влияет ли это на что-то? Размышляя над этим и сглатывая, он уложил оставшуюся таблетку в карман. В любом случае не выплевывать теперь же. Как будто если не горькое то наоборот приятнее есть. Плюс скоро всё равно совсем легче станет. Он оглянулся на цветные прожекторы, на пестрящий под потолком зеркальный шар. Может ли всё это стать ещё ярче? Ещё интенсивнее? Куда же ещё сильнее? Любопытно. — Эй! Ты один? Сбоку сначала послышался женский голос, а следом, практически у лица, показался и силуэт. Нет, незнакомый. Но этот раз его роста — кажется, его ровесница или около того. Крашеные волосы девушки через раз ярко загорались под неоновыми лучами. К стоящим в стороне людям всегда так подходят? Сначала Аякс, теперь ещё кто-то. — Почти, — он вновь напряжённо повысил голос, наклоняясь ближе к чужому уху, правда не уверенный, как ответить. В какой-то степени, конкретно сейчас — да, в целом — не совсем. Как вообще в клубе принято на такое отвечать? А главное, с какой целью? С ним хотят познакомиться? Скорее всего. "Только не связывайся фиг пойми с кем..." Ну что теперь даже перекинуться парой криков нельзя? Может, ещё обет безбрачия дать? Скара ему не мама. — Как группа? — девушка, чуть отстранившись, с весёлой улыбкой кивнула в сторону сцены. Группа? Кадзуха и сам мельком перевёл взгляд на сцену, бо́льшую часть которой отсюда просто не было видно. Музыка была тяжелой, экспрессивной, при этом довольно банальной — такое нынче играло практически из каждого утюга. Не совсем его. — А тебе? — Отпад! — та громко засмеялась, и сквозь духоту Кадзуха уловил более отчётливый дух алкоголя. — Пойдём? — затем девушка указала куда-то в сторону. — А? — Кадзуха снова поддался вперёд, намекая на уточнение. Эти крики и такая близость, которая в подобных условиях становились нормой, начинала забавлять. — Бар! Ой. Она имеет в виду алкоголь? Пить? Так, эм, где там Скару носит? — Да нет! — он мотнул головой, для пущей выразительности махая руками. Одно дело пить со Скарамуччей где-то на районе, а другое — в неясном клубе с кем-то, кого он видит впервые в жизни. Он же отсюда вообще не выползет с тем, насколько быстро пьянеет. — Та давай! — незнакомка, по прежнему смеясь, вдруг поддалась вперёд, с нажимом укладывая руки ему на плечи. В момент, когда спина ударилась об стену позади, он вспомнил про её существование и про то, что теперь отступать даже при желании некуда. Тут же Кадзуха на автомате попытался отцепить от себя девушку, но в моменте ему не хватило той напористости. Потому он по итогу просто оставил свои руки поверх чужих, ощущая, как положение дел перестает казаться таким "забавным". Даже в контексте клуба она теперь оказалась слишком близко, прилипая к его телу, как банный лист. Неприятно. И что теперь делать? Она сама по итогу отвянет? Это было нормально в контексте клуба? Может, у него на самом деле не так уж и много опыта.. Наверное, настойчивее стоило быть изначально — сейчас он ощущал только странную скованность. Что подумает Скара, когда увидит, как к нему приклеилась какая-то девка? Алкоголем завоняло ещё сильнее. Запах напомнил тот, который стоял в квартире Скары. Тошнит. Где, блять, Скара? Пусть уж думает, что хочет. Мигалки, биты — резали глаза, проникали слишком глубоко, слишком тесно, слишком сильно, громко. Казалось, он не слышал своих же мыслей, самого себя, он не чувствовал себя. Не чувствовал. Кадзуха сжал пальцы, различая под ними руки незнакомки, осознавая, что его собственные — дрожат. Он не мог дышать. Его грудь будто что-то сдавило. Она его душит? Нет, вряд ли, она не сжимает его шею. Но её руки всё равно будто на горле. Она выжидает момент, она знает что-то, чего не знает он. Что? Почему? Где Скара? Биты будто исходили из него самого, он вдруг понял — сердце. Оно везде, в ушах, висках, пальцах, слишком быстро. Его всего трясло. Надо было позвать на помощь, но он не мог издать и хрипа. Стена проехалась по спине, опуская его на корточки. Девушка исчезла. Или нет? Почему он тогда продолжает задыхаться? Если он не вдохнёт, если сердце не остановится, оно остановится в любой момент. Но оно не останавливалось. Ничего не останавливалось. Всё становилось хуже? Куда хуже? Пожалуйста, пусть это всё остановится. Глаза запекли от слёз. Это из-за таблетки. Из-за таблетки? Она была отравлена? Его сейчас затопчат. Нет, не отравлена. Он не может вдохнуть, не может ничего сделать. Кадзуха беспомощен. Кадзуха умирает.

