Часть 27 Свет сквозь трещины

Свет сквозь трещины «Человек ломается не тогда, когда его предают. Он ломается тогда, когда начинает верить, что больше никому не нужен. Но иногда одна маленькая ладонь способна вернуть к жизни даже сердце, которое уже научилось быть пеплом». Белизна. Она была повсюду. Не как снег. Не как облако. Это была странная, безграничная пустота — словно кто-то стер весь мир мягким ластиком. Здесь не было теней. Не было ветра. Не было запахов. Ни морской соли, которую Тэхён так любил на итальянских побережьях. Ни утреннего кофе, который Чонгук всегда пил слишком крепким. Ни запаха Эйрин, пахнущих ванилью и мёдом. Только тишина. Такая глубокая, что казалось — она способна поглотить даже мысли. Тэхён стоял посреди этого молочного океана. Его шаги не оставляли следов. Он чувствовал себя странно лёгким… словно лист бумаги, с которого кто-то стер все чернила. Когда-то на этом листе была целая история. Любовь. Боль. Смех. Крики. Но теперь… Пусто. Его душа устала. Она была похожа на птицу, которая слишком долго билась о стекло. И теперь просто… сложила крылья. Он медленно опустил голову. — Мама… — прошептал он. Его голос растворился в бесконечной белизне. — Забери меня. Он закрыл глаза. — Здесь так тихо. Его губы дрогнули. — Мне больше не больно… И вдруг в этих словах появилась трещина. — …но мне так одиноко. Тишина дрогнула. И тогда из белого тумана начал рождаться силуэт. Сначала — свет. Потом — очертания. Потом — лицо. Соа. Она шла к нему медленно, словно время здесь боялось её торопить. От неё исходило тепло. Не просто тепло. Это было то самое чувство, которое человек узнаёт мгновенно, даже спустя десятилетия. Материнское. Она подошла ближе. И её рука мягко коснулась его волос. Шоколадные пряди, которые в этом белом мире казались единственным цветом. — Тебе ещё рано, caro mio… — её голос звучал как шелест листвы. Тэхён посмотрел на неё. И в его глазах не было удивления. Только бесконечная усталость. — У меня никого не осталось, мама. Он говорил тихо. Словно боялся, что слова разобьются. — Я сломан. Он медленно опустил взгляд. — Я не уберёг нашу стрекозу. Его губы дрогнули. — Скажи мне… зачем Чонгуку омега, у которого вместо сердца пепелище? Соа долго смотрела на него. Очень долго. Так смотрят только матери. Она взяла его лицо в ладони. — Тэ… Её голос был мягким, но в нём звучала сила. — Тебе оторвали крылья. Она провела пальцами по его вискам. — Это правда. Её глаза стали глубже. — Но знаешь, что делает любовь? Тэхён молчал. — Она даёт человеку чужие крылья. Она улыбнулась. — Чонгук одолжит тебе свои. Тэхён тихо усмехнулся. — Я слишком тяжёл для крыльев. Соа покачала головой. — Нет. Она наклонилась ближе. — Ты просто слишком долго смотрел на мир глазами боли. Она коснулась его груди. — Посмотри сердцем. Тэхён закрыл глаза. — Моё сердце… пустое. Соа тихо прошептала: — Нет. Она улыбнулась. — Твоя путеводная звезда не погасла. Он медленно поднял взгляд. — Тогда где она? Соа наклонилась и поцеловала его в щёку. — Она просто ждала… когда ты откроешь дверь. Когда Тэхён снова открыл глаза… Белизна исчезла. Сначала пришёл свет. Мягкий. Тёплый. Золотой. Закатное солнце. Потом запах. Свежескошенная трава. И воздух. Живой. Настоящий. А потом… две маленькие ладони. Тёплые. Пахнущие ванилью. Они осторожно держали его лицо. — Папочка… Голос был тихим. Слишком настоящим, чтобы быть сном. — Проснись. Тэхён моргнул. Перед ним сидела Эйрин. Живая. Настоящая. Её глаза сияли той самой небесной лазурью. И в этих глазах было столько жизни, что сердце Тэхёна… дрогнуло. Он резко вдохнул. Воздух ударил в грудь. — Милая… Голос сорвался. — Я так долго тебя искал. Его руки дрожали. — Не уходи в туман… Первая слеза за многие месяцы медленно скатилась по его щеке. — Пожалуйста. Эйрин улыбнулась. И в этой улыбке была вся простота детской верности. — Я никуда не уйду, папа. Она обняла его за шею. — Никогда. Тэхён прижал её к себе. Сильно. Слишком сильно. Словно боялся, что мир снова заберёт её. Рядом стояли три фигуры. Чонгук. Чимин. Хосок . Они появились тихо. Словно тени, которые наконец стали плотью. Чонгук смотрел на них. Его глаза были красными. Он даже не пытался скрыть слёзы. Он медленно сделал шаг. Потом ещё один. И вдруг опустился на колени. Прямо перед Тэхёном. Он прижался лбом к его коленям. И впервые за долгое время его голос был совершенно беззащитным. — Прости меня… Тэхён замер. Чонгук сжал ткань его одежды. — Я должен был защитить тебя. Он тяжело вдохнул. — Я должен был защитить вас обоих. Тэхён медленно положил руку на его голову. — Чонгук… Его голос был тихим. Но в нём больше не было пустоты. — Иногда даже сильные люди опаздывают. Он улыбнулся сквозь слёзы. — Главное… что они всё-таки приходят. Чонгук поднял голову. И их глаза встретились. В этом взгляде было всё. Годы боли. Годы ожидания. Годы любви, которая просто… отказалась умирать. Чимин стоял чуть в стороне. Он не вмешивался. Просто положил руку на плечо друга. И тихо сказал: — Ну вот. Хосокпосмотрел на него. — Что? Чимин усмехнулся. — Лёд тронулся. Они посмотрели на маленькую семью Чонгука . — Иногда человеку нужно пройти через ад… Он пожал плечами. — …чтобы наконец поверить, что рай всё это время был рядом. В саду тихо шуршали листья. Солнце медленно опускалось за горизонт. И впервые за долгое время Тэхён почувствовал не пустоту… а свет. Свет, который пробивался сквозь трещины его души. «Душа человека похожа на стекло. Она может треснуть, разбиться, превратиться в тысячи острых осколков. Но есть одна удивительная вещь. Когда через эти трещины снова проходит свет — человек становится даже красивее, чем был до того, как его разбили».