Часть 12

Ванная комната погрузилась в вязкую, почти осязаемую тишину. Редкие капли разбивались о край раковины нарушая ее, а под ногами чувствовались громкие биты музыки непроходящие через толстые стены. Хосок сидел на полу облокотившись о бортик ванны и смотрел в пустоту перед собой. На его, лишенном каких-либо эмоций, лице читалось полное отрешение от реальности. Чимин, найдя аптечку в каких-то ящиках, сел перед ним на колени и дрожащими руками смачивал ватку перекисью. Хосок неплохо проехался костяшками по чужим зубам от чего вся кожа на них была стерта и требовала первой помощи. Они оба не решались начать разговор, но тихие всхлипы Чимина напоминали о его необходимости. Он молча обрабатывал руку при этом постоянно дуя на раны, когда пальцы Хосока непроизвольно дергалась от неприятных ощущений, сам Хосок при этом оставался неподвижен. С каждым новым движением ватки по засохшей крови, напряжение в воздухе нарастало и требовало разрядки, а то, того и гляди, начнут летать молнии. — Чимин, — голос Хосока хрипел, казалось, что из него выкачали все силы. — Ты расскажешь мне что это было? Рука Чимина замерла, движения прекратились. — Что ты хочешь знать? — голос отдавал сталью, все его тело напряглось. — Чимин, посмотри на меня, — Хосок чувствовал состояние своего парня. Он не хотел опять видеть его слезы и страх, но прояснить ситуацию было просто необходимо. — Я не собираюсь винить тебя, я просто хочу знать, что между вами произошло. Чимин медленно поднял красные от слез глаза. Его губы дрожали, тушь была размазана по лицу — от красивого макияжа не осталось и следа. Чимин сделал усилие над собой и едва заметно кивнул понимая, что этот разговор рано или поздно бы произошел. Все началось, когда он перевелся в старшую школу Пусана. Тогда, два года назад, он никого не знал в новом классе. Все его немногочисленные друзья остались в старой школе и он был один. Чимин долго не мог освоиться и был достаточно застенчивым в то время, ни с кем не общался, а одноклассники не стремились пускать новенького в свой круг. Так продолжалось до дня, который и стал точкой обратного отсчета. На одном из уроков физкультуры, когда будущий чирлидер уже начинал рассматривать свои шансы на вступление в команду и по долгу разминался отдельно от всех, к нему подошел одноклассник и предложил встать в пару для упражнений. Чимин тогда согласился совсем без задней мысли, даже обрадовавшись, что с ним кто-то в принципе заговорил. Он не заметил нездоровый блеск в глазах своего напарника в тот день, смешков со стороны его друзей и ненужных прикосновений во время занятий. Этот парень казался ему очень приятным: он много улыбался, шутил, выглядел аккуратным и ухоженным. В тот день Чимин узнал, что его имя — Джихун. После того случая они стали много контактировать, Джихун сам часто выступал инициатором их общения. Чимин радовался, ему казалось, что они стали хорошими друзьями, но в какой-то момент все стало меняться. Джихун стал иначе на него смотреть — более долгим, даже тяжелым взглядом. Стал больше касаться Чимина — его рук, талии, даже лица, как бы невзначай поправляя волосы. Садился ближе, прижимаясь теснее бедром и мог подолгу молча смотреть в глаза. И однажды, Джихун напрямую спросил о его природе и Чимин ответил правду, что он омега. После вскрытого факта их отношения кардинально изменились. Джихун уже не скрывал свой интерес о чем и сказал Паку в тот же день, что мол, всегда догадывался, просто боялся спросить. Чимину это льстило. Будучи не искушенным в отношениях между альфой и омегой, Чимин не мог отследить подвох в его поведении. Да, некоторые действия казались ему странными, но Джихун всегда ловко отшучивался и Пак по долгу не размышлял над его поступками. Он находил Джихуна привлекательным альфой и после его откровения начал романтизировать их отношения. Никого опыта в любовных делах у Пака раньше не было, он никогда прежде не влюблялся. Это был первый раз когда ему признались в чувствах и он на них ответил. Тогда у Джихуна и сорвало все тормоза. Он поцеловал Чимина в первую же минуту, после того, как Пак согласился с ним встречаться. Он был не терпеливым — зажимал Пака по всем углам школы, особенно любил заводить его в пустую раздевалку или в мужской туалет. Лапал его, жадно