Часть 33: Нить, что ведёт в пропасть

      Из дворца они возвращались в тягостном молчании. Кэллиан — погружённый в мрачные размышления, Палладиум — бледный, с дрожащими руками и взглядом, устремлённым в одну точку. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало улицы Сильмариэна ярким, полуденным светом, но ни один из них не замечал этой красоты.       В поместье они разошлись по своим комнатам.       Кэллиан, оставшись один, долго сидел за столом, уставившись на зачарованную подкову, что покоилась в прозрачном, мерцающем шаре. Он попытался считать остаточную магию, чтобы отследить преступника, но ничего не вышло. Всегда послушное заклинание сегодня отказывалось работать. След был слишком слабым, искажённым, будто кто-то намеренно его запутал.       Впервые за долгое время Кэллиан ощутил бессилие.       Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Злость на себя, на эту проклятую подкову, на обстоятельства, которые складывались одно к одному, словно насмехаясь над ним. «Успокойся. Паника — плохой советчик».       Он глубоко вздохнул, отгоняя ненужные эмоции, и потянулся за увеличительным стеклом — старым, ещё из университетских запасов, с тонкой серебряной оправой. Поднёс подкову к свету, прищурился.       И увидел.       На внутренней стороне, почти у самого края, была выгравирована крошечная, едва различимая метка — подпись мастера. Две руны, стилизованные под переплетающиеся ветви, и рядом инициалы: «Л. Э.».       Кэллиан не стал беспокоить Палладиума. Эльф, измотанный событиями последних дней и тяжёлым утром, заслужил отдых. Вместо этого тёмный маг направился к кабинету Иридиана. Глава семейства, чьи владения включали не только лесные угодья, но и мануфактуры, наверняка был наслышан о лучших кузнецах Сильмариэна — а значит, вероятно, мог опознать гравировку на подкове.       Он постучал — три коротких, уверенных удара. Из-за двери раздалось приглашающее:       — Войдите.       Иридиан сидел за массивным письменным столом, склонившись над какими-то документами. Увидев мужчину, он на мгновение замер; тень удивления скользнула по его лицу, но тут же исчезла, уступив место привычной, непроницаемой маске.       — Кэллиан, — произнёс он, откладывая перо. — Что привело вас ко мне? Как прошёл ваш визит к королю?       Тот, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив, не слишком нахально, но с той твёрдой уверенностью, которая не требовала разрешения.       Темный маг кратко пояснил, что это действительно было редкое и древнее проклятие, которое он успешно снял. Он помолчал, и его голос, низкий и ровный, зазвучал ещё весомее:       — Король поручил мне расследовать это дело. Вместе с леди Канниэль со Эйтар.       Обычно невозмутимый Иридиан на этот раз не сумел скрыть изумления. Его брови взметнулись вверх, а на лице, ещё недавно столь непроницаемом, отразилась целая гамма чувств — удивление, недоверие, и что-то ещё, похожее на восхищение.       — Вот оно как... — протянул он. — Значит, король действительно оценил ваши способности.       Кэллиан, не отвечая, достал зачарованную подкову и протянул её Иридиану, заявив, что это она виновница всех бед. Тот невольно отшатнулся, тёмный маг заметил, как побелели его пальцы, сжимающие подлокотники кресла.       — Не бойтесь, — спокойно произнёс Кэллиан, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Защитный барьер надёжен. Вам ничего не угрожает.       Мужчина спросил, не знакома ли данная гравировка эльфу.       Иридиан, сглотнув, взял себя в руки. Он принял подкову, повертел её в руках, приблизил к свету и замер.       — Л. Э., — прочитал он вслух выгравированные инициалы. — Я знаю этого мастера. Линдон Эбберхарт. Один из лучших кузнецов Сильмариэна. Сотрудничает с королевским дворцом уже несколько столетий.       — Вы не могли бы дать мне его адрес? — спросил Кэллиан.       Иридиан, не говоря ни слова, щёлкнул пальцами. Из воздуха, сотканная из золотистых магических нитей, материализовалась карта — тонкая, почти невесомая, с чётко обозначенным маршрутом.       — Держите, — сказал он, протягивая карту Кэллиану. — Это схема, как добраться до его кузницы.       — Благодарю, — коротко кивнул тёмный маг и, развернувшись, направился к выходу.       Когда дверь за ним закрылась, Иридиан остался сидеть, погружённый в глубокие, неспокойные мысли.       Король поручил расследование человеку. Не эльфу, не приближённому — а ему. Значит, действительно доверяет. Или, по крайней мере, видит в нём пользу.       Иридиан разрывался между гордостью и тревогой. Если Кэллиану удастся раскрыть это дело, король не оставит его без награды, а значит, щедрые почести прольются и на семью Сильванор, рискнувшую поручиться за человека. Но если он потерпит неудачу… если его знания и способности окажутся недостаточны… Глава семейства тяжко сглотнул, прогоняя мрачные мысли, и провёл пальцами по холодному металлу «Печати Договора», ту самую, что подарил ему Кэллиан. Холодный металл приятно холодил кожу, и этот холод казался Иридиану символом надежды.       Человек, сумевший добыть столь редкий артефакт, не может не справиться. Тем более он будет не один — леди Канниэль со Эйтар, глава Следственной Палаты, женщина опытная и искушённая, станет ему надёжной опорой. Он откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка — довольная, торжествующая. Семью Сильванор ждут только светлые времена. Он в это верит.       

