Часть 18

Мэлло успел осмотреть дом Ниа, когда они приехали в Нью-Йорк. Его дом представлял собой образец современного хай-тека: строгие геометрические формы, обилие стекла и бетона. Трехэтажное здание выделялось плоской крышей и монохромным фасадом в графитовых и белых тонах. Вдоль периметра работало мягкое светодиодное освещение, а во дворе располагалась безупречная парковка и минималистичная терраса. Первый этаж был спроектирован по принципу открытого пространства (open space). Пройдя прихожую, гость сразу попадал в огромную студию. Кухонная зона сияла хромированными поверхностями встроенной техники, а лаунж-зона манила кожаной мебелью и огромной плазменной панелью во всю стенку. Наверх вела «парящая» лестница из закаленного стекла и металла без видимых опор. Второй этаж занимали мастер-спальня с личным гардеробом, рабочий кабинет с панорамным остеклением и гостевые комнаты. Здесь царил идеальный порядок, нарушаемый лишь редкими деталями, выдающими характер хозяина. Но кажется, что даже если Ниа пытался обустроить свой дом в одном стиле, Мэлло иной раз натыкался на странные предметы и картины. Но все эти картины и предметы тоже выдавали хозяина дома как человека неординарного. Вряд ли когда-либо в жизни Ниа оббегал выставки, но он явно потратил немало времени, выбирая к примеру картину триптих Иеронима Босха, который висел на стене лестницы, ведущей на второй этаж. На третьем этажы располагалась мансарда, в которой была рабочая зона и серверная с кодовым замком. У Ниа действительно был огромный дом, в котором была не одна гостиная. Первая явно предназначалась для гостей, а вторая лично для него. Также целая комната была выделена для библиотеки, а все книги были отсортированы по какому-то ведомому только Ниа коду. Интересно, как Ниа вообще собрал всю эту коллекцию книг? Бродя по дому, Мэлло оказался в комнате Ниа. Спальня поражала своей стерильной, утонченной простотой. Просторная комната была выполнена в монохромных серо-белых тонах. Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на огни ночного города. Огромная кровать с идеально натянутым белоснежным сатиновым бельем казалась нетронутым островком среди этого минимализма. Никаких лишних безделушек, никаких личных фотографий. Лишь строгий комод, дизайнерский торшер из матового металла в углу и едва заметный, дорогой аромат парфюма, въевшийся в обивку мебели. Ниа говорил, что ему просто нравится чувствовать приятные запахи, но сам он не пользовался духами. Ниа сидел за рабочим столом и рассматривал стеклянный шарик, который подарил ему Мэлло. Из-за тусклого света ночника, его снова можно было перепутать с каким-то призраком. Он сидел на стуле в белой пижаме и это заставило его вспомнить детство. Белые волнистые волосы Ниа каскадом спадали вниз, снова напоминая о том что он уже не ребенок, которого он когда-то заставил поверить в свою смерть. Лицо Ниа, которое когда-то так его раздражало, претерпело значительные изменения. Год назад, когда он его встретил, скука на его лице сменилась маской, которую уже невозможно было так легко прочитать. Ниа уже не был ребенком, но каждый раз, он показывал разные ипостаси себя, словно все еще не определился кто он. Сегодня он в строгом костюме с тугой заплетенной косой, потом он расхаживает в бесформенной спортивной форме с растрепанными волосами, а затем на нем уже почти стерильный образ какого-то незнакомого ему модника с прилизанной прической. И хотя в душе, Мэлло ликовал от того что ему можно назвать Ниа своим, в голову каждый раз приходили мысли о том, сколько всего он упустил в жизни возлюбленного. Ему неприятно было осознавать, что у Ниа все-таки кто-то был до него, что он миловался и целовался с какой-то незнакомой ему девушкой, которая к слову была так похожа на него. Что он возможно действительно встречался с ней и ходил на свидания. Глядя на его бесстрастное лицо и тот самый нелепый стиль