целовал, Чимин не успевал за его напором и не мог даже вставить свои два слова как тот вновь набрасывался терзая его губы своими. Джихун постоянно пытался пробраться под его школьную форму, но Пак не позволял, совсем стесняясь этого особенно в стенах школы и тогда тот резко начинал извиняться, говорил, что просто слишком сильно его любит и не может удержаться. Чимин чувствовал, что их «отношения» слишком стремительно развиваются, ему это не нравилось. Когда он попытался рассказать о своих переживаниях, Джихун убедил его, что это нормально для двух влюбленных и он ему верил. Примерно через месяц Джихун предложил пойти к нему домой, чтобы готовиться к предстоящему тесту. Он умолял Пака помочь ему разобраться в теме и возможно потом, посмотреть вместе какой-нибудь фильм. Чимин согласился. В конце концов он идет к нему в дневное время учиться, а родители должны быть дома, ничего страшного в этом нет. Он наивно собрал все необходимое для занятий, даже закуски на вечер купил, чтобы не казаться не вежливым и отправился домой к своему «парню». Оказалось, что родителей дома не было. Джихун объяснил это тем, что они еще на работе и Чимин подумав решил, что это даже не плохо, так как не хотел неловких знакомств. Первый час они действительно решали тесты в комнате Джихуна. К слову, дом у него был шикарным. Чимин никогда не был прежде в таких роскошных местах, сам он жил с родителями скромно, в небольшой квартире обычного спального района. Но как он понял, отец Джихуна был известным в Корее адвокатом, а у мамы был свой бизнес ювелирных украшений. Этот дом буквально был пропитан соответствующей роскошью и богатством живущих в нем хозяев. В тот день, Джихун склонил Пака к сексу. Говорить о том, что Чимин не понимал на что шел — излишне. Он был слишком неопытен и наивен по сравнению со своим партнером. Казалось, что Джихун в этом спец — он умело убеждал Чимина в том, что ему нужно. Пак даже не понял как оказался раздетым до нижнего белья, как Джихун ловко снимал одну вещь за другой не переставая его целовать и оглаживать обнаженные участки тела. Джихун торопился, все происходило очень быстро, как будто у них было ограничение по времени. Чимин терялся в своих ощущениях, он не успевал понять нравится ему происходящие или нет. Но он точно не был готов к тому, чтобы идти до конца, это было слишком пугающим для него новым опытом. Чимин пытался остановить Джихуна, но тот слишком искусно заговаривал ему зубы лестью и комплиментами. Говорил как любит, что больше не в силах терпеть и Чимин сдался. Все произошло быстро. Чимин почувствовал лишь резкую боль и ничего более, никакого удовольствия. Смягчить углы помогло лишь то, что до этого он тоже был возбужден. Джихун кончил быстро, буквально через минуту и оставив растерянного парня одного, ушел в ванну, а когда вернулся попросил Чимина уйти — скоро должны вернуться родители. Чимин всегда мечтал о любви, как и любой омега, он часто фантазировал себе идеального альфу, представлял каким он будет. От части по этому он так легко сдался Джихуну изначально, не видел ничего плохого в поцелуях и объятьях, игнорируя исходящую изнутри тревогу. А когда тот переходил грань, то убеждал себя в том, что это нормально, так все и происходит у парочек. Джихун умело манипулировал им все это время. Принимая то приглашение он и подумать не мог, что может случится нечто подобное. Возможно Чимин плохо прислушивался к своей интуиции, не был достаточно осведомлен о возможности таких ситуаций и вообще жил чуть ли не в розовом мире окруженный всегда теплом и заботой со стороны родителей, но в тот вечер, это сыграло с ним в злую шутку. Он покинул тот дом раз и навсегда, а осознание произошедшего его накрыло уже в собственной спальне. Чимин не понимал до конца можно ли это было назвать насилием, ведь он сам пришел к нему, добровольно с ним целовался и прочее, но что-то подсказывало, что так все быть точно не должно. Не вытерпев внутреннего давления он рассказал все папе. Его папа тоже был омегой и у Чимина не было от него тайн, разве что, по какой-то причине, про Джихуна он не спешил ему рассказывать. Видимо все-таки внутренний голос ему подсказывал, что такого альфу его семья не одобрит. Папа в такой ярости был впервые на памяти Чимина. От части она была