Все разбито

Терри ворвался в палату как ураган. Он всегда врывался, шумно, ярко, заполняя собой всё пространство вокруг себя. В руках у него был огромный букет алых роз, перевязанный пышным бантом. — Любимая, я вернулся! — провозгласил Терри, сияя улыбкой. Он подошёл к кровати, чмокнул Патрицию в щёку и вогрузил розы ей на колени. Девушка поморщилась. Не то, чтобы она не любила розы, они были красивыми, бесспорно. Но почему-то в голове тут же всплыло: «Тео знает, что я люблю пионы. Тео никогда бы не принёс розы». — Представляешь, там, во Франции, так свежо и красиво! — Терри уже разошёлся, размахивая руками. Он пододвинул стул, уселся верхом, как на лошадь, и продолжил вещать. — И знаешь, там потрясающие француженки! Такие стильные, такие красивые, такие лёгкие, такие... французские! — он рассмеялся собственной шутке. Девушка снова поморщилась. «А Тео даже не посмотрел бы на них». — Я там работал, помогал оформлять вывеску для нового магазина мантий. Французы такие привередливые! Представляешь, они спорили по каждому пустяку. Цвет, шрифт, размер букв, им всё не нравилось. Было сложно, но я справился, конечно. Я же гений! Патриция молчала. Она смотрела на него и вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Терри говорил только о себе. О своей работе, о Франции, о француженках, о своих гениальных идеях. Он ни разу не спросил, как она. Ни разу не поинтересовался, почему она в больнице, что с ней случилось, сколько она здесь лежит. — ...а ещё там есть одна кофейня, ты бы видела! Они подают круассаны с миндалём, и я подумал, что нам обязательно надо... — А я вот в больнице все время лежала… — перебила Патриция тихо. Терри замер на полуслове. — Ах да! — спохватился он, будто только что вспомнил, а возможно и вправду, только вспомнил. — Как ты себя чувствуешь? Я так переживал, когда получил твоё письмо, но там были срочные дела, ты же понимаешь... — Хорошо… — ответила Патриция ровно. — Завтра-послезавтра выпишут. Мне помогли зелья, которые... — Прекрасно! — Терри снова засиял, перебив её на полуслове. — Тогда уже через пару дней сможем сходить в новую кофейню! Я слышал о ней, она открылась в Косом переулке. Говорят, там очень вкусный кофе. — Терри... — И булочки. Я хочу попробовать с корицей. Ты же знаешь, я обожаю корицу. — Терри. — Или круассаны. Но с французскими, конечно, ничего не сравнится. Ты бы видела, какие там круассаны... — ТЕРРИ! Она не закричала, но почти выкрикнула. Голос сорвался, и в палате повисла тишина. Терри уставился на неё с недоумением. — Что случилось, Триш? Ты какая-то странная. Патриция глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но она знала: если не скажет сейчас, не скажет никогда. — Терри, послушай. Нам надо поговорить. — О чём? — он нахмурился. — Что-то случилось? — Да. Случилось. Она помолчала, собираясь с мыслями. Перед глазами пронеслись все эти два месяца, тайные встречи, поцелуи под дождём, его смех, его страсть. А потом… бессонные ночи в больнице, зелья Тео, его руки, его улыбка, его признание. — Я поняла, что всё это... — она обвела рукой пространство между ними. — было ошибкой. Терри дёрнулся, будто его ударили Круцио. — Что? — Я так хотела свободы, что начала верить, будто ты — моя свобода. — продолжила Патриция, чувствуя, как с каждым словом становится легче. — А на деле мне просто нужно было разобраться в себе. И поговорить с мужем. — Ты шутишь? — Терри вскочил со стула. — Триш, это не смешно. — Нет, не шучу. — она посмотрела ему прямо в глаза. — Прости меня, Терри. Это все моя вина. Я в этой истории злодей. Но так больше не может продолжаться. Ты не слышишь меня. Ты живёшь своей жизнью, а я жила твоей, думая, что это моя. Ты не знаешь, какой мой любимый цвет. Не знаешь моих любимых цветов. Мою любимую одежду, фильмы, книги... — Я знаю! — перебил Терри с возмущением. В его глазах вспыхнула обида. — Я всё про тебя знаю! — Поэтому купил розы вместо лилий? Терри замер. Посмотрел на букет, потом на неё. — Я знал, что лилии — твои любимые цветы! — выпалил он, но в голосе уже не было уверенности. — Я люблю пионы. — тихо сказала Патриция. Терри поджал губы. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Прости. — добавила Патриция. — Это была ошибка. Я люблю другого. — Кого? — выдохнул Терри. — Я люблю своего мужа. Терри открыл рот, закрыл, снова открыл. Слова вылетали из него бессвязным потоком, обида, гнев, непонимание, попытки её переубедить. Но Патриция уже не слышала. Она смотрела на розы и думала о пионах. О пионах, которые каждое утро ставил на её тумбочку Тео. — ...да как ты можешь?! — донеслось до неё сквозь пелену. — Я же ради тебя... я всё для тебя... — Прости, Терри. Он выскочил из палаты, громко хлопнув дверью. Букет роз остался лежать на кровати. Через минуту вбежала встревоженная мисс Хитченс. — Миссис Нотт, всё в порядке? Я слышала крики... — Да, всё хорошо. — Патриция перевела на неё усталый взгляд. — Вот, возьмите. — она протянула букет. — Это вам. Мисс Хитченс смутилась. — Ой, что вы... я не могу... — Берите-берите. Мне они ни к чему. Помощница нерешительно взяла розы, пробормотала благодарность и вышла. Патриция откинулась на подушки и закрыла глаза. Одной проблемой стало меньше. Но внутри всё равно было пусто.