одежды, он с трудом представлял себе, каким образом он смог ее зацепить. Но сколько бы Мэлло не отрицал этого, Ниа умел быть галантным джентльменом, чего с первого взгляда о нем не скажешь. Того самого мальчишки из дома Вамми больше не было. Теперь это был мужчина, который вполне способен за себя постоять. Без него. Ниа пошевелился, заметив его присутствие и повернулся к нему. Мэлло посмотрел на его глубокий взгляд и бледные руки, сжимающие стеклянный шарик. Медленным шагом, блондин подошел к возлюбленному и провел рукой по его мягким волосам. — Что-то не так? — поинтересовался Ниа. — Я осматривал дом… — начал Мэлло, — Здесь куча картин, но ни одной фотографии. Белокурый едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил и снова повернулся к стеклянному шарику. Он встряхнул его рукой, чтобы посмотреть, как снежинки снова и снова падают на фигурки мальчиков внутри. — Поможешь мне с подготовкой Рождества? — спросил его Ниа, — Я не очень хорош в готовке. — Ты снова пригласишь своих коллег? — Да. На этот раз, они придут с детьми. — Ну как же без малышни, — усмехнулся Мэлло. — А затем отвезем Энди в Винчестер. Ты поедешь с нами? Мэлло охватили странные чувства, когда он подумал о том что ему снова придется оказаться в доме Вамми. Он не был там с четырнадцати лет. — Что тебе там делать? — Мне нужно заняться кое-какими делами. К тому же я финансирую приют и контролирую процесс обучения. Мэлло не знал такой важной детали о нем. И подробностей того как, как он обзавелся преемником, он тоже не знал. — Ты можешь не ехать, если не хочешь, — почти так же бесстрастно отозвался Ниа. — Я поеду, — согласился Мэлло неожиданно для себя. Ниа наконец оторвался от шарика, привстал и чмокнул его в нос. Запустив руку в его светлые волосы, Ниа погладил их и взяв за руку, повел его к кровати. Мэлло лег рядом с ним и обнял его. — Где Энди? — спросил его Мэлло. — Он уже спит в комнате для гостей. Закрыв глаза, Ниа потянулся к блондину и обнял его в ответ. Положив руку ему на макушку, Мэлло поцеловал его в лоб. Кажется, что Ниа уснул почти сразу же как его голова коснулась подушки. Так как в последнее время он начал высыпаться, круги под его глазами почти исчезли. В центре гостиной красовалась безупречная искусственная ель, выдержанная в строгой минималистичной эстетике. Её ветви, покрытые идеальным слоем искусственного инея, казались хрустальными. Никакого разноцветья — только матовые серебряные и белые шары одинакового размера и монохромная гирлянда с холодным белым свечением. Она напоминала застывшую ледяную скульптуру, которая идеально вписывалась в интерьер, но при этом привносила в комнату ощущение скорого зимнего чуда. В этом году, елка так напоминала хозяина дома. Взгляд Мэлло задержался на подарочных коробках под елкой, а затем он направился на кухню, где кое-как возился Ниа с готовкой. Самому Мэлло понадобился не один год, чтобы научиться готовить, но Ниа, то ли даже особо не старался, то ли у него действительно не было таланта к готовке. — Ты сейчас весь дом спалишь, — улыбнулся Мэлло. — Ты же обещал помочь. — Почему бы нам просто не заказать еду? — Я хочу, чтобы на столе была домашняя еда. — А может ты просто хочешь мою стряпню? — А может и так, — пожал плечами Ниа. — Сними с себя эти штаны и оставь фартук. Будет отличный вид. — Еще чего, — покачал Ниа головой. Мэлло хохотнул от его реакции. Подойдя к нему ближе, он обнял его со спины. — Мэлло, давай займемся готовкой. Мы и так достаточно времени потеряли. Когда они закончили с готовкой, стол был накрыт тяжелой льняной скатертью, поверх которой красовались лучшие семейные приборы. Главным блюдом выступал сочный рождественский окорок, покрытый медово-горчичной глазурью и украшенный бутонами гвоздики. От него все еще поднимался легкий пар. На небольших тарелочках теснились традиционные закуски: маринованные грибы, яркая брусничная подливка и домашний пирог с