¿No ven quién soy yo?

Они репетировали, шутили, дурачились. Проигравшие на время забыли о своей участи, о том, что они спортсмены до мозга костей, и даже о соперничестве. Первой в реальность вернулась Адель. Холодный зимний воздух, который до этого разгорячённая четвёрка не замечала, неприятным касанием прошёлся по её спине. Петросян, секунду назад демонстрировавшая коллективу очередную удачную находку, замерла на месте. — Всё в порядке? — Петя мгновенно заподозрил неладное. А Аделия меньше всего хотела жаловаться на своё состояние, даже Гуменнику. — Всё в порядке. Вы продолжайте без меня. Я на минуту, — она указала рукой на знакомое кафе олимпийской деревни, перед которым они устроили репетицию, и сделала вид, что ей нужно в уборную. Петросян скрылась за дверью, и все затихли. Девушка могла обмануть кого угодно, но не таких же спортсменов, как она сама. — Давайте тоже зайдём, я, если честно, замёрз, — Илья больше не испытывал ни малейшего желания кривляться на морозе. — Да, — Петя открыл дверь, уступая Гленн и другу. Он заходил последним и пребывал в задумчивости. Пальцев рук их обоих не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз за этот год у Гуменника и Петросян всё шло не по плану. Пётр сохранял оптимизм, но видел, что одно шестое место на двоих — не последнее испытание. И внезапную боль Аделии прочувствовал как свою собственную. Гленн выглядела самой спокойной. Но она переживала чуть ли не сильнее ребят. Если у русской и правда травма спины, то на её глазах произошёл рецидив. Народу, на удивление, было немного. Другие спортсмены отмечали окончание соревнований в номерах. И теперь они втроём сидели за свободным столиком и ждали. — Я пойду посмотрю, что с ней. — Вряд ли она обрадуется, что ты поджидаешь её в уборной, Эм, — Илье идея не понравилась. Мы не должны вторгаться в личное пространство Аделии. — Это женский туалет. Может быть, я тоже хочу. Об этом ты не подумал? — Тогда иди, — ему нечего было возразить. Гленн аккуратно открыла общую дверь и порадовалась, что та не заскрипела. Теперь она стояла перед зеркалом, соображая, как быть. Адель вообще здесь? — тишина пугала. Эмбер уже хотела выйти и забить тревогу, но в единственной занятой кабинке послышался шорох, и знакомый голос её успокоил. Ненадолго. — Даниил Маркович, я не понимаю, почему они отказали, — она почти плакала. — Мы что, совсем изгои?! — Адель, ну успокойся. Надо было сказать тебе завтра. Зря я позвонил. — Нет-нет. Спасибо, что сказали. И вы очень вовремя. — Что-то случилось? — теперь за неё волновался и Глейхенгауз. — Нет, то есть да. Я не знаю. Я вышла на прогулку и, похоже, застудила её. — Спину? — в трубке раздалось первое всхлипывание вместо ответа. У Гленн сжалось сердце. Она мало что разобрала, но их коллективные догадки подтверждались. Даниил — тренер. И если она плачет, общаясь с ним, всё серьёзнее, чем может показаться. — Адель, успокойся. Мне приехать? — Нет! Не надо, — Петросян не хотела афишировать, в какой компании она вышла на прогулку. — Но мы же сможем завтра обезболить? — Может быть, лучше отказаться от показательных? — Нет! — она ответила слишком резко, но собралась и продолжила спокойнее: — Точно нет. — Я должен сказать Этери. — Я понимаю. — Давай посмотрим завтра утром на твоё состояние и решим все вместе, — Аделия всхлипнула второй раз и кивнула. Они попрощались, и Петросян вновь вернулась в ад последних месяцев. Едва успевшие расправиться крылья теперь прижимались к стене общественного туалета, медленно сползая вниз. Она обнаружила, что подняться с колен, на которых сидела, тяжелее, чем кажется. Но пальцы вцепились в ручку двери — и всё получилось. Гленн пулей покинула