Вернутся к фанфику

Гроза

21 сентября 2026, 08:08
      Пару дней назад, когда стояли жаркие, солнечные деньки, никто бы не подумал, что пятница принесёт им промозглый ветер, сдирающий с деревьев сочную листву. Мелкие капли дождя разбивались о камень и впитывались в одежду, скатываясь по коже. – Вы издеваетесь что ли? Ещё вчера же солнышко во всю светило, ты посмотри на это безобразие, – Растирая плечи руками, съëживаясь от холода, Осаму почти не отрывал взора от белой спины, словно пытаясь проделать в ней дырку. Сигма же по общему впечатлению и вовсе не обращал внимания на суровость сегодняшней погоды. Он прошёл дальше, останавливаясь у высокого сетчатого ограждения. Намокшими, его волосы теряли пышность и форму из-за чего он будто сам начинал медленно таять, как кусок сахарной ваты, упавший в лужу. – Скажи, ты набросился на Чую потому что он гей? – Не отрывая взгляда от сетки или скорее от того, что простиралось за ней, Сигма вымолвил это так тихо, что Дазай подумал ему мерещится. Что это капельки дождя решили сыграть с ним злую шутку. Только когда тот чуток повернул голову, до него всё таки дошло – нет, не померещилось. – Это тут к чему вообще? Знал бы ты чего этот Слизняк наворотил! Представляешь... – Прежде чем бинтованного дурака понесло не в те дебри, Сигма шумно вздохнул, тем самым пресекая пустую болтовню. – Ты не ответил на вопрос. Хотя чего я удивляюсь... Я знаю о том, что произошло у вас с Акутагавой, что ты избивал его. Знаю кто ты, – Морозит. Но разве может этот холодок сравниться с той снежной пургой, которую он претерпевал всю предыдущую неделю? Сигма развернулся полностью, глядя сквозь него. Нет, такая погода была в самый раз. Холод отрезвлял мысли, вода заливала осколки розовых очков, более непригодных для ношения.       Осаму болезненно стиснул зубы, как от физического удара. Ну разумеется, о чем же ещё будет этот гном-курильщик трындеть. – Послушай, та история действительно ужасная. Я поступал ужасно. Но я не... Не гомофоб. У меня нормальное отношение к такому, – Да, он не разбирается в нюансах, не шарит толком, его опыт заканчивается лесбийской порнографией и взглядом со стороны на однополые пары среди знакомых. И всё же ему от этого не тошно. Гоголь и Достоевский? Рюноскэ со своим карманным чихуахуа? Хорошо, он не против. Правда, главное, что они люди, которые любят друг друга... Или в случае братьев-славян, люди, которым комфортно друг с другом. – Нормально? И ты называешь это «нормально»?! Ты поэтому полгода третировал несчастного мальчика за его ориентацию? Ты на дух не переносишь Николая и началось это после его признания. О да, у тебя точно нет с этим никаких проблем, именно поэтому ты вторую неделю бегаешь от меня как от чумного, – Сигма вскинул руки, теряя самообладание. Он представлял, что всё пройдёт на одной ноте, и они разойдутся, но похоже вместе с воспоминаниями всплывали все чувства и эмоции. Для полного счастья не хватало слезы лить из-за этого... Черт, ругательств на него уже не хватает. – Какие полгода?! Ну было раза четыре... Может шесть, но не больше. И это тут не причем. Чуя сделал заказ на ваши с Шибусавой фотки, я пытался разобраться с этим. Поверь, я хотел пойти к тебе сразу как только всё прояснилось бы, – Повертев головой, убирая с лица пряди волос, что от влаги завивались пуще прежнего, Дазай второпях расстегнул верхнюю рубашку и накинул её на плечи Сигмы. Едва ли это согреет, но должно помочь сохранить имеющееся тепло. – Выслушай меня. Я дурень. Да, я тот ещё болван. Мои разбирательства