клюквой, чей кисло-сладкий аромат приятно щекотал ноздри. На краю стола ждал своего часа тяжелый, темный кекс-штоллен, щедро присыпанный сахарной пудрой, похожей на свежий декабрьский снег. Мягкий свет гирлянд падал на тарелки, превращая обычный ужин в настоящее зимнее волшебство. — Ну как тебе? — поинтересовался Ниа, посмотрев на результат их труда. За всю жизнь, у Мэлло это было первое Рождество, которое он проводил с любимым человеком и даже как следует постарался ради этого. Раньше он проводил праздники где угодно, но не дома. — Согласись, если бы не я, ты бы никогда не закончил с готовкой. Ниа усмехнулся, глядя на него. — Не напрашивайся на комплименты. Одна из не очень приятных черт для Мэлло было то что Ниа был очень скуп на похвалу. Рука Мэлло коснулась длинной косы Ниа, которую он сам же и заплел ему с утра. Белокурый проследил взглядом за его движением, а затем потрогал золотой крестик висевший у него на шее, который Ниа подарил ему на прошлое Рождество. — Все еще не снимаешь? — Думал, что ты не заметишь. — Я заметил. Ты носишь его не снимая. Мэлло хотел бы провести Рождество только вдвоем с Ниа, но в доме где-то туда-сюда сновал Энди и скоро должны были прибыть гости. Свет в коридоре был приглушённым, рассеянным и идеально белым. Мэлло ненавидел этот стерильный минимализм, но сейчас его внимание было приковано к стене. В какой-то момент, они оказались возле триптиха Иеронима Босха. Качественная, полноразмерная копия триптиха Иеронима Босха «Сад земных наслаждений» выглядела здесь чужеродно и вызывающе. Эта была очень точно воссозданная копия. Кажется Ниа любил все эти сложные и гротескные картины. Сам Мэлло не понимал, зачем держать это у себя дома, но у Ниа всегда были свои тараканы в голове. — «Сад земных наслаждений»? — негромко произнес Мэлло. — Как видишь. В тусклом свете бра, висящей на стене, блондин едва разглядел всю эту сумятицу из странных изображений и голых тел. — Знаешь, что самое жуткое в этой центральной части? — тихо спросил Ниа, не отрывая взгляда от бурлящего безумия на деревянной панели. — Не гигантские птицы. Не прозрачные сферы. Самое страшное — они все выглядят счастливыми. Мэлло заложил руки за спину, слегка наклонив голову вбок. Его взгляд медленно скользил по обнажённым фигурам, сплетающимся в нелепых, гротескных позах. — Мне видится что на центральной картине, они не счастливы, хотя художник пытался изобразить рай, — ровным, почти лекторским тоном высказался Мэлло. — Они глухи. Босх изобразил мир, который потерял способность чувствовать последствия. Это преддверие катастрофы, застывшее за секунду до того, как захлопнется правая створка. Блондин почему-то зябко поежился и сделал шаг ближе к Ниа, почти касаясь его плеча своим. — Посмотри на правую створку, — Мэлло указал тонким пальцем на ночной кошмар, залитый карающим огнём. — Там музыкальные инструменты превратились в орудия пыток. Человек, распятый на струнах арфы… Как думаешь, какая музыка там звучит? — Тишина, — отрезал Ниа. — Или оглушительный, монотонный скрежет. Ад у Босха — это абсолютный порядок, где каждый грех нашёл своё механическое, уродливое продолжение. Вон та птица в коньках и с воронкой на голове пожирает души просто потому, что таков её алгоритм. Никакой страсти. Чистая бюрократия наказания. Мэлло тихо усмехнулся, хотя в глазах плясали тревожные огоньки. — А мне всегда казалось, что левая створка — Эдем — самая лицемерная. Бог держит Еву за запястье, как будто пульс проверяет, а вокруг уже ползают трёхглавые гады и кошка тащит в зубах мышь. Зло уже там. Оно вшито в холст с самого начала. — Вшито в человека, — поправил Ниа. Он повернулся к Мэлло, и в его серых глазах на миг отразился золотистый свет бра. — Но знаешь, что меня удивляет больше всего? — продолжил Ниа. — И что же? — То, как закрывается этот триптих. На внешних створках — серая, прозрачная сфера Земли в третий день