помещение. — Она сейчас подойдёт. — Порядок? — Илья уже видел по её лицу, что всё плохо. — Не знаю. Мы не общались. Аделия шла медленнее обычного, но присоединилась к ребятам и улыбнулась. — Караулите меня полным составом? Петя много раз видел именно такую её улыбку после неудачных прокатов на соревнованиях. Держать лицо Петросян умела лучше многих. — Вообще-то нет, — ответила за набравших в рот воды парней Эмбер. — Всем стало холодно, и мы решили зайти. — Да, там прохладно, — Адель поёжилась, чтобы скрыть, как на секунду её затрясло. На этот раз никто не заметил. — Петь, только что звонил Даня, наша федерация получила отказ. Так, может, поэтому она заплакала? — Гленн занималась самовнушением, и получалось скверно. — Что ж, это было ожидаемо. Тебе в любом случае спасибо за попытку. — Подождите, я позвоню Закаряну. Вдруг он забыл про нас? — Илья, не надо, — Аделия положила свою руку на его, пытаясь остановить. — Не надо впрягаться за нас, — она перешла на русский. — Я всё понимаю, мы не должны туда лезть. — Нет, должны. Вы так всю жизнь просидите в изоляции, если ничего не делать. Малинин был непривычно категоричен, и Петросян убрала руку, посчитав свой жест чересчур эмоциональным. На Эмбер она старалась не смотреть. Понимала, как неуважительно выглядит её внезапный переход на малопонятную для Гленн речь. Ари ответил быстро. Сообщил, что поговорил с ответственным лицом напрямую и получил отказ. — Пойми, они нейтральные спортсмены. И их права регламентированы жёстче. Я ничего не могу с этим сделать. — Я понял, можешь не продолжать. Илья разочарованно бросил новый мобильник, подаренный организаторами Игр, на стол. — Эй, полегче, разобьёшь. — Плевать! — тем более что свой родной айфон ему нравился куда больше. — А вам разве не подарили? — Малинин посмотрел на тот, что Петросян всё это время сжимала в руке. — Санкции, Илюх, — Петя ответил за неё. — С нас берут пример: выбрали стратегию и придерживаются. — Да кто вы такие, что вам все и во всём отказывают? — Эмбер мало что понимала в политике и остро нуждалась в объяснении на простом языке. Но ни Петя, ни Адель не готовы были поднимать слишком больную тему. Петросян уловила настроение стратега и продолжила низким голосом: — Yo soy María de Buenos Aires! — De Buenos Aires María. ¿No ven quién soy yo? Малинин разделял нежелание ребят в очередной раз вспоминать про нейтральный статус, поэтому тут же дал понять Аделии, что готов увести её этим вечером настолько далеко от спорта, насколько возможно. Эмбер закатила глаза. Она была уверена, что Петросян не поведётся. Не может эта дорога быть такой же легкой, как штамповать тройные с закрытыми глазами. Адель скорее как 4А. Придётся биться за неё до последнего. Гленн поняла, что игры закончились. Не Олимпийские — личные. И эту девушку она не готова отдать в лапы лучшего друга. Рука Ильи теперь лежала на руке Аделии, зависшей на несколько секунд, прежде чем прервать контакт. Она бы могла вскочить и убежать, но проклятая спина велела сидеть и не делать резких движений. Вот Петросян и сидела, и улыбалась, чтобы не заорать в голос от боли, и даже ответила: — Илья, я знаю, кто ты. Весь мир знает. — Вы ничего обо мне не знаете. Там, на льду, вымышленный персонаж. — Сейчас за столом второй вымышленный персонаж. Адель, у него их несколько. На каждый отдельно взятый случай. Малинин недовольно посмотрел на подругу. Если до этой минуты он не разобрался до конца, как относится к её выпадам, то теперь — внезапное прозрение. Шансов на хорошее настроение не осталось: Аделия нравится не только ему. И лишь она, похоже, ввиду неопытности ещё мало что понимает. Илья перевёл взгляд на друга. Тот предпочитал