Где Скара?

Вдруг в руке раздалась колючая боль. А потом снова ещё резче — казалось, его плечо хрустнуло. Лопатки снова ударились об стену, чьи-то руки вновь лежали на его плечах, но в этот раз практически агрессивно сжимая, вдавливая. — Встань! Сука! В голове резануло. Он попытался согнуться пополам, но безуспешно — чья-то сила оказалась правда неистовой. Скара? Скара. Скара! Его голос, смешивающийся с бешеными кислотными ритмами, все ещё жужжал в голове, когда он понял, что его сдавливает жаркая, мокрая толпа. Его тормошило из стороны в сторону, ноги не держали, рука тряслась, сжимаясь и разжимаясь, но его всё равно волокли сквозь людей будто безвольную куклу. Парфюмы, пот, духота, бешеное сердце, пульсирующая голова — его вот вот вывернет. Всё размылось, смазалось. Потухло. По ногам что-то больно ударилось несколько раз подряд. Желчь пропекла горло. Всё тело охватил холод. Затылок закололо. Всё снова перевернулось, и он громко закашлял. Прохлада. Его голову и уши больше не насиловало. — Чё, не будешь рвать? Зелёный весь. Когда его резко потянуло назад, он практически упал, попятившись, а затем всё снова крутанулось, упало, и он ощутил, что онемевшими пальцами сжимает чьи-то колени. Джинса. Это, вроде, его собственные колени. Он сидит где-то. — Кадзуха, слышишь? Он поднял голову, почти завалившись куда-то в сторону. Вид перекрывала пелена слёз. Темно. Только сбоку жёлтый свет. Скара. — Это паничка, сейчас всё хорошо. Дыши. — Я.. — голос закряхтел. Не был похож на его собственный. Он схватился за кофту на груди. Он не может дышать. Или разве что.. Совсем чуть. Недостаточно. — Вот так. Посчитай со мной, хорошо? — чужой голос звучал напряжённо и сбивчиво. — Один, два, три, четыре. — П-пять. Кадзуха шумно всхлипнул, криво вытирая глаза краем ветровки, каждый раз промахиваясь из-за дрожащих рук. Его невольно покачивало из стороны в сторону. Сердце всё ещё шумно стучало, но, кажется, больше без угрозы остановиться. — Кадзуха. Ты что-то брал у кого-то? Он что-то брал? Нет, не брал. Ему просто дали. Он, шморгая, нашёл карман ветровки, быстро нащупывая там часть таблетки. При мутных воспоминаниях его пробрало неконтролируемым страхом. Если посмотрит на неё, его точно с концами вырвет. Стоило ему преподнести руку повыше, злосчастная таблетка вмиг пропала, оказавшись уже в чужих пальцах. — Аякс, — он издал дрожащий вздох. Скарамучча несдержанно ударил ногой какую-то банку рядом, заставив его вздрогнуть, заново напрягшись. — Я же тебе..! — тот громко цокнул, прерываясь. — я этого Аякса.. — прозвучало уже тише. Кадзуха снова медленно вздохнул. Дыхание, кажется, приходило в норму. Он упёрся лицом в собственные ладони. Какой же ужас. Он сейчас готов был снова заплакать. Телефон зажужжал, издавая ряд коротких пиликаний — сообщения. Готовый отдать всё лишь бы слегка отвлечься, он сразу полез за мобильником в карман джинс, открывая его, щурясь от света, и скорее по памяти тыкая на "входящие". Наверху в начале в ряд выстроились целых шесть или семь папок. Перед глазами всё ещё плыло — первые слова сообщений рядом с именем отправителя сливались и скакали. «Ты ... ..ся» «Тогда ког..а Коком..» «...жаль .. и рев...ть» Спам? Снова они посреди ночи устраивают. «прос..о ... .. это» «...ень.. ..льно» Сколько можно? «.. .ю ...бя» «Давно» И кто снова эти викторины присылает? Ска.. Телефон пропал из рук, оставив в глазах светлый отпечаток. — А? Он, снова потирая мокрые пекущие глаза рукавом, в недоумении поднял голову на Скарамуччу, который теперь что-то активно тыкал в его мобильном. Свет в стороне падал на его лицо. У Скары были тёмные глаза, но сейчас они казались ему практически чёрными. Жутко. — Эй! — Тише, — тот бросил как-то отстранёно. Как это вообще называется? Кадзуха возмущённо нахмурился, осознавая, что если сейчас резко встанет, его снова начнёт тошнить и шатать. Однако мгновением спустя телефон уже как ни в чём не бывало кинули обратно в его руки. Недоуменно опустив взгляд на экран, он обнаружил, что весь спам пропал. — Ну и зачем? Это просто отвратительный вечер.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!