***

Вечером пришёл Теодор. Патриция услышала его шаги в коридоре за минуту до того, как дверь открылась. Она уже научилась различать их, твёрдые, уверенные, чуть тяжёлые. Она поправила волосы, одёрнула больничную рубашку и улыбнулась, готовясь к очередному тёплому вечеру. Но когда дверь открылась, улыбка сползла с её лица. Теодор был бледен. Под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал несколько ночей. Рубашка, всегда безупречно выглаженная, была помята, впервые на памяти Патриции. Он не улыбнулся в ответ. Не подошёл ближе. Не поставил на тумбочку пакетик с угощениями от Харрли. Он просто сел на стул напротив кровати и посмотрел на неё. Долго. Тяжело. Так, что у Патриции похолодело внутри. — Тео? — позвала она осторожно. — Что случилось? Он молчал. Потом достал из кармана конверт и бросил ей на колени. Патриция смотрела на него, не в силах пошевелиться. Конверт был плотный, дорогой, без опознавательных знаков. Она перевела взгляд на Тео, тот сидел неподвижно, глядя куда-то в стену. Дрожащими руками она открыла конверт. Внутри были колдографии. Она и Терри в маленькой кофейне. Она и Терри на набережной, держатся за руки. Она и Терри у дверей его дома… целуются. Кадр за кадром, словно кто-то следил за ними все эти два месяца. Патриция смотрела на эти снимки и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце провалилось куда-то в бездну. — Тео... — прошептала она, поднимая на него глаза. — Я не буду тебя держать, Патриция. — заговорил он. Голос его звучал глухо, безжизненно, будто говорил не человек, а автомат. — Через две недели документы будут готовы. Ты получишь всё, что положено по брачному контракту. Детали обсудим, когда выпишешься. — Тео, послушай... Он поднял руку, останавливая её жестом. — Скажи только одну вещь. Пожалуйста. Он сделал паузу. Медленно перевёл на неё взгляд, и Патриция впервые увидела в этих глазах то, что было скрыто все эти годы. Боль. Не просто обида, не гнев, не разочарование, именно боль. Глубокая, многолетняя, тщательно скрываемая за маской невозмутимости и вежливых улыбок. Тоска человека, который годами смотрел на неё через стеклянную стену, которую выстроил сам, боясь сделать лишнее движение, чтобы не разрушить их хрупкий мир. — Он делает тебя счастливой? — спросил Тео тихо. — По-настоящему? В его глазах плескалось столько муки, что у Патриции перехватило дыхание. И в этот момент она вспомнила всё. Пионы по утрам, не просто цветы, а память. Она как-то обмолвилась в разговоре с Оливией, что обожает пионы, и он запомнил. Латте с сиропом, который каждое утро ждал её на тумбочке. Его привычка укрывать её пледом, когда она засыпала в мастерской на диванчике за работой, она думала, это домовые эльфы, но однажды проснулась и увидела его спину в дверях. Его тихое «спокойной ночи» после каждого ужина, он говорил это, когда она стола в дверях гостиной, и ждал ответа. Зелья, которые он варил ночами. Разговоры в больнице. Его улыбка, когда она назвала его Тео. Поцелуй кончиков пальцев. «Я согласен целовать тебя по любой просьбе». Он любил её. Все эти годы. Всё это время. А она была слепа. — Тео... — выдохнула она, и слёзы хлынули из глаз. — Не надо. — он поднялся, провёл рукой по помятой рубашке, будто пытаясь вернуть себе привычный безупречный вид. Маска невозмутимости снова опустилась на лицо. — Ты заслуживаешь счастья, Патриция. Даже если это счастье не со мной. — Нет! — она подалась вперёд, чуть не упав с кровати. — Тео, подожди! Но он уже шёл к двери. — Я люблю тебя! — крикнула она ему в спину. — Я люблю тебя, дурак! Я сегодня порвала с ним! Я выбрала тебя! Теодор замер у двери. Не обернулся. Секунда. Две. Три. — Ты выбрала меня? — спросил он, не поворачиваясь. — Да! — Патриция плакала, не вытирая слёз. — Я дура, я слепая дура, я искала любовь там, где шумно, где были только громкие пустые слова, а любовь... ты! Ты был здесь всё время. Тихий. Настоящий. Я люблю тебя, Теодор Габриэл Нотт. Я пойму, если не поверишь, если не простишь, если я противна тебе! Я сама себе противна. Но я правда полюбила тебя! Тишина. А потом он медленно, очень медленно повернулся. В его глазах всё ещё плескалась боль, но сквозь неё пробивалось что-то другое. Надежда. Такая хрупкая, такая боязливая, что у Патриции сжалось сердце. — Не смей шутить со мной. — сказал он тихо. — Я этого не вынесу. — Я не шучу. — она протянула к нему руки. — Иди сюда. Пожалуйста. Он сделал шаг. Потом ещё один. Потом опустился на колени перед её кроватью и спрятал лицо у неё на коленях. Его плечи дрожали. Патриция гладила его по волосам, чувствуя, как слёзы капают на его макушку. — Прости меня. — шептала она. — Прости, что заставила ждать. Прости, что была слепой. Прости, что заставила все это пережить... Я больше никогда... никогда... Он поднял голову. В его глазах блестели слёзы… она никогда не видела его плачущим. — Триша. — выдохнул он. — Моя Триш. — Твоя Тео… — ответила она. — Только твоя. Он потянулся к ней и поцеловал. Это был не тот осторожный, робкий поцелуй кончиков пальцев. Это был поцелуй человека, который ждал годами. Который боялся поверить. Который наконец позволил себе чувствовать. Патриция обвила руками его шею и ответила. И стеклянная стена, что стояла между ними все эти годы, наконец рухнула.

***

За дверью палаты тихо всхлипнула мисс Хитченс, подглядывавшая в щёлочку. Розы, которые ей подарили, лежали на посту, и она вдруг подумала, что, может быть, в этой жизни ещё есть место для настоящей любви. А Харрли, притаившийся в углу коридора, довольно улыбнулся и исчез с тихим хлопком. Наконец-то.