Вернутся к фанфику

Between the pain and the way you look

3 апреля 2026, 01:11

Trophy wife - a young attractive woman who is married to a rich and successful older man and acts as a symbol of his social position

Well, my love is an animal call Cutting through the darkness, bouncing off the walls Between teeth on a broken jaw Following a blood trail, frothing at the maw

Sleep Token - Aqua Regia

"Буду через пятнадцать минут." Ёсан поджимает губы, увидев сообщение, и блокирует телефон, отшвыривая его на край стола. Он надевает кольцо на безымянный палец, растирает виски и поднимается. Кидает взгляд на часы — до конца смены ещё семь минут. Скрестив руки на груди, он подходит к окну, смотря на падающие с неба капли. В ординаторской больше никого — коллеги уже ушли на первый этаж. А Ёсан ждёт его. Громкие шаги он слышит сразу. Уён залетает в комнату, открывая дверь нараспашку, и впивается взглядом в хирурга. — Ёсан-ним! Только что доставили огнестрельное. Состояние стабильное. Суматоха ощущается привычной, родной. Ёсан быстро готовится к операции, не думая ни о чём, и чувствует, как жгут внутри слегка слабеет. У него есть возможность оттянуть время перед встречей — пусть и не кстати, ведь придётся объясняться. Но это будет потом. Сейчас он сосредоточен и думает только о пациенте на операционном столе. Операция занимает не более сорока минут — пуля, попав в бедро, застряла в мягких тканях. Ёсан извлекает пулю, обрабатывает ткани и зашивает кожу. Взгляд невольно падает на открытый участок голой кожи, на котором красуются следы от швов и глубокие шрамы. — В рубашке родился, — медбрат, зайдя в ординаторскую, хмыкает. Ёсан бездумно кивает, надевая обручальное кольцо, что до этого снимал перед операцией. — Вас ждёт муж? — Да, — Ёсан заменяет халат пальто. — Иди домой отдыхать, Уён. Смена закончилась час назад. В ответ слышится неразборчивое мычание. Кан не лезет: ему плевать, если честно. Что-то внутри перестало шевелиться при виде чужих проблем ещё несколько лет назад, хотя тогда он был молодым и чересчур амбициозным. А потом судьбоносное знакомство — и искра стала пеплом. — Где ты был час? Не тёплый поцелуй, не "я скучал, дорогой", а сухая и грубая претензия. Минхёк дёргает за руку на себя, привлекая внимание, и омега только сжимает зубы, не реагируя. — Привезли пациента с огнестрельным. Вторая смена ещё не пришла, поэтому пришлось задержаться. Он поступил в мою смену. — Я узнаю, — он хмыкает, выруливая с парковки, и Кан прикрывает глаза, расслабляясь на дорогом кожаном сиденье. После насыщенной смены с плановыми и одной экстренной операцией ужасно клонит в сон, и он не сопротивляется — у него есть двадцать минут на сон, пока Минхёк отвлечён на дорогу.

***

Минхёк высаживает его у калитки и, дождавшись, пока омега зайдёт внутрь, уезжает. Не объясняется, не предупреждает, просто исчезает в ночи, закинув своё в "безопасное" место. Ёсан, повесив пальто, поднимается прямиком на второй этаж, в когда-то их спальню. Там идеальная чистота и всё выглядит так же, как было утром, когда он уезжал. Половина постели альфы нетронута больше месяца, и омега ухмыляется краем губ, когда понимает, что этой ночью супруг так же не покажет лица. Он садится на постель, разглаживая ладонями ткань, и опускает взгляд на свои руки. Взгляд падает на кольцо с бриллиантами из белого золота. Он хмыкает, снимая побрякушку и кидая её на прикроватную тумбочку. Закрываясь в ванной, он достаёт из шкафа коробочку с тестами и хмыкает — нужно будет купить новую. Хотя нужно ли будет? Он сам не понимает, зачем продолжает мучать себя уже пять лет. Но он всё равно делает тест и пустым взглядом смотрит на одну полоску. Слёз давно нет: вообще ничего давно нет. Он потерял надежду в двадцать семь, спустя три года попыток, а сейчас не надеется даже на чудо — в свои тридцать два он не хочет совсем ничего. Разве что покоя и тишины — вдали от всех и собственного мужа. Выкинув тест в мусорку и накидав сверху туалетной бумаги, Ёсан скидывает с себя одежду и залезает в душевую кабину. Он помнит, сколько раз они были здесь с мужем вдвоём, как он на ухо шептал, что они обязательно со всем справятся, построят семью и родят альфу и омежку. Но это было пять лет назад, а сейчас их связывает только бумага и невозможность омеги уйти. И его, наверное, нежелание — руки давно опустились. Упав в постель, он проверяет сообщения от родственников и, не увидев ни одного нового, грустно вздыхает. Последнее сообщение от папы было неделю назад — в очередной раз просил денег. Омега усмехается, осматривая выученный наизусть дизайн комнаты. Он живёт в роскоши и ни в чём себе не отказывает почти десять лет, но он прекрасно понимает, что ничего из этого ему не принадлежит. Семье он этого не говорит, они все и так прекрасно понимают, что супруг выкупил его тогда, десять лет назад, и сейчас продолжает играть в примерного альфу, поддерживая семью своего мужа. Отключив звук и поставив будильник, Ёсан шумно выдыхает и закрывает глаза. Старается не думать о плохом, ведь ему строго-настрого запретили нервничать.

***

Две недели проходят однообразно. По большей части он занимается плановыми операциями, дважды принимая омег после аварии. Он навещает своих пациентов, проводя обход, и со спокойным сердцем уходит подремать в ординаторскую — все легко идут на поправку. Главврач, заглянув внутрь, быстро находит его взглядом, задремавшего за рабочим столом, и даже не тратит время на выговор, а быстро будит его и требует в своём кабинете. Ёсан, чей пульс заметно повышается, хмурится, пока поднимается на верхний этаж: не понимает, что сделал не так. Последний несчастный случай, когда пациент умер прямо во время операции, произошёл два года назад, и вину с него сняли сразу же — шансы на выживание изначально были чрезвычайно малы. — Могу войти? — предварительно постучав, он заглядывает вовнутрь. Получив разрешение, он закрывает дверь, а после натыкается взглядом на какого-то мужчину, сидящего на стуле с тростью для ходьбы в руке. — Ваш хирург, — пожилой альфа прочищает горло, — Кан Ёсан. — Благодарю, — мужчина поднимается и, кинув быстрый взгляд на главврача, приподнимает уголки губ в улыбке. — Вы не против оставить нас на разговор? Ёсан шокировано приподнимает брови от наглости просьбы, но после удивляется ещё больше, потому что альфа, поднявшись, и в самом деле оставляет их одних. — Простите, что вырываю Вас посреди рабочего процесса, — мужчина, улыбнувшись, протягивает омеге букет, что всё это время лежал на столе главврача. — Вас, вероятно, одаривают подобным за Ваши золотые руки, Ёсан-ним, но я не посмею подойти к Вам, пока мои — пусты. Кан потерянно хлопает глазами, принимая букет, и опускает взгляд на нежно-розовые пионы, от сладкого аромата которых перехватывает дыхание. — Не хотел, чтобы мой жест показался Вам пошлым. Пионы идеально Вам подходят. — Спасибо, — Кан шепчет, принимая букет. Этот мужчина не первый, кто в благодарность приносит подарок, но первый, кто угадывает с цветами. — Вы?.. — Чхве Сан, — мужчина протягивает руку и Ёсан, привыкший, что его руку пожимают, вздрагивает от удивления, почувствовав губы на тыльной стороне ладони. — У вас и правда золотые руки. — Что вы себе позволяете, — омега цыкает, убирая руку, но явного недовольства не высказывает: отчего-то этот мужчина вовсе не вызывает неприязни. — Это развязно. — Простите, — мужчина улыбается. — Ёсан-ним, на самом деле, у меня к Вам деловое предложение, — он склоняет голову к плечу, заглядывая в тёмные глаза. — В мою... компанию требуется талантливый врач. Хирург, — он наклоняет голову. — Всё, что потребуете: условия и достойную зарплату обеспечу. Ёсан, опустив взгляд на пионы, усмехается. Подобные предложения он слышал не раз: он лично знает, кого интересуют услуги личного хирурга — именно так они и познакомились с мужем. — Я не работаю на кланы, Сан-щи, — Ёсан приподнимает уголки губ в улыбке. Он перехватывает букет так, чтобы кольцо на безымянном пальце заблестело при свете солнца. — Мой супруг не одобрит подобное. Сан хмурится. Его взгляд падает на полоску на чужом пальце — и он моментально меняется в лице. Былая искра исчезает, сменяясь ледяной жесткостью. Он прикидывает что-то в голове, хмурясь, и облизывает губы. — Кто Ваш супруг, Ёсан-ним? — Вы переходите границы, — Кан, опустив взгляд на букет, возвращает его мужчине обратно. — Относитесь к Вашему восстановлению с ответственностью. Надеюсь, больше не встретимся. Он разворачивается на пятках, уходя прочь. Кровь бурлит внутри от непонятных эмоций: от гнева и обиды одновременно. И затапливающего с головой стыда за улыбку, вызванную букетом от чужого мужчины. Не от мужа, что последний букет дарил на свадьбу; а от пациента, что рассыпался в красивых словах за то, что он сделал то, что должен был, и этим вызвал бурю в душе. Он закрывается в уборной, умывая лицо прохладной водой, и рассматривает собственное отражение в зеркале. Отросшие волосы закрывают глаза, и омега зажмуривается, уговаривая себя выкинуть произошедшее из головы. Он не имеет права даже думать о букете от чужого мужчины, пока носит на пальце кольцо и фамилию своего альфы.

