Метод Тутберидзе

Оказавшись в своём номере, Аделия достала из кармана куртки телефон. Куча пропущенных и сообщений. Нашла то единственное, на которое хотела ответить на протяжении часа, но вместо «Спасибо, мам» села на кровать и заревела. Мать гордилась дочерью: «Милая, ты у меня самая лучшая». Не лучшая она. И даже не в тройке лучших. Петросян видела все прокаты после своего, но они шли в её глазах фоном, лишь аплодисменты зрителей изредка заставляли присмотреться получше. Слёзы Каори её почти не тронули, в отличие от слишком эмпатичной Эмбер: Аделия краем глаза видела, как американка побежала успокаивать конкурентку. Переживает или делает вид, что переживает? Хорошая игра, Гленн. Петросян не играла никогда и ни с кем. Всегда была прямолинейна и считала, что однажды именно это её погубит, а вовсе не травмы. Но ей было на кого равняться: её главный кумир в женской одиночке не только прыгала квады, но и обладала максимально непокорным характером. Аделия всегда смотрела на Трусову как на инопланетянку, главную фаворитку, восхищалась и одновременно закипала: от невозможности сравняться и повторить. Но это не было злостью, лишь личным вызовом самой себе — может ли она хоть немного приблизиться к уровню одногруппницы? Когда Адель первой прыгнула квад-рит, она стала на шаг ближе к Саше, но дальше Трусова взяла паузу, а четверные тулупы Петросян и триксель остались лишь воспоминанием российских катков, мир их так и не увидел. Когда Александра объявила о возвращении, Аделия была уже разбита травмами, но продолжала готовиться к Играм, и новость её только подстегнула. Спарринг в группе никогда не был проблемой, наоборот — толчком сделать больше и лучше. И если Игнатова может после родов, то почему она, Петросян, допускает, что Этери окажется права и её время почти ушло?

***

За окном слышались голоса других спортсменов, олимпийская деревня спать, в отличие от Петросян, не планировала. Девушка смыла макияж и положила голову на подушку. Уснуть не удавалось, плакать было нечем, и снова её накрыла совершенная пустота. Достали, — Аделия закрыла ухо подушкой, повернувшись на бок, но всё равно слышала, как кипит жизнь на улице. Минут через двадцать нога затекла, и ей пришлось развернуться. Петросян зажгла свет, сон ушёл. А она нырнула в телефон и начала листать видео с Олимпиады. Болельщики поддерживали, и спортсменка не понимала почему. Свой собственный прокат произвольной она пролистнула, следом попался прокат Гленн. Его Петросян досмотрела до конца. У неё мощный аксель, и она сама… Аделия подбирала определение: сильная, силовая. Она слишком зависла на одном видео, и дальше реки заставляли её вновь и вновь возвращаться к Эмбер. Боже, они ненормальные, — Петросян старалась листать быстрее. Она и сама пользовалась возможностями AI, но чтобы в таких масштабах. Адель зачем-то приблизила свою фотку с Гленн, но не ту, что снята журналистом на Олимпиаде, где на ней лица нет, а ту, где её губы слишком чувственно касаются губ соперницы. Пиздец какой-то, — она быстро закрыла ТикТок. — Съездила на игры. Хотели привести с Петей медали, а привезли Малинник и это. — Э-дель, — девушка повторила тоном Эмбер. — Она даже моё имя не может выговорить. Петросян решила написать Пете. Он точно ещё не спит. «Привет. Не спишь?» «Адель, как можно спать? Такой день!» — он тут же кинул ей фотку в обнимку с Ильёй. Аделия рассмеялась: ну точно Малинник, на заднем фоне она заметила плечо Гленн. Та стояла боком, но Петросян узнала. «Ты как? Не расстраивайся, мы ещё им покажем.» Аделия не стала уточнять, что именно они могут показать, не имея допуска даже к чемпионату мира. Разве что себя. Чем Петя уже вовсю занимался. «Я могу присоединиться?» «Конечно, приходи. Сейчас скину тебе точку.» Он поделился локацией, и Петросян тут же вскочила с кровати и начала собираться. Наспех замазала синяки под глазами, но красить ресницы не стала. Надела спортивный костюм и вышла из номера. Завтра она снова приступит к борьбе с четверными, но сегодня можно. Можно что? Да фиг его знает. Для неё выйти из дома после девяти вечера уже само по себе не меньший подвиг, чем вернуть ушедший на перерыв тройной аксель.

