ГЛАВА 3 : «ВООБРАЖАЕМЫЙ ДРУГ»

Пламя под кастрюлей тихо зашипело, когда Уилл прибавил огонь. Он стоял спиной к Борису, наблюдая за ленивыми пузырьками на поверхности супа. Запах куриного бульона заполнял кухню — слишком домашний и правильный. За спиной скрипнул стул. Борис подтянул к себе солонку, крутанул её в пальцах и припечатал обратно — ровно на то же место. Его нога ритмично лупила по ножке стола. — Ты всегда такой тихий, художник? — спросил он вдруг. Уилл пожал плечами, не оборачиваясь: — Не знаю. — Знаешь, — лениво протянул Борис. — Просто ссышь сказать лишнего. Он откинулся на спинку стула, изучая потолок. — У нас дома тишины не было в помине. Всегда кто-то орал, хлопал дверью, врубал музыку... или что похуже. Уилл машинально помешал суп: — У нас тоже... не всегда тихо. Борис хмыкнул, но развивать тему не стал. Бульон негромко побулькивал, а за окном пронеслась машина, полоснув по стенам светом фар. — Твой Майк... — начал Борис как бы между прочим. — Он часто тут трётся? Половник замер в руке Уилла. — Бывал. Раньше. Борис кивнул, будто считал между строк всё, что Уилл пытался скрыть. — Думаешь, все сразу выкупят, что я — это не он? Уилл наконец обернулся. Несколько секунд он просто смотрел на него, пытаясь примерить этот наглый взгляд к лицу друга. — Да. Думаю, сразу. — Жаль, — пробормотал Борис. — Почему? — Было бы проще. Для всех. Он выудил салфетку из пачки, принялся складывать её в аккуратный квадрат, а затем резко смял. Уилл выставил на стол две тарелки, стараясь не пролить ни капли. Борис следил за каждым его движением, не моргая. — Пахнет... съедобно, — выдал он, разглядывая пар. Он зачерпнул полную ложку и тут же шикнул: — Чёрт... горячо! Уилл невольно улыбнулся: — Нужно было подождать. — Я не умею ждать, — огрызнулся Борис и снова потянулся к тарелке, уже осторожнее. Ложки стучали о фаянс. Борис вдруг поднял взгляд: — Слушай... а если я тут застрял наглухо? Уилл медленно отложил прибор. — В смысле? — Ну, если обратного билета нет? — Борис говорил спокойно, но костяшки пальцев, сжимавших ложку, побелели. — Что тогда? Уилл запнулся, глядя в эти глаза, которые принадлежали Майку, но смотрели совсем иначе. — Да не застрянешь ты. Придумаем что-нибудь. Борис замер. — Ты странный, художник. — Почему? — Обычно люди сначала думают, как слить проблему. А ты её приютить пытаешься. За окном ветер качнул ветви дерева, и их тени скользнули по стене длинными когтями. Борис дернулся, впившись взглядом в стену. Его вид на секунду стал затравленным, почти звериным, будто он ждал удара из темноты. Но через мгновение маска расслабленности вернулась на место. — Кстати, — бросил он, возвращаясь к еде. — Если завтра проснёшься, а меня ветром сдуло — не обижайся. Уилл тихо усмехнулся: — Постараюсь.

***

Уилл вытащил из шкафа старые пледы и подушку, соорудив лежбище на полу так, чтобы от двери его не было видно. — Заботливо, — прошипел Борис, вертя в руках какую-то фигурку со стола. — У меня нет выбора. Когда придут мама и Джонатан — не шуми и, ради бога, не высовывайся. Я это никак не объясню. — Понял, понял, художник, не кипятись. Борис подкинул безделушку в воздух и поймал на лету, оглядывая рисунки на стенах. — Ты правда думаешь, что они ничего не заметят? — Если не будешь вести себя как... как ты, то не заметят, — тихо ответил Уилл. Борис усмехнулся: — Это уже задача со звездочкой. — Он рухнул на плед, закинув руки за голову: — Я спал и в местах похуже. — Это временно, — буркнул Уилл. — Всё временно. Уилл уже тянулся к выключателю, когда Борис снова подал голос: — Ты всегда прячешь людей так аккуратно? — Я никого не прячу. — Меня прячешь. Уилл отвернулся: — Я просто пытаюсь помочь. — Опасная херня, художник. Доверять тем, кто свалился тебе на голову. — Знаешь, ты бы тоже мог не появляться. — Поверь, — отрезал Борис, — я бы тоже предпочел сидеть сейчас в другом месте. Снаружи хлопнула дверь машины. Уилл замер: — Они приехали. Борис мгновенно подобрался. Расслабленность смыло в секунду. — Всё под контролем, — прошептал он. — Я выучил правила. Уилл погасил свет. В полумраке снова послышалось: — Эй, художник... — Что? — Если завтра это окажется сном... ты хоть запомни, что я был довольно обаятельным уродом. — Ты слишком самоуверенный. — Это единственное, что у меня работает безотказно, — пробормотал Борис.