***

      Кэллиан, не сказав ни слова Палладиуму, покинул поместье.       Карта, сотканная магией Иридиана, оказалась удивительно точной; она пульсировала в руке, подсказывая направление, подсвечивая нужные улицы и переулки. Тёмный маг, следуя за ней, плутал по закоулкам Сильмариэна, то ныряя в узкие, тенистые проходы, то выходя на просторные, залитые полуденным светом площади. Город жил своей привычной жизнью: эльфы спешили по делам, где-то смеялись дети, из распахнутых окон доносились запахи свежего хлеба и трав.       Кэллиан шёл и думал: зачем он вообще сюда направляется? Он хоть и был умён, но до звания детектива ему было далеко. Возможно, стоило дождаться встречи с Канниэль? Она же профессионал, у неё есть опыт, методы, связи.       Но, с другой стороны, нужно было с чего-то начинать. А эта подкова — единственная зацепка, которая у него была.       Кузница располагалась на окраине города, в тихом, почти безлюдном переулке. Воздух здесь пах металлом и угольной гарью, а из распахнутых ворот доносился ритмичный, успокаивающий звон — молот, ударяющий по наковальне.       Кэллиан вошёл.       Старый эльф, стоявший у горна, даже не обернулся — продолжал ковать, размеренно, сосредоточенно, словно не замечая постороннего. Его руки, покрытые сетью мелких шрамов и ожогов, двигались с филигранной, почти механической точностью. Седые волосы, стянутые в низкий хвост, были перепачканы сажей, а лицо, морщинистое и загорелое, хранило выражение спокойной, невозмутимой отрешённости.       — Добрый день, — произнёс Кэллиан, останавливаясь у порога.       Кузнец опустил молот и, наконец, повернулся. Его глаза, светлые, с лёгкой желтизной, скользнули по фигуре Кэллиана — высокого, одетого в тёмное, с холодным, непроницаемым лицом.       — Добрый, — в его голосе, хрипловатом и спокойном, не было ни удивления, ни настороженности. — Чем обязан, месье?       Кэллиан, не тратя времени на пустые любезности, протянул кузнецу подкову:       — Я по поручению короля. Расследую дело, связанное с этой вещью.       Кузнец хмыкнул, приподняв кустистую бровь:       — С каких это пор король назначает сыщиками людей?       Кэллиан ответил не сразу. Он выдержал паузу, глядя на эльфа сверху вниз, и лишь затем позволил себе холодную, едва заметную усмешку:       — Понятия не имею. Можете сами у него уточнить, если желаете.       Кузнец цокнул языком — то ли от возмущения такой дерзостью, то ли от удивления, что человек, которого он видит впервые, так уверенно держится перед ним. Но подкову взял, повертел в руках, приблизил к свету.       Потом хмыкнул коротко, беззлобно.       — Моя, — признал он. — Клеймо видите? Л. Э. — Линдон Эбберхарт. Давно я их не делал, такие. — Он задумчиво погладил металл пальцами. — С примесью метеоритного железа. Сейчас такое уже не заказывают. Лет сто как не делают.       — Почему?       — Шахта, где добывали руду, закрыта. Завалена. — Кузнец пожал плечами. — Да и металл этот капризный, работать с ним сложно. Не каждый мастер возьмётся.       Кэллиан помолчал, обдумывая услышанное, затем спросил:       — Вы не знаете, почему с этой подковы нельзя считать остаточную магию? Я пробовал — ничего не выходит.       Кузнец усмехнулся снисходительно, как взрослый, объясняющий прописные истины неразумному ребёнку.       — Метеоритное железо имеет свойство глушить магический след. — Он вернул подкову Кэллиану. — Редкое свойство, между прочим. Не каждый маг о нём знает.       «Тот, кто наложил на них проклятие, явно разбирался в своём деле», — подумал Кэллиан, но вслух этого не сказал.       — Что за шахта? Где находится? — спросил он вместо этого — сам не зная, зачем. Если она завалена, какой в этом смысл? Но вдруг пригодится.       Кузнец, покопавшись в памяти, назвал номер и примерное расположение — где-то в восточных предгорьях, давно заброшенная, даже на картах не отмеченная.       Кэллиан взял это на заметку, поблагодарил кузнеца и вышел.       На улице он посмотрел на часы. Скоро должна была состояться их встреча с Канниэль. Он нехотя, но направился к дворцу. Душа требовала покоя, а не этих хитросплетённых схем и таинственных убийств. Но выбора не было.       

