Ремешки для хорошего мальчика

      На нём всё это сидит как аккуратная, хитрая паутинка, собранная чьими-то очень терпеливыми руками. Узкие ремешочки идут от основания шеи по плечам, мягко ложатся на ключицы и спускаются ниже, деля грудную клетку на ровные, почти школьные клеточки. Кожа под ними открытая, тёплая, по краю чуть розовая там, где прилежный и хороший мальчик Чонгук особенно усердно затянул пряжки и запомнил, какая дырочка даёт идеальную посадку.       — Ты так постарался, мой маленький. Хён тобой доволен. Умничка, — похвалить за такое нужно, ведь тот и правда старается для Тэхёна, почти урчит, стоит только сказать об этом вслух.       На плечах ремни сидят плотнее всего, немного тянут назад, заставляя держать осанку так, как понравилось бы любому перфекционисту. Дева во всей своей красе, которая доминирует в характере Чонгука. От каждого плечевого ремешка к середине груди сходятся две тонкие полоски, встречаются в небольшой ямке между рёбер, где блестящее колечко собирает всю конструкцию. Ниже от него ещё один ремешок тянется по центру, проходит между грудных мышц и прячется под пояс, как аккуратная ось, вокруг которой удобно вертеть послушное тело.       — Что же мне с тобой сегодня сделать, Чонгук-и, чтобы тебе стало очень-очень хорошо? — медовые глаза внимательно скользят по нему, осматривая, как по рукам бегут ещё более тонкие полоски, почти декоративные, как браслеты. — Так и хочется впиться в тебя зубами, оттянуть парочку, а потом смотреть, как они отскакивают назад с маленьким шлепком. Как думаешь, тебе было бы приятно?       Эти браслеты обхватывают бицепсы, застёгиваются маленькими пряжками сбоку и тянутся к спине, соединяясь с основными ремнями. При желании их легко подтянуть, перехватить, сделать хват удобнее. Чонгук всё это проверил заранее, чтобы ничего не перекручивалось, не жало и при этом в нужный момент давало ощутимую опору. В этом и прячется его изобретательность: он сделал так, что ремешки не только ограничивают, но и ведут, направляют движение, дарят точки, за которые так приятно держать.       — Невозможно сладкий. Желание съесть тебя всего только сильнее с каждым днём. Так любишь доводить своего хёна? — брови наигранно сводятся. — Так хотелось помучить тебя подольше, но ты всё делаешь, чтобы сократить эти прелюдии до пары минут... — обречённо вздыхает.       Тоже, конечно, наигранно. У Тэхёна такая роль: вовсе не властная, просто он пересмотрел в своей любимой вкладке на порносайте кучу видео, где разговоры и взгляды решают всё. Чонгук не против. У Чонгука стоит на такого Тэхёна болезненно.       У младшего по грудной клетке ремни проходят крест-накрест, рисуя мягкий каркас. Один идёт чуть выше сосков, другой — ниже, ближе к солнечному сплетению, оба цепляются за боковые ленты, которые охватывают корпус по кругу. Конструкция не прячет Чонгука, а подчёркивает, собирает горячее тело в аккуратный силуэт любимой игрушки, которую очень ценят и берегут, но при этом регулярно проверяют на выдержку и прочность. Без боли, конечно.       Тэхён водит по этому каркасу пальцем, неторопливо. Сначала цепляет подушечкой ремешочек на плечике, чуть продавливает, проверяя, насколько глубоко он утопает в коже, потом скользит вниз по диагонали до колечка на груди. На каждом пересечении лент палец ненадолго задерживается, делает крошечный круг, ставя невидимую галочку. Иногда он слегка оттягивает ремешок от кожи, всего на пару миллиметров, и отпускает. Тот возвращается на место с тихим щелчком, от которого дрожь проходит, и еле заметно вздрагивает грудная клетка. Тэхён улыбается уголком губ, отмечает, где ремешки сидят идеально, где «это надо будет потом подтянуть, хороший мальчик», позволяет себе пройтись по краю пряжки ногтем, чтобы тот скользнул по металлу с очаровательным звуком.       