70. Конец игры

Возвращение в клинику заняло больше времени, чем они рассчитывали. Дорога, ещё недавно казавшаяся короткой и знакомой, теперь тянулась бесконечно, как резиновая лента, растягиваемая чьей-то невидимой рукой. Лес, через который они шли, больше не казался враждебным — напротив, он словно притих, затаился, пропуская их через свои владения с молчаливым уважением. Ветер стих, и даже птицы перестали петь, будто чувствуя, что сегодня произошло что-то важное. Что-то, что изменило ход вещей. Джисон шёл рядом с Минхо, и их пальцы были переплетены. Это было простое, привычное прикосновение, но сегодня оно ощущалось иначе. Не как якорь, не как поддержка, а как обещание. Обещание, что что бы ни случилось дальше, они пройдут через это вместе. Что они всегда будут вместе. Позади них шла стая Хонджуна. Это было странно — идти рядом с теми, кого ещё вчера считал врагами, чувствовать их запах, слышать их шаги, знать, что они не нападут. Сан и Уён держались рядом, и их плечи соприкасались — привычный жест, который Джисон уже видел раньше в их логове. Ёсан и Минги шли чуть поодаль, и их головы то и дело сближались, словно они о чём-то тихо переговаривались. Чонхо катил коляску — теперь уже пустую, потому что Сонхва шёл сам, опираясь на руку Хонджуна. Это было медленно, с остановками, но Сонхва не сдавался. Он шёл. На своих ногах. Впервые за долгие месяцы. Хонджун держал его за талию, и его лицо, ещё недавно искажённое яростью и отчаянием, сейчас было спокойным. Умиротворённым. Он то и дело поглядывал на Сонхва, словно проверяя, что тот всё ещё здесь, что он не исчез, не растворился в воздухе, как мираж. И каждый раз, когда их взгляды встречались, на его губах появлялась лёгкая, почти незаметная улыбка. Улыбка человека, который наконец-то получил то, о чём мечтал всю жизнь. Джисон смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он не простил их. Не мог простить — слишком много боли они причинили, слишком много крови пролилось. Но он понимал. Понимал, что любовь иногда толкает людей на страшные поступки. Понимал, что Хонджун делал всё это не из злобы, а из отчаяния. И от этого осознания становилось легче. Словно камень, который он носил в груди все эти недели, наконец-то сдвинулся с места. Все остальные были в клинике и ждали альфу и его любимого на месте. Рюджин сидела рядом с Йеджи, и их руки тоже были переплетены. Рюджин всё ещё была бледной, на её щеке уже был обработан синяк, но в глазах уже не было того ужаса. Она улыбалась. Тихо, робко, но улыбалась. И Йеджи, глядя на неё, тоже улыбалась — той самой мягкой, нежной улыбкой, которую она приберегала только для неё. Феликс был на своей кушетке, и Хёнджин был рядом. Их плечи соприкасались, и было заметно, как Хёнджин то и дело бросает быстрые взгляды на Ликса, словно проверяя, что тот в порядке. Банши, хоть и выглядел уставшим, держался прямо. Его рука лежала на кулоне — том самом амулете, который дал ему Хёнджин. И это маленькое движение, эта привычка, которая появилась у него совсем недавно, говорила больше любых слов. Когда Минхо и Джисон со стаей Хонджуна наконец вышли из леса и оказались на окраине города, небо уже начало темнеть. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тонкую полоску алого света, и на город опустились сумерки — мягкие, сиреневые, полные тишины и покоя. Улицы были пустынны, и это было к лучшему. Джисон не хотел объяснять случайным прохожим, почему по городу идёт целая толпа оборотней. Клиника встретила их светом в окнах. Док Кан, который, судя по всему, уже давно ждал их возвращения, стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно ворчливое, сегодня было серьёзным, но в глазах читалось облегчение. Он увидел их — его плечи слегка опустились, словно с них свалился тяжёлый груз. — Ну наконец-то, — сказал он, когда они подошли ближе. — Я уже думал, вы там полегли. Или, что ещё хуже, притащите мне очередного раненого, которого нужно будет штопать до утра. Он замолчал, заметив, что за спинами Джисона и Минхо стоят незнакомые — точнее, знакомые, но нежеланные — лица. Его брови поползли вверх, и он посмотрел на Минхо с выражением, которое красноречивее любых слов говорило: «Ты серьёзно?» — Минхо, — начал