Глава I. По обломкам цивилизации

Весна. Такое время года никогда не проходит мимо жителей каждого уголка большого города, убирающего огромные ладони с лица навстречу сияющему солнцу, выпаливающему на выложенных камнем дорожках улиц всё больше веснушек-людей, слоняющихся туда-сюда в поисках своего смысла жизни. У всех он разный: кто-то идёт в приют, дабы завести себе питомца, что станет самой родной душой во вселенной; кто-то по чистой случайности найдёт целое семейство кошачьих на помойке в порванной коробке и, будучи неравнодушным, тоже заберёт к себе, автоматически подписываясь на выделение для питания хвостиков доброй части и так маленькой зарплаты. Кто-то в толпе потерял лучшую работу, кто-то уволился с ненавистной, и оба всё равно спешат домой, к семье, где уже сегодня вечером может развернуться всеразрушающий скандал, а может, откроется дорогая бутылка коньяка в знак освобождения от оков прошлого. Кто-то совсем недавно встретил любовь всей своей жизни, а кто-то прямо сейчас лежит в ванной со вскрытыми венами, собственноручно обрывая себе эту самую жизнь, одинокую и пустую, в которой он так и не нашёл себе достойного места. Дети блестят глазами-бусинами, ещё не видавшими всего того, отчего принято разочаровываться в своём дрянном существовании; взрослые же искрят осторожностью и недоверием, всё крепче сжимая маленькую ладошку своего чада, то и дело рвущегося навстречу приключениям. Люди разные. У каждого свои мотивы, желания, черты характера, что сливаются в одно единственное определение — личность. Они абсолютно индивидуальны, но всё-таки есть то, что способно объединить всех воедино, сделав их просто маленькими шестерёнками в огромном механизме Земли. Страх. «Добрый вечер, уважаемые зрители. У нас срочные новости. Мы прерываем нашу обычную программу для важного объявления». Приветствие ведущего звучит как насмешка, если сравнивать с тем, с какой нервозностью он старался сохранить спокойствие. Нескончаемый поток людей замер на месте: на улице, прислушиваясь к тому, как на фоне чьей-то пьяной драки в баре играет приглушённая стандартная мелодия новостного канала. «В последние дни мы стали свидетелями резкого увеличения случаев заболевания новым вирусом, который был впервые выявлен в Южной Америке. Всемирная организация здравоохранения объявила о чрезвычайной ситуации в области общественного здоровья». Пиксели бьются в припадке, демонстрируя встревоженным зрителям кадры из городских больниц, где цифры находящихся там пациентов превышают число доступных мест. Это всё кажется пустой шуткой, глупым розыгрышем, моментом из фильма, где актёры только стоят с открытым ртом, не додумавшись даже здраво оценить происходящее. Кажется до того момента, пока не начинаешь прокручивать в голове огромные очереди перед главным входом медучреждений, не задумываешься о том, почему единицы в магазинах, явно знающие о чём-то больше, судорожно сгребают консервы и другие нескоропортящиеся продукты, оглядываясь по сторонам. Самое страшное в этот момент — понять, что ты совсем не был к этому подготовлен и абсолютно беззащитен, прирученный красками легкодоступной человеческой жизни. «Вирус передается с помощью спор, укусов и может вызывать серьезные осложнения вплоть до летального исхода. В связи с этим правительствами стран по всему миру принимаются меры для сдерживания распространения инфекции. Мы призываем вас оставаться в безопасности и соблюдать рекомендации местных органов здравоохранения. Дальнейшие указания будут поступать по мере развития событий». Иллюзия безопасности. Типичное промывание мозгов, с пеной у рта доказывающее, что ситуация держится под полным контролем правительства, которое уже давным-давно положило на обычных граждан огромный болт. Люди, хоть и не все, заметно поникают, негласно сворачивают все свои дела и спешат вернуться в свою некогда уютную берлогу, которая, по словам мужчины в официальном костюме, недавно передавшего жителям важную информацию, в скором времени должна стать убежищем. Матери хватают детей на руки, пенсионеры хватаются за грудь в области сердца, подростки высмеивают всё происходящее, но ровно до того момента, пока драка в том самом баре не разгорается до отметки «пожар». Когда-то это была драка, сейчас — симфония душераздирающего крика татуированного мужчины и толпы, находящейся в нескольких метрах от него и обезумевшего оппонента, выгрызающего его сонную артерию с животной яростью. Смена всеобщего настроения происходит моментально. Воздух сотрясается от смешанных криков, детского плача и внезапно растянувшегося по всему району металлического запаха. Люди бегут к машинам; те, у кого их нет, напрашиваются в пассажиры или насильно выталкивают законных владельцев автомобилей из их салонов. Каждый думает только о себе, каждый хочет спастись из того ада, что с каждой секундой набирает всё больше оборотов, разливаясь по бурлящей от ужаса крови, что каждый раз застывала при виде очередного жестокого растерзания или по какой-то причине вспыхнувшего огнём того или иного здания. Твари, что нападали без разбора — совсем недавно живые люди, каким-то образом заразившиеся неизвестным науке вирусом, что распространился по всему миру с бешеной скоростью. Возможно, получилось бы его предотвратить, если бы не умалчивание и бездействие властей, которые в скором времени потеряют свои силы и бросят управление страной или городом, за который отвечают. Число смертей и убитых превысит сотни, затем тысячи, затем уже миллионы, и тогда люди наконец-то поймут, что это не типичный случай, на который точно нашлось бы достойное решение. Это — настоящий конец цивилизации.