***

Уилл открыл глаза, когда в комнату уже ломилось солнце. В голове гудели обрывки ночных разговоров. Он лениво глянул на пол... и похолодел. Постель была пуста. Бориса не было. Осознание ударило под дых. Уилл подскочил, запутался в одеяле и босиком вылетел из комнаты. Он почти слетел с лестницы и на повороте врезался во что-то живое. Удар, звон стекла, липкий всплеск. — Чёрт, художник, ты чё, на пожар опаздываешь? — Борис возмущенно отступил, глядя на растекающееся по линолеуму пиво. — Ты хоть знаешь, сколько сил я убил, чтобы его раздобыть? Уилл хватал ртом воздух: — Борис! Я же просил — не высовывайся! — Я не дебил, — спокойно ответил тот, отряхивая руки. — Твои свалили, я и вышел. Ничего критичного. Ты дрыхнешь слишком долго. Но не ссы — тебе я тоже бутылочку ухватил. Он протянул Уиллу вторую бутылку. Тот даже не взглянул на неё. — Ты выходил... куда? — В магазин. Осмотрел окрестности. Расслабься, я был тенью. Уилл закрыл лицо ладонями: — Ты мог попасться! — И миру бы пришёл конец? — перебил Борис без тени насмешки. — Я не комнатная собачка, чтобы взаперти сидеть. И не надо за меня дрожать, мне от этого тошно. — Борис выжал тряпку в раковину и всё же всучил Уиллу бутылку: — На, держи. Я старался. — Я не пью. — Все пьют. Борис облокотился на стол, разглядывая Уилла. В утреннем свете Павликовский выглядел как точная копия Майка, если бы Майк вдруг решил стать уличным бродягой. — Просто... предупреждай, когда решишь уйти. — сдался Уилл. — Ладно, художник. В следующий раз оставлю записку. С сердечками. — Не смешно. — Я и не шутил. Кстати, у тебя молоко на нуле, хлеб — засох, а яйца... подозрительно молчат. Я провёл ревизию. Уилл моргнул: — Ты ещё и в холодильник залез? — Я люблю порядок в хаосе. Ну что, какие планы? Будем строить из себя нормальных или у тебя паника по расписанию? — У меня школа. Борис приподнял бровь: — О, зашибись. Значит, я остаюсь один. — Ты остаёшься дома! И никуда, слышишь, никуда не выходишь! Борис усмехнулся: — Уже лучше звучит. И сколько длится твоя пытка? — Почти весь день. — Тем хуже для тебя. Ты реально кинешь меня тут одного? — У меня нет выбора. Посиди тихо. Порисуй... или ящик посмотри. — Я похож на того, кто рисует лютики? Ладно, останусь. Но если сдохну от скуки — начну переставлять мебель. Предупреждаю. — Не трогай мебель! — Тогда буду лапать твои рисунки. — Даже не думай! Борис осклабился: — Значит, всё-таки мебель. Иди уже, надень что-нибудь менее трагичное. У тебя прикид человека, который пишет стихи о боли. — Я не пишу стихи. — Всё впереди.

***

Когда Уилл спустился через двадцать минут с рюкзаком, Борис уже сидел на полу, листая его альбом. — Я же сказал — не трогать! — сорвался Уилл. Борис даже не поднял головы: — Я не трогаю. Я смотрю. Это разное. Тут много темноты, художник. Уилл замер. Стало тошно — будто кто-то залез ему под кожу. — Спасибо за анализ. Борис закрыл альбом и отложил его: — Вали уже. А то опоздаешь, и во всём буду виноват я. Уилл помедлил у двери: — Ты правда никуда не пойдёшь? — Ты спрашиваешь так, будто я твоя кошка. Иди, потренируйся на одноклассниках. Уилл вышел, дверь тихо щелкнула. Несколько секунд Борис сидел в тишине, слушая, как затихает шорох шин велосипеда. Потом он медленно выдохнул и снова потянулся к альбому. — Ну что ж... Посмотрим, художник, во что ты меня втянул.