не лезть. И Малинин даже решил, что, с меньшей вероятностью, но нельзя исключать, что и Гуменник к ней неровно дышит, как бы он ни превозносил Лизу. Ревность могла затмить для него все остальные события, но Адель вовремя взяла слово, и этого не произошло. — Я могу попросить тебя меня проводить? — До твоего номера? — Эмбер решила, что Петросян сошла с ума. Она ей, конечно, сама сказала, что всё ещё впереди, но не на первом же повороте! — Нет, Эм, до твоего, — боль давила на неё уже настолько, что Аделия хотела уйти быстрее и злилась на каждого, кто задерживал её даже на секунду. Попросить Петю она не рискнула: интервью с Лизой ждало уже завтра, и всё могло обостриться до предела. Если текущее состояние ещё не предел. — Я провожу. Не волнуйся. Илья не видел какого-то сильного интереса к себе, хотя не прочь был его разглядеть. Малинина, в отличие от сидящей рядом хрупкой девушки, физическая боль не беспокоила. Аделия нервничала — это читалось в каждом движении и взгляде. Не из-за него. Из-за чего-то другого. И Гленн ничего не могла придумать. Не могла схватить её за руку и увести прочь от парней. Ведь при травмах противопоказаны любые резкие движения. И Эмбер надеялась на то, что и Илья это понимает. — Окей, поговорим завтра, — Эм обращалась только к лучшему другу. — Не вопрос, — Малинин был уверен, что отныне они будут общаться чаще. Пока кто-то один не вынесет мозг другому окончательно и бесповоротно. — Петя, ты идёшь? — Да, — Гуменник, не раздумывая, решил пролить свет на мнение и второй стороны конфликта.

***

У них было в запасе минут пять — до того перекрёстка, за которым дороги расходятся. — Эм, давай серьёзно. Илюха — мой друг, да и твой тоже. — Вы познакомились здесь, на Играх? — Да. — Вот видишь, — Гленн быстро разгадала, что ему нужно. Мужскую солидарность ведь никто не отменял. — А я его знаю с детства. — И что? Хочешь сказать, что он плохой человек? Эмбер задумалась. — Нет, не плохой. Он взбалмошный, иногда ведёт себя как ребёнок, несерьёзный, но с ним легко и классно. Он крейзи, но добрый, — она замолчала, поняв, что по привычке увлеклась перечислением достоинств, а заткнуться стоило ещё на слове «несерьёзный». — Тогда откуда такая агрессия? Ревнуешь его к Адель? — Гуменник начал с запасной версии. — Здесь даже обсуждать нечего. Бред. — Тогда что не бред? Она тебе понравилась как девушка? — Хей, полегче. — Я угадал? Было в Петре что-то запретное и увлекающее. Чем дольше она на него смотрела, тем меньше могла врать. Как если бы оказалась перед священником. Внутри Гленн буквально пылала. Она просто пересмотрела тупейших фильмов. А Гуменник даже не её ровесник — обычный молодой пацан. Эмбер молчала слишком долго, и Петя мог всё понять. — Нет. Один ноль в мою пользу. Играем до 6:0. — 6:0 давно отменили. Тебе ли не знать? — Тогда до скольки? — До девяти утра. Я загляну завтра на вашу тренировку, если охрана пропустит. А сейчас мне пора. Хорошего вечера. Он улыбнулся ей на прощание и направился к себе. Ругаться с американцами и что-то доказывать не было смысла. Не маленькие — сами должны понимать. Но истории про Малинник в его реках — просто песня по сравнению с тем, в какую рок-оперу должна была угодить со дня на день его подруга по команде. Для Пети Аделия стала младшей сестрой, которую нужно защищать и оберегать, а для сразу двух представителей американской сборной — желанной девушкой. Их симпатия могла быть реальной, но с таким же успехом могла скрывать самые корыстные мотивы. Гуменник отказывался верить в худшее — он привык видеть в людях в первую очередь хорошее. И сейчас ставил Илью на первое место. В его искренность по отношению к Аделии верилось больше.