* * *

20 лет спустя.

США. Нашвилл, штат Теннесси. Карантинная зона для несовершеннолетних.

— Ну и бред, — юноша демонстративно зевает, потягиваясь на кровати. Руки складываются в замок и кладутся под голову, рассыпая по пыльной простыне длинные пряди шатеновых волос. — Тц. Что тебе не понравилось уже? — блондинка раздражённо запрокидывает голову назад, выдыхая поток воздуха, а затем возвращает исходное положение и переводит ясный голубой взгляд на друга, развалившегося рядом. — Да хрень это всё. Ты реально веришь, что всё закрутилось-завертелось настолько, что внезапно пошло по одному месту? Никаких предпосылок, никаких знаний, догадок? Нам просто дерьмо в уши льют, — парень недовольно жестикулирует освобождённой ладонью, всё так же осматривая каждую трещину в потолке. — То есть ты хочешь сказать, что это я тебе дерьмо в уши лью? — девушка слегка клонит голову в бок, складывая руки на груди. В качестве ответа на вопрос следует лишь хитрая, заражающая ухмылка, а затем внезапный взвизг на высоких тонах, исходящий, что интересно, от лежащего. — Ты, вообще-то, очень больно щиплешься. Показушная обида не срабатывает, и по комнате прокатывается волна смеха. — Заслужил. Светловолосая успокаивается первой, оставляя на губах лишь лёгкую, почти призрачную улыбку. После небольшой паузы она всё же решает продолжить, отвлекая товарища от витания в облаках. — Ты же знаешь, что это правда. Зеленоглазый меняется в лице, тоже сначала молчит, затем поднимается, принимая такое же сидячее положение, в котором находилась его подруга, свесив ноги со второго яруса кровати с продавленным матрасом. — Знаю. Просто правда эта и звучит, как полная хрень. Неужели тебе никогда не было интересно, почему мы тупо сидим здесь? Почему просто огородились? Прошло двадцать с чем-то лет, вакцину так и не нашли, Эйт! Почему кордицепс до сих пор остаётся загадкой? — Я не знаю, — названная грустно опускает голову, не в силах ответить на поток вопросов, высланный собеседником по слуховой почте. – Почему тебя вообще так это волнует, Севен? Мы в какой-никакой безопасности, нас кормят, поят, одевают, а... — Потому что я не хочу догнивать здесь остаток своей жизни в ожидании повестки, — перебивает парень, опирая локоть на подставленное колено. Тишина снова плотно заседает в помещении, словно вакуум, поглотивший разум двоих друзей, что утонули в своих мыслях, одолеваемых отчаянием. Больше всего, конечно, их печальное положение волнует именно юношу, потому как именно он всё свободное время размышлял о том, какая же она — жизнь в больших городах? Остались ли у человечества надежды? Вся семья, включая старшего брата, давным-давно погибла, как ему сказали, хотя официального подтверждения так и не было. Теперь у него есть только он и Шарлотта — лучшая подруга детства, которую запихнули в карантинную зону вместе с Севеном. Он любил её, как родную сестру, так что от побега его сдерживала именно она. Именно она. — Смотаемся за кордон? — внезапно выпаливает шатен, прожигая блондинку, что явно опешила от заданного вопроса, взглядом. — Ты придурок? — легко парирует та, ни на толику не трескаясь под пронзительным зелёным взором. — Ты же сама хочешь, Чарли, я знаю! Просто посмотрим. Мы