Пальцы гуляют, не находя себе пристанища. То цепляют ремешок на руке, поднимаются по нему к плечу, то спускаются по вертикальной полоске к поясу и останавливаются там, где кожа уже заметно нагрелась. В каждом лёгком нажиме Тэхёна живёт не только игривый контроль, но и прозрачная нежность к этому аккуратно собранному мальчику, его мальчику, который сам себя упаковал в такую удобную систему креплений — просто чтобы ему было за что держаться.       — Безумно хочу сейчас встать. Посмотреть со стороны, как ты для меня прогнёшься, стоя на коленях. Не откажешь хёну? — рука тянется к губам, указательный томно прижимается к краешку, оттягивая нижнюю губу так медленно, что Чонгук едва не простонал. Сидящий сверху Тэхён подаётся вперёд и садится ближе, прямо на пах, двигаясь медленно. — Ты же будешь послушным?       — Тэ, мне стыдно, — Чонгук чуть приподнимает руки, ведёт ладонями по талии Тэхёна, который ничуть не стесняясь продолжает свои движения туда-сюда пятой точкой, как настоящий хитрец, каких ещё поискать.       Стоило хёну снова оттянуть ремешок возле соска и отпустить его, позволяя тому с хлопком вернуться на кожу, чтобы удар пришёлся прямо по грудной клетке, у Чонгука пропало всякое желание звать его как-то ещё, кроме как шептать: «Ещё разок». Оказалось, фантазия у них общая, и один старший вполне целенаправленно проверяет терпение — и у себя, и у младшего.       — Я слезаю, Чонгук-и, а ты будь так добр, вставай на коленочки, — добродушно произнёс он, аккуратно с него сползая и одновременно подмахивая ладонью, подгоняя. — Ты же хочешь продолжения?       — Хочу, — Чонгук кивнул несколько раз подряд с особым рвением и начал переворачиваться так быстро, что тонкие кожаные ленты на спине легко впились в кожу.       Единственной лишней деталью одежды на нём оставались боксёры, которые Тэхён как раз снимать не спешил. Они надёжно прятали всё самое интересное, только подогревали фантазию. Хоть он уже и видел каждую линию этого тела, Чонгук в таком стыдливом виде был особенно прелестен, моментально покрывался румянцем.       Тэхён вернулся к кровати, встал на колени рядом и провёл длинными пальчиками по кромке чёрных ремешков на плечах и лопатках. Наклонился и поцеловал его в шею. Легко, почти воздушно, без нажима. Чонгук всё равно громко выдохнул в ответ, чуть прогибаясь в спине.       Рука медленно потянулась ниже, обводя контуры ремешковой паутинки. Спустившись к пояснице, Тэхён наклонился ближе, прикусил покрасневшее ушко и медленно слизал с кожи дрожь дыханием и языком, заставляя его повести плечами.       — Хочу услышать тебя, Чонгук. Ты же знаешь, как хёну приятна ответная реакция. Не надо зажиматься в этом. Ты так сейчас невинно выглядишь, что я боюсь сорваться, — он закусил губу, поднял руку выше, а потом с сочным хлопком опустил ладонь на правую ягодицу, выбивая из Чонгука ещё более громкий, рваный выдох. — Чонгук, пожалуйста.       — Хён, — мученически сорвалось, но он всё равно послушно подался навстречу, подставляясь под шлепки, выгибаясь в тонкой талии почти дугой. — Хён. Я не могу. Это всё странно. Давай закончим и сделаем всё как обычно? Подобные игры не для меня.       — Ой ли? — если бы Чонгук обернулся, увидел бы самодовольную усмешку. У Тэхёна весь этот процесс уже несколько недель жил в голове, и отпускать такого доверчивого, доброго, хорошего мальчика он не собирался, пока не насладится этой аккуратной псевдо-поркой. — Тебе же нравится.       — Нравится, но…       Повторный, не сильный, но очень точный удар по второй ягодице вышиб из него остаток желания спорить и договаривать фразу до конца. Рука ещё несколько раз опускается на задницу, пока дыхание у Чонгука не сбивается в короткие, не до конца оформленные звуки, которые он упрямо глотает.       Тэхён склоняется ближе. Верхний ремешок у шеи он сначала цепляет губами, отпуская через миг, чтобы языком идти вдоль узкой полоски, по такому уже знакомому маршруту. Ниже попадается следующее пересечение, он ненадолго задерживает там дыхание, прогревает кожу, и от этого у Чонгука сводит пальцы, ногти сильнее вгрызаются в простыню. Ладонь Тэхёна снова находит цель, хлопок ложится ниже, коротко, так что ремешки на спине отзываются мелкой вибрацией вместе с напряжёнными мышцами.       Тэхён вновь двигается по этой кожаной схеме не спеша, чуть-чуть придирчиво. Иногда останавливается у пряжек, языком или губами касается металла, проверяя, не ослабла ли фиксация. Именно в такие секунды рука опять падает на кожу — уже привычно, но с изменённой силой или углом. Чонгук дёргается, прогибается, и между выдохами из него вырываются короткие звуки, которые не успевают превратиться в стон, оставаясь чем-то поверхностным, что не так уж и радует того, кто всё это начал.       — Чонгук, мне мало. Очень мало, — губы поджаты в досаде, Тэхён отползает чуть ниже, аккуратно спуская с него боксеры. Ягодицы под тканью горячие, налитые красновато-бордовым оттенком. Он оставляет тёмную материю в районе колен, проводит пальцами правой руки от сгиба вниз, по сжавшейся мошонке. — Маленький мой, ну давай, чуть громче. Совсем немного. Это ведь не так трудно?       — Тяжело, Тэ, — выдыхает он, чувствуя, как дёргается член от едва заметных прикосновений. Тэхён скребёт ногтями по линии промежности, задевая чувствительные окончания. Чонгука подбрасывает, ноги инстинктивно смыкаются, за это он получает лёгкий шлепок по ягодице. — Ауч!       — Новые ощущения, да? — усмехается, что-то шелестит рядом, а потом горячий язык касается члена.       Влажность медленно ползёт выше, вдоль всего ствола. Через секунду хён ложится под него, заглатывая головку глубоко. Чонгук не выдерживает — срывается глухой, прерывистый звук, за что получает свою порцию нежных, благодарных касаний, пока язык вырисовывает узоры по напряжённым венам. Через пару минут Тэхён прикусывает чуть ниже головки, слегка задевая уздечку, и тут же слышит тот самый долгожданный высокий стон, который Чонгук обычно старательно зажимает в себе.       — Тэ… так хорошо… ещё…       — А вот теперь твоя очередь, — Тэхён выползает из-под широко разведённых ног, ждёт, пока Чонгук подаст хоть какие-то признаки жизни и наконец перевернётся. Но тот так и остаётся в эйфории. Только рваные выдохи, ощущение исчезнувшей влажности рта от не до конца случившегося минета и давление ремешков по всему телу. За них тут же хватается хён, разворачивая свою полупослушную игрушку в нужное положение, усаживая на край кровати. — Отплати мне тем же, хороший мальчик.       Чонгук не в силах сопротивляться этим лукавым глазам. Он только наблюдает, как Тэхён встаёт на кровать, расставляя ноги по бокам, двигается вперёд, пока напряжённый, почти капающий предэякулятом орган не оказывается совсем близко, у самого лица.       — Высунь язык, Чонгук. Максимально. Хочу, чтобы он прошёлся ровно по центру — до самого конца, — Тэхён чуть наклоняется вперёд, большим пальцем оттягивает нижнюю губу, как делал раньше, добиваясь того, чтобы рот приоткрылся покорнее. — Обсоси его сначала. Мокро...       — Тэ… — Чонгук краснеет, и именно таким, раскрасневшимся и чуть смущённым, он кажется Тэхёну самым красивым.       