принесли окружающим много хлопот, а кому-то сильно навредили, но теперь всё хорошо, – Осаму аккуратно поднял его правую руку, сжимая двумя своими, разминая пальцами тыльную сторону ладони, касаясь нежной, мокрой кожи. Он собирался с мыслями, хотел было продолжить, но его опередили. Настроение, что секунду назад бушевало гигантскими волнами сейчас утихло до штиля. Сигма вновь смотрел на него этим равнодушным взглядом, не придавая и крошечного веса чужим прикосновениям. – Быть умным значит вовремя притвориться идиотом, да? Ты начал сторониться меня ещё до того, как всплыла эта ситуация с фотографиями. Разбирался там с чем-то, что-то прояснял... На деле же ты просто ухватился за новый предлог, чтоб не видеться со мной, – Будто подтверждая его раздосадованные речи вдали разнёсся громовой рокот.       Сигма смотрел в темно-карие, почти чёрные из-за отсутствия яркого освещения глаза, но нарочно не замечал. Не видел всплески таящейся на дне радужки печали, сожаления, попытки раскаяться. Он устал нырять, искать что-то в пучинах. Глубина задушит, убьёт через секунду-две. И никто не поделится воздухом. Дазай не помогает, лишь утягивает ниже, топит. – Ты заблуждаешься, Сигма, всё не так. Выглядит то оно так, но всему этому есть причина. Постарайся понять, пожалуйста, – На прогулку вышли мурашки. Белая рубашка, бинты, штаны, всё промокло до ниточки, а дождь набирал обороты, переходя в стадию затяжного ливня. Дазай старался прогонять мелкую дрожь, не выпуская его руки. – Я только и делал, что старался. Находил тебе сотню оправданий, выпрашивал ответы у других. И нашёлся тот, кто ответил. Врал Накахара, приукрашивал, недоговаривал что-то. Мне всё равно. Он говорил, пока ты молчал. Его словам есть куча подтверждений, а что насчёт тебя... Я не знаю. Ответь хотя бы сейчас, почему? Ты можешь сказать почему избегал меня? – Закусив нижнюю губу, Сигма несколько раз быстро-быстро моргнул, чувствуя, как покалывает глаза. Нет. Нет...       Осаму ещё раз промотал в голове вопрос. Почему? Ответ сформировался мысленно, наполовину, но уже вдарил по голове тяжёлым предметом. Уводя взгляд, не в силах без стыда поддерживать контакт, Дазай отпустил его, не спеша, чтобы движения не были такими резкими и рваными.       Широкая ладонь ложится на поясницу, слегка надавливая, помогая прогнуться сильнее, затем тварью-искусителем ползёт выше, вдоль позвоночника, прихватывая за шею, вплетая пальцы в спутанные пряди двухцветных волос...       Да как... Как он может к нему прикасаться?! Глупо было бы просить разрешения, но всё же... Со своими похабными снами, грязными мыслями ему следует держать подальше эти извращённые ручонки. Это неправильно! Припомнить только что он делал этими руками. И во сне, и наяву. Сигма точно сочтёт его отвратительным, мерзким. Омерзительным извращенцем. – Не могу... Прости, я не могу. Не могу! Это... Немыслимо, ты возненавидишь меня. Это гадко, это... – Вот как о таком говорить? Что ему сказать, чтобы это звучало плюс-минус приемлемо? Нечего! Ничто не будет звучать адекватно в тех реалиях, в которых всё происходит.       