же всю жизнь только и делаем, что прячемся в этой дыре! — Не просто так значит прячемся! — девушка поджимает губы, осознавая, что крикнула слишком громко, а если громко, значит кто-то из смотрителей точно придёт проверять, и если её снова поймают за «незаконным нахождением» в мужской комнате, то мало точно не покажется. Ловко спрыгнув с кровати, Шарлотта, не обернувшись на товарища, подходит к двери. — Мне пора. — Стой! — уже тише окликает её Седьмой, также спрыгивает с верхнего яруса и подлетает к девушке, слабо взяв её за предплечье. — Пожалуйста, сис. Ты единственная можешь мне помочь. Без тебя я не справлюсь! Восьмая всё ещё не смотрит на друга, но уходить не спешит, останавливаясь в полуметре от выхода. Судя по длительному молчанию и той половине лица, что открывалась длинноволосому, — она очень сильно над чем-то размышляла. — Я передумала, — молвила несовершеннолетняя, наконец поворачиваясь к уже сиявшему надеждой приятелю. — Ты не просто придурок, Шон. Ты просто конченный придурок. Завтра в шесть встретимся у Дыры. — А ты — просто лучшая! — Севен даже не пытается контролировать эмоции, сжимая «сводную» сестру в объятиях настолько крепко, что та уже начала демонстративно недовольно кряхтеть. — Кх... пусти меня уже! — постукивания по спине не дают никакого результата. В конечном итоге шатен сам отпускает голубоглазую, желает ей прекраснейших сновидений, на что получает фак, закрывает дверь и в приподнятом настроении запрыгивает на кровать, уже предвкушая завтрашний день и ночь, в которую он не уснёт. Если бы у него был хвост — он точно бы им замахал.

. . .

— Ты точно не хочешь вернуться обратно? — с каплей всё ещё теплящейся надежды в голосе интересуется блондинка, переминаясь с ноги на ногу. Седьмой отрывается от расчистки той самой «Дыры» — небольшого прохода под землёй, способного вывести за большую стену карантинной зоны, что зовётся кордоном, и поднимает голову, устремляя удивлённый взгляд на стоящую рядом подругу. — Чарли, ты бы ещё спросила, умею ли я в столбик считать, — занятие возобновляется, однако тихий шёпот всё равно дополняется новым предложением. — И если по какой-то причине в столбик я считать не умею, то от затеи точно не откажусь. Шарлотта разочарованно вздыхает, ещё тише, практически себе под нос, повторяя вчерашнее ругательство. Шон же, закончив разбирательство с кучей досок и другими объектами, что преграждали путь, гордо выпрямляется, отряхивая ладони от пыли. — Готово. Пойдём. — Стой, — окликает голубоглазая, снимая рюкзак с плеч. Парень засовывает руки в карманы куртки, ожидая очередную порцию нравоучений и обратной связи, направленную в область мозгов, а вернее — их отсутствия. Однако выписывать нагоняй блондинка не собирается, лишь достаёт из рюкзака маску, защиту от спор, и впихивает одну другу. – Что бы ты без меня делал. — Что бы я без тебя делал, — дублирует фразу зеленоглазый, осматривая предмет с нескольких сторон. Вещь весьма полезная, даже жизненно необходимая. Интересно, а чем всё-таки думал Севен, собираясь идти наружу без неё? — Где ты их нашла? — Склад. Охранник постоянно либо очень занят тем, что спит, либо его просто нет. Вернуть всё равно нужно. — Понял. Пойдём.

. . .

