Вернутся к фанфику
Кассета 1, сторона А
21 марта 2026, 21:14— Я знаю, это, наверное, кхм… Глупо. Это правда.
Майк отшатывается от магнитофона, будто тот ударил его током. Это голос Уилла. Такой же, как всегда. Немного тревожный, но искренний и теплый.
— Но по-моему, это лучше, чем, ну, знаете, голосовые сообщения. Вы не сможете переслать их. Конечно, вы все еще можете сдать эти кассеты кому-нибудь. Понятия не имею кому, но знаю, что вы бы могли это сделать. Но навряд-ли вы хотите рассказать всеми миру о своих поступках.
Уиллер не может дышать. Он безостановочно тыкает на кнопку «стоп» на магнитофоне, даже когда запись останавливается. Ему кажется, что теперь вся его семья, вся школа, весь Хоукинс, весь мир знают, что он получил странные кассеты от только что попытавшегося покончить с собой мальчика.
Майк проводит рукой по волосам, с презрительным взглядом сверху-вниз разглядывая магнитофон, как будто это он искажает кассеты и на самом деле на них просто милые песенки.
Это правда похоже на издевательство. Как будто кто-о заплатил семье Байерсов кучу денег на то, чтобы они ворвались в его дом, сказали, что младший из них в больнице после попытки суицида и подложили под дверь кассеты с его голосом, читавшим какие-то бессмысленные предложения. Майк серьезно обвиняет Джонатана в какой-то злой шутке. Как иначе кассеты так внезапно появились у двери?
В любом случае, думать об этом — хуже любой пытки.
Майкл решает, что ему нужно достать где-нибудь плеер, иначе, слушая это на магнитофоне, он не выдержит и тоже попытается повеситься. Хорошо, что он знает одну недалеко живущую девушку, владеющую плеером. Единственная проблема, что в последние дни их сложно назвать друзьями. Но Майк верит, что она все ещё помнит их ночи за переписками, подшучивания друг над другом и закатывания глаз. Она понимающая и справедливая ко всем, необязательно быть ее лучшим другом.
Уиллер достает кассету из магнитофона и собирается доложить к остальным в эту вычурную коробочку, как замечает на дне под кассетами совсем немного торчащую записку. Он ругается и выдергивает бумажку из-под кассет.
Ему кажется, что он теряет сознание или, может, это пол уходит у него из-под ног, потому что это совершенно точно подчерк Уилла. Это точно какое-то извращение.
Он по стене съезжает на пол и, более-менее удобно усевшись на холодный пол гаража, поднимает записку к глазам.
Дорогой Майк, я не знаю, как быстро ты получишь мои кассеты и записку. Может в тот же день, как узнаешь о трагедии, может через два дня. Теперь это уже не от меня зависит. Ты получишь это раньше, чем до тебя дойдет очередь. Не спрашивай почему.
Все будет в порядке, Майк.
Майк морщится. Это звучит неестевественно по отношению к кассетам с голосом полумертвого подростка, как будто даже оскорбительно. Он не может поверить, что это действительно написал Уилл. Какая очередь? О какой очереди вообще может идти речь после такого-то события? Наверное, Майк поступает плохо, не придавая должного значения содержимому записки. Все, что он запоминает — поверхностные фразы, вроде «Дорогой Майк», «Ты получишь это раньше», «Все будет в порядке, Майк». Он не до конца понимает суть, но неважно. Главное Уилл был нежен и добр с ним. А Майку этого очень не хватало. Не хватало этих привилегий лучших друзей, как они раньше постоянно делали. — Я почти закончил картину, — рассказывал Уилл в одно сентябрьское утро, когда они с Майком еще ходили вместе в школу, — Я думаю, она немного… странная. Мама говорит, она слишком печальная, — Майк не помнит, что он сказал в ответ. Помнит только то, как Уилл легонько улыбнулся кончиком губ и кивнул, пока солнечные лучи освещали его из-за спины, — Кроме мамы ее никто не видел. Даже Джейн и Джонатан! Но знаешь, я, наверное, покажу ее тебе раньше… Майк помнит и то, как он сам давал первым делом почитать свои рукописи именно Уиллу. Это было как традиция. Они собирались у кого-нибудь дома и делились своим искусством друг с другом раньше, чем показывали его миру или собственной семье. И ту самую картину Уилла, как сказала Джойс, «печальную» помнит. Помнит, что в тот день лил дождь и они с Уиллом бежали под одним зонтиком, потому что, несмотря на все уговорки своей матери, Уиллер так и не взял зонт. — Я люблю дождь, я и так нормально дойду, Уилл, перестань, — отнекивался порозовевший от смущения Майк, когда Уильям пытался прикрыть черноволосую макушку своим синим зонтиком, — Серьезно, это глупо! Мой отец бы сказал, что мы выглядим, как какие-то… Гомики. — Господи, Майк, нет! — хихикал Уилл. Когда он переносил купол зонта над Майком капли дождя попадали на него самого. Карамельные волосы мокли, немного теряли объем, но это ничего. Уиллу все хорошо. Несколько капель попадали на ресницы Байерса, дрожали них, срывались вниз по коже и снова повисали, — Он бы сказал мне спасибо, что я спас тебя от болячек. Майк издал короткое «угу» и прильнул ближе к Уиллу, чтобы они вдвоем поместились под зонт. Уилл что-то увлеченно рассказывал, подшучивал над Майком, который почти ничего из слов друга не разбирал, потому что рассматривал его профиль в свете дождливого неба. В общем, добрались они весело. Потому что Майк до сих пор помнит улыбку Уилла в тот день и то, как он рассказывал о помолвке его матери с Хоппером, о том, как они с Джейн ждут их свадьбы. — Я думаю и моя мама, и Хоппер друг без друга… Просто отчаянные одинокие взрослые, понимаешь, — рассуждал Уилл, пропуская Майка в небольшую укромную мастерскую, которую специально для младшего Байерса отвел Джим у их дома, — Они дополняют друг друга и делают счастливыми. Моей маме нужен такой человек, потому что… Она должна чувствовать