Творения. Пустая, чистая, тихая вода. Босх как будто говорит: «Если вам станет слишком страшно внутри моего Сада, просто закройте двери. Вернитесь туда, где человека ещё не было». Мэлло молчал несколько секунд, рассматривая профиль Ниа, а затем перевел взгляд на центральную панель, где двое влюбленных прятались внутри стеклянного пузыря, который вот-вот готов был треснуть. — Я бы не закрыл, — тихо признался Мэлло, едва заметно коснувшись тыльной стороны ладони Ниа своей. — Жить в серой безопасности слишком скучно. Пусть лучше вокруг будут гигантские земляники и безумные птицы, лишь бы не эта пустота. Ниа не убрал руку. Он лишь едва заметно повернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Мэлло. — Если смотреть на реальную картину, будет совсем другой эффект. Это всего лишь реплика, но сделанная очень даже искусно. — Оказавшись у тебя дома, я не ожидал увидеть подобные картины. — Десять лет назад, мне пришлось серьезно задуматься о жизни и смерти, — задумчиво проговорил Ниа, — Но картина действительно красивая. — Могу сказать только то, что Иероним Босх был действительно гениальным художником. — Мне больше нравится то как здесь изобразили ад. Такое пришло бы в голову современному человеку, но не тому, кто жил в пятнадцатом веке. Мэлло снова посмотрел на Ниа, который так контрастировал с картиной в этом стерильном, почти белоснежном доме. Словно ему так хотелось избавиться от каких-то черных пятен в своей жизни, но все это все равно будто въелось в его кожу. Мэлло все равно не смог бы понять Ниа, которого с детства приучали к тому чтобы быть тем, кем он не является, но он из последних сил цеплялся за собственные увлечения и индивидуальность. — Его картины можно рассматривать бесконечно и каждый раз находить что-то новое, — тихо пробормотал Мэлло снова. Они могли бы еще долго обсуждать картину, но к ним подбежал Энди, сообщив о том, что к ним уже постучались гости. В гости на Рождество прибыли все члены СПК вместе с детьми. Мэлло неловко топтался на месте, не отходя от стола с едой, или пробираясь каждый раз на кухню ради бутылки шампанского, хотя стол итак ломился от алкогольных напитков. Ниа на этот раз расхаживал в серебристой кофте и серых штанах, обслуживая гостей. Первое время, Мэлло непринужденно разговаривал с Энди, а затем к ним присоединились другие гости. — Значит вы теперь все-таки вместе? — незаметно подойдя к нему, спросила Лиднер, когда Мэлло в очередной раз пробрался на кухню. — Ну как видишь. Иначе меня бы тут не было, — усмехнулся блондин и налив себе в бокал шампанского, залпом выпил. — Если бы не мое милосердие, тебе должно было достаться по полной программе. Знай, что исключительно по доброте душевной, я не тронула тебя, когда ты объявился спустя столько лет у нас на пороге. — Какая щедрость с твоей стороны, — сказал Мэлло и взглянул на женщину, которая за эти годы не утратила своей красоты и обаяния. Для него было большим удивлением узнать, что Лиднер обзавелась мужем и ребенком. По его мнению, не смотря на возраст, она оставалась очень горячей, со своей безупречной фигурой и неизменной красной помадой на губах. — Ты не представляешь, что Ниа испытывал все эти годы. Какое-то время он выглядел намного хуже, чем сейчас. Мы еле смогли вернуть его в более или менее нормальное состояние. Мэлло не знал, что на это ответить. Ему никто толком не говорил о том что происходило с Ниа за эти годы. И он только спустя несколько месяцев после своего возвращения узнал о том что Ниа каждый год навещал его могилу. — Я уже извинился перед ним, — хрипло отозвался Мэлло. — По моему мнению, одного извинения мало, но если Ниа тебя простил, я не стану тебя трогать. И я еще не забыла, как ты приставил к нему тогда пистолет. — Господи… это ведь было так давно… — начал раздражаться блондин. — Ниа очень дорожит тобой. Не буду говорить насколько, иначе с тебя станется и ты начнешь зазнаваться. Мэлло закатил