Долго идти не пришлось. Стена пусть и была высокой, но точно не толстой, отчего и туннель, проходящий под ней, не выделялся особой длиной. Наконец добравшись до конца, Седьмой разгребает ещё один завал и с небольшим трудом отодвигает заржавевшую металлическую решётку, оказываясь на псевдосвободе. Предварительно осмотревшись по сторонам, Шон подзывает подругу рукой, а затем вылазит сам, буквально вдыхая полную грудь свежего воздуха, но его поглощение результатов фотосинтеза прерывает рука, аккуратно приземлившаяся на плечо. — Если ты вылез просто подышать, то мог окно у себя открыть, — всё ещё шёпотом подмечает блондинка. — Конечно нет. Нам ещё через мост перебираться, — с улыбкой на губах отвечает парень, замечая, как быстро меняется белокурое личико. — Что!? Возразить Восьмая не успевает, так как со стороны туннеля слышится какой-то странный шум, из-за которого шатен, перепугавшись, быстро хватает её за руку, устремляясь вниз по холму, в сторону моста. Длительный бег заметно сказывается на лёгких, не привыкших к такому роду испытаний. В какой-то момент скорость начинает падать, и длинноволосый отпускает чужую ладонь, практически сразу спотыкается и скользит по траве, чуть ли не кубарем слетая вниз. Благо, холм не бесконечный, и в итоге какая-никакая ровная поверхность встречает спину с рюкзаком. Подниматься Севен не спешил, наоборот: пластом раскинулся на свежей траве, устремляя взгляд в темнеющее облачное небо и выдавливая на лице глупую улыбку. Откуда-то справа слышится заглушаемый звоном в ушах женский голос, что некоторое время спустя приближается на достаточное расстояние для того, чтобы юноша смог распознать слегка замыленное лицо лучшей подруги. Она остановилась в паре метров, переводя полностью сбитое дыхание. — ..Шон.. — несколько рваных выдохов. — Шон, ты как? Не расшибся? — К сожалению, — с сарказмом отвечает зеленоглазый, с каждой секундой всё больше сливаясь с прохладным ветром позднего лета. — Осёл! Я думала, ты копыта откинешь! Такие трюки наворачивал, пока с холма летел! — напалм беспощадной девушки отбивается с помощью простодушного смешка, однако останавливаться та не спешила. — Очки твои где? А вот на этом моменте уже и сам Седьмой пришёл в себя. Улыбка резко спадает с лица, и он быстро принимает сидячее положение, чувствуя неплохое такое головокружение, судорожно принимается осматриваться по сторонам, пока наконец не находит контрастное с цветом зелёной травы яркое розовое пятнышко, что и являлось его очками, а судя по вздоху беловолосой, им точно пришёл… — Пиздец, — вырывается у уже поднявшегося пострадавшего, аккуратно потирающего осколки подушечкой большого пальца. — И что делать теперь с тобой? — сама себе задаёт вопрос Шарлотта, задумчиво уставив руки в бока. — Ну, я без них, конечно, херово вижу, но не так, чтобы ничего. Переживу. Как-нибудь, — сложив поломанную вещь в карман рюкзака, шатен взъерошивает волосы, кивая голубоглазой в сторону моста. — Пойдём лучше дальше, а то не успеем обратно до темени. Пересечение реки заняло примерно пятнадцать минут пешком в спокойном темпе. Ребята болтали о каждой мелочи: о том, сколько пайков можно было бы вытрясти с огромного пуза того самого надзирателя, как скоро может пойти дождь и сколько времени потребуется на то, чтобы забытое Эйт в тумбочке печенье покрылось добротной плесенью. Разговор был о всякой всячине, но точно не о том, что может ждать там, среди разрушенных зданий и покосившихся небоскрёбов. Каждый думал о чём-то своём и озвучивать эти мысли не решался до того момента, пока оба не спрыгнули вниз, на ещё одну твёрдую поверхность асфальта. — По дороге пройти в центр города — нечего баловаться, — фраза Седьмого стала последней, потому как отвечать блондинка не захотела, дабы не развеивать весь настрой друга своими опасениями. Всю дорогу их сопровождала гнетущая тишина, лишь мимолётно разбиваемая далёкими раскатами грома. По мере приближения к разрушенным гигантам глаза Севена округлялись всё больше, когда взгляд подруги то и дело скакал по различным вывескам и названиям забегаловок, потрёпанных временем. Сначала они заходили в давно брошенные помещения с заметным опасением, страхом, однако чуть позже, отвлечённые отголосками истории старого мира: развлечения, продуктовые магазины, где когда-то в очередях стояли люди, ожидая момента, в котором наконец смогут оплатить огромные, набитые едой донельзя пакеты, пожелают кассиру хорошего дня и направятся домой разбирать добычу. — Сев, как думаешь, — окликает друга девушка, пальцем протирая пыльные