***

Школа встретила Уилла привычным гулом голосов, хлопками шкафчиков и запахом мокрых курток. Всё выглядело слишком обычным — почти оскорбительно обычным после утра, в котором в его доме сидел человек с лицом его лучшего друга. Он медленно прошёл по коридору, прижимая ремень рюкзака к плечу чуть сильнее, чем нужно. Внутри всё было натянуто, как струна. Он уже видел их издалека. Лукас стоял, опираясь на шкафчик, оживлённо что-то рассказывая. Дастин жестикулировал так широко, будто пытался взлететь. И Майк... Майк смеялся. Рядом с ним стояла Одиннадцать, держась за рукав его кофты. Он наклонился к ней, что-то тихо сказал, и она улыбнулась — осторожно, но счастливо. Уилл замер. На секунду ему показалось, что он просто повернётся и уйдёт. Растворится в другом коридоре, спрячется в кабинете рисования. Но Лукас первым заметил его. — О, Уилл! — крикнул он, махнув рукой. — Наконец-то! Дастин резко обернулся: — Чувак, ты вчера куда пропал? Мы тебя искали после катка! Майк тоже повернулся, и улыбка на его лице мгновенно погасла. — Привет, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты... нормально добрался домой? Слова прозвучали осторожно. Слишком осторожно. — Да, — кивнул Уилл. Тишина повисла неловкая, липкая. Лукас переглянулся с Дастином, почувствовав напряжение. — Мы... эээ... думали сегодня после школы собраться, — сказал Дастин, неловко почесав затылок. — Новая кампания, всё такое... — Я занят, — быстро сказал Уилл. Майк нахмурился: — Уилл... — У меня дела, — повторил он, глядя куда-то мимо него. Одиннадцать перевела взгляд с Майка на Уилла. Она ничего не сказала, но её брови чуть сдвинулись — она видела то, что остальные не замечали. — Это из-за вчерашнего? — тихо спросил Майк. Уилл коротко усмехнулся: — А должно быть из-за чего-то другого? Лукас резко кашлянул: — Окей... кажется, я вспомнил, что мне срочно надо проверить автомат с газировкой. — Я с тобой, — мгновенно отозвался Дастин. Они ушли слишком быстро, даже не пытаясь скрыть бегство. Оди коснулась руки Майка: — Я подожду в классе. Когда она ушла, коридор будто стал тише. — Уилл, я правда не хотел... — начал Майк. — Забыл, — перебил его Уилл. — Я знаю. — Я не просто забыл, я... Вчера всё было суматошно, Оди хотела... я хотел, чтобы всё получилось нормально, и... — И я в это «нормально» не вписался, — спокойно закончил Уилл. Майк резко выдохнул: — Это неправда. — Тогда почему ты даже не вспомнил? Майк молчал. И это молчание ответило лучше любых слов. Уилл кивнул сам себе: — Ясно. Он уже собирался уйти, но Майк схватил его за рукав: — Подожди. Я хотел всё исправить. Я собирался прийти к тебе вечером, честно. Перед глазами Уилла на секунду всплыло утро — Борис, сидящий на кухне, запах табака, чужой голос. — Поздно, — сказал он. Майк сжал пальцы сильнее: — Не поздно. Мы можем... просто поговорить. — Мы сейчас разговариваем, — тихо сказал Уилл. — Ты ведёшь себя так, будто я сделал что-то ужасное! — вскинулся Майк. Уилл смотрел на него несколько секунд: — А ты правда не понимаешь? Звонок на урок разрезал коридор резким звуком. Уилл сделал шаг назад, высвобождая рукав: — Мне надо идти. Увидимся. Он развернулся и пошёл прочь. А в голове вдруг всплыла фраза Бориса: «Ты боишься, что я всё испорчу». Уилл ускорил шаг. И впервые за долгое время он не был уверен, кто именно всё испортил.

***

После уроков Уилл медленно складывал тетради в рюкзак. Он уже собирался выйти, когда услышал: — Уилл. — Майк стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал помятый свёрток. — Я... — он сбился. — Я хотел отдать это вчера. Он протянул подарок. Уилл молча взял его. — Спасибо, — сказал он ровным голосом. — Ты не откроешь? — Майк нахмурился. — Потом. — Уилл, я правда старался... — Мне домой надо, — тихо перебил его Уилл и вышел.