направлена на него самого из-за того, что он пошел домой один к альфе, пусть и однокласснику, не предупредив даже родителей. На вопрос о том, предохранялся ли этот альфа, Чимин шокировано распахнул глаза понимая, что упустил из виду даже эту деталь. Папа сразу же повел его в больницу для осмотра и сдачи анализов. К счастью, в больнице им сказали, что анализы в порядке и повреждений у Чимина нет. Но, к сожалению, собственную душу на рентген не отправишь, и ее травм не зафиксируешь. Писать заявление на Джихуна было бесполезно, хоть папа на этом и настаивал. Медицинское заключение не показало признаков насилия, а других доказательств у него не было. У них были только слова самого Чимина, который сам не был до конца уверен в том, что произошло. Воспоминания произошедшего сохранились отрывками. Чимин начал забывать все детали почти сразу, как-будто его память их блокировала. Но вот тело помнило все. Оно ни на секунду не давало забыть о липком страхе, что покрыл его в моменте, о неприятной тяжести тела над ним, что из любимого превратилось в отвратительное за секунду, и о бесконечном чувстве брошенности после, когда он остался лежать один на холодном полу с расколотой на «до» и «после» душой. Когда, после недели больничного, Чимин вернулся в школу то обнаружил, что Джихун стал его игнорировать. Не то, чтобы он хотел продолжать с ним встречаться, он сам до конца не понимал, как ему теперь вести себя с Джихуном, но в душе до сих пор теплилась маленькая надежда, что папа был не прав, сопереживающий доктор-омега тоже был не прав, и что сомнения самого Чимина были неверны. Что все это был лишь неудачный «первый раз» в силу неопытности и спешки. Но Джихун, который ни разу так и не написал ему за неделю, просто прошел мимо, как будто они никогда прежде не были знакомы, а сам Чимин не решался заговорить первым. Воспоминание о их последней встречи были слишком свежо. Более того, он стал замечать странные взгляды альф в свою сторону и презрительные со стороны омег. Все стало очевидно, когда какой-то парень из параллельного класса зажал его в коридоре с недвусмысленным предложением позаниматься после уроков наедине. Чимина тогда пробрал холодный ужас с головы до пят, он не мог поверить в то, что услышал. Оттолкнув от себя того придурка, он поспешил найти своего «бывшего» и потребовать в конце концов объяснений. Ворох мыслей тут же накрыл его сознание и воспоминания стали складываться в отвратительную картину. Все двусмысленные слова друзей Джихуна, смешки в сторону их отношений, косые взгляды и само поведение его бывшего парня стали складываться в догадку от которой у Пака звенело в ушах с такой силой, как будто его приложили бетонной плитой по голове, не меньше. Зародившееся, гадкое чувство оказалось верным. Джихун, как оказалось, даже не пытался этого скрыть — «Я просто использовал тебя», — пронеслось как эхом в его голове, когда мир перед глазами стал мутнеть. Переехать в другой район и сменить школу его семья не могла себе позволить, поэтому пришлось адаптироваться в тех условиях, в которых он остался. Родители наложили строгие запреты на общение с альфами и посещение все возможных мест помимо школы. Чимин даже не сопротивлялся. После произошедшего он и так закрылся в себе не желая с кем-либо общаться. Спасло его то, что он все-таки прошел в группу поддержки к чирлидерам. Миджон оказалась выше любых слухов и приняла Пака за его усердие и талант, а потом и вовсе взяла под свое крыло. Благодаря ей Чимин смог реабилитироваться в школе, а среди чирлидеров никто не смел говорить гадости за его спиной — Миджон пресекала это на корню. В вопросе Джихуна помогла работа с психологом, на котором настояли родители в период, когда Пак закрылся даже от них не желая больше обсуждать эту тему. Сначала он избегал его как мог, переживая редкие встречи с помощью дыхательных техник по совету психолога и изредка прибегая к успокоительным, если чувствовал накатывающую панику. Но со временем Чимин научился полностью его не замечать предпочитая относиться к нему как к предмету мебели, а не человеку, коим его было тяжело назвать. Помогло так же то, что Джихун и его дружки тоже потеряли к нему интерес больше не получая удовольствия из-за отсутствия реакции от Пака. Идея пожаловаться на