глаза и снова выпил шампанское. Он и раньше это подозревал, но кажется члены СПК воспринимали его как какую-то букашку, которую срочно нужно отделить от Ниа. — Из уважения к Ниа, я тебя не трону, но если что, ты знаешь, что с тобой станет… — Да понял я! — Я лишь озвучила то что все члены СПК хотели сказать тебе в лицо все это время, — улыбнулась Лиднер. — Я понял… — Мама, мне подарили такой классный подарок! — они вздрогнули, услышав оклик ребенка. Подойдя к матери, сын Лиднер увел ее за собой за руку. Мэлло зачем-то последовал за ними и оказался в гостиной. Ниа сидел у елки рядом с детьми и разбирал для них подарки. Встретившись с ним взглядом, он улыбнулся. Мэлло разумеется не мог ограничится лишь стеклянным шариком и положил под елку еще один подарок на гораздо большую сумму денег. — Ты разговаривал с Лиднер? Что она тебе сказала? — поинтересовался Ниа, когда они отошли от гостиной. — Угрожала тем что от меня мокрого места не останется, если я тебя обижу. — Да неужели? — Ниа посмотрел на него неверяще. — Мне кажется, что она действительно готова порвать мне глотку за тебя. Альбинос задумчиво посмотрел на Лиднер, которая разговаривала с семьей Рестера. — Так-с, — неловко обратился к ним Джованни, — Значит слухи все же не врали и то что вы теперь вместе, это правда? Он сказал это таким тоном, будто надеялся услышать, что это все-таки неправда и его жестко обманули. Мэлло очень надеялся, что Джованни не станет ему угрожать вслед за Лиднер. Сам Ниа тоже посмотрел на Джованни неловко, не решаясь что-то ответить. Внезапно Ниа вспомнил тот разговор с ним в машине. Видимо он до сих пор беспокоился за него. — Джованни… я разобрался с Мэлло и мы с ним поговорили. — Тебе всегда так сложно называть вещи своими именами, — снова закатил глаза Мэлло раздраженно, — Просто скажи, что мы встречаемся. — Мы с Мэлло теперь официально в отношениях, — перефразировал свои слова Ниа, посмотрев на его недовольное лицо. Мэлло чуть не рассмеялся от того, каким серьезным тоном он это произнес. — Что ж… вы очень долго маялись ребята. — Похоже, что все в шоке от того что мы теперь официально вместе, — с улыбкой тихо пробормотал Ниа, когда Джованни отошел от них. Самому Мэлло все это тоже было в новинку, ведь раньше он никогда никому не объявлял о своих отношениях с кем-то. Он чувствовал себя так, будто был женихом, который просил руки у родителей невесты. Но все же, Мэлло не сомневался, что Лиднер вполне способна осуществить свою угрозу и не оставить от него мокрого места, если он реально посмеет его обидеть. Пока блондин размышлял, Ниа снова повел его за собой, сел перед елкой и начал возиться с подарочными коробками. — Это тебе, — непринужденно протянул он ему одну из коробок. Коробочка оказалась довольно маленькой. С любопытством открыв коробку, Мэлло обнаружил в ней ключи. — Что это? — Мне все же кажется, что это опасно, но больше ничего не пришло мне в голову. Это ключи от мотоцикла. Поздравляю с Рождеством. Мэлло с удивлением посмотрел на Ниа. Казалось, что мотоцикл и Ниа, были чем-то абсолютно несочетаемым. Он очень хотел, чтобы его возлюбленный понимал какие чувства его охватили, когда он услышал про этот подарок. У Мэлло были противоречивые чувства, когда они оказались в Винчестере в доме Вамми, решившись отвезти Энди «домой». Они прилетели туда на самолете втроем и казалось, что никто из них в полете не находил себе места. Оказавшись в доме Вамми, Ниа нигде особо не задерживал свой взгляд и уверенно направился в кабинет директора вместе с Энди, чтобы разобраться с каким-то своими делами. Блондин же решил задержаться и снова оказавшись в доме Вамми, Мэлло предавался воспоминаниям. Раньше приют казался ему живым лабиринтом. Кусты самшита были Мэлло по грудь, и они с ребятами прятали там запрещённые плееры. Теперь кусты идеально подстрижены на высоту двух метров, а внутри установлены дизайнерские скамейки с