себя счастливой, — Байерс нажал на включатель света и комнату, уставленную холстами, красками и кистями, осветил резкий белый свет. Она совсем небольшая, но Майку казалось, что он попал в некий храм. Он покружился вокруг своей оси, осматривая комнату. — Охренеть, — только и выпалил он. Уилл посмеялся, сказал, что нет, не охренеть, и, схватив Майка за запястье, потянул к нужному холсту, прикрытому полотном, как и остальные в мастерской, — Никогда не понимал зачем художники вешают на картины эти… Полотенца. — Это не полотенца, — Байерс без единого намека на злость или раздражение закатил глаза, — Это для того, чтобы защитить картину от пыли и солнечных лучей. Почитай в интернете как-нибудь про то, как это влияет на холст и краски, — поддразнил Уилл и неторопливо стянул ткань с холста. — О Боже, Уилл! — вскрикнул Уиллер, широко раскрывая глаза. Как и сказала Джойс, это было немного печально, но больше завораживающе. Хотя теперь Майк понимает, что ему стоило больше задуматься над печальными мотивами этой картины. На холсте был изображен готический собор с нежно белыми, как облака, стенами и скамьями. Все здесь было таким идеально белым и чистым, если бы художник не решил разбить все в дребезги. В самом центре стоял разбитый белоснежный алтарь, а у его подножья — разбитая на кусочки мраморная статуя ангела. Рядом с некоторыми осколками крыльев Уилл добавил длинных белых перьев, в некоторых местах по блестящему белому полу и стенам разбрызгал алую кровь, а где-то совместил и перья, и кровь. Мраморные скамьи далекие от алтаря, ближайшие к зрителю картину, были в целости и сохранности, а те, что подальше от зрителя, но ближе к алтарю, перевернуты или разбиты пополам. Майк прослеживал глазами то, как идеально симметрично Уилл передал целые скамьи. Стены алтаря изображены высокими, как и полагается в таких соборах. На потолке огромное витражное окно, из которого бьётся солнечный свет, его лучи попадают только на невредимую часть, а разгромленный алтарь и статую ангела будто игнорируют. В углу за алтарем Майк заметил монахиню, стоящую в тени. Её лица не видно, но она стоит там неподвижно, опустив голову. — Это невероятно, Уилл… — пробормотал Уиллер, проводя пальцем по угловатым кончикам холста. В ответ Уилл переминался с ноги на ногу или говорил, что Майк ему льстит, — А есть здесь какой-то… Скрытый мотив? — Майкл игриво выгибал бровь, толкая Уилла локтем. — Я… Я не думаю, что здесь какой-то глубокий смысл, как на картинках, знаешь, того же Альбрехта Дюрера. Просто… Происходит что-то ужасное и отвратительное, — его палец неопределенно показывал на разбитый алтарь, — Но никто не может помочь. Или взять за это ответственность. Боже, это так глупо. Не думай об этом, Майк, просто глупость. Сейчас очевидно, что это была не глупость. Это была одна из самых красивых и искренних картин Уилла, которые он так и не позволил увидеть миру. Майк задумывается о том, что было бы если бы он поговорил с Уиллом или не стал бы избегать его, чтобы не ввязаться в проблемы. Был бы Уилл сейчас в больнице? Майк складывает записку в карман, решая, что потом или сожжет ее, как и следовало бы, или сохранит где-нибудь у себя и будет хранить до конца жизни, как он, очевидно, и сделает. — Мне нужно будет ненадолго уйти к Макс! — кричит Майкл, шустро пересекая лестницу в свою комнату вместе с коробкой кассет. К счастью, его родители сейчас где-то в гостиной, и никто не спрашивает, что это и зачем он это притащил. Когда Майк спускается обратно Карен, завернутая в халат и с мокрыми волосами, встречает его у прихожей. — Я думала, что ты с ней уже не общаешься. Майк вскидывает брови. — О. Ну, наверное, мы просто… У нас было меньше свободного времени пообщаться, но мы все еще друзья, конечно, — это ложь. Майк вообще не уверен, что Максин впустит его в дом. — Ты уверен, что тебе нужно ехать к ней сейчас? — Да, мам, там кое-что срочное… Насчет школьного проекта на завтра. Карен вздыхает и сочувственно поглаживает Майка по плечу своей ладонью. — Майк, тебе необязательно идти в школу завтра. — Я, наверное, все-таки схожу, ладно? — хмурится Майк, обходя матерь, чтобы взять свои побитые жизнью конверсы, — Поговорим об этом завтра, хорошо, мам? — успокаивающе спрашивает он. Карен неохотно кивает. — Хорошо. Не задерживайся долго у Макс, я жду тебя к восьми. Майк благодарит женщину, обещает вернуться в назначенное время и крепко обнимает ее на прощание. Если бы не странная посылка, он бы так и остался обнимать ее и плакаться у нее на плече, пересказывая все совместные воспоминания с Уиллом Вместо этого ему приходится выкатить велосипед из гаража и поехать под садящимся солнцем, окрашивающим пыльные дорожки Хоукинса в желтый. Он крутил педали так, будто за ним кто-то гнался. Может, так и было. Хоукинс проносился мимо — все те же знакомые дома, деревья, повороты. Все те же, что год назад, что и два года назад, когда они с Уиллом катались по ним вместе. Те же самые, как и в детстве, только уже не такие огромные. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь Майк ездил не к Уиллу, а к Макс за плеером, чтобы слушать голос Уилла, объясняющего что-то о своей смерти. Майк проезжает дом Хендерсонов, школу и дом мистера Кларка. Он старается не думать про очередь, о которой написал Уилл. Это сложно. Его мозг сам по себе озвучивает слова записки голосом Уилла, потом показывает перед глазами освещенного солнцем Байерса, грустно смеющегося и поднимающего брови. Каким-то чудом подросток доезжает до дома Макс, едва не врезавшись в забор. Из-под колес брызжут камешки, Майк жмурится, пытается отдышаться, ловя воздух, моргает, приходя в себя. Уилл часто говорил, что ему надо перестать уходить в себя за рулем. Уиллер оставляет велосипед прямо у калитки и бросается к двери. Кулак раза четыре ударяет по двери, прежде чем раздается раздраженный голос Макс. Увидев Майка ее глаза расширяются от удивления и, кажется, на секунду у нее перехватывает дыхание. — Что ты тут делаешь? — пищит девушка, видимо, пытаясь накричать, но стесняющаяся делать это при брате или родителях. — Мне нужен твой плеер. — Ты, блять, серьезно? — она морщит брови, быстро оглядывается назад и снова поворачивается к Майку. Голубые глаза окидывают его снизу до верху, пока она наконец-то не отступает в сторону, — Заходи. Как только он заходит Мэйфилд грубо тащит его в свою комнату и хлопает дверью. Мама Макс спрашивает ее все ли в порядке, и девушка равнодушно кричит, что да. Майк неловко мнется в центре комнаты, рассматривая парочку постеров на стенах. — Уиллер, — окликает его Максин, уже сидя на кровати, — Ты какой-то нервный, — девушка похлопывает по месту рядом с собой, Майк тут же прилетает туда, — И странный, — она склоняет голову, — Я думала, что мы больше не общаешься, а тут ты… Заявляешься ко мне домой и просишь плеер? — Я знаю, это… — Не объясняйся, мне наплевать зачем тебе этот старинный плеер, — Макс поднимается с кровати, присаживается у тумбочки и, порывшись в полках, достает кассетный плеер. Она протягивает его Майку, возвышаясь над ним, все еще сидящим на кровати. Парень саркастично выгибает бровь, не доверяя такой доброте Мэйфилд, аккуратно вытаскивает плеер из ее пальцев и изучающе крутит в своих, — Майк. — Да? — он откладывает плеер в карман, поднимая на Максин свои щенячьи глаза. Она облизывает губы и отводит взгляд. — Ладно, неважно, — она засовывает ладони в задние карманы джинс и вскидывает плечами, — Нужно еще что-нибудь? К плееру нужны проводные наушники, если у тебя их нет… — она кивает на крышку тумбочки, где лежат черные длинные проводные наушники, — Можешь взять. — Серьезно? Это точно ты? — пытается подшутить Майк, забирая наушники с тумбы, — Обещаю, что я верну в течении недели. — Возвращай, когда захочешь, — отмахивается девушка. Ее взгляд кажется чуть пустым и, напротив, чуть обеспокоенным. Майку хочется спросить знает ли она про Уилла, но он не решается, потому что любой ее ответ сделает только хуже. Если не знает, то ему придется самому рассказать ей, а если знает, то она знает и то, что Майк тоже виноват. Майкл неуверенно благодарит Макс, похлопывает ее по плечу и выбегает из ее дома с болтающими из кармана наушниками. Он раздраженно заталкивает их глубже в карман, поднимает велосипед с земли и запрыгивает на сидушку, снова принимаясь крутить педали как бешенный. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя за собой только несколько сумеречных лучей. Майк мчится ему на встречу. К гаражу, к кассетам и голосу Уилла. Ночь обещает быть интересной. Велосипед у своего дома он точно также оставляет валяться у крыльца. Вбегая в дом он как можно быстрее стягивает конверсы с себя, ставит их в каком-то подобии порядка и отвечает Карен, что уже поужинал у Макс. — Ты уверен, что не хочешь поесть? — с волнением спрашивает миссис Уиллер, догоняя Майка у лестницы, когда он уже почти добирается до второго этажа. — Э-э, да, не переживай. Я же сказал, что поел. Еще минуту Карен стоит у лестницы, смотря на сына, будто анализируя его. В итоге с огорченным «ладно» она уходит. Майк любит ее, безумно. И после ее грустного выдоха он еще недолго стоит на месте, пытаясь понять, что сделал не так. — Я потом спущусь поесть, мама! — кричит он, надеясь, что так немного успокоит маму. Навряд-ли, конечно, он спустится. Вбегая в комнату Майк кидает плеер и наушники на кровать, подбегает к коробке с кассетами и выдергивает первый номер. Интересно, что на обратной стороне есть номер два. Уиллер помнит, что то ли Джонатан, то ли Макс когда-то говорили, что у большинства магнитофонных кассет две стороны — А и Б, потому что лента внутри корпуса физически протягивается в обоих направлениях при перевороте. Понимал бы он еще, что это значит. Ну, зато он знает, что эту кассету можно перевернуть и прослушать другую сторону. Майк подключает наушники к плееру, вставляет внутрь кассету стороной А и, вставив наушники в уши, жмет на плэй. — Привет. Это Уилл. Уилл Байерс. В живую и… Ну, в стерео. Майк прикрывает глаза, опирается затылком на стену и позволяет Уиллу повторить все то, что он уже слышал в гараже. - Ладно, наверное, вы не совсем понимаете, что это такое и почему вы получили это. Так вот, это… Причины моего поступка. И если вы получили кассеты, то вы одна из них. Из Майка будто силой вытягивают воздух, и он подскакивает в попытках поймать его обратно. Причина? Не то чтобы Майк не знал, что должен был помочь Уиллу и мог что-то исправить, но причина?! Это жестоко. Но недостаточно, чтобы он обиделся или разозлился на Уилла. - В каком-то смысле, многие из вас не сделали ничего ужасного. Просто так совпало, что вы сделали это… Со мной. И это все собиралось в огромный снежный ком, чтобы в один момент резко упасть на меня. Может если бы эти события случились со мной в другое время, а не так резко, то, возможно, все было иначе. О, Уилл. Майк сполз ниже по кровати. Почему даже на кассетах, где Уилл вроде как должен обвинять, он пытается оправдать людей, которые сделали с ним «это» (к слову, что «это» значит»)? Наверное, он был слишком добрым человеком, чтобы взять и обвинить кого-то напрямую в своей смерти, зная какую вину это повесит на человека. — Но мы не узнаем. Потому что это случилось. И теперь ваша задача слушать кассеты, запоминать человека, чья история идет после вас