названия в меню какой-то забегаловки, — если бы мы жили в то время, какая бы еда тебе нравилась? — Бургеры, — отвечает Седьмой, не отрываясь от увлечённого копания в листовках и неизвестных ему предметах для, судя по всему, готовки. — Они выглядели прикольно и, наверное, были очень вкусными. Считай улучшенный бутерброд. А ты бы что любила? — Мороженое. Оно разных вкусов бывало, но мне бы точно полюбилось ванильное. Помнишь, как девочка с третьей комнаты притащила настоящую ваниль? Пахло просто чудесно. За ностальгией, беззаботными разговорами о жизни до кордицепса и вторжениях в самые разные магазины пролетает довольно большое количество времени, о котором подростки вспоминают только тогда, когда вылезают из очередного минимаркета, обращая внимание на сгустившиеся чёрные тучи и проступивший желтоватый оттенок атмосферы, что предвещало если не скорый, то скорейший дождь. Сойдясь на том, что неплохо было бы возвращаться, ребята разворачиваются и идут по направлению в карантинную зону, но на пути девчушка замечает ещё одну заинтересовавшую её лавку. — Смотри, смотри! — восклицает Чарли, хватает приятеля за локоть и указывает в сторону магазина сувениров, аксессуаров и другой атрибутики людей старого мира. — Посмотрим, что там? Будет быстро! — Давай, раз ненадолго, — без сопротивления отвечает юноша, позволяя названной сестре утянуть себя в сторону заброшенного здания. Проникнуть внутрь не составляет никакого труда, ведь все окна давным-давно разбиты мародёрами, а дверь — и та практически отсутствует. Что-то конкретное ребята искать не собирались, сам «поход» по магазину с самого начала имел чисто развлекательный характер, а также попытку разузнать о прошлом поколении ещё чуть больше. — Эйт, смотри! — внезапно подзывает белокурую инициатор вылазки. — Скорее! — Что, что там? — с полными ясно-голубым интересом глазами окликается та, быстро преодолевая расстояние от полки до рыщущего по витринам товарища. Интерес, правда, держится ровно до того момента, пока в поле зрения не попадается статуэтка мужского полового органа, вырезанная из дерева. Сие произведение искусства вызывает у Седьмого смешок, у Восьмой — выражение лица человека, что общается с умственно отсталым. Лёгкий удар в плечо сопровождается колким комментарием. — Супер. Как раз для тебя делали, бери. В этот раз Шон отвечает тихим смехом, выкидывая фигурку куда-то в сторону валяющихся на полу полок. — Смотри лучше, что я нашла, — из-за спины, с театральной паузой, вытягивается кучка каких-то сияющих карточек, размером примерно с белую ладошку. — Та-да! — Это чё? – тупит подросток, почёсывая затылок. — Это карточки персонажей из игры, про которую я тебе тысячу раз говорила, баран, — демонстративно обижается светловолосая на чужое тугодумство, отряхивая найденные сокровища от пыли и грязи. Шатен же лишь пожимает плечами, мол, «я не эксперт», и продолжает копаться в стеллажах, пока не находит что-то такое, что вызывает восторженное выражение лица, заставляя уголки губ автоматически подниматься вверх. — Смотри! — Опять ты херню откопал? — не верит девушка до того момента, пока причудливый обруч с рожками не цепляется на чужую голову, открывая взору весьма интересную картину. — Я похож на Сатану? — Ты похож на барана. На этот раз смеются уже оба, однако обруч Севен решает оставить. Всё-таки неплохо он на нём смотрится, к тому же постоянно лезущие в лицо пряди поможет убрать. — Ладно, думаю, можно идти, — выдвигает мысль девушка, кивая в сторону выхода, где уже виднеются редкие падения влаги. С мыслью её друг соглашается, и тогда уже оба двигаются наружу, где первым вылезает Шон, переступая большой осколок того, что некогда являлось стеклянной дверью. За ним уже следует Восьмая, но, видимо, цепляется за что-то штаниной, и попытка заканчивается не совсем благополучно, а именно — болезненным вскриком, который проносится по пустующей улице с внушительным эхом, рикошетит от треснутых стен и сливается с прокатившимся по небу раскатом грома, приземляется на спины и расползается по коже пятнами мурашек. Седьмой мог поклясться, что почувствовал, как сердце скатывается в желудок, но перевариваться не хочет, замедляя работу всего организма, в том числе и мозга, до которого не сразу дошли сдавленное шипение и мысль о том, что стоило бы и помочь. Моментально подлетев к зажимающей кровоточащую чуть ниже колена рану Шарлотте, шатен хватает её под руку, стараясь таким образом облегчить вес, всё время застывающий в ногах. — Шон, быстро, достань из моего рюкзака бинт, — командует