Переведя взгляд на повисшую в воздухе ладонь, вновь чувствуя холод врезающихся в кожу капель, Сигма сжал её и опустил. Он непременно перестанет ненавидеть себя за всякие ложные надежды и неоправданные ожидания. Когда-нибудь точно перестанет. – Что и требовалось доказать. Ты даже не пытаешься ответить, что-то объяснить. Снова: «Сигма, пойми сам, догадайся, разгадай очередную загадку». Нет уж, хватит с меня. Можешь дальше бегать за призраками прошлого, искать крайнего перекладывать ответственность на других. Но без меня. Мне нужно время, чтобы ещё раз это всё переосмыслить, – Сигма снял с плеч чужую рубашку, что, честно признать, в самом деле помогла сберечь тепло, и вернул её хозяину. Повернувшись к входной двери, сгребая самого себя в объятия, он поспешил уйти. Несмотря на чувства, на желание остаться, несмотря на то, что дождевые капли, скатывающиеся по щекам стали ощутимо теплее, горячее. И опять он сделал этот чертов шаг, согласился на разговор. Остальное ему неподвластно, ныне всё в чужих руках. Чужих шагах.       Провожая уходящего до самой тяжёлой дверцы, до того, как светлый силуэт скроется на ведущей вниз лестнице, Осаму шлепнулся на пол. Его не заботила ни грязь, ни сырость, он без задней мысли выпустил из рук одежду, что с уходом Сигмы растеряла всё тепло. Онемевшие пальцы он запустил в густоту курчавых волос.       Опять всё испортил. Похоже те девушки, что без конца его пилили оказались правы. Своим вмешательством Дазай только и делает, что портит жизнь окружающим. Он не хотел, чтобы Сигма становился частью этого списка, но судьба ненавидит его, посему тот теперь стоит на пьедестале, обгоняя того же Акутагаву. – Ты хоть на что-нибудь годишься? – Задавая этот вопрос вникуда, слыша вместо отзыва стучащие по мозгам капли, да раскаты грома вдалеке, Осаму обессилено завалился на бок, скручиваясь в позу эмбриона. Холодно. Так холодно, что зуб на зуб не попадает. Дрожь пронимает до внутренностей. Удивительно, он тут от маленького дождичка загибается, а северяне переживают сорокоградусные лютые морозы. Если бы дело было только в погоде...       Прозвучал металлический лязг. Тихие всплески воды от приближающихся шагов. Шлёп-шлëп, шлёп-шлëп. Дазаю было безразлично кто пожаловал, поглумиться ли, утешить. Не было никакой потребности смотреть на пришедшего. И сил тоже не осталось. Последние забирает прохлада. – Ты щас выглядишь таким ничтожным. Заболевание лёгких – это нихрена не шутки, пролежишь так ещё немного и заработаешь себе пневмонию, – Остановившись возле скрюченного тела, рыжий уселся на пол за компанию. Он достал себе одну сигарету, безуспешно пытаясь её зажечь. Но испорченная водой зажигалка и не думала высекать искру, а промокшие бумага и табак не зажглись бы. Бесполезно. – Тебе-то какое дело? – Не сиди он так близко и не услышал бы, что там булькает этот неудачник. Поглядывая на Осаму, Чуя перебросил сдохшую зажигалку за ограждение, оставляя фильтр между губ. – Мне? Никакого. Но если ты загремишь в больницу, Мори снова будет пропадать там. Элис-чан заскучает без возможности кого-то доставать. Ода не сможет сосредоточиться на своих обязанностях учителя, а Сигма будет сбегать с уроков к тебе в палату. И друзья из студсовета будут волноваться, – Каждое высказывание кололо раскалённой иглой куда-то в грудь. Что-то изнутри надоедливо шептало, что всё это ложь. Он снова доставит проблем отцу и Одасаку, Элис только рада будет остаться дома одной, позлорадствует над ним. Ребятам из студсовета и без него со всем справятся. Всегда справляются. Он им мешает. А что до Сигмы... – Он ненавидит меня. Он не придёт, – Тот одним своим взглядом показал насколько Дазай ему безразличен. И это вполне ожидаемо. Сколько можно бегать за человеком, скованным своим страхом, что не может даже попытаться ответить, что-то объяснить? – Он тебе это прямо сказал? Эй, Карась, мы с тобой точно про одного и того же человека говорим? Это же Сигма. Он при первой же возможности