***

Эмбер с Ильёй успели выпить по три бутылки, когда обнаружили, что запасы кончились. Гленн сидела в кресле, листая ленту, Малинин по-хозяйски разлёгся на её кровати. Он тоже всё это время не выпускал из рук телефон. — Хаха, русские меня обожают. Представляешь! — Эмбер его не понимала. Что тут удивительного? Илью любит весь мир. — Я вообще ничего не показал, а они считают, что я выиграю следующую Олимпиаду. — Я тоже так считаю. — Слушай, я устал. Все вешают на меня эту медаль. Не факт, что я вообще доеду до следующих игр. — Но у тебя точно больше шансов, чем у меня. — Эй, мамми, не начинай. Уверен, ты и в тридцать найдёшь, чем тряхнуть. — Где мои восемнадцать? Гленн листала американский ТикТок, то и дело натыкаясь на прокаты соперницы в красном платье. Малинин листал русский ТикТок — это единственное, что могло спасти его прямо сейчас. Малинник искренне его забавлял, и он знал, что Петя, обладая отличным чувством юмора, воспринимает такой сорт любви публики легко. — Это моя новая стратегия, Илюх, — Гуменник выше и обнимает Малинина за плечо, улыбаясь ему. — Да пошёл ты, — Илья быстро одёргивает руку, но тоже едва сдерживает смех. Одно из воспоминаний, когда друзья заявились вместе на тренировку Аделии. Они тогда впервые нормально пообщались, но Пётр переключился моментально: — Ось гуляет. Её тулуп стал хуже. — Не переживай. Девочки Тутберидзе всегда выигрывают. — Это другое. Ты не понимаешь, как мы готовились. — Слушай, я далёк от политических игр, моё дело — тренироваться, — Илья тоже перестал паясничать. — Но почему ты так за неё волнуешься? Она тебе нравится? — У меня Лиза есть, ты же знаешь. — Тогда что? — Она вся травмирована. — Тогда почему её не заменили? — Малинин не сомневался, что в школе Тутберидзе найдётся ещё с десяток девочек, прыгающих квады. Прокат Аделии не был чем-то особенным и выделялся на фоне соперниц иностранных, но точно не российских. — Нельзя. У нас именные квоты. Либо едешь ты, либо никто. — Отстой. — Вот-вот. Позже Малинин смотрел трансляцию женских соревнований, уже видя, что друг оказался прав. Аделия выходила не победителем, и то, как тщательно она заходила на прыжок, не оставляло ей шанса. Недокрут и зажатость бросались в глаза. Возможно, у неё какие-то проблемы со спиной. Тогда он не знал. Сейчас смотрел отрывок из «Метода Тутберидзе», который нашла Эмбер, переведённый поклонниками на английский. — Адель! — Что, Адель? Они досмотрели до конца, прежде чем Гленн выключила. — Отстой, эта система убивает спортсменок, — Эмбер негодовала. — Мне казалось, она в полном порядке. — Слушай, не бывает спортсменов без травм. У тебя самой давно колено ныть перестало? — Малинин отнёсся спокойнее. — Это другое. Я уже бабка по меркам фигурного катания. А она… — А она — продукт системы. Качественный продукт. И поверь, они идут на риск добровольно. Если ты хочешь стать лидером там, ты будешь убиваться о квады. Других вариантов нет. — У них Трусова возвращается. Слышал? — Ещё бы. Она мне даже снится, — Илья рассмеялся. — Она тебе до сих пор нравится? — Она замужем. Так что не претендую. Но я бы позвал её в парное. Только представь, сколько четверных на двоих мы можем скрутить за обе программы. А пятерной выброс — уверен, она бы согласилась разучить его со мной. — Хаха, учитывая твою комплекцию, выбрасывала бы она тебя. Малинин ещё раз взглянул на Петросян. Та была совсем крохой. Будто два разных человека — на тренировке и в прокате «Yo soy Maria». Эмбер перелистнула видео, и Илья залился смехом. Она тут же треснула ему по голове и закрыла ТикТок. — Я убью тебя. — Я ждал этого момента. Ну скажи, что тебе понравилось. — Я вообще не думала, что там есть такой контент. — Оу, ты ещё не знаешь, с кем связалась. Твои американские болельщики просто душки. — Заткнись. Пойдём лучше на улицу, я хочу ещё пива. Илья неторопливо поднялся с кровати и начал собираться, а Эмбер зашла в ванную и, поправляя тушь, ещё раз открыла фото. Быстро скачала себе на телефон и поспешила к Илье. Эта Петросян идеальна. Малышка с характером. И, похоже, она нравится ещё и её лучшему другу. Вляпаться в историю хуже невозможно.