голубоглазая, кивая себе за спину. Юноша мямлит что-то наподобие «понял» и отпускает чужое предплечье, переключаясь на просьбу-приказ подруги. Дождь уже вовсю отыгрывается на не успевших спрятаться выживших: капли стекают по лицу, смешиваясь с проступившим от напряжённой обстановки потом, мочат одежду, затекают в свежую рану под коленом, с каждым разом всё больше заставляя девушку закусывать губу. Спустя несколько минут поисков терпение раненой наконец лопается, и та задаёт товарищу не очень тактичный вопрос: — Севен, у тебя глаза на заднице?! — Его здесь нет! — спешит оправдаться парень, но оказывается прерван ещё одной порцией встревоженного недовольства, в который раз смешавшегося с шумом грома. — Искать учись! Я складывала его в самое видное место! — инициатива передаётся в сильные руки блондинки, и та скидывает рюкзак с плеч, но не успевает приступить к уже адекватным поискам, как слышит чей-то отдалённый не то рёв, не то выкрик, похожий на тот, что издают животные перед атакой. Оба подростка затихают, осознавая факт того, что ещё ни разу не встретили на своём пути ни одного заражённого. Можно было подумать, что вот, мол, зачистки сработали, но любой поток мыслей останавливался на том, что это не зачистка, а затишье, причём перед бурей, которая вот-вот настигнет их врасплох. — Нужно уходить, — почти шёпотом выдавливает из себя Седьмой, так и не определившись, в какую сторону направить взгляд. Если выбирать ту, где не раздаётся нарастающий грохот, то можно, конечно, не получить остановку сердца сию же секунду, но в любом случае она настигнет чуть позже — тогда, когда до них наконец доберутся. Блондинка, однако, тоже не спешит подниматься, из-за чего теперь командовать приходится рогатому. — Вставай, нужно бежать! — Куда?! — нервно выпаливает та, но всё же поднимается, предварительно закрыв отсек рюкзака с режущим слух звуком переехавшей на другую сторону застёжки. — Я не смогу! — В высотку, — машинально отвечает Шон, но сам идти не спешит. К действию его побуждает только появившаяся в поле зрения изуродованная вирусом толпа, явно жаждущая крови. — Быстрее! Подтолкнув подругу, взорвавшуюся адреналином, под спину, Седьмой указывает на покосившееся высокое здание, не внушающее и капли доверия, если учитывать ещё и факт того, что зрение у него нехило так мылится, и кроме разбитых стёкол больше ничего он не видел. Оставалось надеяться на смелую голубоглазку, что даже несмотря на рану, вырвалась вперёд, без труда, хоть и с болью, залезла туда, где некогда находился второй этаж, теперь сравниваемый с уровнем первого, и обернулась назад, ужасаясь от количества преследующих их заражённых. — Давай, Шон! — названный слушается, ускоряется и тоже запрыгивает в здание, сразу же направляясь на верхние этажи. Зачем? Оторваться от погони, возможно, найти безопасное место, перемотать блондинке ногу и каким-то образом добраться до моста, ведь если кто-либо узнает, что они вылезали в город, то обоим точно не поздоровится, в любом смысле этого слова. В карантинной зоне они находились как в загоне, ответственность за сохранность их жизней не хотел нести никто, да и необходимости в этом не было — нынешнее правительство уже давно бросило попытки показать гражданам их значимость. Каждый сам за себя. Толпа, однако, отставать не собирается, и к усиливающемуся с каждой секундой дождю добавились полные боли и неосознанной ненависти вопли, непонятные всхлипы и акцент в виде тяжёлого дыхания двух единственных выживших, что забираются по полуразрушенным ступеням всё выше и выше, не рискуя оборачиваться или, что ещё хуже, останавливаться. Каждая заминка, коих с каждым новым этажом становилось всё больше, кажется ещё одним длинным шагом к приближению ужасного окончания. Восьмой этаж встречает очередным завалом, однако на этот раз он оказывается очень даже полезным, потому как девушка отстаёт и встаёт у перил, где пару секунд назад они с другом пролезли в узкую щель между стеллажами и другой массивной мебелью. Севен останавливается почти сразу, оборачивается и замечает Эйт в попытках сдвинуть с места большой шкаф. «Помоги!» становится вполне достаточно для того, чтобы теперь уже два подростка отодвинули махину к месту, куда могли протиснуться заражённые, что уже спустя несколько секунд ударяются в прогнившую деревянную поверхность. Для ребят это служит прекрасным сигналом, и тогда они, обменявшись короткими кивками, поспешили преодолеть ещё один этаж, остановившись на том, где на стене лестничной клетки красовалась поломанная временем девятка. Медлить