***

Дом встретил Уилла запахом табака. Он остановился в дверном проёме кухни. Борис сидел за столом, вытянув ноги. В одной руке — сигарета, в другой — бутылка пива. Пепельница была переполнена. Заметив Уилла, Борис усмехнулся: — О, художник вернулся. — Он приподнял бутылку. — Я тебе половину оставил... извини, жажда. Уилл молча подошёл к столу и положил свёрток. Бумага глухо шлёпнулась о поверхность. — Подарил сегодня, — сказал он тихо. Борис перевёл взгляд на упаковку, затем на Уилла. Затянулся сигаретой, задержал дым и медленно выдохнул. — И ты его даже не вскрыл, — констатировал он. — Гордый типа? — Нет. — А чё тогда? Уилл опёрся ладонями о край стола: — Не хочу. Борис прищурился: — Люди обычно радуются всяким подачкам. — Люди обычно не забывают дни рождения лучших друзей, — тихо ответил Уилл. Борис хмыкнул, но без насмешки. — И че там? Есть догадки? — Нет. — Врёшь, — лениво заметил Борис. — Ты наверняка уже нафантазировал там гору всего. Такие как ты всегда так делают. Уилл промолчал. Борис наклонился вперёд: — Ты его любишь? Уилл резко поднял глаза: — Мы друзья. — Я не про это спросил, художник. Слышишь разницу? — Это не имеет значения. — Вообще-то, обычно только это и имеет — тихо сказал Борис. В этот момент раздался стук в дверь. Оба замерли. — Ты кого-то ждёшь? — прошептал Борис, мгновенно напрягшись. Уилл мотнул головой. По лбу пробежал холод. Стук повторился. — Это может быть мама? — Она не стучит... Наверх! Живо! — скомандовал Уилл. Борис испарился на лестнице за секунду. Уилл на негнущихся ногах открыл дверь. Там стояла почтальонша в очках. — Передай это взрослым, — буркнула она, всучив ему счета. Уилл закрыл дверь и вернулся на кухню. Борис уже сидел на месте. — Кто там? — спросил он. — Почтальонша. — Мда-а. Трагедия мирового масштаба, — протянул Борис. Он протянул Уиллу открытую бутылку. — Допей, че добру пропадать. Уилл посмотрел на бутылку. Отец когда-то предлагал ему глоток, и Уилла воротило от одного запаха. Но сейчас, глядя на Бориса, он почувствовал странный порыв. Он медленно взял бутылку и сделал маленький глоток. Горько. Чужой, резкий вкус. Борис усмехнулся. — Вот так и учатся, художник. Не налегай только.

***

Но одной бутылкой они не обошлись. Борис достал ещё четыре. — Откуда деньги? — спросил Уилл. Голова потихоньку начала кружиться. — А на хрена деньги? — лениво ответил Борис. — В каком простом мире ты живёшь, художник. Мир — это большой шведский стол, если умеешь брать. Уилл промолчал, сжимая бутылку. Ему не нравилось, как Борис нарушает границы, но еще больше пугало, как легко он сам позволял их нарушать.

***

Вечер пролетел как в тумане. Они дурачились, кидались подушками, Борис вопил какие-то русские песни, а Уиллу было всё равно, что кухня пропахла дымом. В какой-то момент они выдохлись и упали на ковер в зале. — Знаешь... мне кажется, что я тебя придумал, — сказал Уилл тихо, глядя в потолок. — Да? И чё, фантазии на кого-то получше не хватило? — Борис поднял бровь. — Будто ты мой воображаемый друг... я настолько расстроен из-за Майка, что решил создать тебя. Борис засмеялся и бесцеремонно потрепал себя по волосам. — Ну на, потрогай, если не веришь, что я настоящий. Он навис над Уиллом, опершись на локти. Уилл почувствовал жар — алкоголь и близость чужого тела сделали своё дело. Он медленно потянул руку и коснулся щеки Бориса. Борис смотрел в упор своими тёмными глазами, в которых плескалось что-то тяжёлое. И внезапно резко отодвинулся. — Ладно, художник, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не перегибай. Давай приберём этот свинарник, пока твоя семейка не нагрянула.