даст тебе новый шанс и примет с распростёртыми объятиями, – Накахара тыкнул его пальцами в левый бок, пробуя хоть немножко расшевелить. Обычно тот подорвался бы моментально, жалуясь, что ему щекотно, но в этот раз метод волшебного тыка не сработал. И во второй раз. И в третий... Срань Господня, ну не окочурился же он? – Не даст... – Фух, живой вроде. Чуя негодующе закатил глаза, демонстративно цыкая на него. Так дело не пойдёт. – Завязывай со своей депреснëй, давай лучше подерёмся, – Поднявшись с пола, рыжий выбросил размякшую сигарету. Осаму насторожился. – Подерёмся? – Дурацкое предложение. Нелепое. Зачем им драться? Он ведь уже осознал, что виноват во всём. Отчего же тогда внутри так странно что-то шевельнулось? – Да, как раньше. Без мамочек, папочек и соседского кота. Вставай, хватит мёрзнуть, – Накахара подпрыгнул на месте, чтобы разогреться, потëр подошву кроссовок о шлифованный бетон. Хорошо, не сильно скользит.       Бессмыслица. Какой прок? Подраться так, без причины, без наблюдателей и очевидцев? Без последствий. Нечто вновь зашевелилось, проявляя себя более чётко, давая о себе знать. Интерес. – Кажется кто-то пересмотрел сëнэнов ... – Закрой рот и пошевеливайся. Лежишь тут мешком с отходами. Ты же хочешь мне вмазать? За фотографии, за то что слил всё про тебя Сигме, – Отойдя подальше от ограждения, Чуя с упоением наблюдал как тот выпутывает пальцы из закрученных прядей, не торопясь переворачивается, приподнимается. Сработало. – Бесишь... – Прекрати мямлить и шевели булками, доходяга. Бабушки дорогу переходят шустрее, – Приняв стойку, выставляя сжатые кулаки перед лицом, сгибая колени, рыжий дождался пока тот встанет напротив, также принимая стандартное положение. Вид у него был не из лучших. Копна непослушных волос, с которых ручьём лилась вода, висящая на подтянутом теле мокрой тряпкой рубашка. И обувь по полу скользила, что затрудняло попытку занять устойчивую позицию. Но в чёрных глазах мелькала решимость, недовольство, усталость. Злость. Осталось подпалить последний фитилëк. – Если ты не рискнёшь, то я найду кого к нему пристроить. Грех оставлять такого красивого мальчишку одного, – Удар пришёлся справа, к чему Чуя был готов, мгновенно ставя блок. А кулаки у него всё такие же острые. – Да заткнись ты блять, – Чувствуя растекающуюся по костяшкам обжигающую боль, Осаму посмотрел сначала в левый карий, а после в правый синий, прерывисто вдыхая-выдыхая. – Неплохо. Для алкаша в баре, – Сделав шаг назад, Накахара опустил руки, проводя по ушибленному месту. В перчатках было бы не так больно. – Капец ты выбешиваешь, когда у тебя рот не затыкается, – Дазай тоже отступил, встряхивая руками. Что ж, вызов принят. – А с тобой по-другому нельзя. Но погляди, сейчас ты стоишь на ногах и почти зарядил мне в челюсть. Тебе холодно? – Возобновляя стойку, сокращая расстояние до двух-трёх шагов, Чуя усмехнулся, заранее зная ответ.       Прислушавшись к своим ощущениям, Осаму прикрыл руками нижнюю часть лица и покачал головой. Этот недорослик и впрямь знал, что делать, что говорить, на какие кнопочки нажать. Это выводило из себя. Но стоит признать – помогало. – Нет, не холодно... Твою ж, это хуже чем кататься на роликах, – Пытаясь расставить ноги на ширине плеч, проверяя маневренность, он чуть не распластался по земле. Ему с подошвой повезло меньше. – Осторожно, балерина. Мы сильно увлекаться не будем, – Чуя на пробу произвёл двойной джеб левой рукой. Дазай оступился, но увернулся, отпрыгивая в сторону. Вроде пока стоять можно. Прикрываясь