и передавать их дальше. Все просто: перематываете кассеты в начало, относите их на почту и говорите имя следующего. А-ля очередь. Не пытайтесь прервать ее. У двух людей есть копии кассет. И один из них, как уже очевидно, Майк. — Один из них, как и вы, одна из причин, а второй… Скажем, мое доверенное лицо. Уилл нежно смеется в микрофон совсем как живой. У Майка сворачивает живот от этого смеха, который еще на прошлой неделе он узнавал в каждом школьном коридоре, оборачивался и искал глазами Байерса, а потом видел его исхудавшего и уставшего в компании парней в раза три больше и выше его и отводил взгляд. А еще месяца четыре назад Уилл смеялся этим смехом с глупых шуток Уиллера. — В общем, кое-кто позаботится о том, чтобы вы все получили и прослушали кассеты. Иначе этот человек поступит так, как я бы не смог. Типа, сольет кассеты в интернет, и все узнают, что вы сделали. Это ужасно на самом деле. Надеюсь, ему не придется этого делать. Байерс делает паузу. Раздается какое-то шуршание. Майк задается вопросом, что тогда делал Уилл. Он плакал? Улыбался? О чем он думал? Хотел нажать на кнопку стоп? Увидел что-то за окном? — Вы думаете, что это смешно и глупо. Что я пытаюсь привить вам чувство вины за мою смерть. Но нет, я просто рассказываю свою историю. — Что же ты натворил, Уилл, — шепчет Майк, обнимая себя руками и представляя на их месте прохладные ладони Уилла. Он еле сдерживает отчаянный наполовину грустный, наполовину нуждающийся стон. Скорее всего, со стороны он выглядел как псих: в наушниках, обвивающих шею, обнимающий себя и немного дрыгающийся. — Что ж хорошо. Давайте начнем с самого начала. С моей первой настоящей вечеринки дома у Кэрол Перкинс, с Стива Харрингтона — привет, Стив — и того, что произошло позже. Майкл помнит эту вечеринку. Это было еще в самом начале учебного года. Старший брат Макс, Билли, шел туда, и младшая тоже горела желанием сходить. Лукас и Дастин сразу поддались, а остальных пришлось уговаривать. В итоге, пошли все. И Джейн, и Уилл, и Майк. Правда, Джейн с Майком пришлось сбегать через окно, а Уилла Джонатан подвез вперед и назад на машине, на которой они подобрали Джейн и Майка. — Я не знаю, как Макс уговорила меня, но я пошел туда. Я постарался вырядится красиво. Да, это Майк тоже помнит. Помнит, как они с Джейн стояли под ночным небом и обсуждали в чем будет Уилл. Они даже сделали какие-то ставки, правда теперь уже Майк не помнит на что, но помнит, что выиграла Джейн. На Уилле тогда была темно-синяя бархатная рубашка с расстегнутыми первыми двумя или тремя пуговицами, тем самым обнажая выпирающие из-под тонкой кожи ключицы. Снизу рубашка была заправлена в облегающие такие же темно-синее джинсы. Волосы были небрежно расчесаны по сторонам. Всю вечеринку Майк пытался ходить рядом с Уиллом, как охранник. Похоже, не спасло. — Хотя Дастин все равно сказал, что я оделся слишком официально. Но это неважно, потому что, как вы уже поняли, эта кассета не о нем. Она о тебе, Стив. Майк морщится. Что Стив Харрингтон мог сделать Уиллу? Какого хрена он вообще на кассетах? Уиллер никогда не слышал о том, чтобы они общались. К тому же Харрингтон был старше Уилла. — Кхм, так вот. Первую, самую спокойную и по-настоящему веселую часть вечеринки я провел в комнате с друзьями. Мы играли в «я никогда не». Уилл рассказывает об этом таким утешающим голосом, что Майк не просто вспоминает тот вечер. Он как будто снова оказывается там. В самом начале истории, когда ничего еще не случилось. — Я никогда не дрочил в носок, — смело заявлял Дастин. Джейн с Макс переглядывались, шутливо фыркали и говорили: «О, какая мерзость!», пока Майк с Лукасом отпивали напитки со своих стаканчиков. Уилла тогда это почему-то насмешило, что он чуть не грохнулся прямо на кровать вместе с пуншом. — Это правда мерзко! — его щеки раскраснелись от смеха и алкоголя. Лукас сказал что-то про то, чтобы он был аккуратнее и придерживал Байерса за спину, чтобы тот не грохнулся. — Когда он успел так напиться? — сморщилась Макс, наклоняясь к Майку. Последний пожал плечами. — Делает слишком большие глотки, — и, движимый желанием заставить Уилла выпить еще больше, Майк продолжил игру, — Моя очередь! Я никогда не… Я никогда не рисовал кого-то голым! — Заткнись! — смеялся Уилл и единственный выпивал весь стакан. Джейн, Лукас и Дастин выпучили глаза и в унисон выкрикнули: — Кого?! — Того, который был похож на Майка, — цокнула Максин, заставив Байерса покраснеть еще сильнее. — Это было для урока! Статуя Д… Данте!.. — пьяно визжал Уилл на всю комнату, — И у них с Майком только носы похожи! — Дэвида? — спокойно поправил Дастин, и Уилл шустро закивал. — Это искусство! — Его член похож на слона, — подметил кто-то из них, но Майк не мог вспомнить кто это был. Вся комната залилась смехом. Отдышавшись, весь порозовевший Уилл сказал, что у него закончился пунш и он отойдет подлить его. — Это было весело, пока мне не понадобилось спуститься за пуншем вниз. Майк крепче обнимает свои плечи руками. Значит, это случилось сразу после той нелепой шутки про слона. — Когда я подошел к чаше с пуншем она была пуста. Тогда ты первый начал разговор, сказав, что я выгляжу как потерянный щенок. И я совру, если скажу, что не считал тебя привлекательным. Мы все соврем, если скажем, что Стив Харрингтон не так красив, как говорят. Мысленно Уиллер все проклинает, называя Харрингтона мерзавцем, что тот так и не изменился со времени его отношений с Нэнси. И, конечно, тоже мысленно, всячески оскорбляет лицо Стив. Не так уж он красив. — Ты тоже был пьян. Наверное, даже сильнее, чем я. У тебя был затуманенный взгляд, и ты предложил сходить мне с тобой в винный