***

— Ты делал тест? — Ёсан вздрагивает, оборачиваясь, и смотрит на альфу, что держит в руках полосочку. Кан сглатывает — видимо, забыл выкинуть перед душем. Он не отвечает ничего, только мычит, соглашаясь, и старается не смотреть мужу в глаза. Отчего-то становится стыдно, а в желудке скручивается неприятный узел от надвигающейся волны страха. — Плохо себя чувствуешь? — он медленно подходит сзади. Руки обвивают талию, плечо опускается под давлением чужого подбородка. Ёсан чувствует, как сердце начинает заходиться в бешеном темпе. Минхёк его буквально поглощает — он выше, намного шире в плечах, а в глазах сквозит холод. Омега опускает взгляд, нанося на лицо увлажняющий крем, пока чужая ладонь накрывает низ живота. — Зачем тогда? Ёсан, опустив руки, пожимает плечами. — Не занимайся ерундой, — вес чужого тела исчезает. — Бесплодие не исчезнет. Резкий вдох остаётся неуслышанным — альфа, оставив его, просто закрывает дверь, оставляя омегу в закрытой ванной. Как остаются неуслышанными последующие всхлипы и скулёж из прикрытого ладонью рта. Когда омега возвращается, придя в себя, в доме никого не оказывается. Он даже не проверяет телефон — падает сразу в постель и накрывается с головой.

***

— Ёсан-ним, — Уён, заглянув в ординаторскую, поджимает губы. — К Вам очень... важный пациент. Омега хмурится, пока идёт за Уёном в пустую палату. Он в голове прокручивает всех пациентов за последний месяц и вспоминает только одного депутата, чья операция заняла не больше двадцати минут. Омега заходит в палату не в лучшем настроении: отчего-то ожидает, что его когда-то пациент пришёл с негативом — не замечает, что сам давно начал относиться к людям с подозрением и ожиданием ножа в спину. — Ёсан-ним, — мужчина, поднявшись, улыбается, стоит зашедшему дверь. — Простите, что вырываю Вас посреди рабочего дня. — Что Вы хотите? — омега, нахмурившись, складывает руки на груди. — Я всё сказал Вам в прошлый раз. — Я пришёл извиниться, — альфа снимает очки. Ёсан мажет взглядом по чужим острым чертам — этот альфа явно намного моложе его, вряд ли ему есть хотя бы тридцать лет. — И пригласить Вас в качестве извинения в ресторан. Брови Ёсана ползут вверх. — Я замужем. — Я ни на что не рассчитываю, — он улыбается, — просто хочу Вас угостить. У Вас тяжёлая работа. — Что за бред Вы несёте, — омега, шумно выдохнув, растирает ладонями лицо. — Как вижу, ходите вы прекрасно. Всё остальное — вне моей компетенции. Он уходит молча, хлопнув за собой дверью. Сан, опустив взгляд, медленно оглядывает палату. Взгляд тяжёлый — он недоволен отказом. Но новая идея рождается сама, стоит сделать глубокий вдох.

***

Через месяц главврач собирает весь персонал, чтобы сделать объявление. Ёсан, уставший после нескольких операций, едва держит глаза открытыми. — Буду кратким, коллеги. Поделюсь с Вами радостным событием для всех нас: со мной связался спонсор. Предложил на безвозмездной основе полностью обновить условия и оборудование. Договор уже подписан, и изменения начнутся со следующей недели с отделения хирургии. Ёсан-ним и Мингю-ним, Ваши плановые операции передвинут на две недели вперёд. Об изменениях в графиках работы секретарь сообщит позже. — А кто спонсор? — Сейчас, — мужчина опускает взгляд в договор, бегая глазами по строчкам. — Чхве Сан. Ёсан, вздрогнув, резко просыпается. Он наклоняется к сидящему рядом коллеге, шепча: — Кто, ещё раз, спонсор? — Чхве Сан, — в ответ таким же шёпотом. — Я слышал про него, он довольно важная шишка. Омега, закатив глаза, цыкает. Сопляк, значит, решил сменить стратегию. Что ж, пускай попытается — их больница не видела ремонта десятки лет, а выбить квоту на новое оборудование практически нереально. Хочет показать себя с лучшей стороны? Пусть постарается, Ёсан даст ему конфетку за смелость.

***

Минхёк давно перестал его целовать. Они спят раз в месяц, когда альфа всё же решает вернуться домой, и для Ёсана это похоже на рутину: он знает мужа, знает, что он любит, что терпеть не может. Единственное, что беспокоит омегу — это фаза цикла; он прошёл десятки врачей, обследовался заграницей, но все врачи разводили руками — бесплодие. Он бросил походы по клиникам пять лет назад, но свою глупую мечту не бросил. Он до сих пор делает тест дважды месяц, надеясь увидеть заветные две полоски, но каждый раз пустым взглядом смотрит на одну. — В субботу встреча, — Минхёк, вернувшись из душа в одних боксёрах, промачивает мокрые волосы полотенцем. — Там будут мужья моих партнёров, заведи себе подружку. — Мне некогда, — он хмыкает. — Я думал взять больше смен. — Зачем? Денег не хватает? — он не приближается. Надевает брюки и футболку, не смотря на супруга, и зачёсывает ещё влажные волосы назад. — Хватает, — пожимает плечами. — Смысл мне здесь в одиночку тухнуть? — Поэтому познакомься с какой-нибудь омегой, — альфа приподнимает бровь. — Кого ты собрался на работе искать? Или кто-то за тобой ухаживает? — Что ты несёшь, — Ёсан качает головой, нервно усмехаясь, потому что перед глазами мелькает лицо того альфы, и Минхёк, склонив голову к плечу, прищуривается. Замечает. — А ты что несёшь? Врёшь мне? — он подходит ближе, нависая сверху, и прищуривается. — В глаза мне смотри. — Я не вру тебе, — Ёсан сжимает зубы, когда чужая рука, обхватив подбородок, дёргает голову вверх. — Никто за мной не ухаживает, с чего ты взял? — Действительно, — Минхёк хмыкает, поворачивая чужую голову в сторону, и строит жалобное лицо. — Кому ты нужен будешь, если не мне? — рука ласково зарывается в волосы, поглаживая затылок. — Кто ещё примет тебя таким? — он улыбается уголком губ, смотря в чужие глаза, заполняющиеся слезами. — Что такое, мой хороший? Я люблю тебя, слышишь? — он присаживается на кровать, прижимая омегу к своей груди, и целует его в макушку. — Всё будет хорошо. Я рядом. Ёсан, размытым взглядом смотря перед собой, даже не пытается отстраниться. Ждёт пару минут, пока альфа перестанет строить из себя любящего супруга, а после, отвернувшись, накрывается одеялом с головой. Через двадцать минут, услышав рёв мотора, омега скручивается на кровати в калачик, прижимая ладонь к низу живота, и просто тихо роняет слёзы, зубами оттягивая нижнюю губу. Минхёк говорит это не в первый раз, Ёсан слышит это почти пять лет, но сейчас становится особенно больно: с возрастом пришло осознание, что муж приезжает просто спустить пар, напомнить о себе, сделать вид, что присматривает за глупым малолетним муженьком. Секс для него — больше не акт любви, а способ напомнить, кому Ёсан принадлежит. Прогнуть под себя, унизить, поставить на место и в очередной раз тыкнуть лицом в изъян, добить в конце словесно. Ёсан знает, что муж прав — он, бесплодный и непривлекательный, никому не нужен, кроме Минхёка. А Минхёк, как бы ни расстраивался из-за невозможности завести детей, всё же его содержит и удовлетворяет все хотелки. Альфа подобрал его со дна, вытащил в свет, оплатил ему десять лет обучения, помог ему пробиться на научные конференции, и Ёсан будет благодарен ему до конца дней несмотря ни на что. Минхёк сделал для него всё, а Ёсан... Ёсан не смог даже свою естественную функцию выполнить.

***

Ёсан листает ленту в социальной сети, когда сверху выскакивает сообщение от мужа. Он безразлично смотрит на сухое "Муж", уже зная, что именно будет в содержании самого письма, и с тяжёлым вздохом всё же открывает написанное. Он пробегается взглядом по месту и времени "мероприятия". Ёсан ненавидит эти встречи. Ненавидит высокомерные взгляды малолетних спутников, которые шепчутся прямо перед лицом, называя его "обслуживающим персоналом". Он ненавидит каждого альфу, что смеет смотреть на него с презрением в глазах, ведь он для них — помеха. Минхёк держит его рядом только потому что Ёсан работает и напрямую на него, зашивая и вытаскивая пули из людей его клана. Омега — слишком лакомый кусочек в сфере бизнеса, чтобы так просто избавиться от него. Его приберут к рукам моментально, и Ёсан понимает, что не каждая рука будет хотя бы кормящей, поэтому не смеет раскрывать рта.

***

Капитальный ремонт, право, поражает. Ёсан работает в государственном учреждении, хотя его с руками оторвали бы и в частной медицине, и то, что он видит, заглядывая в операционную, его поражает. В какой-то момент ему даже кажется, что он просто перепутал этажи, но нет, его привычное место работы сейчас оборудовано по первому слову технологии. Он качает головой, закрывая за собой дверь, и с тяжёлым вздохом решает прогуляться по другим этажам. Он надеется, что для того сопляка этот отказ станет финальным.