левой, он снова ударил правой, чуть не попадая в чужое ухо. Неудобно, что они и ростом друг другу не подходят и весом. Одному приходится ниже наклонять корпус, другому наоборот тянуться выше. Хотя... Задрав правую ногу, рыжий сделал лоу-кик, но не расчитал и замахнулся выше, едва не ударяя по бочине. Реакция у мумии как и прежде превосходная, сразу заблокировал. – Давай-ка без ног, восходящая звезда кикбоксинга, иначе нас обоих отсюда вынесут прямиком на кладбище, – Отпрыгнув назад, Осаму нанёс удар левой, попадая по плечу. Накахара поморщился и замахнулся следом. Со своим преимуществом в росте он мог бы подгадать момент и произвести аперкот, но это было бы нечестно. Шпала и так корячится как может. Если бы не мокрый пол, то наверное и сам бы пинаться принялся. – Не ной, я даже не начинал их использовать, – Чуя пытался увернуться от очередного хука, но то ли не так ногу поставил, то ли тоже скользить начал – прилетело по рёбрам. Похоже он выдыхается. Впору задуматься о курении, считай вся семья ему на уши присела, со своим «вредно, вредно».       Они обменялись ещё несколькими ударами в воздух и кажется переступили какую-то негласную черту. Рыжий пытается ударить снизу, Осаму отскакивает, пинает в бедро, параллельно уклоняется от неудачного бэкфиста. Кулак врезается в бок, но следом прилетает по чужой шляпе. Оба отшатываясь отходят назад, переглядываются и снова бросаются друг на друга, нанося удары без разбора......       Один с разбитым носом, у другого хлещет изо рта. Хай-кик, уворот, левой в живот. Чуя ожесточённо бьёт ногой, Дазай как змея подколодная изворачивается, сука, подсекает другую ногу и валит его на пол. И сам падает, скользя по воде, тяжело дыша, ударяясь лбом. – Кто-то говорил, что мы увлекаться не будем, – Отъебись, у меня вся рубашка в крови, мне мать таких пиздов отвешает... – Вытирая перчатками льющуюся без остановки кровь из носа, Чуя лежал на земле так же, как и Осаму до этого. Впрочем, тот вон недалеко разлëгся. Страдают щас оба. – А меня опять могут отстранить от занятий... – Хватаясь за больной подбородок, Дазай перевернулся на спину, восстанавливая дыхание. Всё тело трещало по швам, кровь из прокушенной щеки наполняла рот. Отец и Сакуноскэ тоже за такие выкрутасы по голове не погладят. – Я ненавижу тебя. Я тебя пиздец как ненавижу. И я могу повторить это миллион раз. А Сигма не произнёс ни разу, – Также крутанувшись на спину, позволяя дождю смыть с лица усталость, боль и кровь, Накахара поводил рукой по полу, пытаясь поблизости нащупать слетевшую шляпу. Пусто. – Ничего ты не понимаешь, рыжик. Я не знаю, что мне делать. Не знал и тогда... – Уставившись в небо, с которого продолжало лить, попадало даже в глаза, Осаму принял решение хоть где-то быть честным. Поставить точку в предложении, недописанном ещё три года назад. – Тогда я сильно испугался. Мы с тобой знакомы чуть ли не с пелёнок. Дрались, кусались, забрасывали друг друга песком, делили игрушки. Да, мы дружили как два бешеных зверька, которые хотят перегрызть друг другу глотку, но... Вместе, – Одзаки и его мать были как те самые лучшие подружки, знающие друг друга десятки лет. Пообещали ещё подростками поселиться на соседних улицах, подружить своих детей, ходить к одному мастеру на пилинг по субботам или чем обычно такие занимаются. Вследствие её заменил Огай, но всё же после смерти кровных родителей мало чего поменялось. Они так и продолжали дружить семьями. – При этом всё было хорошо. Даже когда я только привёл Акутагаву в компанию всё было отлично. Но