погреб, сказал, что ты в этом доме ориентируешься, чем в собственном. Я пошел с тобой. Майк подрагивает и наконец-то меняет позу на более человеческую. Ему страшно. Почему его это волнует, если эта кассета вообще не про него? Почему его волнует то, что уже случилось с Уиллом и неисправимо? — По пути ты спросил дружу ли я с Майком и, даже не дожидаясь ответа, начал жаловаться мне на его сестру Нэнси. Когда мы спустились, ты извинился и сказал, что просто скучаешь по ней. Честно, я тогда напился впервые в своей жизни и все чего мне хотелось — алкоголь. Ух ты. У Майка в голове сложился целый пазл относительно того, почему Уилл на той вечеринке так быстро опьянел. Просто они впервые напоили Байерса. Несправедливо, что они с Уиллом были лучшими друзьями, а он узнает о том, что это было первое опьянение в его жизни только спустя шесть месяцев через кассеты с причинами суицида. — Я признался тебе в этом, потребовал пунш, и ты, будто вообще меня не замечая, прошел к одному из шкафчиков со спиртным. Я в алкоголе не разбирался и шел за тобой, как утенок идет за мамой уткой. Будучи пьяным… Возможно, я шел слишком впритык к тебе. Майк сглатывает, предполагая, что произойдет дальше. — Но нет. Можете расслабиться, пока что все было просто пьяно, глупо и… Невинно по сравнению с тем, что я расскажу дальше на кассетах. Майк выдыхает, сам не заметив, что задержал дыхание. «Пока что», — повторяет он про себя. Предполагается, что это слово должно успокаивать. — Повернувшись и столкнувшись со мной так близко, ты испугался и выронил бутылку. Первая пьяная глупость. Вторая — ты потянул меня за шиворот рубашки, принуждая встать на цыпочки, чтобы оказаться на уровне твоего лица, и поцеловал меня. Стоит ли мне говорить, что это был мой первый поцелуй? Хм. Майк останавливает запись, выдергивает наушники из ушей и швыряет куда-то в угол кровати. Это жестоко. Разве первый поцелуй не должен быть с близким тебе человеком, которого ты действительно любишь в более романтическом месте, нежели на пьяной вечеринке? Разве Уилл не заслужил первого поцелуя под дождем, как в глупых фильмах? И почему именно со Стивом?! Чем Стив заслужил стать первым поцелуем, такого ангельски невинного человека, как Уилл? Майк не знает, что злит его больше: то, что первый поцелуй Уилла был не с ним, или то, каким он был — пьяным, чужим, украденным. Он хотел оказаться на месте Стива, поцеловать эти губы, но не так. Хотел быть первым и самым нежным поцелуем Уилла. Таким, какого последний правда заслужил. Уиллер никогда не решался на действия, но кучу раз представлял это в голове. Как в один дождливый день ему наконец-то хватит смелости, он сядет на велосипед, примчится к дому Байерсов и будет стучать в дверь до тех пор, пока Уилл не откроет дверь, а когда он это сделает, Майк бы притянул его к себе. Не так, как Стив. Не за шиворот. За теплые щеки. А потом поцеловал бы. Уилл в его фантазиях сначала что-то в шоке пищал, а потом целовал в ответ еще более страстно. Минут пять Майк сидит на кровати, думая про Уилла и то, что услышал на кассете. Вспомнить, что это даже не вся кассета. Что это еще невинно. В момент, когда Уиллер готов заплакать в дверь раздается стук. — Майк! Это Холли, можно я зайду? Женский пол в их семье всегда отличался проницательностью. От них невозможно было скрыть свою радость или печаль. Они узнавали ее даже если ни разу за день не видели Майка. И каким-то образом они всегда знали нужна ему тишина или же чья-нибудь компания. Майк прячет плеер под одеяло. — Да, Холли, можешь зайти! В комнате темно, потому что еще со своего прихода свет он не включал. Единственное освещение — парочка уличных фонарей за окном. В такой темноте Холли вряд-ли придаст особое значение непонятной коробке на столе у Майка. И в том, что ее брат одиноко сидит на кровати в комнате без единного намека на свет она тоже ничего странного не заметит. Последнее время, потеряв всех самых близких себе людей, Майкл впал в некую апатию, которая по большей части обеспечивала ему только ужасную лень. В комнате часто царил бардак, и Майк чувствовал себя виноватым. Поэтому он выключал свет, как дети закрывают глаза, когда боятся чего-то. Нэнси каждый раз говорит, что это глупо. Маленькая девчачья фигура приоткрывает дверь, запуская в комнату несколько лучей света. Майк склоняет голову и жестом велит закрыть дверь. Холли покорно оборачивается к двери, закрывает ее и, выполнив все требования, запрыгивает рядом с Майком на кровать. — Ты грустишь? Майку было очевидно, что она все поняла и именно это первым делом и спросит. Но Холли ребенок. Эмпатичный, ответственный и умный ребенок. Ей не нужно знать все. — Нет, почему ты так решила? — Я не глупая, — фыркает девочка, — Ты поговорил с плачущими взрослыми, потом просто убежал куда-то из дома, вернулся и даже от ужина отказался! Она действительно не глупая. — Я часто отказываюсь от ужина и часто ухожу куда-то из дома, нет? Холли выгибает бровь и скручивает губы в трубочку. — Когда у тебя были друзья, то да. Майка даже злит то, какая же она не глупая. — Ладно, не хочешь рассказывать, не говори! Мама говорила, что некоторым людям, вроде тебя сложно говорить о своих чувствах, — Майк хлопает глазами. Значит ли это, что они с Холли обсуждают или обсуждали его чувства? — Нельзя заставлять людей говорить о их переживаниях, если они не хотят, — брюнет неуверенно кивает, как бы подтверждая, — Но никто так и не рассказал мне, что случилось. Даже Нэнси! Она вообще ни с кем не хочет говорить. Пока тебя не было они с мамой поссорились… Майк теряется в этой бесконечной болтовне, каким-то образом перешедшей с его чувств и тревог на рассуждения