не хотелось от слова совсем, но всё же пришлось, так как покалеченная Восьмая так до сих пор и не замотала неприятную рану под коленом. Наклонено здание было достаточно, поэтому искать определённого места для осуществления акта лечения не пришлось. Оперевшись на холодную стену, Шарлотта достаёт из рюкзака неоткрытую пачку с бинтом, украденную со склада точно так же, как и защита от спор. Седьмой же всё то время, понадобившееся подруге, молча стоял рядом, нервно перебирая в руках металлическую ножку, подобранную у какого-то поломанного стеллажа. Тишина давила на мозг, хоть она и разбавлялась ещё не стихнувшим внизу кипишем и мощными раскатами грома вперемешку со вспышками молний. Решив разбавить напряжённую атмосферу хоть чем-то, парень оборачивается и бросает взгляд в импровизированную перевязочную, а затем и на её пациента, что оперативно складывает всё обратно в рюкзак и закидывает его на плечи, застегнув молнию на кофте до горла. — Неужели всё-таки в рюкзаке лежал? — слабо усмехается шатен, разводя руки в стороны. Девушка, сначала опешившая от такой смены настроения, издаёт рваный выдох, явно намереваясь сказать что-то язвительное, но застывает на месте, лишь в ужасе закинув голубой взгляд за спину юноши. — Севен! Тело моментально пробивает слабой дрожью и плотным строем противных мурашек. Обернуться он не успевает — справа набрасываются с резким, поражающим слух вскриком, что полностью сбивает с итак несобранных мыслей. Тогда и происходит самое страшное: влага, попадающая в здание со всех щелей и потолка, делает своё дело, и Шон, не удержавшись на ногах, начинает стремительно съезжать в сторону большой комнаты — туда, где открывается не самый радующий глаз вид с девятого этажа, туда, где нет ни единого застеклённого окна и даже намёка на то, за что можно было бы зацепиться. Под пронзительный крик лучшей подруги, зеленоглазый выбивает спиной оставшуюся часть стекла и перестаёт ощущать пол под ногами. Перед глазами ничего не проносилось — ни воспоминаний о семье, ни о всей той прожитой жизни, от которой он так стремился сбежать. Лишь секундное ощущение невесомости — то, когда органы перестают ощущаться, подлетая куда-то вверх, и изуродованное вирусом лицо, подобие отвратительного гриба с челюстями, пытающимися дотянуться до всё ещё бьющейся бешеным пульсом шеи. Затем — жёсткое приземление, сотрясающее саму суть, раздражающая виски боль во всём теле, звон в ушах и противная мыльница в глазу. Весь этот букет чего-то противного не сразу дал парню понять, что он всё ещё жив, хоть и знатно подбит. Старая подъёмная платформа встречает его спасением и пробирающим до костей скрежетом, дающим понять, что если он не выберется — ситуация всё же обретёт плачевный конец. Стараясь не делать резких движений, дабы облегчить состояние себе и строительному оборудованию, Шон поднимается, давая понять выглядывающей сверху девушке, что вот, мол, всё ещё жив. Она пытается что-то до него донести, размахивая ладонью, однако из-за шума дождя и постоянных вспышек подросток понимает что именно не сразу. — Тварь, Шон! Она живая! Долго раздумывать над посылом, донесённым до него, не приходится, ведь в следующий момент взгляд опускается в противоположную сторону лесов, откуда на него вновь набрасывается то, что скинуло их обоих вниз. В этот раз длинноволосый опять оказывается не в выгодной позиции, будучи зажатым в углу качающейся туда-сюда махины, но всё же умудряется перекинуть заражённого через перила, но тот оказывается неглупым и остаётся на весу с помощью крепкой хватки, застывшей на предплечье юноши. Тот в ужасе осознаёт, что начинает соскальзывать, а средство обороны, судя по всему, выпало из рук ещё во время стремительного полёта вниз. Слышно, как паникует находящаяся сверху. Оно и понятно: сделать она всё же ничего не может, ведь расстояние приличное, оружия, способного сбить с дальней дистанции, у неё нет, а прыжок вниз, к другу, может быть последним — леса и так еле выдерживают вес двоих. Седьмой пытается оттянуться назад, сбросить тяжёлый груз, что никак не хотел отцепляться. Очередной рывок назад не даёт никаких результатов, хватка становится только крепче. Зато металлические крепления слабеют, сдавая назад под напором ржавчины и нескончаемого потока воды, летящей с небес. Подъёмник резко опускается вниз и также резко застывает. Севен издаёт заглушённый раскатом грома выкрик сквозь зубы, связанный с его губительным положением и болями в теле, а именно — в руке, за которую жертва кордицепса цеплялась, как утопающий за соломинку, раздирая