вы начали чаще видеться и я... Я испугался. Мне стало страшно, что вы забудете про меня, что я опять останусь один. Это напомнило мне о родителях. Окончательно меня переклинило, когда мы снова собрались у тебя играть. Вы были во дворе, а я домой забежал. Тогда твоя мать в разговоре с Мори обронила что-то в духе того, что вы с Рюноскэ будете милой парой. Я решил не дожидаться, когда вы меня кините... Наговорил всякого, – Та самая речь о том, что его "друзья" мерзкие и отвратительные. Сейчас было бы неплохо прополоскать рот с хозяйственным мылом. Он ничем не лучше, а то и хуже, гораздо хуже. Дети бывают жестокими, потому что они глупы, многого не понимают. Осаму же был наглухо отбитым ребёнком. И стал таким же подростком. Изменился? Да куда уж там... – Мама знает. Всё знает. И про то, что ты Акутагаву избивал. И про то, что дом наш трижды спалить пытался. И то, что велосипед мой в речке утопил. Она дома целый консилиум созвала: Мори, Фукудзава, Ода, Верлен. Требовала, чтоб тебя, мелкого уголовника, засунули в детскую колонию. Они сильно разругались с твоим отцом, брат и Ода в два голоса пытались уговорить её не ломать жизнь ребёнку, мол, тебе итак нелегко пришлось, Фукудзава как преподаватель настаивал на том, что ты остепенишься, что тебе надо доучиться. Она была непреклонна, почти унесла чертово заявление. И знаешь кто её уговорил не делать этого? – Ты что ли? – Угараешь? Я хотел утопить тебя в той же реке, где ты схоронил мой велик! Мне его брат на день рождения подогнал, а ты, скотина, превратил его в подводную лодку, – Будь у него в остатке хотя бы чуточку силы он бы наверняка пнул эту гадину. Неважно, это лишь секундный порыв. – Рюноскэ. Понятия не имею, чего он ей там наплëл, какую магию вне Хогвартса использовал, но она отстала от тебя. Всё улеглось... Видишь, что получается? Тебя буквально спас человек, который от твоих рук настрадался больше всех. И раз уж он верит, что ты, дылда неотесанная, с какой-то крохотной, милипиздрической вероятностью исправился – значит это имеет смысл, – Само собой, Накахара не будет упоминать, что и он подметил чужие метаморфозы, ещё при разговоре в кладовой. Перебьётся. – Он всегда таким был. Спокойный, рассудительный... Но всё же Ацуши он неплохо врезал. Мне дать отпор никогда не решался, зато ему от души так прописал. Я кстати так и понял за что, ахах, – Практика у них была такая учебная, что параллельные классы, а также младшие со старшими классами иногда объединялись для проведения совместных занятий. Старшеклассники наставляли молодняк, семпай-кохай и тому подобное. А Накаждиму же в среднюю школу к ним перевели. Вот и получилось, что для Ацуши из 1 «Б» наставником стал никто иной как Дазай Осаму из 2 «Е». Тот с отстранения вышел, должен был восстанавливаться, а ему новичка сунули, чтоб не расслаблялся. Или чтобы не было одиноко. – Да я и сам не знаю, там ситуация какая-то максимально тупая. Вроде сначала полосатик как-то неаккуратно высказался о том, что из тебя наставник паршивый, потом наоборот начал перехваливать. А ты для Акутагавы один такой громадный бзик. Схлестнулись они не на жизнь, а насмерть... Пока обоим не навтыкал этот ваш очкастый идеалист, – Хах, Рюноскэ потом весь второй триместр к тигру не подходил, лишь бы в глаза больше не видеть школьный устав который их заставил переписывать и заучивать Куникида. – А, да, что-то такое припоминаю... Нужно будет извиниться перед Акутагавой. Надеюсь, ваше альпашечье величество больше не проявит себя, – Осаму рассмеялся, но тут же