Потому что уже в следующую секунду его щёки втягиваются, язык начинает работать по головке с указанной глубиной, а вскоре он заглатывает до самого основания, вызывая у старшего звук куда громче любого стонущего «хорошего мальчика».       — Ты бы знал, как это приятно, — Тэхён закатывает глаза, откидывает голову, одной рукой собирает волосы на затылке. — Давай, Чонгук-и... ты так стараешься, что даже давить на тебя не хочется.       Каштановые кудри сбиваются и сдвигаются назад, открывая длинную линию шеи. Тэхён прикрывает глаза, явно наслаждаясь моментом, мягко разминает затылок, то проходится пальцами по коже, то медленно погружается в густые пряди. Ремешки на спине натягиваются каждый раз, когда Чонгук выдыхает глубже, и эти тёплые, невнятно вкусные звуки разлетаются по комнате, оседая у него в ладонях.       — Думаю, что достаточно. А теперь… самое вкусное? — хён тянет его за волосы, отводя голову Чонгука от себя. Облизывает губы, глядя на распахнутые, чуть заплаканные от давления глаза. Чёрные, огромные, наивные.       — Наконец-то, — сморгнув остатки «хорошего мальчика», младший резко хватает Тэхёна за бёдра, усаживает на колени и смачно хлопает по ягодицам обеими ладонями в момент посадки. — Ты меня этими играми доконаешь. Почему мы не можем быть как все? Ты вообще растянут?       — Ещё как, — Тэхён слегка ёрзает, сжимая его член у основания. — Выдержишь подольше?       — Не уверен, хён, — Чонгук передразнивает сам себя, не давая Тэхёну дотронуться снова. Закидывает его руки себе на плечи, заставляя вцепиться в ремешки и приподняться, чтобы проверить всё лично.       Пальцы входят легко, сразу до основания. Он сгибает их чуть внутрь, точечно и точно, и чувствует, как Тэхён выгибается в ответ. Несколько секунд мягкого надавливания, затем смена. Пальцы выходят, а головка тут же скользит ко входу.       — Тебе нравится чувствовать себя хозяином ситуации?       — Нет. Я почти кончаю от того, как ты смотришь на меня в такие моменты, — Тэхён откидывается назад, притягивает Чонгука к себе, позволяя целовать шею, любимую до дрожи.       Поднимается, оседает. Снова и снова. Каждый толчок отдаётся в голос, громкий, внятный, без какого-либо стыда. Чонгук нагло усмехнулся, сжимая его член в кольце пальцев и тут же начиная дрочить жёстко, в темпе, доводя до хриплых, срывающихся вскриков. Звуки отзывались телом, прошивали даже сквозь стягивающие кожаные ремни, которые Тэхён использовал как опору, подскакивая быстро и резко, выжимая из каждой посадки максимум удовольствия.       Внезапно он замирает, опускаясь до самого основания. Хватается за кольцо по центру груди, глядит ехидно, резко тянет на себя и заваливается назад, утягивая Чонгука за собой.       — Трахай, Чонгук. Можно, — выдыхает почти приказывающе, но тут же смеётся, глядя на выражение лица «хорошего мальчика», у которого приподнимаются брови, а взгляд становится совсем не покорным.       — Раз тебе так нравятся эти ремни, лямки и вся твоя сбруя, хватайся и насаживайся сам. Даже в такой позе, х-ё-н, — голос скользит с насмешкой и злорадством, губы расползаются в удовлетворённой улыбке.       И Тэхён слушается. На этот раз действительно. Он вцепляется в ремни, приподнимает таз и начинает насаживаться сам, двигаясь всё быстрее, стараясь подарить как можно больше удовольствия тому, кто терпит его капризы. Хватает двух минут, и оба срываются в оглушительном вскрике. Тэхён так красиво закатывает глаза и раскрывает рот, что Чонгук тут же припадает к нему в поцелуе, завершая насыщенный вечер оглушительным стоном и тёплой отдачей, растекаясь где-то внутри этого славного хёна, который обожает всевозможную атрибутику, детали, придающие их сексу особую изюминку.