Глава 1: Возвращение Кошмаров

— ...Потому что у нас так не принято! Глупый ты человек! Голос Николая звонким эпсом отразился от стен тесной дежурки. Он стоял, уперев кулаки в стол, и смотрел на человека напротив. Человек сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на папке с делом, и даже не моргал. Николаус, ну или коротко Клаус, с фамилией Ягер. — Принято или не принято, — Николаус говорил по-русски чисто, но с едва уловимой, скребущей слух картавостью, — Но факты говорят, что подозреваемый не мог задушить женщину. У него артрит кистей, ваши эксперты это пропустили. — Наши эксперты работают двадцать лет без перерыва на обед и сон! — Коля чувствовал, как краснеют уши, — А ты приехал, раскрыл немецкую методу и теперь будешь нас учить? Сами знаем! Ягер хмыкнул, подняв взгляд, — Я буду учить тебя работать в команде, — Ледяные-голубые глаза, холодные, как ноябрьский асфальт сверлящим взглядом устаканились на него. — Начальство считает, что нам стоит объединить усилия. Плюс, так наши страны сдружаться быстро. — Он выдержал паузу, — Ты знаешь город. Я знаю, как не тратить время на ложные следы. Ивушкин наклонился ближе, понижая голос, — Слышь, Ягер, — Я, может, и молодой, но я здесь вырос. Я знаю этих людей. А ты... Ты просто ищешь, к чему придраться, чтобы доказать, что мы тут все дураки и нихера делать не умеем. Немец чуть склонил голову набок. В этом жесте не было любопытства, была оценка. Как у снайпера, который прицеливается. — Я ищу убийцу, Ивушкин, а твои амбиции оставь при себе. — Русский хотел ответить, съязвить, нагадить в слова этому напыщеному немецкому придурку, но дверь распахнулась, впуская гул коридора и тяжелую поступь Демьяна. — Времена меняются, а вали отношения так и нет, застыли на месте как бревно и никак не сдвинуть,— прогудел Волчок, сгружая на стол папку. — Языками трёте, а труп свежий причём, остывает. На Выборгской нашли мужика, в канаве, без документов. Степан уже поехал, Серафим с него слепки снимает. Ваша очередь, неразлучные. Он хлопнул Николауса по плечу чуть сильнее, чем требовала дружеская традиция, с предупреждением. Только каким? Непонятно. Клаус же, даже не дрогнул. *** Машина, которая везла их на Выборгскую, пахла бензином и сыростью. Коля смотрел в окно на серые девятиэтажки. Клаус сидел рядом, отгородившись стеной молчание. Желание говорить не было, да и с сегодняшним разговором в участке, так тем более. Их бедра почти соприкасались на заднем сиденье, и Коле это было физически неприятно. Слишком близко. Слишком чужой. — Слушай, — не выдержал Коля, когда они застряли в пробке. — Зачем ты вообще сюда приехал? В Германии своих убийц мало? Ягер повернул голову. В полумраке салона его лицо казалось вырезанным из гипса. — Много, но мне было интересно посмотреть, как работают другие. Изучить методы, перенять опыт. Ивушкин удивился, — Перенять? — Коля фыркнул. — Судя по тому, как ты на меня наезжаешь, ты приехал не перенимать, а раздавать указания. — Я приехал работать, — Отрезал немец. — А если тебе кажется, что я наезжаю, значит, тебе есть что скрывать. Николай дернулся, будто его ударили. — Ты на что намекаешь? — Ни на что. Это был риторический вопрос. Успокойся, у тебя давление подскочит. Коля сжал кулаки и отвернулся к окну. В стекле он видел смутное отражение Клауса. Немец смотрел прямо перед собой, и Коля готов был поклясться, что в этом взгляде было что-то... изучающее. Будто Клаус видел его насквозь. И это не нравилось, ой как не нравилось. Было ощущение, что он подопытный кролик под взглядом врачей, которые следят, будет ли с ним после препарата. *** На место преступления уже съехались все. Желтая лента, равнодушные прохожие, пятно света от фар полицейской машины. Серафим Ионов, в смешных резиновых бахилах поверх ботинок, копошился у тела. Степан Васёлёнков стоял рядом и что-то быстро строчил в блокноте. — О, голуби сизокрылые прилетели! — Степан подмигнул Коле, но тут же посерьезнел, увидев его лицо. — Чего злой такой? — Спроси у своего нового друга, — буркнул Коля, кивая на Клауса, который уже обошел оцепление и склонился над телом, даже не спросив разрешения. — Ну, немец, он и есть