9. Это конец!

Две следующие недели пролетели как один длинный нескончаемый день. Драко где-то постоянно пропадал, а по вечерам они с Джинни практиковали окклюменцию. Он по-прежнему был холоден, что её раздражало, а раздражение мешало обучению. Но Джинни пыталась держать себя в руках, объясняя самой себе, что так нужно. Ей хотелось верить, что причина такого поведения Драко достаточно веская. Первые дни они ругались: у Джинни не получалось, а Малфой вторгался в разум так по-варварски, что болела голова. Он не был хорошим леглиментом, не то что искусный в этом Волдеморт. Но даже его способностей хватало, чтобы видеть Джинни насквозь. Это её тоже бесило, ведь теперь Драко знал, что она постоянно нервничает и переживает из-за своих чувств к нему. Только к концу первой недели Джинни научилась выталкивать мужа из своей головы, а к концу второй ему уже было всё сложнее пробиваться туда, куда она не пускала. Джинни должна была бы этому радоваться, но не могла — чутьё подсказывало, что за стенами Мэнора происходит нечто страшное. Она буквально чувствовала нарастающую день ото дня тревогу. Супруги продолжали спать в одной кровати, однако между ними ничего не было. Джинни валилась с ног после обучения, а Драко не проявлял инициативы. Вечером финального занятия Джинни удивила мужа. Только он привычно по-хозяйски вторгся в её разум, как Джинни не только заблокировала его атаку, но и смогла подсунуть воспоминание и заставить Драко его просмотреть. Тот самый последний разговор с Нарциссой. Драко удивился вдвойне: и тому, что у Джинни получилось управлять «непрошенным гостем», и тому, что именно он услышал. Мать не любила невестку, это не было новостью. Но угрозы матери звучали отнюдь не безобидно. — Почему ты мне не рассказала? — сходу прервав практику, недовольно осведомился Драко. Джинни сидела в кресле, скрестив руки и ноги, с непроницаемым лицом. Она не была ни расстроена, ни опечалена, хотя Малфой ожидал увидеть нечто подобное. — Во-первых, я не уверена, что ты бы мне поверил. Вы с мамочкой довольно близки, — ехидно заметила Джинни, — а на то, как она пытается тебя опекать, невыносимо смотреть. Во-вторых, зачем пересказывать, если можно показать? — Тебе не понять, ты не была единственным ребёнком, — мрачно ответил Драко. — Мать, конечно, хватила лишнего, но не нужно говорить о ней гадости. — Ну конечно! Ей-то можно меня открыто ненавидеть и угрожать, а я должна помалкивать, — взорвалась Джинни. — Я поговорю с ней. Но вам обеим нужно примириться! — он назидательно поднял палец вверх. Джинни удивлённо выгнула бровь, но Драко, не обращая на это внимания, продолжил: — У тебя отлично получилось. За две недели не каждый сможет научиться и половине того, что ты смогла. — Значит, ты наконец объяснишь мне… — Нет, ещё рано. Прости. Следующим утром Джинни проснулась раньше обычного, но Драко уже не было. Она удивилась, ведь ранней пташкой он не был, но постаралась не придавать этому значения. В конце концов, нельзя постоянно переживать, так ведь и с ума можно сойти! День шёл как обычно, пока не настало время ужина. В их с Драко столовой Джинни ожидала сама Нарцисса Малфой. Она сидела на месте сына, и Джинни это не понравилось. — Присядь, Джиневра, нам нужно поговорить. После того, как Джинни молча заняла свой стул, Нарцисса продолжила. — У нас с тобой были некоторые… разногласия. Я признаю, что ради счастья своего сына, я готова поступиться чем угодно и кем угодно. И как мать, не считаю себя неправой. Однако, — она вздохнула, — Драко меня попросил об этом разговоре, и я не вправе ему отказать. Нарцисса явно нервничала, хоть и тщательно пыталась это скрыть. Но Джинни слышала в её голосе едва заметное беспокойство. — Не жди от меня и благосклонности, этого не будет. Но в этом доме ты под моей защитой, и если, — она сглотнула, — если что-нибудь… — Что происходит? — перебила её Джинни, нервно теребя пальцы. Нарцисса поднялась. — Сегодня всё закончится. Но как именно — никто не знает. И мы должны будем сохранять лицо в любом случае. Миссис Малфой подошла к Джинни, встала за спину и положила на её пустую тарелку конверт. — Сын просил передать. А теперь мне нужно к себе. Доброго вечера. Шаги удаляющейся свекрови отдавались в висках пульсирующей болью. В ушах шумело, а Джинни тупо пялилась на бумагу цвета слоновой кости, не в силах заставить себя открыть конверт. Тайны-тайны-тайны… Почему никогда нельзя ничего сказать прямо? Но Джинни, конечно, догадывалась, что подразумевала Нарцисса Малфой. И боялась читать письмо. Появилась эльфика, предложила подать ужин, но Джинни отказалась и отправилась обратно в спальню.

