1.

Дверь, слишком тяжелая для слабого мальчика, беззвучно приоткрылась, и голова с большими синими глазами и сизыми волосами выглянула в коридор. Слуг не было. Было совсем пусто, и дверь распахнулась чуть шире. Невысокий худенький мальчик в простенькой дворянской одежде покинул свою комнату, за ним привычно вышел и черный пес семьи Фантомхайв. Дверь захлопнулась так же тихо, и Михаэль начал свой путь по коридору мимо больших закрытых окон, из которых лился теплый свет. Господин Танака, старый дворецкий, был смещен с прежней должности и приставлен к младшему сыну графа. Танака был в уже весьма преклонном возрасте, а потому даже уходя за чаем, покидал мальчика надолго. Михаэль не знал, куда он идет. У него не было четкой цели, ему просто хотелось пройтись, а не сидеть вечно в своей комнате. В этом особняке не так много слуг были к нему благосклонны. Большинство из них смотрело на него с безразличием или пренебрежением, но, конечно, самыми неприятными были неискренне сочувствующие взгляды. Михаэль в сопровождении Себастьяна прошел лишь пару коридоров, как внезапно зашелся в сильном кашле. Маленькая ладонь оперлась о холодную стену. В тот же миг его феромоны стали беспокойными: если его услышат, то снова отправят в комнату. — Ха-ха-ха, Сиэль, ну перестань! — прозвучал искристый смех и неискренняя просьба Элизабет, невесты Сиэля Фантомхайва. Голос был приглушенным и, вероятно, раздавался с улицы. Так и не застигнутый врасплох, Михаэль заметил в коридоре два стула — вероятно, их выносили во время уборки, но еще не занесли обратно. Деревянный стул был тяжелым, но, чуть напрягшись, мальчик сумел придвинуть его к окну. Михаэль осторожно забрался на стул, а Себастьян, казалось, смотрел на него обеспокоенно, поставив передние лапы на сиденье. Омега осторожно погладил его по голове, придерживаясь за спинку, и наконец выпрямился. Окно выходило не напрямую в сад, но сбоку Михаэль заметил именно то, что и ожидал. Элизабет и Сиэль весело резвились на траве, пока Винсент вместе с женой и ее сестрой обсуждали что-то за столиком с десертами и горячим чаем. Это была картина счастливой семьи, в которой ему никогда не было места. Неожиданно Винсент отвлекся от своей чашки и обернулся на Сиэля. Его лицо окрасила мягкая улыбка, которая еще никогда не была адресована Михаэлю. В груди что-то болезненно сжалось, а затем мальчик снова сильно закашлялся и, согнувшись на стуле, вцепился в подоконник. Себастьян заметался вокруг, вероятно, беспокоясь, что мальчик может упасть. За углом появился Танака. Это было ожидаемо: Сиэль был слишком слаб и медлителен, он не смог бы уйти далеко, а потому найти его было проще простого. Танака спустил ребенка со стула. — Господин Михаэль, вам не стоит покидать свою комнату без сопровождения и забираться куда-то. Вы можете упасть и пораниться, — спокойно произнес пожилой мужчина. Он казался Михаэлю достаточно добрым, по крайней мере, значительно лучше остальных, но как тот относился к нему на самом деле, он не знал. Возможно, он тоже считал, что Михаэль — обуза, которая скоро... *** Тот день отпечатался в памяти до боли четко. Пневмония стала терзать ребенка все сильнее, но никто из семьи и не думал проведать его хотя бы на мгновение. Ему было так плохо и больно. Тело горело огнем, но было так холодно, словно он лежал на морозе в неглиже. Это было раннее утро, никто еще не пришел разбудить его. Михаэль выбрался из кровати. Тряпка на лбу, мокрая, но уже давно не холодная, упала на пол. Он смутно помнит, как с трудом открыл дверь, как шел по коридору, а пес шел рядом. Дверь родительской спальни, такая близкая и в то же время такая далекая, оказалась перед ним. Родители не спали, ведь из-за нее, сквозь щель приоткрытой двери, лились голоса. — ...отказались. Был шанс его пристроить, а теперь помолвки точно не будет. Ну за что нам такое несчастье? — слышалось шуршание письма в женских руках и разочарованный голос Рэйчел. — Михаэль так слаб, что едва ли смог бы когда-то разродиться, — послышался голос его отца Винсента. — Говорят, смерть в родах куда мучительнее, чем от болезни легких. Быть может, Бог, напротив, решил смиловаться над нашим ребенком. — Его слова звучали так страшно и жестоко, что омега совершенно не обращал внимания на дрожь, которая била его тело. Пот лил рекой, а большие синие глаза против воли наполнялись слезами. Чужие слова доносились обрывочными фразами. — ...