***

      Тем временем Палладиум, отдохнувший после тяжёлого утра, спустился вниз. Он надеялся найти Кэллиана, но в гостиной никого не было. Зато он наткнулся на отца, который, стоя у окна, задумчиво смотрел на сад.       — Отец, — окликнул его Палладиум, — ты не видел Кэллиана?       Иридиан обернулся.       — Он давно ушёл. — тон главы семейства был спокоен, даже равнодушен. — Сказал, что по делу. Мы беседовали с ним в кабинете.       Он кратко пересказал их разговор.       Палладиум ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине. Он не мог объяснить, что это было — страх, беспокойство, или то и другое вместе, приправленное дурным предчувствием.       — Почему он ушёл без меня? — спросил он резче, чем хотелось бы.       Иридиан пожал плечами.       — Зачем тебе переживать за него? — в этом спокойном и рассудительном тоне послышалось удивление. — Кэллиан — взрослый, талантливый, смышлёный человек. Тем более в компании леди со Эйтар он однозначно добьётся успеха.       Палладиум побледнел. Упоминание этой женщины заставило его внутренне сжаться.       — Я иду к нему, — сказал он, разворачиваясь.       Иридиан нахмурился. Палладиум уже был на полпути к выходу, когда сказал:       — Я не могу оставить Кэллиана расследовать это дело в одиночку. В конце концов, это я виноват, что его втянули во всё это.       Он не дождался ответа и быстрым шагом скрылся за дверью.       Иридиан, проводив его взглядом, хмыкнул — усмехнулся, скорее, себе, чем сыну.       «В одиночку» — повторил он про себя, качая головой. Сын что, вообще не слушал, о чём он говорил? Ладно, раз ему так хочется поиграть в героя — пожалуйста.       Он вернулся к окну, и на его лице застыло выражение усталой, снисходительной мудрости. Кажется, такие чувства, как излишнее сочувствие и вина, всегда останутся частью Палладиума — как сильно бы он ни изменился.       