он медленно, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которую он обычно приберегал для особо сложных пациентов. — Скажи мне, что это не то, что я думаю. — Это именно то, что ты думаешь, — ответил Минхо, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Они останутся на некоторое время. Временно. Пока угроза не исчезнет. — Временно? — Док Кан всплеснул руками. — Временно?! Моя клиника — это не отель для оборотней! У меня тут не проходной двор! У меня тут животные, которых нужно лечить! У меня... — Док, — перебил его Джисон, и его голос был мягким, но твёрдым. — Пожалуйста. Это ненадолго. Обещаю. Док Кан посмотрел на него, и его лицо, ещё недавно гневное, слегка смягчилось. Он вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который давно уже смирился со своей участью. — Ладно, — проворчал он. — Но если они что-нибудь сломают — я выставлю счёт. И не только за ремонт. За моральный ущерб тоже. Он развернулся и пошёл внутрь, бормоча что-то себе под нос о «сумасшедших оборотнях, которые захватили его клинику» и «о том, что он слишком стар для этого дерьма». Но Джисон заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Внутри клиники было тепло и уютно. Свет ламп, развешанных по стенам, отбрасывал на пол мягкие золотистые пятна, и в воздухе пахло травами, антисептиком и чем-то ещё — чем-то домашним, что Джисон не мог определить. Может быть, это был запах покоя. Запах дома. Стая Минхо и стая Хонджуна расселись по разным углам, и между ними пролегла невидимая граница. Не враждебность — скорее, настороженность. Они ещё не доверяли друг другу. Но это было начало. Начало чего-то нового. Док Кан, ворча, начал осматривать некоторых из стали Хонджуна, проверяя нет ли каких серьезных ранений. Рюджин и Йеджи не отходили друг от друга, видя как стая "врага" располагается в клинике, и рука Йеджи лежала на плече девушки, словно она боялась, что если отпустит, Рюджин снова попадет в передрягу. Док Кан обработал и осмотрел всех, наложил повязки кому понадобилось и объявил, что через пару дней всё заживёт. Тем временем Минхо, Хонджун и Джисон уединились в дальней комнате — той самой, где Док Кан хранил свои записи. Это было тесное помещение с низким потолком, заставленное стеллажами с папками и коробками, и в нём пахло старой бумагой и пылью. Но здесь было тихо. Здесь можно было поговорить без лишних ушей. Минхо развернул на столе карту города, и Хонджун склонился над ней. Их лица были серьёзными, и между ними не было ни капли той враждебности, которая ещё недавно казалась непреодолимой. — Наездники идут с севера, — сказал Хонджун, водя пальцем по карте. — Я чувствую их. Они уже близко. Может быть, день. Может быть, два. — Ты знаешь, чего они хотят? — спросил Минхо. — Догадываюсь, — Хонджун выпрямился и посмотрел на Джисона. — Они хотят его. Или, точнее, его кровь. Врата, которые запечатал его отец, — это не просто дверь между мирами. Это барьер. И Наездники тоже хотят его снять. А для этого им нужен ключ. Ключ — это кровь Хана. Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается. Он уже слышал это раньше — от Хонджуна, от Хосока, от Феликса. Но каждый раз это звучало как приговор. Как клеймо. Как проклятие, которое он не выбирал. — Но есть другой способ, — продолжил Хонджун, и в его голосе прозвучала странная нотка. — Женщина. Та, что на фотографии. Она — Наездница. Одна из них. И она может говорить с теми, кто за гранью. Она может попросить их отступить. — Почему она сама не сделает этого? — спросил Минхо. — Потому что она заперта, — ответил Хонджун. — Она не может покинуть своё убежище. Но она может связаться с Наездниками. И если Джисон найдёт её, она поможет. Джисон молчал, глядя на карту. Женщина с фотографии. Наездница. Его отец. Всё это было связано. И он был в центре этого клубка. Он не просил об этом. Но он был готов. — Где она? — спросил он, и его голос был твёрдым. Хонджун посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Я не знаю точного места, — сказал он. — Но я знаю, как её найти. У неё есть... последователи. Люди, которые верят в неё. Они живут в горах, к северу отсюда. Если мы найдём их, они выведут нас к ней. — Тогда мы пойдём, — сказал