***

Скучно, душно, и гадко — так Ёсан описывает каждый вечер, на котором находится. Он диссоциируется при входе, не собираясь участвовать ни в одном разговоре, и просто ходит следом за супругом, который, сжав талию, таскает его за собой для разговора с "партнёрами". Мужчина знает, его хотят — как омегу, как подчинённого, как первоклассного хирурга. В начале он испытывал отвращение, долго смывая с себя чужие сальные взгляды и "случайные" касания, после — пропитался гневом, а в итоге просто смирился. Он пропускает всю грязь мимо себя, сосредотачиваясь только на одном: возвращении домой. — Минхёк-щи, — Ёсан слышит обращение будто через толщу воды, но хмурится, потому что голос кажется откровенно знакомым. Подняв голову, он замирает, смотря на альфу перед собой. Того самого, что вбухал несколько миллионов в их больницу. Того самого, что, поздоровавшись с "Главой", переводит взгляд на его самого, кивая и приветствуя. На лице — нейтралитет, ни намёка на распущенность. — Слышал, Вы стали спонсором, — Минхёк упоминает в конце разговора, а у Ёсана скручивает желудок. Если он знает про спонсорство, он знает про операцию, знает про то, что этот альфа приходил к нему, знает... — Да, — Сан чуть улыбается. — У Ёсан-нима золотые руки. — Ёсан-нима, — Минхёк повторяет, смакуя обращение. Омеге от этой сцены становится плохо. Он убирает с себя чужую руку и, извиняясь, уходит в уборную. Он несколько раз умывает лицо, а после запирается в дальней кабинке, присаживаясь на подоконник и закрывая лицо руками. Минхёк знает. Минхёк знает, что омега соврал ему в тот раз, и за ним всё же пытается ухаживать альфа. В голове резко проскакивает идиотская мысль: он убьёт его. Выкинет на улицу или, наоборот, перекроет пути выхода. Ёсан солгал ему и он, как всегда, обязательно об этом узнает. — Всю жизнь доедаешь за другими, — мужчина ухмыляется, делая глоток шампанского. — Не надоело? — Сравниваете своего супруга с помоями? — Не раскрывай рот на то, что тебе не принадлежит, — альфа скалится. — Увижу рядом ещё раз — пуля заденет артерию. — Угрожаете? — мужчина усмехается в ответ. — Предупреждаю. Ёсан возвращается вовремя, прерывая разговор, и жалуется на плохое самочувствие. Минхёк уводит его без лишних слов, и Чхве замечает, с какой силой альфа вцепляется в бок супруга и как сжимает. Он сжимает губы.

***

— Врал мне, — Минхёк заталкивает его домой, закрывая дверь, и проходит дальше прямо в обуви. — Ты мне врал, сука. — Я не врал! — Ёсан уходит от него, уходит дальше, с трудом уговаривая себя не перейти на бег. Он осознаёт: он боится Минхёка — боится того, что он может сделать. Боится, что никто за ним потом не придёт. — Он тебя глазами жрёт, — он нагоняет и дёргает за руку, разворачивая к себе, и больно толкает лопатками в стену. — "Золотые руки", а? Переломать тебе их? Отрежу пальцы, чтобы больше не засматривались. — Что ты говоришь... Ёсан смотрит на мужа огромными глазами, зажавшись, и вжимает голову в плечи, когда мужчина поднимает руку. Он жмурится, побоявшись удара, но мужчина, погладив по щеке, горько усмехается. — Ты меня таким монстром видишь? Думаешь, я подниму на тебя руку? — он отходит на пару шагов, а в глазах — боль и обида. — Нет, я просто... — омега прижимает к груди трясущиеся руки, пряча их в рукавах пальто, и опускает взгляд, смаргивая слёзы. Альфа качает головой и, окатив его обиженным взглядом, просто уходит. Оставляет его одного, а сам уезжает, с ухмылкой выруливая на трассу. Пока Ёсан, обняв колени, приводит в норму дыхание. Он не знает, почему так сильно испугался в этот раз.

***

Два месяца проходят относительно спокойно. Минхёк приезжает домой несколько раз, молча выкидывая коробки с тестами в мусорку, и исчезает так же тихо. Он назначает мужу личного водителя, который, омега уверен, отчитывается о каждом его вздохе, а сам пропадает неделями. Ёсану остаётся час до конца смены, когда начинается какое-то сумасшествие. Им доставляют несколько людей после теракта, и начальству приходится звонить всему хирургическому составу отделения, потому что ситуация критическая буквально везде — больницы переполнены, а рук не хватает. Ёсан оперирует двоих, а после выходит в коридор, чтобы присесть хоть ненадолго, пока не доставили новых пострадавших. Он пропускает большую часть информации мимо себя, сосредотачиваясь на том, что находится под скальпелем, и пустым взглядом смотрит на форму, измазанную в крови. А потом всё становится в несколько раз хуже. Потому что в отделение помимо работников скорой с телом на каталке быстрым шагом заходит Минхёк со своими людьми, и они так же тащат на себе истекающего кровью альфу. Ёсан мысленно хоронит себя в этот же вечер. Потому что на каталке оказывается беременный омега на приличном сроке, а в чужих руках — ублюдок, что пытался зажимать их медбрата. Ёсан знает, что будет потом, но не чувствует ни капли страха, когда, запустив работников внутрь, закрывает дверь операционной перед носом мужа. Когда на крик отводит взгляд и уходит готовиться. Чувствует, что поступает правильно.

***

Спасти удаётся обоих, но Ёсан не чувствует радости. Он смотрит на чужой живот, а сам едва сдерживается, чтобы не дать волю слезам. Он хочет... тоже... — Ёсан-ним, — Уён, сжав чужую руку, опускает взгляд. — Ваш муж... Омега, поджав губы, кивает. — Уйди куда-нибудь, — он рявкает на медбрата, когда тот вертится рядом вплоть до самого выхода, а сам боится. Боится, что Уён тоже попадёт под руку — ему вообще альфам опасно показываться. — Но Вы... — Пошёл вон! Ёсан, нахмурившись, смотрит в полные обиды и беспокойства глаза, но младший, поджав губы, всё же слушается. Уходит прочь, оставляя пустым коридор, и хирург, набрав в грудь побольше воздуха, толкает дверь. И жмурится моментально, потому что чужая хватка доводит до крика. Мужчина, кажется, выдирает ему волосы, когда с силой кидает на землю, спуская по малочисленным ступенькам. Он раздирает руки об асфальт, разбивает бровь и колени, и не успевает прийти в себя, когда альфа снова дёргает его наверх, схватив за волосы. — Ты что наделал, сука? Ты кем себя возомнил? — он бьёт по лицу пару раз и откидывает руки, которыми омега пытается закрыться. — В героя поиграть решил? Ты забыл, кому служишь? Забыл, кто тебе всё дал? — он повторяет раз за разом, смотря на сжавшегося на асфальте омегу, а после поднимается на ноги. Ёсан, спрятав лицо в сгибе локтей, беззвучно плачет от боли, но не сдерживает крика, когда чужой ботинок бьёт по животу. — Бесполезная сука. Ёсана пробивает дрожь, когда он слышит щелчок. Он знает, что следует за этим звуком, знает, что Минхёк никогда не снимает пистолет с предохранителя ради шутки. — Ты знал, на что соглашался, — он наводит пистолет на него, и Ёсан, смотря в чужие глаза, начинает мотать головой. Молча просит, умоляет, но тот остаётся непоколебим. — Там был беременный омега, — он плачет в открытую, впервые сотрясаясь от страха на грязном асфальте. — Я не мог... — Ты облажался, — мужчина склоняет голову к плечу. — Я не прощаю ошибок. Когда альфа наводит пистолет на его лицо, аккурат между глаз, омега опускает взгляд. На самом деле проходят секунды, но у него перед глазами проносится жизнь: его бедное детство, такое же бедное юношество, но искреннее, счастливое, а потом Минхёк; мужчина, что вытащил его со дна, вместо этого посадив в золотую клетку, что воспитал для себя покладистого пёсика. Он отчётливо видит, как слеза, смешанная с кровью, падает на разбитую ладонь, и прикрывает глаза. Набирает в грудь побольше воздуха, ожидая конца. — Выстрели, и я спущу в тебя всю обойму. Ёсану не нужно открывать глаза, чтобы знать, кому принадлежит этот голос. Он только сильнее жмурится, роняя голову на руки, и едва сдерживает рвотный позыв. — Объявляешь мне войну, щенок? — Минхёк рявкает. Сан выглядит спокойным: на лице ни единой эмоции, а рука, держащая оружие, не смеет дрогнуть. — Я тебя уничтожу. — Не успеешь. Мои люди везде. Сделаешь одно неверное движение — и твои мозги окажутся на асфальте. Мужчина молчит. Переводит взгляд на скорчившееся под ногами тело, а после, хмыкнув, убирает пистолет за пояс и, подняв пустые руки, ухмыляется. — Забирай, раз так хотел. Жри с помойки. Сан не смеет двинуться с места до тех пор, пока альфа не уезжает на тонированном Гелендвагене, а после срывается с места, обхватывая руками чужую голову и поворачивая к себе. Ёсан, чьё лицо почти полностью залито кровью, смотрит на него несколько секунд, а после обмякает. Сан, больше не думая, подхватывает его на руки и, запрыгивая в машину, и Минги, кинув взгляд на босса, срывается в сторону больницы. Уён, зажав себе рот, сползает под окно, с трудом сдерживая крик.