***

      Палладиум вновь оказался в стенах королевского дворца.       Стражники, знавшие его в лицо, пропустили без лишних вопросов. Он уточнил, не видели ли они Кэллиана, и те ответили, что тот совсем недавно проходил вместе с леди со Эйтар.       Сердце эльфа потяжелело. Он направился туда, куда указали стражники — в ту часть дворца, где ему никогда не доводилось бывать. Коридоры здесь были длинными, путаными, с бесконечными поворотами и ответвлениями. Палладиум то и дело сверялся с указателями, а когда их не хватало, останавливал пробегающих мимо слуг, чтобы уточнить дорогу.       Наконец, он нашёл их.       В небольшой комнате, похожей на кабинет, с высокими окнами, заставленными цветами, большим книжным шкафом и массивным письменным столом, заваленным бумагами, за которым сидел Кэллиан спиной ко входу.       Канниэль стояла рядом, наклонившись. Она была близко — слишком близко — и пальцем показывала что-то в документах, разложенных на столе. Другой рукой она поправляла волосы и улыбалась, глядя на тёмного мага.       Палладиум замер у приоткрытой двери. Жжение в груди стало невыносимым, зубы сжались так, что заболела челюсть, а перед глазами заплясали тёмные пятна.       Он бесцеремонно открыл дверь и вошёл.       Канниэль, увидев его, чуть заметно напряглась. На её лице на мгновение мелькнула досада и тотчас исчезла, сменившись дежурной, ледяной учтивостью.       — Лорд Сильванор... — процедила она сквозь зубы. — Вы разве не ушли отдыхать? После столь тяжёлого утра...       Она намеренно выделила последние слова — прозрачный намёк на его хрупкость, на его «нежное» здоровье, которое не выдерживает и одного дня расследования.       Кэллиан, услышав её голос, вздрогнул и обернулся. Он увидел Палладиума, стоящего в дверях, бледного, с горящими глазами, в которых читалось неприкрытое неистовство.       «Феникс бы побрал это расследование» — с недовольством подумал Кэллиан. До чего оно только доводит Палладиума.       Он поднялся и подошёл к эльфу. Аккуратно, почти невесомо, положил руку ему на плечо, успокаивая, словно спрашивая: «Ты в порядке?»       Контраст между сильной, мощной рукой и этим нежным, почти интимным прикосновением был разительным. Палладиум ощутил, как внутри, в груди, разливается тепло — такое живое, такое родное, что напряжение начало отпускать.       — Я в порядке, благодарю, — сухо ответил он Канниэль, не сводя глаз с Кэллиана. — А вот почему Глава Следственной Палаты позволяет себе нарушать границы приличия, флиртуя с приглашённым специалистом короля, — мне, признаться, не ясно. Разве это входит в ваши должностные обязанности?       Канниэль, услышав эту тираду, слегка опешила. Её взгляд упал на руку Кэллиана, всё ещё лежавшую на плече Палладиума, и в нём мелькнуло что-то, похожее на досаду или непонимание.       — Ничего подобного, лорд Сильванор, — ответила она на этот раз без привычной слащавости. — Я просто вводила Кэллиана в курс дела. Рассказывала о методах расследования, принятых в нашей Палате. Мы ещё не успели обсудить стратегию.       Палладиум скептически хмыкнул.       Кэллиан, чувствуя, как накаляется атмосфера, тяжело вздохнул и убрал руку. Он переводил взгляд с Палладиума на Канниэль и обратно, и в его тёмных и глубоких глазах застыло выражение усталой, почти обречённой покорности.       — Леди Канниэль, — произнёс он примирительно, — может быть, обсудим нашу стратегию прямо сейчас? Без лишних споров?       Канниэль, взяв себя в руки, кивнула.       — Хорошо. Присядьте, лорд Сильванор, если хотите. — Она указала на свободный стул. — У нас есть несколько версий...       Но договорить она не успела.       В дверь быстро, судорожно постучали.       — Войдите! — резко бросила Канниэль.       В кабинет, запыхавшийся, бледный, с глазами, полными ужаса, вбежал слуга. Его одежда была перепачкана чем-то, волосы растрепаны, а руки дрожали.       — Леди со Эйтар! — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Там... там слуга умер. Совсем молодой. Приказали сообщить вам!       Палладиум и даже Кэллиан замерли, ошарашенные. Канниэль лишь слегка приподняла брови — кажется, её вряд ли можно было чем-то удивить после стольких лет работы.       — Веди, — властно приказала она.       