Джисон. Минхо положил руку ему на плечо, и это прикосновение было тёплым и надёжным. — Мы пойдём, — поправил он. — Вместе. Хонджун смотрел на них, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций. Зависть. Тоска. И — где-то в глубине — понимание. — Тогда решено, — сказал он. — в ближайшие дни на рассвете. Мы выступаем. В этот момент где-то в глубине клиники раздался грохот, а затем — громкий, возмущённый голос Дока Кана: — Да сколько можно! Я не резиновый! У меня уже нет сил! Все на выход! На крышу! Живо! И чтобы я вас до утра не видел! Джисон, Минхо и Хонджун переглянулись. На лицах у всех троих отразилось одинаковое выражение — смесь удивления и обречённости. Они вышли из комнаты и направились в сторону голоса. Док Кан стоял посреди процедурной, и его лицо было красным от гнева. Вокруг него толпились члены обеих стай, и в клинике было так тесно, что, казалось, ещё немного — и стены начнут трещать. — Я сказал — на крышу! — рявкнул Док Кан, указывая пальцем в сторону лестницы. — Там есть выход! Идите! Дышите свежим воздухом! И не смейте спускаться, пока я не скажу! Джисон невольно улыбнулся. Он понял, что Док Кан просто устал. Устал от постоянного напряжения, от бесконечных ран, от того, что его клиника превратилась в штаб-квартиру для двух стай оборотней. И этот гнев был не настоящим. Это была усталость. Усталость человека, который слишком долго держался. Он подошёл к Доку Кану и тихо сказал: — Спасибо. За всё. Док Кан посмотрел на него, и его лицо слегка смягчилось. — Иди уже, — проворчал он, но в его голосе не было злости. — И проследи, чтобы эти двое, — он кивнул в сторону Хонджуна и Минхо, — не устроили тут разборки. У меня и так сердце не казённое. Джисон кивнул и направился к лестнице. За ним последовали Минхо, Хонджун, Сонхва и остальные. Они поднялись по узкой, скрипучей лестнице и вышли на крышу. Крыша клиники была плоской и широкой, и с неё открывался вид на весь город. Внизу мерцали огни — редкие, разбросанные, как звёзды, упавшие на землю. А над головой раскинулось небо — тёмное, глубокое, усеянное мириадами звёзд. Луна, почти полная, висела низко над горизонтом, и её серебристый свет заливал всё вокруг, превращая крышу в островок покоя посреди бесконечного океана тьмы. Джисон подошёл к краю и посмотрел вниз. Город спал. Люди не знали, что сегодня произошло. Не знали, что война, которая могла их коснуться, закончилась. Не знали, что их защищали те, кого они считали монстрами. И, наверное, это было к лучшему. Пусть спят. Пусть живут своей обычной жизнью. Это было то, за что стоило бороться. Он почувствовал, как рука Минхо легла на его талию, и притянула его ближе. Джисон прижался к нему, чувствуя тепло его тела, его запах, его присутствие. Это было то, что он искал всю свою жизнь. Дом. Семья. Любовь. — О чём ты думаешь? — спросил Минхо, и его голос был тихим, почти шёпотом. — О том, что всё изменилось, — ответил Джисон. — Мы изменились. И теперь... теперь всё будет по-другому. — Лучше? — спросил Минхо. — Не знаю, — честно ответил Джисон. — Но по-другому. Точно. Минхо поцеловал его в висок, и это прикосновение было таким нежным, что у Джисона защипало в носу. — Что бы ни случилось, — сказал Минхо, — я с тобой. Всегда. — Я знаю, — ответил Джисон. — Я тоже. Они стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды. И в этот момент весь мир — со всеми его войнами, сомнениями, страхами — казался таким далёким. Таким маленьким. Имело значение только одно: они вместе. Чуть поодаль, на ступеньках, ведущих к выходу с крыши, сидели Йеджи и Рюджин. Йеджи обнимала Рюджин за плечи, и их головы соприкасались. Они не разговаривали. Им не нужны были слова. Просто быть рядом. Просто чувствовать друг друга. После всего, что случилось, это было самым важным. Рюджин прижалась к Йеджи сильнее и закрыла глаза. Её дыхание было ровным, спокойным. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Не потому, что кто-то защищал её. А потому, что она была не одна. — Я люблю тебя, — прошептала Йеджи, и её голос дрогнул. — Я знаю, — ответила Рюджин, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Я тоже тебя люблю. Они сидели на ступеньках, и звёзды над ними казались такими же бесконечными, как их любовь. В другом конце крыши стояли Феликс и Хёнджин. Они стояли чуть поодаль от всех, и между ними было то самое расстояние, которое появляется между двумя людьми, которые ещё не до конца уверены в своих чувствах. Феликс смотрел на город внизу, и его лицо было задумчивым. Хёнджин смотрел на Феликса, и в его глазах, тёмных и глубоких, горела та самая нежность, которую он тщательно скрывал ото всех. — Ты правда останешься? — тихо спросил Феликс, не поворачивая головы. Хёнджин помолчал, а потом улыбнулся — мягко, без привычной насмешки. — Куда я денусь от такого банши? — сказал он, и в его голосе прозвучала такая теплота, что у Феликса перехватило дыхание. Хёнджин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Он наклонился и легко, почти невесомо, коснулся губами виска Феликса. Это было не поцелуй в полном смысле слова. Это было прикосновение. Обещание. Признание. Феликс закрыл глаза, и его плечи слегка расслабились. Он не ответил. Не сказал ничего. Но он не отстранился. И это было красноречивее любых слов. Тем временем стая Хонджуна тоже расположилась на крыше. Сан и Уён сидели на краю, свесив ноги вниз, и их плечи соприкасались. Сан что-то тихо говорил, и Уён смеялся — искренне, тепло, как смеются люди, которым хорошо вместе. Ёсан и Минги сидели рядом, и их головы были наклонены друг к другу, словно они делили какой-то секрет. Чонхо стоял у стены, и на его лице была усталая, но довольная улыбка. Он смотрел на Сонхва, который теперь сидел на скамейке, всё ещё слабый, но уже не в коляске, и улыбался. Хонджун стоял рядом с Сонхва, и его рука лежала на его плече. Он смотрел на свою стаю — на свою семью, — и в его глазах была гордость. Гордость за то, что они выстояли. За то, что они не сломались. За то, что они всё ещё вместе. Сонхва поднял голову и посмотрел на Хонджуна. Их взгляды встретились, и между ними проскочила та самая искра, которая была видна всем. Искра любви. Искра жизни. — Мы справились, — сказал Сонхва тихо. — Да, — ответил Хонджун. — Справились. Он наклонился и поцеловал Сонхва в лоб — долго, нежно, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. И Сонхва, принимая этот поцелуй, закрыл глаза и улыбнулся. Чан и его братья стояли у другого края крыши, и их лица были задумчивыми. Они не были парой, как остальные. У них не было второй половинки, которая ждала бы их дома. Но они были вместе. Братья. Семья. И этого было достаточно. Чан посмотрел на Минхо и Джисона, потом на Йеджи и Рюджин, потом на Феликса и Хёнджина. Он улыбнулся — тепло, искренне, — и покачал головой. — Когда-нибудь и мы найдём своё счастье, — сказал он, обращаясь к братьям. — Или оно само нас найдёт. Доминик хмыкнул. — Главное, чтобы оно не оказалось очередным оборотнем, который захочет нас убить. Лукас рассмеялся, и его смех, звонкий и молодой, разлетелся по крыше, смешиваясь с шелестом ветра и тихим шёпотом звёзд. Вся крыша была наполнена голосами. Тихими разговорами. Смехом. Шёпотом. Любовью. Это был момент, который хотелось остановить. Запечатать в стеклянный шар и хранить вечно. Момент, когда все были вместе. Когда никто не сражался. Когда никто не умирал. Когда всё было хорошо. Джисон стоял, обнявшись с Минхо, и смотрел на свою стаю. На свою семью. Он видел Йеджи и Рюджин, сидящих на ступеньках, и их руки, переплетённые так крепко, что их нельзя было разделить. Он видел Феликса и Хёнджина, стоящих чуть поодаль, и то, как Хёнджин касается губами виска Феликса, и то, как Феликс закрывает глаза, принимая эту нежность. Он видел Чана и его братьев, смеющихся над чем-то своим. Видел стаю Хонджуна — Сан и Уёна, Ёсана и Минги, Чонхо, Сонхва и Хонджуна, которые нашли в себе силы быть вместе даже после всего, что случилось. И он чувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое. Что-то, чему он не мог дать название. Может быть, это было счастье. Может быть, покой. Может быть, надежда. Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, что готовит будущее. Но он знал, что они справятся. Потому что они вместе. Потому что они — семья. И в этот момент, когда он уже готов был закрыть глаза и позволить себе просто быть, просто дышать, просто жить — что-то изменилось. Воздух вокруг сгустился. Звёзды над головой, казалось, на мгновение померкли. Ветер стих, и на крыше воцарилась такая тишина, что стало слышно, как бьются сердца всех, кто там находился. Джисон почувствовал, как метка на его шее — та самая метка, которую оставил Минхо — вдруг вспыхнула теплом. Не болезненным, но настойчивым. Предупреждающим. Минхо напрягся. Его рука, лежащая на талии Джисона, сжалась. — Ты чувствуешь? — спросил он тихо. — Да, — ответил Джисон, и его голос дрогнул. Хонджун, стоявший в другом конце крыши, тоже напрягся. Он поднял голову и посмотрел на небо, и его глаза, янтарные в свете луны, сузились. — Врата, — прошептал он. — Они открылись. Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается. Врата. Те самые врата, которые запечатал его отец. Те самые врата, которые хотели открыть Наездники Фантомов. Они открылись. Прямо сейчас. Он обернулся и посмотрел на город внизу. Улицы были пустынны. Люди спали, не подозревая, что где-то рядом разверзлась бездна. Но Джисон чувствовал её. Чувствовал холод, который шёл от неё. Чувствовал силу, которая просачивалась сквозь невидимую трещину в реальности. И он знал — это только начало. А потом он увидел тень. Она появилась из ниоткуда. Просто возникла на краю крыши — высокая, тёмная фигура, окутанная мраком. Джисон не слышал шагов. Не чувствовал запаха. Но он видел. И он знал. Фигура сделала шаг вперёд, и свет луны упал на её лицо. Это был мужчина. Немолодой, с усталыми глазами и тёмными волосами, в которых уже пробивалась седина. На его щеке — от виска до подбородка — темнела татуировка. Ворон. Тот самый символ, который Джисон видел в дневнике. Тот самый символ, который был на кулоне женщины с фотографии. Мужчина остановился в нескольких шагах от Джисона. Он смотрел на него, и в его глазах — усталых, но живых, — было столько всего, что Джисон не мог это вынести. Любовь. Боль. Гордость. Сожаление. И — где-то в самой глубине — надежда. Джисон смотрел на него, и его сердце колотилось где-то в горле. Он не мог дышать. Не мог говорить. Он просто стоял, и смотрел, и чувствовал, как внутри него рушится что-то, что он так долго пытался построить. Стена. Броня. Защита от боли, которую он так боялся. Но боли не было. Было только тепло. Тепло, которое разливалось от груди к кончикам пальцев. Тепло, которое он не чувствовал с детства. Тепло, которое мог дать только один человек. — Отец, — прошептал Джисон, и его голос сорвался. Мужчина улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую Джисон видел на фотографии. Улыбка человека, который любил. Который боролся. Который никогда не сдавался. — Здравствуй, сын, — сказал он, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал в тишине ночи, как эхо далёкого грома. — Я вернулся. Джисон не выдержал. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули наружу, и он, не стыдясь, шагнул вперёд и обнял отца. Обнял так крепко, как только мог. И отец обнял его в ответ. Крепко. Надёжно. Как обнимают сына, которого не видели много лет. Минхо стоял рядом, и на его лице было выражение, которое Джисон никогда не видел раньше. Гордость. Облегчение. И — где-то глубоко — страх. Страх за будущее. Но он не отступил. Он просто стоял и ждал. Когда Джисон наконец отстранился, отец посмотрел на Минхо. Долгим, внимательным взглядом. А потом кивнул — коротко, но с уважением. — Ты позаботился о нём, — сказал он. — Спасибо. Минхо кивнул в ответ. Он не сказал ничего. Ему не нужно было. Всё было сказано в этом коротком обмене взглядами. Отец снова посмотрел на Джисона, и его улыбка стала шире. — Нам многое нужно обсудить, — сказал он. — Но не сейчас. Сейчас я просто хочу посмотреть на тебя. На того, кем ты стал. Он положил руку на плечо Джисона, и они стояли так, глядя на звёзды. А над ними — высоко, недосягаемо, — медленно затягивались тьмой открывшиеся врата, и из этой тьмы уже смотрели чьи-то глаза. Глаза тех, кто ждал. Глаза Наездников Фантомов. Но Джисон не боялся. Потому что теперь он был не один. У него был отец. У него была стая. У него был Минхо. И вместе они справятся со всем. Даже с концом света. ** Конец первой книги. Продолжение следует во второй книге..... (В комментариях дальнейшая информация от автора)