полученные от осколков стекла раны шатена в кровь. Ситуация действительно безысходная. Силы, и так выбитые не самым приятным падением, останавливаются на краю отметок «на исходе» и «больше нет». Каждое следующее движение может стать последним, и когда уже кажется, что надежды нет, воздух разрезает ужасно громкий звук, проникающий будто бы в само сознание. От неожиданности Седьмой снова вздрагивает, рискуя всё-таки отдать победу заражённому, однако отдавать оказывается некому: тварь, всего несколько секунд назад выцарапывающая внушительные полосы на всё ещё живой коже, уже падала вниз, завершая свою историю звонким падением тела об асфальт, к которому через некоторое время сбегутся его сородичи, желая поживиться гнилым мясом. Шок сходит не сразу. Избавившись от мешающего противовеса, парень свалился вниз, упёршись спиной в перила подъёмника. Грудь сдавливало от тяжёлого дыхания, которое всё никак не хотело восстанавливаться. Адреналин настолько взбудоражил весь организм, что боль в предплечье стала практически неощутимой — о её тяжёлом ранении напоминала лишь красная вода, стекающая по ладони и дальше. Голос блондинки, опасливо затихнувшей на некоторое время, зазвучал вновь, призывая зеленоглазого обратить на неё внимание. Так он и сделал. — Выступ! Обойди угол по нему и допрыгни до соседнего здания, я спущусь к тебе. Пожалуйста, будь аккуратнее! — после сказанного девушка ещё несколько секунд смотрит на приятеля, пока он не кивает, и наконец отходит от потенциально опасных разбитых окон. Поднявшись, Севен решает полностью следовать указаниям подруги, осматривается по сторонам и наконец замечает тот самый выступ, что не попадал в поле зрения во время ожесточённой схватки. Выпрыгнув из ещё раз обиженно скрипнувшего подъёмника, шатен успешно оказывается на более-менее твёрдой поверхности и идёт дальше, оказываясь у того самого места, о котором говорила названная сестра — практически стыковка двух зданий. Проверив подошву на скользкость, подросток набирает побольше воздуха в лёгкие, ещё не отошедшие от недавних событий,и совершает настоящий прыжок веры практически одновременно с находящейся наверху выжившей, удачно оказываясь там, где сразу можно зацепиться за стоящую рядом мебель и подобрать что-то тяжёлое, например — часть трубы. Покрепче схватив оружие, Седьмой выходит туда, что раньше называлось коридором, сразу же встречаясь с Шарлоттой, что бросается в объятия, сжимая тело друга будто бы в тисках. Как она так быстро преодолела несколько этажей — остаётся только гадать. — Чарли, задушишь, — пытаясь хотя бы немного освободиться от хватки, молвит зеленоглазый. Фразу его подруга игнорирует, однако голос всё равно подаёт, делая кроткий, встревоженный вдох. — Пиздец, — отрезает она, отстраняется от товарища и снимает рюкзак в надежде найти ещё один бинт. Удача ещё раз встаёт на их сторону. В импровизированной аптечке оказывается целых две упаковки, содержимое которых целиком тратится на заматывание руки пострадавшего, что была вся в крови. Поиск участка, где не было бы этой контрастной красноты, оказался настоящим заданием со звёздочкой. Но дело было сделано. Израсходовав весь бинт, сразу впитавший в себя приличное количество последствий рваных ран, друзья сошлись на том, что нужно выбираться, и делать это как можно быстрее, ведь нет никакой гарантии того, что такая же ситуация не повторится вновь, или того, что их пропажу не заметят. Из второго небоскрёба оба выбрались, что удивительно, без происшествий. Возможно, это здание и вправду было пустым, а возможно, живущие в нём заражённые просто сбежались на шум из другого, тем самым открывая ребятам множество путей для отступления. И правда: до моста они добираются лёгким, но длительным бегом, не сцепившись ни с одной жертвой вируса. Может, гулкий шум их шагов заглушал шум дождя, не давая голодным тварям и намёка на след, а может — что-то другое отвлекло на себя внимание. Всю дорогу до карантинной зоны никто из друзей не решился нарушить молчание, дабы прокомментировать произошедшее. Туннель оказался незапертым — таким же, каким его оставляли до того, как уйти, а значит, оставалось лишь пройти незамеченными мимо охранников, сухо пожелать друг другу спокойной ночи и запереться в своих комнатах. В своей Шарлотта будет обрабатывать рану, обдумывать вылазку и события, произошедшие в ней, а затем уснёт неспокойным сном, мучаясь от ноющей боли в ноге. А Севен так и не уснёт, дрожащими пальцами ощупывая чёткие следы зубов, скрытые под бинтом на той самой разодранной руке.