болезненно ойкнул. Кажется этот рыжий гном что-то ему отбил. Им же щас придётся как-то доползти до медпункта, уболтать Акико ничего не рассказывать взрослым. Ну и гемор. – Зависит от твоего поведения. И не переживай насчёт Сигмы. Я попробую с ним поговорить. Скажу: так и так, Дазай у нас мальчик неокрепшего ума... – Да вы нас балуете, ваша светлость. Ты ему сразу скажи, что у меня деменция, Альцгеймер и лишняя хромосома, авось он из жалости ко мне прибежит, – Осаму по привычке закусил щеку и чуть не взвизгнул, забыв, что прокусил её. О, как раз вот можно отнести хреновую память к симптомам Альцгеймера. Ладно, это не смешно, это не весело. Фёдор за такой юмор сжёг бы их на костре как грешников, а Гоголь станцевал бы на его костях чунга-чангу. – С Сигмой всё куда сложнее. Он хочет знать причину по которой я от него шарахаюсь вторую неделю, а я... Не могу ему сказать. Всё станет хуже, – Да куда уж там. Он тебя едва на дух переносит, – Уперевшись ладонями в бетон, Накахара приподнялся на локтях, пытаясь сесть. Пневмонию не подхватят, так почки застудят, будут лежать в одной палате. С такими перспективами, рыжий и сам готов щучкой с крыши прыгнуть. Фу, надеюсь эта суицидальная гадость не заразная. – Ты же сказал, что он даст шанс и примет с объятиями? – Ради Христа, Будды и фруктовика Илюши, Дазай... Я могу поговорить с Сигмой, но ключ к его сердцу всё равно находится в твоих руках. Тебе придётся хорошенько постараться, чтобы вернуть его доверие. Потому рано или поздно ты всё равно должен будешь назвать причину. Но не сейчас. Ты не готов говорить, а он не станет слушать. Нужно медленно, аккуратно, не спеша, – В соответствии со своими словами, он всё же принял сидячее положение, замечая, что шляпа валяется чуть ли не у ограждения. Да твою же налево. – Это будет непросто... – Осаму тоже попытался сесть, чувствуя как ноет нижняя челюсть. Давно он ни с кем так полноценно не дрался. Сердце всё ещё заходилось ускоренным ритмом, словно отстукивая биты знакомой песни. – А как ты хотел? Исправлять ошибки никогда не просто. Но не бывает поздно. Советую на выходных его особо не трогать. Дать время побыть со своими мыслями, в кругу семьи, – Примечательно, что сам Чуя этой рекомендации следовать не собирается. Ему тоже надо бы извиниться, так что к Сигме он пойдёт не столько для того, чтобы замолвить словечко за Селёдку, сколько для того чтобы загладить свою вину. Было бы неплохо и Рюноскэ с собой взять. – А написать можно? – Начнём с малого. – Смотря что. Я думаю он хочет услышать причину от тебя, лицом к лицу... А что за причина то? – Разминая плечо, ух, лишь бы не вывих, рыжий посмотрел на Осаму, что сел, вытягивая ноги вперёд. Тот отвернулся, не желая пересекаться с ним взглядом. – Неважно... – Ой, да че ты жмешься? Ставлю зуб на то, что пошлятина какая-нибудь, – Не получив никакого ответа, Накахара хлопнул в ладоши и звонко рассмеялся. Пододвинувшись ближе, елозя пятой точкой по полу, он пихнул того под рёбра, отчего послышалось недовольное шипение. – Извиняй, но я тебя раскусил! Небось приснилось, как ты на него питона своего одноглазого душишь, вот и бегаешь теперь стремаешься. Ну ты и лалка конечно, – Ситуация сюр, но понять можно. Кто же виноват, что Осаму такой заторможенный и своих тараканов в голове всë никак не потравит? – Да завались ты карликовое... – Жуя буквы, бормоча себе под нос, Дазай царапнул ногтями по открытому предплечью, оставляя красные полосы. Какие же все кругом проницательные. Все всё знают один он сука тупой, всему учить