***

— Серьёзных повреждений нет, — Сан, облокотившись спиной на стену, слушает отчёт своего врача. — Только внешние. Но гематома на животе будет серьёзная, — Чонхо склоняет голову к плечу. — Он намеренно целился так низко. Я не хочу показаться параноиком, но... — Он в положении? — Нет, нет, — Чонхо вздыхает, — мы брали анализ крови, чтобы исключить риски, он не беременный. Но удар такой силы с большой вероятностью отразится и на внутренних органах. Так что, как придёт в себя, нужно будет отправить его на полную госпитализацию. — Хорошо, — альфа, вздохнув, зарывается пятернёй в волосы. Он мнётся, и Чонхо по чужому лицу видит, как тяжело тому на душе. — Не вини себя, — омега хлопает того по плечу. — Пусть не сразу, но ты успел. Он жив, а остальное поправимо. — Я же знал, что он поднимает на него руку, — альфа сглатывает. — Я не должен был отпускать его ещё в тот вечер... — Сан, — Чонхо, остановившись, смотрит в глаза. — Хватит. Ты не знаешь этого омегу. И не знаешь, что он скажет тебе после пробуждения. Он может уйти обратно к мужу. Сан сглатывает. Он не позволит. Запрёт дома, но не отпустит. Просто не сможет. — Приезжай завтра утром, к этому времени он уже очнётся. Но чтобы без лишнего стресса, усёк?

***

Первое, что Ёсан делает, придя в себя, — снимает кольцо. Он доходит до ванной, держась за живот, и выкидывает металл в мусорку. Он смотрит на себя в зеркало и толком не узнает: лицо опухшее, наполовину разбитое, волосы грязные от засохшей крови и грязи. Руки, самое дорогое, что у него есть, бессовестно обезображены, а на животе огромная гематома. Он опирается ладонями о раковину, жмурясь от боли в голове, и прокручивает в голове события того дня. Задирает футболку, смотря на огромный синяк, и вспоминает омегу на каталке. У того омеги в том же месте кожа была натянута из-за растущего внутри плода. А у Ёсана... не факт, что в порядке органы после такого удара — он даже не может понять, что именно у него болит: он весь прошит болью. Он приводит себя в порядок как может, с трудом чистит зубы, морщась от попавшей на разбитые губы пасты, промачивает непострадавшие участки кожи влажным полотенцем, и им же пытается оттереть с волос кровь и грязь, хотя получается плохо. Омега вздрагивает, услышав стук в дверь. Первая мысль — спрятать полотенце, которое испортил. Он осматривает ванную комнату лихорадочным взглядом, пытаясь найти укромное место, и резко его накрывает волной страха — он снова всё испортил, снова... Он дёргается и оборачивается, прижимая несчастное полотенце в груди, когда дверь под чужим весом раскрывается. Они с Саном смотрят друг на друга несколько секунд, а после альфа, прочистив горло, выходит, оставляя его наедине с шагнувшим внутрь врачом. — Чон Чонхо, — омега улыбается, протягивая руку. — Приятно познакомиться, коллега. — Ёсан, — он отвечает тихо, а после ненадолго замолкает. — Кан Ёсан. — Поговорим немного? Введу тебя в курс дела. — Я тут полотенце испачкал, — омега бегает взглядом по полу. — Я куплю... — Выкинь, — Чонхо забирает из чужих рук кусок ткани и сам отправляет его в мусорку. — Давай, пойдём, один альфа за тебя очень переживает. — Минхёк? — Ёсан каменеет, делая несколько шагов назад, но Чонхо только отмахивается: — Я не знаю никаких Хуёков. Сан-щи очень хочет тебя увидеть, пошли. Чонхо выдыхает, когда омега всё же выходит в палату, и только сейчас позволяет себе выдохнуть. Когда он не увидел омегу в палате, в голову закрались самые страшные мысли. Зная всю ситуацию, он просто подумал, что Ёсан мог наложить на себя руки. — Как Вы себя чувствуете? — Сан, не смея подходить близко, мается где-то около кровати, на которой омега пытается сесть как можно удобнее, чтобы не беспокоить лишний раз повреждённые ткани. — Давай не будем "выкать", — Ёсан вздыхает, смотря на свои колени. Он молчит какое-то время, а после сглатывает. — Спасибо. — Сильно болит? — Сан подходит чуть ближе, опускаясь на колени перед чужой кроватью. Омега на это раскрывает глаза, поджимая колени ближе к груди несмотря на режущую боль. Чонхо тихо уходит из палаты. — Прости, что не приехал раньше. Мне жаль, что... — Ты не обязан, — Ёсан качает головой, а после жмурится. — Это просто... Я его вывел, поэтому так получилось, — омега нервно усмехается. — Я думал, он поругается немного, но он слетел с катушек... — Что значит "вывел"? — Чхве хмурится. — Нельзя до такого довести. Он поднимал на тебя руку до этого? — Ты что, мой психолог? — омега хмыкает, не поднимая взгляд. — Если надо — буду, — альфа хмурится. — Зачем? — Ёсан впервые поднимает взгляд. — Ты уже отблагодарил меня за ту операцию, это бред — продолжать это. Я в день провожу по несколько операций и... — Я в тебя влюбился, — Сан смотрит в чужие глаза. — Боже, — Ёсан закрывает лицо ладонью. Он больше ничего не говорит — очевидно, шокирован. — Поговорили? — Чонхо возвращается в палату через пару минут. — Посиди в коридоре, мы пока поболтаем. Сан уходит молча, кинув взгляд на омегу, и закрывает за собой дверь. Чонхо, присев на стул, закидывает ногу на ногу, а после пробегается взглядом по документам. — Могу я задать тебе личный вопрос? — Может быть, — Кан хмыкает. — Синяк, который у тебя в паховой области, — омега приподнимает брови. — Откуда он? — Ботинок. Чонхо вздыхает. — Запишу тебя на узи. — М-м, — Ёсан кивает. Больше ничего не говорит. Чон, вздохнув, наклоняется вперёд. — Ёсан, я могу выписать тебя сейчас, но тебе нужно будет соблюдать постельный режим. Тебе есть, куда уйти? Ёсан думает о всех вариантах, но понимает, что их просто... нет. У него нет друзей, нет хороших знакомых, которые могли бы его приютить, а к родителям он не вернётся — там его добьёт или отец, или достанет муж. А Ёсан не хочет его видеть — от одной мысли, что Минхёк, недавно наставивший на него дуло пистолета, увидит его, внутренности сворачивает в узел. — Некуда, — Кан качает головой. — Он меня везде достанет. — Я сейчас кое-что сделаю, но ты не обижайся, — он успевает быстро улыбнуться, — Сан-щи! Вернись, пожалуйста. Ёсан, начиная понимать, что происходить, машет головой отрицательно. — Я могу выписать Ёсана сейчас, но мне нужно быть уверенным, что он будет соблюдать постельный режим. И, сам понимаешь, его по-хорошему нужно куда-то спрятать, хотя бы на ближайшее время. Сан переводит взгляд на недовольного омегу. — Я могу предложить свой дом. Ничего такого не имею в виду, — он поднимает руки в знак капитуляции. — Я приезжаю только на ночь, и у меня достаточно места, чтобы мы даже не пересекались. И никто не посмеет лезть на мою территорию. За тобой там присмотрят, пока будешь восстанавливаться. — Это странно, — Ёсан нервно усмехается. — Я всё ещё замужем, как я могу уехать в дом чужого альфы, это... — Ёсан, — Чонхо встревает, — нельзя возвращаться после такого. — Он узнает и взбесится ещё больше, — Ёсан поджимает губы, — и тогда... — Он тебя больше не тронет, — Сан хмурится. — Даже подойти не посмеет. — Ты не знаешь, какое у него влияние! — Я знаю, Ёсан. И я объявлю ему войну, если он посмеет к тебе приблизиться. Прости меня, но я не отпущу тебя в никуда. Поживёшь у меня какое-то время, когда придёшь в себя — разберёмся с твоим жильём. Если это всё, я схожу к Чонхо за твоими документами, и мы пойдем в машину. Он молча уходит, не дождавшись кивка, и Ёсан прислоняется затылком к стене. Вспоминает себя в двадцать лет и проклинает принятое ещё тогда решение сойтись с Минхёком. Он смотрит на свои колени, обтянутые больничными хлопковыми штанами, и сжимает губы. Он проводит параллель: тогда, десять лет назад альфа, заявивший на него права, забрал его к себе, чтобы "спасти". Сейчас альфа, пытающийся заявить на него права, снова пытается его спасти.