подогревом. На вековом старом дубе больше не было грубых веревочных качелей. Их заменила футуристичная подвесная сфера из авиационного пластика. Но кора дерева осталась прежней — Мэлло провёл рукой по глубоким бороздам, вспоминая, как прятался здесь от строгих воспитателей. На главном холле огромные арочные окна все так же заливали паркет янтарным светом. Запах остался тем же — смесь дорогой мастики для пола, лавандового кондиционера и едва уловимого аромата корицы из столовой. Но вместо старого рояля в углу теперь стоял белоснежный «Steinway» с автоаккомпанементом. Мэлло шел по коридорам, и его эхо терялось в высоком своде потолка. Навстречу ему попалась группа воспитанников в безупречной форме — тёмно-синие клубные пиджаки с золотым шитьем. Мальчишки тихо обсуждали котировки акций и предстоящую стажировку в Лондоне. Мэлло невольно улыбнулся, вспомнив себя: в таком же пиджаке, но с бешено бьющимся сердцем и планами «захватить этот мир», чтобы доказать всем — статус сироты ничего не значит. В особые дни, им выдавали нарядные костюмы. Он поднялся на третий этаж и остановился у двери своей бывшей комнаты. Табличка на двери теперь была электронной, но за лакированным деревом все так же скрывались надежды, страхи и амбиции тех, кому этот элитный замок стал и тюрьмой, и началом большого пути. С первого взгляда дом Вамми пытался казаться уютным. На стенах висели яркие рисунки, в игровой зоне пестрел разноцветный ковер, а на полках аккуратно ровными рядами стояли пластиковые игрушки. Но эта чистота была стерильной, искусственной. В воздухе пахло столовой — вареной капустой и заветренным хлебом. В группах царил унылый порядок: игрушки выдавались строго по часам, а на форменной одежде детей вручную были выведены инвентарные номера. Самым страшным здесь была не жестокость, а равнодушие. Огромные безликие спальни на десять человек, где у тебя нет ни одного по-настоящему своего уголка, и вечный, непрекращающийся гул из детских голосов, за которым никто не слышал отдельного человека. Этот приют совсем не походил на мрачные сиротские дома из старых книжек. Солнечный свет заливал просторную общую комнату через огромные чистые окна, заставляя пылинки танцевать в воздухе. Стены были выкрашены в мягкий бежевый цвет, повсюду стояли мягкие пуфики, а из кухни доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. У каждого ребенка на кровати лежал свой любимый плюшевый медведь или яркий плед, привезенный из прошлой жизни или подаренный волонтерами. Стенгазеты пестрели фотографиями с общих праздников и пикников. Здесь было шумно, хаотично и живо: кто-то спорил из-за настольных игр, кто-то читал в углу. Это место не могло заменить настоящие семьи, но оно изо всех сил старалось стать для них надежным укрытием от штормов внешнего мира. Это место можно было бы назвать раем, но только воспитанники приюта знали, через какой жесткий отбор им придется пройти. Послушав разговоры, Мэлло узнал, что детей теперь обучали верховой езде, игре на арфе и разным иностранным языкам. У каждого ребенка был свой музыкальный инструмент и личный планшет для учебы. Но даже узнав, насколько изменилось это место и увидев его воочию, ему хотелось только фыркнуть от досады и горьких воспоминаний. — Ну как тебе? — поинтересовался Ниа, встретившись с ним в одном из бесчисленных коридоров, — Здесь все так изменилось. Я очень старался, чтобы дети больше не чувствовали себя такими обделенными. Мэлло взглянул на Ниа, который даже спустя столько лет не забывал о месте в котором вырос и старался сделать хоть что-то для этих одаренных детей. Мэлло признал что глубоко ошибался насчет Ниа. Его возлюбленный никогда не был высокомерным придурком. Он был просто уставшим ребенком, которого заставили пройти через ад. — Лучшее что случилось здесь со мной, это встреча с тобой. Ниа хмыкнул и улыбнулся от его слов. — И когда это ты успел стать таким сентиментальным?