надо. Несправедливо! – Вы оба... Безрассудные имбецилы, – Вновь хлюпающие шаги по бетону. Капли дождя перестали скатываться за шиворот и хлестать по настрадавшимся лицам. Оба задрали головы, видя натянутую ткань чёрного широкого зонта. И беспристрастного владельца этого самого зонта. – И тебе привет, Аку... – Лёгок на помине или вроде того? Осаму улыбнулся, но затем болезненно скорчился. Вся ниже носа ныло, в какой-то момент рыжий его не пожалел, но там уже и не вспомнишь, когда ему так сильно прилетело. – Ты какого чёрта сюда приперся? Давно не болел? – В своей грубой манере, но по-прежнему волнуясь, Чуя попытался встать на ноги, однако рука в перчатке заскользила по полу. Что ж такое та! – А ты помолчи. Кто-то же должен вас, двух бестолочей, до медпункта довести, – Подойдя к забору, Рюноскэ поднял с земли брошенную шляпу, зная, что без неё он рыжего никуда не утащит. Чужую рубашку он тоже не оставил без внимания, вешая на предплечье. – Коротышка прав, Аку. Не знаю, что за дрянь эта первичная цилиарная дискинезия, но звучит гнетуще, – Дазай промычал, когда Накахара всё же пнул его, как и хотел. Заслужил.       Говорить с Рюноскэ было непривычно. Да что уж там – стыдно получать заботу и видеть как за тебя переживает человек, которого ты не единожды оставлял вот так после драки... Избиения. Вернувшись к ним, держа зонтик над мокрыми макушками, Акутагава кинул бинтованному его вещь, передал Чуе шляпу и наклонился ближе, заводя руку за спину, помогая своему партнёру подняться. – Мы и не будем тут долго. Пара минут не убьют меня, – Убедившись, что рыжий стоит ровно на своих двоих, Рюноскэ обошёл его, вставая рядом с Осаму, не решаясь ему помогать. И нет, дело тут не в обидах... Он Чую то еле поднял, у них разница в десяток килограмм, а тут эта шпала почти на двадцатку тяжелее. – Нет, Рю, вот именно в твоём случае, всё решают минуты. Отойди, я сам, – Вразрез со старой враждой, Накахара помог тому подняться, закидывая его левую руку себе на плечи. Ну, на них двоих с дества болячки как на собаках заживают, переживут. Справа, всё также держа над ними зонтик, пристроился Акутагава, чтобы и далеко не уходить и помочь дотащить эту тушу до первого этажа. Собрание наверно уже закончилось и та маниакальная медсестра должна быть в кабинете. – А помните, мы как-то на гору пошли, я там ещё на дерево забрался, повеситься пытался? В итоге свалился и ногу подвернул, ободрался весь. Вы меня так же до дома потом несли... – Что-то на него ностальгия напала. Первые друзья как-никак. – Тц, когда это такое было... – Чуя потянул на себя дверь, так как рука была свободна у него одного. Мда уж, бить Дазая всё равно что херачить стену. Твердый он, костлявый. Но удары на себя принимает как и любой другой человек. Урон приходится и по цели нападения, и по нападающему, как в каком-нибудь дурацком MMO RPG. – Это когда мы ещё падающую звезду с холма видели, а дедуля и Коë-сан нас отпаивали какао? – Давно всё это было. Украдкой бросая взгляды на «старого наставника», Рюноскэ опустил зонт, складывая его, когда они зашли в помещение. – Вот видишь, Аку всё помнит, в отличие от некоторых, – Поймав на себе один из таких взглядов, Осаму вновь постарался улыбнуться, что выходило криво. Акутагава мигом отвернулся, застигнутый врасплох. – Захлопнись, Скумбрия. А ты ему не поддакивай, мы ещё не помирились, – В ком-то заговорила ревность. – А, да? Тогда мы могли оставить его на крыше? – Акуу, это жестоко! Какие вы жестокие...

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!