Холли об отношения Нэнси и Джонатана. — И я подумала, а что если Джонатан ударил ее? — Холли! — Майк вскрикивает так, что его, наверное, слышит Тэд за телевизором внизу, — Что… Что ты такое говоришь?! — он не может объяснить почему его так злит глупое детское предположение десятилетней девочки, но, похоже, его крики получается настолько озлобленными, что Холли испуганно смотрит на него, как щенок, которого только что отругали, — Прости. Я просто думал о кое-ком и ты… Сказала это, я… Неважно. Просто скажи, кто тебя этому научил? — Чему? — девочка обиженно вскидывает плечами, — Тому, что люди могут делать друг другу больно? — Тому, что люди в отношениях могут делать друг другу больно! — Холли смотрит на него так, будто это он ребенок в розовых очках, а не она, что, возможно, правда. — А они не могут? — Нет, Холли, не могут! Если они делают друг другу больно, то это не любовь. — Тебя… Обижает кто-то кого ты любишь? Майк беспомощно шевелит ртом, в попытках подобрать нужные слова. Холли наблюдает за этим, а потом говорит, что ему необязательно ей рассказывать и, процитировав слова мамы про то, что нельзя заставлять людей говорить об их переживаниях, обнимает брата. Если бы она не была ребенком, и Майк не знал ее так хорошо, то он бы подумал, что она издевается. Многие ее слова звучали как издевка, но это была правда, которую иногда другие не осмеливались произнести. Майкл молча обнимает ее в ответ и, пока она тараторит ему в ухо, думает про Уилла. А если это делал больно тому, кого любил? Не наоборот. Во первых потому что, Уилл бы никогда в жизни, даже не нарочно, не причинил бы никому боли, а во вторых — он не любил Майка. А Майк любил его и позволил себе стать одной из причин смерти Уилла. Так неправильно. — Это из-за этого все были такие расстроенные? — Холли отстраняется, чтобы заглянуть в глаза брата. Последний кивает. — Да, поэтому, — он проглатывает ком в горле и напоследок гладит Холли по волосам, — Но давай… не говори никому, что я тебе рассказал, — нагло лжет Уиллер, решив для себя, что это ложь во благо и он не сделает ничего плохого, сокрыв от ребенка правду, но при этом позволив почувствовать себя правой и посвященной. — Ты не расскажешь подробностей? — грустно вопрошает девочка. — Может потом. Если ты сохранишь это в секрете, — он, поддразнивая, улыбается сестре, а та отзеркаливает эту улыбку, подскакивает с кровати и останавливается у дверной ручки. Поразглядывая Майка в темноте пару секунд, она дёргает ручку и собирается выйти, пока парень не спохватывается и не окликает ее: — О! Холли, постой! Скажи маме, что я плохо себя чувствую, поэтому сейчас лягу спать и не пойду ужинать. Девочка щурит глаза, будто выискивая в Майке признаки плохого самочувствия, потом бодро кивает и выскальзывает в коридор, оставляя дверь чуть приоткрытой. Майк вздыхает, толкает дверь ногой, чтобы та закрылась, и вынимает из-под одеяла плеер. После диалога с Холли он чувствует себя немного опустошенным. Он опять вставляет наушники в уши и возвращается к голосу Уилла, к той вечеринке, к Стиву, первой причине. — То, что ты сделал не было ни ужасным, ни хорошим. Ты не лез мне под одежду, не запирал меня в комнате и не заставлял делать непристойные вещи. Это был просто поцелуй. Я не могу сказать, что это было мерзко. Ты не лез языком мне в рот и все такое… Это просто произошло. Хотя кто знает, что произошло бы потом, если бы нас не прервала Кэрол, хозяйка этого дома и вечеринки, которая тоже заметила, что пунш закончился, и спустилась в погребную вместе с Томми. Кстати, про него вы тоже услышите позже. Майк хмурится, обдумывая, как утром обязательно обсудит с Нэнси Стива и его компашку. Если это, конечно, все еще его компашка. — Они увидели нас. Стива Харрингтона целующего младшего сына печально известного Лонни Байерса. Томми и Кэрол стояли у двери некоторое время, которое ты все еще держал меня за шиворот. Потом они переглянулись и ушли. Ты чмокнул меня в губы еще раз и убежал. Я был так пьян, что даже после этого я все еще думал про то, почему ты так и не дал мне бутылку спиртного. В уши Майку снова бьет этот смешок, будто исходящий откуда-то из-за спины. Будто настоящий Уилл сидит за ним и смеется с того, как он поверил в этот бред. — Я даже не понял, что произошло. Я был таким… По-детски глупым. Я взял случайную бутылку и вернулся к друзьям. Мы продолжили играть. Майк зарывается пальцами в свои кудрявые волосы. Слушать историю Уилла, зная, что он был там в то же время — отвратительно. Уилл тогда пропал не так уж надолго. Минут пять-семь, Уиллер решил, что это нормально. Может, встретил какого-то знакомого или заскочил в туалет. Что угодно. — Утром, после похмелья, я переживал из-за этого. Это тоже есть в памяти Майка. На утро в школе после вечеринки Уилл ходил с ним, но на ментальном уровне он будто был где-то в совсем другом месте. Пока Уиллер вспоминал забавные моменты с прошлого вечера Байерс кивал и поддакивал, а сам выискивал кого-то в толпе. — Но потом, я подумал, что это же красавчик Стив. Я явно был не единственным получившим его пьяный поцелуй, что могло случиться? Это был бы просто наш секрет, о котором мы бы не решались заговорить. К сожалению, я забыл про Томми и Кэрол. Ты не поступил ужасно, Стив, ты поступил так, как поступило бы большинство на твоем месте. Я даже могу перечислить вам как минимум человек пять из моего окружения, которые бы сделали тоже самое. Невольно Майк задумывается входил ли он в эти пять человек. — И сейчас я говорю не про поцелуй, нет. Из моего окружения бы… И двух человек не нашлось ха-ха… Уиллер останавливает кассету, перематывает ее назад, будто содержимое от этого изменится, но ничего не меняется. А как же он? Как же Майк, который смог бы целовать его и нежнее, страстнее всех, как Уилл бы пожелал? Как же Майк, который поцеловал бы его любым и в грязи, и после душа с мокрыми волосами? — Я говорю про то, как ты… Перенес вину на меня. Ты спрятался за мной, сказав, что это я полез целоваться. Это нормально, мы все просто испуганные подростки, которые иногда хотят спрятаться за кем-нибудь. Но я чувствовал себя униженным. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивал Майк в то утро, когда при очередном разговоре взгляд Уилла был устремлен куда-то в никуда. — Э-э-э, да, извини… Немного странно, — зеленые глаза наконец-то смотрят на Уиллера, — Прости, я просто… Нервничаю, — а потом эти оленьи глазки поднялись на волосы Майка, и по лицу другого парня расплылась улыбка, — Ты помыл голову? — он смеялся и игриво ворошил черные волосы. — Я всегда мою. — Не правда, — хихикал Уилл. Это была очень глупая шутка. — Ты не говорил Кэрол и Тэмми всякий бред про то, что я сплю с… Теперь Майк уверен, что Уилл плачет. Где-то над микрофоном слышится тихий еле уловимый всхлип. В голове Майка строится образ Уилла, сидящего за своим столиком у окна, подпирающего голову рукой и отворачивающегося от микрофона. Может, кроме Уиллера никто бы и не заметил этот всхлип, но он провел с Байерсом всю свою сознательную жизнь. Он узнает его смех и его всхлипы, каким тихими и далекими они не были бы. — Старшими парнями и учителями. Это слухи. Может, Стив, ты и не хотел навредить мне. Хотел просто защитить себя и забыть ту странную ситуацию, но вместо этого запустил по школе настоящий сломанный телефон. В первый день после вечеринки, пару человек сказали, что я пьяная шлюха или пьяный педик. Не очень-то оригинально. Во второй про это уже, наверное, знала вся школа. Это не было правдой. Знали на тот момент только мерзкие лицемерные активисты в жизни школы, например, спортсмены, и их окружение, среди которого был и Лукас. Но Лукас не был похож на них. В тот же вечер он позвонил Майку, как лучшему другу Уилла. Тот был слишком напуган и назвал это бредом. — Майк, они называют его геем-проституткой, — тревожно шептал Синклер в трубку, — Они тупицы, и, конечно, мы с тобой знаем, что Уилл не такой, но что если на вечеринке что-то произошло? Ты ведь помнишь какой он был пьяный! Он еле на ногах стоял! — М-м… — раздраженно протянул Уиллер, вытягивая ноги на кровати, — Лукас, я всю вечеринку был рядом с ним, — может, Майк не мог признать, что не смог защитить Уилла, — Я терял его из поля зрения на три минуты максимум, — разумеется, он знал, что это было не три минуты, — По-твоему, он за три минуты успел… Не хочу даже предполагать! — Ладно, раз ты так уверен. Но тебе не кажется, что он стал немного… Далеким? Изменилось бы что-то, если бы тогда Майк рассказал Лукасу правду, и они обсудили все с Уиллом выяснить уже не получится. — Они не знали о произошедшем просто слепо повторяли все, что им травили первоисточники. К третьему дню ко мне уже подходили и предлагали деньги. В шутку, как стеб или попытка унизить. В четверг я почти весь день прятался в школьном туалете. Я не мог слушать то, что обо мне говорили, не мог смотреть в глаза своим друзьям. Мне хотелось исчезнуть на какое-то время, пока сплетни про меня не станут слишком пресными и скучными. Я думал, что пройдет время и люди забудут. Но это было началом конца. В пятницу особо остроумные придумали, что я сплю с мистером Кларком. Майк зарывается лицом в подушку, продолжая слушать убаюкивающий голос Уилла и стараясь не думать о той пятнице. Он не мог просто взять и заговорить с Уиллом об этом, но он пытался оберегать его. Провожал Байерса по всей школе, бросая гневные взгляды на всех, кто осмеливался начать перешептываться указывая пальцами на его Уилла. Но последнему нужно было не это. Ему не нужна была иллюзия покоя, ему нужен был Майк, который бы спросил правду. — Майк, — не глядя на названного Уильям открыл свой шкафчик, — Ты весь день ходишь за мной. — Потому что ты мой друг, — Майк спокойно пожал плечами, облокачиваясь на свой шкафчик. Он наблюдал за тем, как нервно подрагивают губы Уилла, когда тот пытается что-то ответить, — Мне нравится быть с тобой рядом и проводить время вместе. — А по-моему нет, — Байерс похлопал ресницами, пристально глядя куда-то в свой шкафчик, — Тебе жалко меня. — Что?! Уилл, ты, блядь, единственный луч солнца в моей дерьмовой жизни! — Уиллер сказал это искренне, но почему-то упомянутый парень не мог в это поверить. Он постоял некоторое время у шкафчика, все также не смотря на какие-либо очертания Майка Уиллера, потом стеснительно похлопал его по спине и ушел, так и не посмотрев другу в глаза. — Я хотел исчезнуть из жизней всех людей в этой школе, даже моих друзей. Лишь бы они никогда не слышали то, что слышали. Я хотел поговорить с мистером Кларком, с тобой, Стив, с Майком. Почему я не хотел говорить с Стивом и мистером Кларком ясно, но вы, скорее всего, не понимаете почему я не мог поговорить со своим лучшим другом. Ну-у-у, что ж. Я впервые стал объектом слухов и обсуждений, я не знал, что сказать, чтобы убедить Майка поверить мне. Правда поверить мне, а не сделать вид, что поверил. — Ты, сука, шутишь? — хнычет Майк плееру, как будто от этого Уилл его услышит, — Я знал, что это неправда и я всегда тебе верил. Почему же ты… У-и-и-и-и-илл, — жалобно скулит парень, сворачиваясь калачиком на кровати. — Об этом позже. Сейчас нам надо закончить эту историю, положившую начало еще нескольким отвратительным историям. Мы остановились на пятнице, и, ни для кого не секрет, что всю неделю я очень ждал выходных. Я