***

— Документы и вещи в машине, — Сан заходит в палату, встречаясь взглядом с омегой. Чонхо, зашедший следом, вкатывает внутрь кресло. Ёсан, только увидев металлическую конструкцию, взрывается моментально: — Я калека, по-вашему? — он шипит и поднимается, придерживаясь рукой за стену. — Я сам пойду. — Но гематомы... — Сан пытается возразить, но Чонхо толкает альфу локтём в бок, заставляя замолчать. Он не понаслышке знает о скверном характере хирургов — и этот мужчина явно не исключение. Спорить с врачом, который орудует скальпелем лучше, чем кухонным ножом, — себе дороже. Сан всё же придерживает омегу за руку, когда тот садится в машину, хотя от касаний тот явно отстраняется. У Ёсана на лице написано, что ему неприятно — и Сан на это губы хоть и поджимает, но молчит. Сан ведёт машину молча. Он замечает, как боязливо омега кидает взгляды в окно, по большей части стараясь закрыть лицо спутанными волосами. Он нервно перебирает пальцами, раздирая кожу у ногтя на большом пальце, и альфа готов поклясться, что вкладывает всю свою силу в то, чтобы не сжать чужие кисти в успокаивающем жесте. Он сам не до конца понимает, что творит: что ведёт чужого мужчину, замужнего омегу, в свой дом, пряча от супруга. Что ставит условие — не отпустит, пока не поправится. От этого на душе одновременно гадко и тяжко — он уверен, что для Ёсана он ничем не отличается от мужа. — У меня пустой холодильник, — Сан нарушает тишину, кидая взгляд на омегу на соседнем сиденье. — Что хочешь поесть? — Без разницы, — он даже не поворачивается, продолжая рассматривать колени. Чхве, вздохнув, кивает и, открыв приложение, заказывает стандартный набор на двоих. Ёсан продолжает молчать до самого дома, а, увидев здание, начинает заметно нервничать. — Пойдём, — альфа, открыв дверь, подаёт омеге руку, но тот предсказуемо её игнорирует, вставая на ноги самостоятельно. Сан заходит первым, включая везде свет, и пытается забрать у омеги пальто, но тот разбирается с вещами сам. Он держит дистанцию в два шага минимум, и мужчина уговаривает себя её игнорировать. Он заходит в гостевую спальню, включая там свет, и смотрит на Ёсана. — Кухня там, — он кивает в сторону. — В шкафу есть комплект постельного и полотенец, — он выходит из комнаты, ожидая, что омега зайдёт, но тот, стоя в стороне, только кивает. — Если что-то нужно — говори. Омега сухо благодарит и закрывается в комнате. Сан, растирая лицо руками, сдерживает скулёж. Он сходит с ума — омега так близко, но одновременно так далеко, и стены между ними настолько толстые и высокие, что вряд ли их удастся разбить в ближайшее время.

***

— Ёсан, — Сан стучит по двери, держа в руках два тёплых контейнера. — Обед привезли. Спустя несколько секунд тишины, Сан слышит шаги, а затем дверь открывается, и на пороге предстаёт омега, выглядящий откровенно плохо — опухший и с покрасневшими глазами. — Всё нормально? — шёпотом. — Мой муж пытался застрелить меня, — Ёсан усмехается, — а так всё нормально. — Давай поедим и поговорим. — Как хочешь, — вздыхает, но следом идёт.

***

— Могу я называть тебя хёном? — Сан, присев на диван напротив омеги, наклоняется вперёд, пытаясь поймать чужой взгляд. — Сначала приглашаешь в ресторан, утаскиваешь домой, а теперь пытаешься высказать уважение? — Ёсан, скрестив руки на груди, усмехается, но в глаза не смотрит. Сан замечает, насколько меняется поведение омеги в зависимости от места, где он находится. На работе он — уверенный в себе человек, врач с приличным опытом, уверенный в своих словах. Дома — потревоженная и обеспокоенная тень, неспособная выдержать даже зрительный контакт. Догадаться о причинах подобного поведения не сложно. — Я хочу помочь, хён, — он всё же стоит на своём. — И для этого тебе нужно со мной хотя бы начать разговаривать. Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны, но вариантов больше нет. — Нужна ли мне помощь? — он адресует этот вопрос самому себе. Ёсан не знает, нужна ли ему помощь — Минхёк всегда был вспыльчивым, и это не было тайной. Он иногда срывался на нём, мог хватать за руки, мог дёрнуть за волосы, но он никогда не поднимал на него руку; и тем более никогда не наставлял оружие. Но это были их семейные конфликты. В этот раз Ёсан предал альфу как своего начальника. Ёсан знал, на что шёл; он клялся, что клан будет для него на первом месте. Но он оставил приближённого Минхёка истекать кровью и умирать, чтобы спасти жизнь беременного омеги. Чтобы спасти две жизни сразу. — Ёсан-хён, — Сан, поднявшись, присаживается на корточки перед омегой, но не касается. — Нельзя к нему возвращаться. Что бы ни произошло... Он убьёт тебя. Омега молчит, смотря на свои пальцы. — Я предал клан, — он шепчет, чувствуя, как в горле пересыхает. — Что произошло? Кан молчит. Он поджимает губы, жмурится, пересиливая себя, и всё же открывает рот. — В ту ночь был теракт, — он продолжает смотреть на свои руки, — пострадавших было очень много. Все больницы были забиты пострадавшими. Человек Минхёка тоже пострадал. Омега недолго молчит. — На скорой привезли омегу. Молодого, явно младше меня, и... — он промаргивается. — Он был в положении, месяцев шесть уже. Одновременно с ним Минхёк привёз своего человека. Я закрыл дверь у него перед носом, — он опускается до шёпота. — Я знал, что он умрёт — свободных рук вообще не было. — Но я не мог пожертвовать невинной жизнью. Двумя жизнями. — Ты всё правильно сделал, — Сан сначала протягивает руку, но одёргивает, заметив метнувшийся взгляд. — Ты ведь в первую очередь врач, а не прислуга. — Клан... — Ёсан начинает, но младший поднимается. — Ёсан, что бы ни случилось, я бы никогда не поднял руку на своего или любого омегу. Нет причины, по которой можно было направить оружие на супруга. — Это ты, — он качает головой. — Это большинство, — Чхве прикрывает глаза. — Я не отпущу тебя к нему. — Он мой муж. — Муж, а не хозяин, чтобы ты бежал к нему после первого зова. — А что мне делать? — омега усмехается, закрывая лицо руками. — Я никто без него. — Ты — врач и профессионал. Не говори о себе так. Всё, что он тебе наговорил — это попытка тебя запугать, чтобы ты не ушёл от него, понимаешь? Он пытался тебя подавить и установить контроль. Ты ведь боишься его, — Сан встречается с омегой взглядом. Ёсан, поджав губы, опускает взгляд, но не спорит — младший прав. — Я сделаю всё, только если ты позволишь. Я избавлю тебя от него и помогу со всем, но мне нужно, чтобы ты согласился. Иначе я ничего не смогу сделать. — Ты ничего этим не добьёшься, — омега качает головой. — Я не отвечу тебе взаимностью. — Я знаю, — альфа мягко улыбается. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Ёсан молчит. — Мне нужно время подумать. — Как скажешь. Тебе нужна помощь с волосами? — Нет, — Ёсан снова щетинится. — Сам разберусь. Сан, вздыхая, кивает и смотрит в спину уходящему омеге, что снова закрывается в комнате. И сам сжимает ладони в кулаки из-за невозможности прикоснуться и прижать к себе. Словами не передать, как сильно он хочет прижать этого мужчину к себе и успокоить. Но всё, что он может — это смотреть. Смотреть и просить не делать глупостей.

***

Ёсан не выходит из комнаты ни вечером, ни ночью, ни следующим утром. Сан, у которого глаз сомкнуть не получается, прислушивается к каждому шороху, но так ни за что и не цепляется. Он предлагает омеге ужин, но тот отказывается; то же самое происходит утром с завтраком. — Я могу войти? — Сан прижимается лбом к двери. Ёсан, по другую сторону подпирающий и без того закрытую дверь спиной, кладёт голову на притянутые колени. — Нет. Альфа, тяжело вздыхая, кивает сам себе. — Скажи, если тебе что-то нужно будет. — Я знаю, — он снова огрызается, и Чхве только цыкает, всё же оставляя омегу в одиночестве. Он возвращается через час, чтобы предупредить: — Я уеду, и меня не будет до утра. Если что-то случится — звони. — Мой телефон в больнице. — На столе лежит новый. Мой номер там есть. Ёсан, рассматривая рисунок на линолеуме, кивает самому себе. Сан, не дождавшись ответа, молча уходит.

***

— Миллиард, — Минхёк, закинув ногу на ногу, смотрит на стоящего напротив альфу. Другого главу, что завалился на его территорию, чтобы забрать его омегу. — Наличными. Сан даёт знак своим людям, и те кладут два чемодана перед Минхёком, забитые наличными. Сан без эмоций наблюдает за тем, с каким удовольствием альфа пересчитывает стопки купюр, а сам думает о том, что Ёсан цеплялся за этого человека: за человека, что продаёт своего омегу, своего супруга, с которым прожил десять лет, за бумажки. — Подам на развод завтра, — альфа, удостоверившись, хмыкает и протягивает руку. Сан, сжав губы, руку пожимает из чистой формальности, хотя самого кривит от отвращения. — Донашивай, — он дёргает альфу за руку на себя, шепча в ухо. — Не удивляйся, если он понесёт от тебя уродов. Чхве, рыкнув, вырывает руку из чужой хватки, разворачиваясь и удирая прочь из чужого дома. Он рассчитывал забрать чужие вещи, но быстро понял, что забирать там нечего — хозяин дома быстро дал понять, что вещи ничего принадлежать не может. Сев в машину, Сан упирается лбом в руль и, психанув, бьёт кулаком по панели. У него в голове не укладывается: как этот омега, этот красивый, умный мужчина выбрал того, кто не считал его за человека. Почему не его? Почему Ёсан до сих пор продолжает выбирать не его?