едва доживет до десятилетия, — спокойно произнес все тот же мужской голос. — Значит, праздник будет на одного. Нужно подготовить... Они считали, что он скоро умрет, но его родителям было совершенно все равно. Они как ни в чем не бывало продолжили обсуждать праздник. Михаэль хотел, чтобы чужие теплые руки обняли его и успокоили, но этого никогда не будет. Тихо всхлипывая и стараясь не выдать своего присутствия, Михаэль развернулся и побрел обратно. Горячие слезы текли по лицу и падали на холодный пол, оставляя мокрые следы, но прошел он недалеко: голова закружилась, и он рухнул на пол, а Себастьян в тот же миг умчался куда-то. *** Вопреки чужим ожиданиям, Михаэлю стало чуть лучше. Он по-прежнему часто закашливался, но его десятый день рождения был уже на пороге и значился завтрашним днем. Мейлин старательно отутюжила его новый костюм, украшенный красивыми рюшами, а Танака одел его и попросил немного подождать: празднование начнется в полночь. Спустя всего несколько минут дверь распахнулась вновь, и перед Михаэлем предстали Мейлин, его личная служанка, и младший слуга Финни. В их руках была большая коробка. Сидя на краю аккуратно заправленной кровати, Михаэль озадаченно спросил: — Что это? — недоверчиво глядел он на коробку с ярким бантом. — Оттуда ведь ничего не выскочит? — У вас ведь день рождения, это подарок! Мы хотим быть первыми, кто его вручит! — радостно произнесли слуги. Они работали здесь совсем недолго, но были очень заботливыми. Их подарок, вероятно, будет не первым, а единственным, но мальчик и не думал произносить этого вслух. Прекратив поглаживать лежащего рядом с ним на кровати пса, Михаэль взял коробку. В ней оказался большой и красивый заяц в милом костюме. Увидев его, Михаэль крепко сжал его в объятиях и расплакался. — С-спасибо вам, — сквозь всхлипы произнес мальчик. Никто никогда не делал ему таких искренних подарков. — Ох, господин, прошу, не плачьте! — испуганно произнесла Мейлин, поправляя очки. — Да, вы не должны плакать в свой праздник! — поддержал ее Финни, а затем неожиданно крепко обнял своего хозяина. Тот удивленно распахнул глаза, но обнял его в ответ. Время близилось к полуночи, а мальчика клонило в сон, и он не заметил, как случайно задремал. В ту ночь никто не пришел, чтобы отвести его на праздник. *** Когда Михаэль распахнул глаза, было уже утро. Шторы были открыты, а он укрыт пледом, но все в том же праздничном костюме. С уст сорвался разочарованный вздох, когда Михаэль сел и уставился в светлое окно. Себастьян, спящий рядом, поднял на него голову. Михаэль потрепал его по голове со слегка грустной улыбкой и вместе с зайцем поднялся с кровати, направляясь к двери. Черный, как сама мгла, пес отправился за дверь вместе с ним. Почему-то еще недавно тяжелая дверь показалась значительно легче. В коридоре было совершенно пусто, как и всегда, но стоило дойти до лестницы, как... — Что... произошло? — омега пораженно и с очевидным страхом глядел вниз: всюду была кровь и лежали трупы аристократов и слуг. — Ах! Нет! Господин, прошу, не смотрите! — прокричала снизу Мэйлин, но Михаэль уже шел вниз. — Мейлин, что произошло этой ночью? — спросил омега, заметив, что спуск с лестницы дался ему слишком просто и за это утро он еще ни разу не согнулся от страшного кашля. — Я не знаю, господин. Внезапно все свечи и лампы потухли, а после послышались крики, — ее сильно трясло, и она то и дело поправляла очки и форму, не зная, куда деть руки. — Кто еще остался жив? — Произошедшее было странным, но почему-то вид знакомых мертвых тел не вызывал у него скорби или печали. — Господин Танака, Финни и я. Все господа дома, кроме вас, погибли... — она снова заплакала. Михаэль осторожно обнял ее, а затем направился к двери. Себастьян так же тихо, как и всегда, следовал за ним. Каждый шаг был легок, а каждый вдох дарил спокойствие, а не боль и кашель. Михаэль обернулся, взглянув на особняк с улицы. Он так давно не видел его отсюда, постоянно проводя время в своей комнате. В этот момент на короткий миг его правый глаз сверкнул фиолетовым, а глаза сидящего рядом Себастьяна вспыхнули красным. *** Его омега, его единственная в мире предначертанная душа, больше не должна быть несчастна. Никогда.