***

Через несколько минут, а может, часов, лёжа на кровати, Джинни всё-таки открыла конверт и достала сложенный лист, на котором чернилами были выведены всего две строчки: «Если я не вернусь сегодня, ты должна знать. В последний момент я думал о тебе». Под ними стояла подпись Драко. Она скомкала письмо и с криком швырнула в дальний угол. Затем рывком вытащила одну из кучи подушек позади себя, и начала в неё выть. Слёзы оставались на шёлковой наволочке двумя дорожками. Драко снова обманул её! Сказал, что ей нужно лишь овладеть окклюменцией, а потом… Но что именно потом? Малфой — не Гарри, он не станет рисковать собой, нет… Джинни стиснула руками виски. Как же плохо на самом деле она знала собственного мужа! Ей хотелось, чтобы он вернулся живым и невредимым, и одновременно треснуть чем-нибудь тяжёлым по голове. Тут она вспомнила, как кидалась в Драко канделябром, и хмыкнула. Она встала с кровати, нашла комок бумаги, который ранее бросила, расправила и ещё раз перечитала вторую строчку. Драко думает о ней. И будет думать, даже если… Она прижала листок к груди. Образы в голове хлынули потоком: вот они в Министерстве, в библиотеке, в винном погребе, саду, душевой и еще гном знает где, пытаются делать вид, что у них всё не всерьёз. За исключением того, что последнее — неправда! Вдруг Мэнор содрогнулся от грохота. Джинни подбежала к окну и увидела, как защитный купол над ним засиял, отражая заклинания. — Миссис Малфой, госпожа зовет вас вниз! — пропищала появившаяся внезапно домовичка. — Отойдите от окна, скорее! Джинни секунду колебалась, но второй удар заставил её сделать шаг назад. Она ведь даже без своей палочки! Эльфийка отвела её в холл Мэнора и поклонившись Нарциссе, ретировалась. Джинни впервые увидела, как свекровь что-то делает руками. Та сидела в кресле и вышивала! Конечно, это были волшебные переливающиеся нити, а иголка летала в её руках, словно Нарцисса и не касалась инструмента вовсе. Но тем не менее, выглядело всё так, словно она была увлечена процессом. — Началось, — будничным тоном сообщила свекровь. — Присаживайся. Джинни послушно заняла второе кресло. — Ну теперь-то вы мне расскажете, что именно началось? Нарцисса лишь с напускным равнодушием пожала одним плечом. — После этой ночи мы либо останемся вдовами, либо наша жизнь изменится. Многие недовольны режимом Тёмного лорда, однако, кроме волшебников, его охраняют мерзкие твари. Восстание поднял мой муж. И да будет тебе известно, что у Волдеморта были крестражи — куски его расколотой на семь частей души. Орден Феникса уничтожил их все, кроме самого Тёмного лорда. Когда мы об этом узнали, ложь о его бессмертии рассыпалась в прах. Ты удовлетворена? — Нарцисса злобно воззрилась на невестку. Джинни ошарашенно молчала, осознавая сказанное, но через некоторое время задала новый вопрос. — А Драко? — Ты же не думаешь, что мы с Люциусом настолько безумны, что позволим своему сыну рисковать собой? Он наш единственный наследник, Джиневра. Это не значит, что Драко в полной безопасности, я бы даже сказала, наоборот, но его миссия не в устранении Тёмного лорда один на один. Поттер уже пытался. И где он теперь? — Отдайте мне мою палочку, — тихо попросила Джинни. Нарцисса покачала головой и вздохнула так, будто в десятый раз втолковывала прописную истину неразумному дитя. — Если восстание, не приведи Моргана, провалится, что я скажу Волдеморту? Что ты без магии смогла сама достать палочку из заколдованного артефакта? Да и потом, кто знает, как работает эта дрянь, — она скосила глаза на ножной браслет Джинни. — Вы-то уж точно найдёте, что ему сказать. Способность лгать, похоже, у вас в крови. — Не знаю, что в тебе нашёл мой сын, — Нарцисса теперь не смотрела на Джинни, а продолжала нервно вышивать, — но ты тренировалась в окклюменции не просто так. Драко хотел, чтобы если ничего не получится, мы с тобой притворились, что ничего не знали. Ложь бывает во благо, Джиневра. Иголка всё летала туда-сюда, протыкая шёлковое полотно, а обе женщины погрузились в тревожное молчание. Удары по Мэнору прекратились так же внезапно, как и начались. А потом шум раздался уже где-то внутри замка и стал стремительно приближаться. Джинни и Нарцисса вскочили и устремили свои взгляды в сторону странных звуков, похожих на взмахи крыльев стаи летучих мышей. В холл ворвались какие-то бумаги и закружились в маленьком смерче. В этот же момент туда аппарировали Люциус и Драко. Они выглядели чрезвычайно плохо: одежда местами порвана, лица перепачканы, оба тяжело дышали, будто бы долго бежали. Нарцисса тут же бросилась к ним, сперва расцеловав сына, а затем обнимая мужа. — Пойдём, дорогая, — сказал ей Люциус, уводя из холла. — Детям нужно поговорить. Как только они удалились, Джинни, до этого стоявшая в стороне и кусавшая губы, подбежала к мужу и начала колотить его по груди. — Идиот! Ты полный идиот! Я тебя ненавижу-у-у, — и зашлась в рыданиях. Драко лишь прижал её крепко и почти невесомо поцеловал в макушку. Они стояли обнявшись с полминуты, а затем Драко отстранился и мрачно произнёс: — Ты свободна, Джинни. Всё закончилось. Она посмотрела сквозь застилавшие глаза слёзы на свою ногу — браслет исчез. — Наш брак аннулирован. Да и вообще все его приказы потеряли силу, — добавил Драко, указывая на бумаги, которые перестали кружиться и теперь лежали на полу в хаосе. — Значит, мы больше не муж и жена? — Нет. — Ты любишь меня? — Ты ведь знаешь ответ. — Я хочу услышать его. Не от кого-то другого. От тебя! — Да. — Тогда женись на мне, Малфой! Теперь и Драко не выдержал. После всего, что он причинил ей, Джинни его простила. Он закрыл глаза рукой, пытаясь скрыть слезы, но тут прекратил свои попытки, сделал шаг и нежно поцеловал Джинни, а потом взял её лицо в ладони и глядя в глаза, произнес: — Я люблю тебя, Джинни Уизли. Будь моей женой.