***

— Ёсан-хён, — Сан стучит по чужой двери. — Надо поговорить. Омега выглядит немного лучше: кажется, он снова спал. В этот раз волосы убраны за уши, и Сан не может проигнорировать, как приятно они пахнут — наверняка он воспользовался новым шампунем. — Я зайду? — Зайди, — он отходит в сторону, наблюдая за альфой. Тот кивает в сторону кровати, предлагая сесть, и Ёсана от знакомого жеста одолевает ступор. Ему требуется больше десяти секунд на то, чтобы осознать реальность и вспомнить, с кем и где он находится. Но он всё равно садится на дальний край, игнорируя тяжёлый взгляд. — Я встречался с Минхёком. Омегу будто током прошибает. Он подскакивает на ноги, прижимает руки к груди, заламывая пальцы, и не знает куда деть взгляд. — Успокойся, — альфа давит на чужие плечи, заставляя сесть обратно, и сам опускается на колени — не хочет давить на омегу и смотреть на того сверху-вниз. — Это был разговор между нами, хоть и насчёт тебя. Он подаст на развод завтра. В течение недели вас разведут. Ёсан, опустив взгляд на колени, начинает плакать. Слёзы катятся из глаз, а руки начинают дрожать — омега, закрывая ладонью рот, сгибается пополам. Сан притрагивается к чужому плечу, успокаивающе поглаживая, и не особо понимает, как трактовать чужую реакцию. — Ёсан, — он шепчет, фокусируя взгляд на болячке на чужом ухе. — Почему ты плачешь? Но омега только качает головой, продолжая захлёбываться в рыданиях. Он не тянется к касаниям и не отталкивает, и всё, что остаётся Сану — это ожидание. Омега приходит в себя минут через двадцать, успокаиваясь, а после, подорвавшись, начинает нарезать круги по комнате, заламывая пальцы. — Я объясню ему, — он шепчет себе под нос, дёргаясь в сторону, когда Сан поднимается следом. — Я скажу ему, я виноват, он простит меня, он всегда прощает. — Ты не пойдёшь к нему, — он загораживает выход, а когда омега пытается протиснуться внутрь — обхватывает его руками, прижимая к себе. — Успокойся. Ёсан, он сам вышел на меня с предложением выкупить тебя. Он не примет тебя. — Почему ты это сделал? — он перестаёт вырываться, продолжая молча срываться в рыданиях. — Кому я нужен? Что мне делать? — Мне нужен, — Сан, жмурясь, выдыхает. Он понимает, чьи это слова. Он догадывается, как именно Минхёк издевался над омегой все эти годы. — Ёсан, всё. Он не примет тебя как супруга. Он отомстит тебе за умершего члена клана, если ты вернёшься к нему. — Но почему, — он продолжает всхлипывать. — Я сам виноват, — он опускается до сбивчивого шёпота. — Я должен был сначала помочь ему... — Ты не изменишь того, что уже случилось, — Чхве без слов подхватывает Ёсана под колени и, донеся до кухни, сажает на стул. — Я сделаю тебе успокоительное, ты выпьешь — и пойдёшь спать. Завтра обсудим, что будем делать дальше.

***

Ёсан пустым взглядом смотрит на документы о повестке в суд. Минхёк и правда подал на развод. Правда продал его. — И сколько я стоил? — Не ты, а твоя безопасность. — Так сколько? Сан поджимает губы. — Это тебя не касается. — Да меня моя жизнь вообще не касается, — он усмехается. — Всегда всё решают за меня! Минхёк решает за меня, ты решаешь за меня! — он срывается на крик, а после резко закрывает себе рот рукой. Сан, делая глубокий вдох, молча прижимает омегу к себе, поглаживая по напряжённой спине. Он и не думал, что Ёсан настолько запуган. Отступит ли он? Чёрта с два.

***

Сан даёт Ёсану три недели. Он не выпускает его из дома всё это время — хотя омега и не пытается уйти, обходными путями всё же забирает его вещи из дома бывшего супруга и заставляет старшего покупать себе всё необходимое. Он отнекивается, говорит, что вернёт деньги, но альфа обрывает его на полуслове, не позволяя и заикаться о подобном.

***

В начале четвёртой недели Ёсан, внешне оправившись окончательно, стучится к Сану и говорит с порога: — Я связался с начальством. Завтра я выхожу на смену. Сан, отрываясь от документов, кивает. — Хорошо. Ко скольки тебе? — К восьми. — Отвезу. Омега уходит молча, а Сан, вцепившись в собственные волосы, тянет. И уговаривает себя потерпеть. Ёсану нужно время. А Сану — побольше нервов.

***

— Во сколько тебя забрать? Ёсан смотрит на чужие руки, лежащие на руле, и старается избавиться от дежавю. Он смотрит на руки альфы, молодые, без бижутерии и обручального кольца, и заставляет себя провести параллель: Сан не Минхёк. — Я на сутки. Но могу задержаться. Минут на двадцать или на час, если привезут тяжёлого... — Я подожду, — Сан кивает. — Где ты обычно обедаешь? — В столовой. — Вас кормят бесплатно? — Нет, — Ёсан хмыкает. — Это государственное учреждение. Сан молча достаёт чёрную карточку из кошелька и отдаёт омеге. — Я не спрашиваю. Бери. Сходи в кафе и поешь нормально. Ёсан отворачивается и вздрагивает, когда альфа по-хозяйски пихает карту во внутренний карман его пальто. — Совсем с ума сошёл? — он шипит, оборачиваясь. — Люди ходят! — Ты через неделю будешь холостым, — хмыкает. — Могу за тобой ухаживать. — Не надо за мной ухаживать! — Иди на смену, — альфа вздыхает. — Время. Он смотрит вслед омеге, а сам открывает переписку с Чонхо. JH Пришли результаты УЗИ. Всё в порядке. Чхве с облегчением выдыхает, а после скидывает Чонхо круглую сумму: и за помощь в начале, и сейчас.

***

Ёсан чувствует, как начинают дрожать руки. Он задерживается уже на полчаса. Он видел чужую машину, знает, что альфа ждёт, и от этого становится ещё хуже. Он едва не спотыкается, пока бежит до машины. Только открыв дверь, начинает рассыпаться с извинениях и оправданиях, на что Чхве только выпучивает глаза. — Я помню, что ты можешь задержаться, — он кидает на омегу взгляд, заводя машину. — Садись давай. Чего стоишь? — Можно? Сана передёргивает. Он сглатывает все вопросы и, выдыхая, говорит: — Нужно, хён. Всегда. Садись. Ёсан слушается. — Как смена? — Нормально, — Ёсан пожимает плечами: он не привык, чтобы Минхёк его о чём-то спрашивал. — Как тебя приняли после больничного? — Да нормально, — он опускает взгляд. Не договаривает. Альфа не давит. — А как тот медбрат, Уён? — Откуда ты знаешь Уёна? — Он позвонил мне в ту ночь. Сказал, что у тебя проблемы. — Откуда у него твой номер? — Я дал его в нашу первую встречу, — альфа хмыкает. — Сказал, чтобы, случилось с тобой что, он сразу сообщал мне. — Это странно. — Я знаю. Но я в самом начале проявил к тебе интерес. Мне нужны были свои люди у тебя на работе. — Ты ведь и главврача подкупил? — Наладил связи, — младший поправляет. — Сильно устал? — Не особо, — пожимает плечами. — Тогда поехали в ресторан, — Сан ухмыляется, поймав чужой взгляд. — Я тебе... — Угомонись, — мужчина вздыхает. — Я знаю. Прекрати поднимать эту тему.

***

Месяц проходит в том же темпе: Ёсан к нему привыкает. Он перестаёт поднимать тему взаимности, всё ещё оправдывается за каждое опоздание, но уже не извиняется и не ждёт разрешений. Он не является на суд — их разводят и без его присутствия. Ёсан плачет вечерами до сих пор, вспоминая прошлое, но уже не закрывается в комнате. Одним вечером он появляется на пороге комнаты Сана, пряча взгляд. — Я благодарен тебе за всю помощь. Но я восстановился, и мне пора съезжать. Я не хочу тебя стеснять. — Зачем? — альфа хмурится. — За тем, что у нас был договор, — омега поджимает губы. — Я не буду сидеть у тебя на шее. Мы чужие друг другу люди. Альфа, поджимая губы, отводи взгляд. Чужие люди. Действительно. — Хорошо, — он кивает. — Ты искал варианты? — Да. Я нашёл квартиру недалеко от работы. Пешком десять минут, так что тебе не придётся меня возить. — Ты так торопишься от меня избавиться? Вопрос ставит омегу в ступор. Он открывает и закрывает рот, а после хмурится. — Я больше не нуждаюсь в твоей помощи, — он, наконец, смотрит в глаза. — Я могу сам о себе позаботиться. — Ёсан, — он глубоко вдыхает. — Дело не в помощи, а в моей симпатии. Я не исчезну из твоей жизни после переезда. Я хочу, чтобы ты остался со мной. — Я не смогу ответить тебе взаимностью. Резко, больно, смотря при этом в глаза. Сан поджимает губы, а после отворачивается и без слов уходит обратно. — Хорошо. Я съезжу с тобой на просмотр квартиры. Ёсану отчего-то становится стыдно. Он кивает и молча уходит. Он, наверняка, поступает некрасиво. После всего, что для него сделал этот мужчина, ему, наверное, стоило хотя бы попытаться. Но он не может себя заставить. Он только недавно осознал, что Минхёк и в самом деле пытался его убить. Последнее, что он хочет сделать — это вернуть себя в клетку. Он не готов снова поставить на кон всё. Свою жизнь.

***

Месяц проходит относительно спокойно. Ёсан обустраивается в новой квартире, окончательно свыкается с косыми и осуждающими взглядами на работе. Единственное, что радует — никто не осмеливается настолько, чтобы залезть в его личную жизнь с вопросами. Никто, кроме Уёна, который в скором времени начинает ходить с последней моделью смартфона. Кан быстро складывает в голове два плюс два, но старается особо не зацикливаться — не его дело, как именно промышляет этот альфа. Уже не сопляк, каким он был в первую встречу, а мужчина. Омега не смог бы подобрать слов, чтобы описать, как сильно он был счастлив, когда альфа, оказав помощь с переездом, просто исчез. Сдержал своё слово и больше не беспокоил. Сан за это время превращается в психованного подростка. Собственные подчинённые стараются не трогать его лишний раз, все вопросы решая через правую руку. Чаще всего его находят либо курящим, либо наматывающим по кабинету круги. Он рявкает на всех, кого видит рядом, и постоянно проверяет телефон, но сообщений от одного самоуверенного омеги не поступает. Его желание сближения превращается в неконтролируемую обсессию. Сан теряет контроль всё больше. Но первым не связывается — держит слово.