немец. Педантичный, — Степан хлопнул Колю по спине. — Ты не кипишуй. Поначалу все кочевряжатся, а потом срабатываются. Вон, Волчок с Хайном уже почти не цапаются. — Волчок со всеми цапается. Это его способ знакомиться. Видимо, понравился ему Хайн, раз больше не дерутся, и пытаться глаза выскребать. Коля подошел ближе. Тело мужчины лет пятидесяти лежало лицом вверх. Глаза открыты, залиты дождевой водой. На шее странные сине-багровые полосы. Не удавка, не руки, что-то другое. Ягер, не обращая внимания на Колю, уже диктовал сам себе под нос. — Странгуляционная борозда нехарактерная. Следы термического воздействия на коже, провода? Нет... Слишком тонко. — Эй, — Николай тронул его за плечо. — Здесь я старший по званию. Хотя бы делай вид, что спрашиваешь. Николаус выпрямился. Их лица оказались слишком близко. Коля увидел мелкую сетку морщин у глаз немца, легкую щетину, которую тот брил утром, и запах свежий, цитрусовый, чужой на этом фоне гнили и сырости. — Хорошо, — Неожиданно легко согласился немец. — Старший по званию, что вы думаете об этих следах? Русский растерялся. Он ожидал подвоха, но Клаус смотрел прямо и ждал ответа. По-настоящему ждал. — Э-э... — Коля присел на корточки, заставляя мозг работать. Он вспомнил курс криминалистики. — Полосы неровные. Если бы душили веревкой, был бы один рубец, а тут... Будто его тянули несколькими нитями сразу, или... — Или чем-то плетеным, — закончил Клаус. — Трос? Коса? Но слишком тонко. Похоже на... — На струну, — выдохнул Коля. — На несколько струн сразу. Как от музыкального инструмента. Николаус кивнул. Впервые за день в его взгляде мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее одобрение. — Хорошо, Ивушкин. Может, не всё потеряно. Коля не знал, обижаться на это или гордиться. Он просто смотрел на мертвеца и чувствовал, как внутри шевелится что-то тревожное. *** Домой Ивушкин вернулся за полночь. Квартира встретила его тишиной и запахом пыли на батареях. Он рухнул на кровать, даже не раздевшись. Сон не шел от слова совсем. Он ворочался, вспоминая глаза Клауса, его ровный голос, его близость в машине. Злость перемешивалась с чем-то непонятным. Почему этот немец так действует на нервы? Почему от его взгляда хочется или ударить его, или провалиться сквозь землю? «Слабак, — Прошелестело в голове. — Ты всегда был слабаком. Боишься, что он увидит правду?» Русский сразу же зажмурился. Голос был знакомым, но чужим. Своим при жтом, но не его. — Заткнись, — Прошептал он в подушку. «А может, он и есть тот, кто тебя спасет? Или тот, кто тебя убьет? Весело, да? Гадать, при этом совершенно не понимая своё будущее...» Коля резко сел на кровати. Сердце колотилось. В комнате никого не было. Луна светила в окно, рисуя бледные полосы на полу. Он встал, прошел на кухню, налил воды, руки дрожали. Он посмотрел на себя в темное стекло микроволновки. Стекло отразило его силуэт, но на секунду Коле показалось, что отражение улыбнулось. Криво, не его обычной улыбкой. Он моргнул, после чего глянув в отражение. Всё было нормально. — Просто устал, — Шикнул тот он вслух. — Просто переработал, просто опять галюны, пройдёт, всегда проходило. Он вернулся в постель и провалился в тяжелый, липкий сон. Ему снился Клаус, они стояли в пустом ангаре. Клаус что-то говорил, но слов не было слышно. А потом Клаус достал пистолет и направил ему в голову. И Коля во сне не испугался. Он почувствовал странное облегчение. — Давай, — Сказал он во сне своим голосом, но интонация была чужой.,— Сделай это или я сделаю первым. Клаус во сне нахмурился, словно услышал что-то неправильное. Коля проснулся от собственного крика. Было 4 утра. Желания спать не было. Бессонница, что возвращалась? Он ведь даже не знал, что в эту же секунду пол его домом, Ягер сидел в машине у его дома, курил (хоть не курил уже так лет пять) и смотрел на темное окно спальни. В наушнике играла запись: «Объект Ивушкин. Проверить на причастность к утечкам, особое внимание обратить на психическую нестабильность». Клаус затушил сигарету о бардачок. — Кто же ты такой, Николац Ивушкин? — Спросил он у пустоты. — Жертва или хищник? А может и то и другое вместе? — После усмехнулся своим же словам.