Джихуна директору была отклонена сразу. Во-первых из-за того, что Чимин не хотел чтобы этот случай стал достоянием еще и управления школы, чтобы каждый учитель знал о его личной жизни. А во-вторых потому, что однажды он разоткровенничался с Миджон и рассказал ей о случившимся и она поверила Паку сразу же потому что знала и других его жертв. Знала то, что одна из них в свое время обращались в управление школы, но та сделала ровным счетом ничего, а бедная омега не выдержав такого унижения перевелась в другую школу. Пак связал это с тем, что отец Джихуна состоял в родительском комитете школы и щедро ее спонсировал, поэтому замять такой неоднозначный конфликт не составило бы ему никакого труда. С тех пор все выходки Джихуна оставались безнаказанными до сегодняшнего дня. — Я точно убью его. Голос Хосока звучал настолько уверено, что Чимин весь покрылся леденящим потом. Почему-то слова его парня не вызывали у него сомнения. — Нет! Хосок, пожалуйста, не вздумай лезть на рожон! — он мягко обхватил лицо Хосока своими холодными ладонями заставляя посмотреть на себя, — Пожалуйста, ради меня… Голос на конце фразы дрогнул и новая порция слез безмолвно полилась по щекам. Меньше всего на свете он бы хотел, чтобы влиятельная семья Джихуна испортила жизнь еще и Хосоку. — Чимин, ты понимаешь о чем просишь меня? Этот ублюдок тебя из… — он не хотел произносить это чудовищное слово, не хотел думать, что его любимый человек пережил такое да еще и продолжает видеть своего обидчика по сей день каждый раз напоминая только одним своим видом о случившимся. — Что он сделал с тобой! — Хосок, послушай меня, — какие подбирать слова, как заставить успокоиться своего альфу который естественным образом хочет защитить свою омегу, Чимин не знал. Но точно знал, что не допустит непоправимого. — Это было давно, мне было тяжело, но я пережил это. И меньше всего на свете я хочу чтобы эта история всплыла вновь, если только… — Чимин замялся опуская ладони и утыкаясь взглядом в пол. Самая пугающая мысль, терзавшая его долгое время, сейчас не давала покоя. — Если только ты примешь меня таким… На секунду Хосок нахмурившись замер пытаясь понять, о чем именно говорит Чимин. Мысли в его голове сейчас были слишком хаотичными и нестабильными, чтобы критическое мышление выдавало правильный ответ. Каким таким? — О чем ты? — смотря на своего разбитого парня, что ронял одну крупную слезу за другой на крепко сжатые в замок ладони, до него потихоньку начало доходить. — Ты что же… думаешь что я могу тебя бросить из-за того, что этот ублюдок с тобой сделал? После этих слов Чимин уже не мог сдерживаться, его накрыла новая волна истерики. Хрупкий контроль последних нервных клеток был утерян. Чимин плакал навзрыд полностью сжавшись в комок на холодной плитке кафеля закрывая лицо руками. Еще мгновение Хосок не мог поверить собственной догадке, как тут же сполз на пол и крепко обнял своего парня прижимая к себе. Он чувствовал как того трясет. Как хрупкие плечи ходят ходуном, как небольшие ладони до белых пятен вжимаются в нежную кожу. Чимин долго не мог остановиться, но Хосок покорно ждал, дав ему возможность выплакать всю свою боль. Все скопившееся напряжение за этот вечер, за то, что ему приходилось так долго хранить в себе эту тайну от друзей, от него. За то, что он решился поделиться самым страшным. Выросшему в очень скромной семье Чимину, очевидно, прививали понятия чести и невинности с детства, и теперь он воспринимал случившееся за дефект от которого не избавиться. Пусть даже этот дефект был нанесен ему против воли. — Чимин, теперь ты послушай меня, — дождавшись когда Пак немного успокоится, Хосок убрал его руки от лица заботливо стирая с заплаканных щек слезы вперемешку с поплывшим макияжем. — Ты не в чем не виноват. То, что с тобой произошло полностью его вина и он за это еще ответит. И опережая твои слова — нет, я не стану лезть к нему в открытую, но и не оставлю это просто так, ты меня понимаешь? Чимин слегка кивнул смотря измученным взглядом на своего парня и стараясь сконцентрироваться на его словах заглушая собственные, тревожные мысли в голове. — И самое главное, — он сделал паузу убеждаясь, что Чимин точно его слышит. — Я никогда не брошу тебя. И никогда больше не позволю никому причинить тебе боль.