***

Кан устало выдыхает, поднимаясь на свой этаж. Квартира на пятом этаже, но омега не пользуется лифтом: Сан в самом начале предупредил его, что Минхёк может залечь на дно, но не отступить, и лучше всего будет обезопасить себя и не загонять себя добровольно в замкнутые пространства. Кан вставляет ключ в дверь, но прокрутить не может — она уже открыта. Он сглатывает, а тело моментально сковывает страхом. В квартире кто-то есть. Он уговаривает себя не паниковать. Делает глубокий вдох, а потом, навалившись на дверь, резко дважды прокручивает ключ, закрывая её. Он срывается с места, несколько раз едва не упав на ступеньках, и бежит в сторону ближайшего кафе, даже не оборачиваясь. Боится. Боится увидеть там того, кто до сих пор приходит в кошмарах и заносит руку для удара. Только Ёсан не учитывает, что на улице уже ночь. Что все заведения давно закрыты, и ему просто некуда спрятаться. Трясущимися руками он достаёт телефон и звонит первому и единственному контакту из избранных. — Хён? Ты чего так... — Кто-то в квартире, — он шепчет, вжимаясь спиной в дверь кафе. — Я убежал, но там кто-то есть, он пришёл за мной, он меня убьёт, я говорил, он меня достанет, он... — Где ты? — Ёсан слышит звук заведённого двигателя на фоне. — Ёсан! — Кафе, — он шепчет, опускаясь в пальто на грязный асфальт. — Название? Но Ёсан сбрасывает, прижимая колени к груди, и чувствует, как трясётся стеклянная дверь позади него. Ему никогда не было так страшно. Даже оказавшись под дулом пистолета он не испытывал такого животного страха. Чёрный джип влетает на парковку на огромной скорости ровно через три минуты, за которые омега успевает несколько раз попрощаться с жизнью, заметив в отдалении бредущих людей. Сан вылетает из машины, за несколько шагов оказываясь рядом, и обхватывает ладонями чужое лицо. — Я надеюсь, ты наигрался в самостоятельного, — он сжимает губы и молча подхватывает омегу на руки. Тот впервые не отстраняется, а жмётся ближе, пряча лицо в вороте пальто. Сан усаживает его на переднее пассажирское, но не отстраняется, продолжая поглаживать по спине. Омеге требуется несколько минут на то, чтобы успокоиться, и только после этого он отпускает альфу, в чьё пальто вцепился мёртвой хваткой. Сан молча садится за руль, закрывая машину, и оборачивается к омеге, который теперь стыдливо прячет лицо. — В квартире осталось что-то важное? — он вытирает большим пальцем чужую влажную щёку. — Нет. — Когда тебе на смену? — Через трое суток, — он отвечает осипши. — Парни осмотрят квартиру и утром привезут вещи, — Сан заводит машину. Он с трудом сдерживает себя, стараясь не показывать дрожь в руках — словами не передать, как он испугался, что с омегой что-то успели сделать. — Я не буду слушать никаких возражений, — обрывает на вздохе. — Возвращаешься ко мне и точка. Я не собираюсь тобой рисковать. Ёсан сжимает водолазку в районе груди. Этот альфа так для него старается... Почему же тогда так больно?

***

Ёсан, закутанный в одеяло после горячей ванны, пьёт успокаивающий чай и рассказывает всё, что произошло. Сан, выслушав, отходит на пару минут ради звонка, а после возвращается и без вопросов присаживается рядом. Он держит дистанцию какое-то время, но сдаётся, вжимаясь носом в чужую шею. Ёсан дёргается, разливая чай, но уговаривает себя дышать. А после, поджав губы, кладёт руку на чужую голову и успокаивающе поглаживает. — Как же ты меня напугал, — он бесстыдно вдыхает чужой запах. Ёсан шумно выдыхает, отвыкший от подобной близости, но не сбегает. Всё же чувствует себя виноватым. — Прости, — он шмыгает носом. — Я больше не отпущу тебя, — Сан отстраняется, заглядывая в глаза. — Можешь обижаться и ругаться, но я успел представить худшее, когда ты сбросил. Если с тобой что-то случится — я себе не прощу. Омега, поджимая губы, отводит взгляд. Альфа отстраняется, больше не нарушая чужое личное пространство. Хотя хочется. Хочется после месяца неизвестности вжать омегу в себя, чтобы больше не смел сбегать и строить из себя героя. Хочется залезть ему под кожу, хочется слиться в единое целое. Но он терпит. Продолжает ждать. В конце концов, Ёсан позвонил именно ему, а значит, он занимает не последнее место в чужой жизни.

***

Всё возвращается на круги своя: Сан снова становится личным водителем, нянькой и его "папиком". Он снова берёт всё на себя, и омега не хочет признаваться, но он всё же расслабляется. Он позволяет себе расслабиться спустя два месяца после случившегося. Он никогда не расслаблялся с Минхёком: даже будучи в одной постели, внутри всё скручивало в напряжении. Но находясь в одном доме с, считай, незнакомым мужчиной, он полностью расслабляется, позволяя ему заботиться буквально обо всём. Он понимает простую вещь — он не видит в Сане угрозы.

***

Спустя четыре месяца после знакомства плохое начинает забываться. Из памяти постепенно исчезают моменты ссор и лёгкого рукоприкладства. А потом Минхёк заявляется к нему на работу — и он вспоминает всё. Альфа заходит в кабинет с широкой ухмылкой, записавшись на приём, и в голос смеётся с омеги, что вылетает из кабинета в уборную, где, согнувшись над унитазом, выплёвывает обед. Но ему приходится вернуться. Приходиться закрыть за собой дверь дрожащей рукой и закрыть себя со своим кошмаром в замкнутом пространстве. А ведь Сан учил этого не делать. — Зачем ты пришёл? — он остаётся у двери, вжимаясь в неё лопатками. — Пришёл поделиться новостями. Не чужие же люди, в конце концов, — альфа, убрав руки в карманы, хмыкает. — Я не хочу ничего о тебе знать. — Быстро ты подстраиваешься под нового ёбыря, — мужчина приподнимает брови, а после делает несколько шагов вперёд. — Можешь меня поздравить — я стал отцом. И у него на лице расцветает такая гадкая ухмылка, что омегу снова начинает мутить. — Ты ведь не смог, — он продолжает напирать. Добивает: — Ты за десять лет не смог. А он смог сразу же. Он в открытую смеётся с чужих слёз, а после, оттолкнув младшего, уходит прочь из кабинета. Так за десять секунд он рушит всё спокойствие, что омега по кусочкам выстраивал почти полгода. Просто очередной раз лицом тычет в его недостатки — как нашкодившего щенка. Ёсан с силой захлопывает дверь, закрываясь изнутри. Уён, вжавшись спиной в стену, открывает переписку с альфой. WY Сан-щи, к Ёсан-ниму приходил Минхёк. Я не слышал, о чём они говорили, но Ёсан-ним весь в слезах. Сан, получив сообщение, с силой сжимает зубы. И уже через двадцать минут заруливает на парковку госпиталя.

***

— Привет, — Сан улыбается, как и всегда. Делает вид, что не знает. Ёсан же, на котором лица нет, срывается в слёзы сразу же. — Минхёк приходил, — он закрывает лицо ладонями. — У него родился ребёнок. Сан поджимает губы. Он думает, что Ёсан всё ещё убивается по нему, но... — Он мне изменял, — он шепчет, стирая слёзы. — Сколько, годы? Он уезжал к ним, а потом возвращался ко мне, — он переводит взгляд на Сана. И в этом взгляде столько боли, столько обиды, что альфа теряется — впервые не знает, как этого омегу утешить. — Забери меня куда-нибудь, пожалуйста, — он плачет. — Прочь отсюда. Иначе я с собой что-то сделаю. Сан, не сдержавшись, прижимает омегу к себе, перегнувшись через коробку передач. Он вжимает Ёсана лицом в свою шею, заставляя дышать. А после, когда истерика отступает, достаёт ему с заднего сиденья кусочек любимого (Уён напел) торта и фруктового чая. Они едут полтора часа, и в конце омега просто выключается. Сан будит его, когда они останавливаются на побережье, и улыбается заспанному лицу. Омега, пряча взгляд, спрыгивает на песок. — Когда я был маленьким, отец привозил меня сюда и показывал звёзды, — альфа останавливается рядом. — Знаешь созвездия? — Да, — Ёсан улыбается. — В студенчестве увлекался. — У меня на балконе есть телескоп, — альфа заглядывает в чужое лицо с ухмылкой. — И ты молчал, — Кан качает головой. — Ну ты же всё норовил сбежать от меня, — вздыхает. — Но теперь хоть не вылезай оттуда. Больше никаких приключений. Ёсан, тяжело вздохнув, кивает, чем вызывает у альфы искреннее удивление. Неужели согласен? — Насколько же сильно ты влюблён, что ты терпишь это уже полгода? Сан хмурится. Но над ответом не думает. — Безумно. — Почему? — Разве для этого нужна причина? — он усмехается. А после переводит взгляд на небо. — Меня ещё никто так аккуратно не зашивал. Я привык относиться к людям так же, как они ко мне. Мои люди добыли информацию о хирурге, оперировавшем меня, и только от твоих фото мне перехватило дыхание. В жизни ты так прекрасен, — он переводит взгляд на омегу, что смотрит в ответ. — Как пионы. Такой сильный и одновременно хрупкий, — он опускается до шёпота. — Никогда не встречал таких омег. Ёсан, закусив губу, отводит взгляд. Слышать комплименты непривычно. Даже страшно. — Тебя не пугает всё, что ты обо мне узнал? Я был в браке десять лет, — он пинает песок. — Минхёк был моим единственным альфой. — Почему меня должно это пугать? — Сан искренне не понимает. — Я уже... Гадкое оскорбление застревает в горле. Смотря на альфу рядом, он понимает, что не может назвать себя использованным — уже нет. Это не так. Он не такой. Не грязный и не испорченный. — Нет, ничего. Они молчат какое-то время. — Если я тебя поцелую, ты начнёшь кричать? Ёсан, покачав головой, улыбается и тянется за поцелуем первым. Альфа, ждавший этого полгода, стонет в чужой рот, вжимая омегу в себя. Они целуются до тех пор, пока не выдыхаются. Кусаются, оттягивают губы и просто наслаждаются. Сан не отпускает омегу и после, утыкаясь лицом в чужую шею, и пыхтит, позволяя себе бессовестно наслаждаться чужим запахом и скулить от возможности наконец-то дотронуться. — Ты будешь со мной? — альфа, отстранившись, лихорадочно бегает глазами по чужому лицу. — Я дам тебе всё, что захочешь, я... Но Ёсан, схватив мужчину за пальто, притягивает к себе и снова впивается в губы, сплетаясь языками. Младший, улыбаясь в чужие губы, прикрывает глаза, не желая отстраняться.