представлял, как буду гулять по Хоукинсу с кем-нибудь, кому все еще не стесняюсь посмотреть в лицо. В итоге под вечер воскресенья, когда уже стемнело, я пошел гулять один. Я сунул наушники в уши и бродил по улочкам Хоукинса. Я рассматривал огоньки в окнах, звезды на небе, тени от фонарей, светящиеся вывески. Я думал о хороших вещах. О моих друзьях, картинах, о людях, которых я люблю. Я понял, что происходящее не так страшно, как кажется. Почти все подростки сталкиваются с подобным, если не похлеще, в школе. Но стоило мне об этом подумать, как кое-кто решил напомнить, что ничто еще не окончено. Пока что я не скажу вам кто это был, но вы еще услышите это имя позже. Майк прекрасно знает, что в тот вечер он даже не общался с Уиллом, но у него все равно предчувствие будто сейчас Уильям скажет его имя и обвинит в совей смерти. - Этот человек шел за мной сзади. Если вы помните, я был в наушниках. Я впервые за всю неделю почувствовал себя не тем, каким меня называли. Я понял, что слухи в школе это не конец света и в моей жизни все еще есть прекрасный вещи. А потом человек сзади… М-м… Уилл не плакал, и голос у него не сильно дрожал, но было очевидно, что он боялся произнести то, что случилось с ним. Даже если это было не худшее, что он пережил. Возможно, пока Майк проводил время у себя в комнате за какими-то бесполезными приложениями в телефоне Уилл вздрагивал у микрофона, пересказывая ужасные вещи из своей жизни. Жаль, что Майкл даже не может узнать когда Байерс записал эти кассеты. — Он лапал меня. Я не стану описывать во всех красках, как это было, но это было мерзко. Мне казалось, что меня не два раза потрогали за задницу, а избили, изнасиловали, облили грязью и всеми возможными телесными жидкостями, а потом выбросили в колодец. Уиллеру кажется, что по отношению к его прекрасному другу это так и было. Это было ничто иное, как-то, что Уилл изобразил на своей картине. Он был ангелом из чистого мрамора, которого осквернили и разбили в дребезги. — Затем этот парень обошел меня, показал в руках купюру и сказал, что это была лишь дегустация товара. К счастью, на тот вечер все закончилось. Тот парень ушел дальше, будто ничего не случилось, а я не мог пошевелиться. Я сел на ближайшую скамейку, закинул голову, смотря на ночное небо, и думал почему все происходит так. Почему я позволил слухам превратить меня в какой-то товар. Я не говорю тебе, Стив, что ты убил меня или подтолкнул к суициду. Но ты дал другим повод подтвердить слухи о том, что я люблю мальчиков и запустить новые. Ты можешь спросить почему тогда на кассете не люди, которые начали делать из мухи слона, а ты. Я просто рассказываю все по порядку. На этом запись останавливается. Майку хочется только поспать и немного плакать. Он решает отложить вторую причину на завтра. На сегодня ему хватит того, что он узнал. Он с интересом вынимает проводные наушники, которые ему дала Макс, из плеера и, разыскав в своем телефоне подходящий разъем, вставляет их. В последний раз он слушал музыку в проводных наушниках в шесть лет, когда родители потащили их всей семьей в какую-то дальнюю поездку. И то, это были наушники его матери. Майкл укладывается затылком на подушку, включает The Front Bottoms и некоторое время смотрит в потолок. «There are certain things you ask of me» Есть определенные вещи, которые ты с меня спрашиваешь «There are certain things I lack» Есть определенные вещи, которых мне недостаёт Майк закрывает глаза, делая то же самое, что делал Уилл на прогулке: думает о всяких глупостях, которые должны скрашивать его жизнь. Но есть ли они у него теперь? У него нет самого дорогого человека, нет друзей, только сестры и мама, но это глупо. Они не смогут заменить ему Уилла. «The beginning, we were winning» Поначалу были победы «Now we're just making a fact» Сейчас мы просто создаём видимость Майк не хочет снова делать вид, что ничего не происходит. Нужно было выбираться из своей приятной иллюзии, где все было хорошо. Но почему он должен делать это сейчас? Когда все стало особенно хуже? Почему Уилл сделал это? Зачем он прислал Майку эти долбанные кассеты раньше времени? Почему нельзя было подождать, чтобы он получил их в свое время? Почему сейчас, когда это больше всего режет по свежей ране? «What's it matter anymore?» Насколько важно это теперь? По усыпанной веснушками щеке стекает слеза. Насколько сейчас важно, сколько слез он прольет и как горько будет сожалеть о потере Уилла, если это ничего не исправит? Может быть ему стоит просто выбросить кассеты нахрен и попытаться жить в а-ля спокойствии, как раньше. «You believe the lies I tell» Ты веришь в ложь, которую я говорю «There's no meaning to words» У слов нет никакого значения Но он не может снова подвести Уилла. Даже если последний уже никогда не узнает, он не может подвести его опять. Потому что он любит его. Поэтому, Боже, если Уилл хотел так отомстить Майку, хотя навряд ли такой ангелок на это способен, то он прослушает кассеты сейчас. Раз Уиллу это было нужно. «But we still sing these songs well» Но мы всё так же хорошо поём эти песни «And we all left it alone» И оставляем проблему в покое «I'm sure it will work itself out fine» Я уверен, всё само по себе разрешится к лучшему Майкл хнычет в пустоту и выдергивает наушники из ушей. Это невозможно, когда даже его любимая группа напоминает ему про них с Уиллом. Он сбрасывает с себя одеяло, тихонько спускается на кухню, находит в полке снотворное и закидывает несколько таблеток в рот, запивая водой. Ему плевать выпил ли он больше, чем нужно. Главное он уснет и почувствует себя спокойно во сне.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!