***

— Ляжешь со мной? — они продолжают целоваться на диване в гостиной, продолжают исследовать друг друга руками и губами, хоть далеко и не заходят. — Хорошо, — омега, проводя носом по чужой шее, хмыкает. — Я устал просыпаться каждую ночь от твоих шагов около моей комнаты. — Прости, — Чхве усмехается, убирая чужие отросшие прядки за уши. — Всё боюсь, что ты убежишь. — Я не убегу, — Ёсан, встретившись взглядом с чужим, мягко улыбается. — Я много думал последнее время. О том, что произошло, и том, как сильно изменилась моя жизнь. Я бы в любом случае не дожил до сорока. — Ёсан... — Но я хочу тебе верить, — он шепчет. — Говорят, глаза не врут. А я вижу, как ты на меня смотришь. Пожалуйста, не убивай то, что зарождается здесь, — он прикладывает чужую руку к своему сердцу. — Я не хочу жить в клетке. — Никогда, — Чхве снова целует. — Я не обижу тебя, я клянусь. Я пущу себе в лоб пулю, если ты хоть раз испугаешься меня.

***

— Ёсан-ним, — Сан шепчет в чужое ухо, пока омега под ним сжимается, пряча лицо в подушке. — Ёсан-ним, вы такой мокрый. Сан проталкивает игрушку глубже, вслушиваясь в чужой стон, и переключает режим на кнопке, увеличивая вибрацию. Ёсан вцепляется ногтями в его бедро, прогибаясь в спине, и кончает со скулежом, растекаясь по постели. Альфа осторожно вытаскивает игрушку, кидая на постель, и переворачивает затраханного омегу на спину, подхватывая под колени. Он разминает чужие затёкшие ноги, укладывая на постель, и тянется за поцелуем. — Как себя чувствуешь? — он целует чужие губы, щёки, лицо, всё, до чего дотягивается, пока рукой гладит ещё чувствительное после оргазма тело. — Хорошо, — Ёсан, несмотря на усталость, улыбается, обнимая альфу за шею. Эта усталость — приятная. Он даже и не думал, что секс может быть настолько долгим. Сан мучает его уже минут сорок, но этим только распаляет интерес: омега кончил уже дважды только от игрушки. И ему совсем не стыдно признаться своему альфе, что он хочет ещё раз. — Ещё? — Сан, заглядывая в чужие глаза, ухмыляется. — Ненасытный. — Это всё ты виноват, — он фыркает в шутливой форме, но сам просяще раздвигает ноги и прогибается в спине. — С ума из-за тебя схожу. — Ты бы знал, как я схожу из-за тебя с ума, — альфа шепчет, пока ведёт ладонью по чужой груди вниз, легко касаясь мягкого члена, и осторожно вставляет в него сразу три пальца. Ёсан, притянув альфу к себе, намеренно сжимается, и жадным взглядом смотрит за тем, как альфа заменяет пальцы игрушкой. Он издевается со вкусом — сначала не включает вибрацию до тех пор, пока Ёсан не кусает его за бедро, а после, только заметив начавшее учащаться дыхание, просто вытаскивает игрушку, лишая стимуляции. Омега, надувшись, снова переворачивается на спину, притираясь твердеющим членом к сбитому одеялу, и закусывает губу, почувствовав резиновую головку между ягодиц. Он сам подаётся назад, насаживаясь, и усмехается на задушенный вдох. — Не включай пока, — Ёсан убирает от себя чужую руку и поднимается. Он сжимается, удерживая в себе игрушку, и расстёгивает чужой ремень, требовательно дёргая вниз. Альфа понимает и без лишних слов избавляется от брюк и белья разом. Ёсан облизывается, сглатывая слюну, и вбирает в рот головку, причмокивая. Сан закусывает кулак, чтобы не схватиться за чужие волосы — Ёсан запретил проявлять хоть какую-то грубость. Он падает на задницу, вгоняя игрушку ещё глубже. Заведя руку назад, нажимает на нужную кнопку, и глушит стон чужим ртом. Сан, смотря на омегу перед собой, чувствует, как остатки разума покидают его. Кан переключает режимы, оставляя самый сильный, и укладывает ладонь альфы на свой член. Сан, убрав руку, обхватывает чужой член ртом, вбирая на половину и втягивая щёки. Омега кончает моментально. Сан обтирает его краем одеяла, мнёт ноги, что мелко подрагивают, и заглядывает в глаза. — Устал? — Да, — Ёсан, прикрыв глаза, кивает. — Но тебя я хочу больше. — Я возьму презервативы, — альфа поднимается, но старший перехватывает его руку, возвращая обратно. — Не надо. Я на таблетках, — и смотрит в глаза так искренне, что у Чхве даже не возникает мысли о чужом вранье или дополнительной защите. Последний месяц, когда они дорвались друг до друга на "официальном" уровне, он в принципе думает только головкой. Альфа пересаживается к чужим бёдрам и, обхватив под коленями одной рукой, приподнимает, а сам прижимается вплотную. Проводит членом между ягодицами пару раз, а после осторожно скользит внутрь, не отводя взгляда от чужого лица. Но Ёсан на чужую обеспокоенность только смеётся и тянется за поцелуем. — Я не хрустальный девственник, прекрати смотреть на меня так, будто сейчас в обморок упадёшь. — Прости, — альфа усмехается и, выдохнув, входит на всю длину, сразу задавая быстрый темп — дотерпел. Ёсан, приоткрывая рот, откидывает голову назад, и альфа как зачарованный присасывается к чужому кадыку, покусывая кожу. Ёсан будет ругаться и лупить его за засос на самом видном месте завтра, а пока что он наслаждается происходящим в той же степени, подмахивая бёдрами. — Можно в тебя? — спрашивает на ухо. — Да, — таким же шёпотом в ответ. Сан, опять же, и не думает ничего такого. Ёсан же сказал — он на таблетках.

***

Они немного успокаиваются только спустя два месяца. Перестают накидываться друг на друга в любую свободную минуту и больше проводят времени вне дома, разговаривая обо всём и ни о чём сразу. Ёсан признаётся ему на третий месяц отношений. — Ты, возможно, бросишь меня после такого, — он пускает взгляд на стакан воды, принесённый официантом — от всего остального его тошнит уже пару недель. — Но я бесплоден. Я не могу иметь детей. Врачи только разводят руками, — он хмыкает. Иронично — он спасает жизни, но не может создать новую. — Я врал: я не пью таблетки. Я в любом случае не понесу, так что... Он встречается взглядом с Саном, который выглядит смущённо-напугано, и успевает подумать о худшем, когда его прерывает прикосновение руки. — Я люблю тебя, Ёсан. Тебя. Твою личность. Омега, утирая слёзы, прячет улыбку в стакане. Сан снова криво улыбается, смотря на... слёзы счастья. По приезде он лезет в аптечку и достаёт купленную неделю назад пачку тестов. Молча протягивает омеге упаковку, на что тот хмурится и даже обиженно отворачивается. — Пожалуйста. — Думаешь, я тебе врал? — Нет. Ни в коем случае. Просто мне кажется... Сделай. Просто сделай. Ёсан просто делает. Спустя две минуты тишины Сан слышит полный ужаса крик. А, ворвавшись в ванную, смотрит на пять тестов, на каждом из которых по две полоски. Ёсан, сидящий на полу, держится за голову, продолжая в голос рыдать, пока альфа едва не душит того объятиями. — Я десять лет пытался, — он продолжает рыдать, уже прижимая ладони к животу. Альфа, у которого улыбка до ушей, целует везде, где дотягивается, а после шутит: — Ты же говорил, тебе так хорошо не было. От плохого секса детей не бывает. Ёсан, ударив его по голове, продолжает рыдать. А после падает в объятия. Получилось. Спустя годы. Спустя десятилетие. Получилось. — Дело не в тебе было, понимаешь? — Сан шепчет на чужое ухо. Ёсан вспоминает чужие слова: "А у него сразу получилось". Смотря на Сана, он шмыгает носом. Да. У него сразу получилось.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!