***

      Они спустились в кухонный блок — туда, где обычно бывали слуги, туда, где пахло едой и дымом очагов. Но сегодня запахи перебивались чем-то другим — острым, металлическим, от чего у Палладиума засосало под ложечкой.       Тело лежало на полу, прикрытое грубой тканью. Вокруг него суетились слуги — кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто стоял, вжавшись в стену, с пустыми, ничего не выражающими глазами.       — Всем выйти в подсобку! — голос Канниэль, жёсткий, ледяной, разнёсся по помещению. — Из неё не выходить, пока не будет велено!       Эльфы, шокированные, непонимающие, уставились на неё. Никто не шевелился.       — Все вон, я сказала! — рявкнула она.       Тогда слуги, спотыкаясь, толкаясь, бросились к выходу. Канниэль, дождавшись, пока последний из них скроется за дверью, щёлкнула пальцами, накладывая на все входы магическую блокировку, чтобы никто не сбежал и не смог войти.       Палладиум, наблюдавший за этим, подумал, что жестоко. Кэллиан, стоявший рядом, признал, что это эффективно.       Канниэль, присев на корточки, откинула ткань. Она осматривала тело с профессионализмом, который вырабатывается годами практики — быстро, холодно, без тени эмоций.       — Видимых ранений нет, признаков насильственной смерти тоже, — произнесла она, поднимаясь. — Придётся отправлять тело на вскрытие. Патологоанатомы определят точную причину.       — Позвольте, я осмотрю, — неожиданно заявил Кэллиан.       Канниэль, усмехнувшись, посторонилась.       — Прошу.       Кэллиан наколдовал на руки перчатки и присел рядом с телом. Он помнил о серебряной паутине, о подковах, о проклятии и теперь искал то же самое: украшения, подвески, браслеты.       На шее — ничего. На запястьях — тоже.       Он расстегнул рубаху погибшего, осмотрел грудь — чисто.       И тогда его взгляд упал на пояс.       Пряжка, массивная, серебряная, с замысловатым узором, выглядела слишком дорогой для простого слуги. Кэллиан, помедлив, осторожно расстегнул ремень и отодвинул край брюк — ровно настолько, чтобы увидеть то, что скрывалось под тканью.       На коже, на уровне тазовой кости, вилась тонкая, серебристая паутина — точно такая же, как на подковах.       Палладиум, стоявший рядом, отвернулся. Ему было нехорошо от вида покойника, от этих манипуляций, от всей этой жуткой, бездушной процедуры.       Кэллиан наложил диагностическое заклинание, но уже знал ответ.       — Серебряная Петля, — бесстрастно произнёс он.       Палладиум тяжко сглотнул. Головокружение, преследовавшее его последние дни, усилилось. Он надеялся, что это совпадение. Что погибший юноша — несчастный случай. Но теперь... теперь стало очевидно: они расследуют смерть не только животного, но и эльфа.       — Вот оно как... — протянула Канниэль, задумчиво потирая подбородок. — Что ж, это меняет дело. И всё направление расследования.       — Полагаю, нужно допросить слуг, — сказал Кэллиан.       — Да. Будем приглашать их по одному.       — Прямо сюда? — Палладиум, чувствуя, как дрожат его губы, вымолвил: — Но здесь же... он. Не будет ли это жестоко — заставлять их видеть это снова?       Канниэль усмехнулась — зло, с какой-то звериной торжествующей ноткой.       — Как раз это нам и нужно. Реакция на труп иногда говорит больше, чем любые слова.       Палладиум вцепился пальцами в полы жилета. Его лицо стало мертвенно-бледным, под глазами залегли тени.       — Вам нехорошо, лорд Сильванор? — обманчиво сладким голосом протянула Канниэль. — Может, вам уйти и доверить это дело настоящим профессионалам?       — Я останусь, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. И хотя дрожь в нём всё ещё чувствовалась, в его глазах, устремлённых на Канниэль, зажглась сталь.       Он не мог оставить Кэллиана. Не мог обречь его на то, чтобы тот остался один в этом тяжком деле, в которое Палладиум сам же его и втянул.       — В таком случае продолжим, — надменно бросила следовательница.       

***

      Допросы затянулись на несколько часов.       Слуги заходили по одному — напуганные, растерянные, многие плакали. Все как один клялись, что ничего не знают, что погибший был хорошим юношей, ни с кем не ссорился, врагов не имел.       Канниэль задавала вопросы, прямые, резкие, иногда жестокие. Кэллиан следил за реакцией допрашиваемых, параллельно считывая их магический фон.       Ничего.       Ни единой зацепки.       Наконец, когда последний слуга покинул кухню, Канниэль, потянувшись, произнесла:       — Что ж, негусто. Погибший — работник кухни, молодой, неопытный. Устроился во дворец недавно. Ни конфликтов, ни врагов. Убивать его, казалось бы, не за что.       Кэллиан кивнул, соглашаясь.       Внезапно в дверь громко, настойчиво заколотили.       — Пустите! — раздался с той стороны отчаянный, срывающийся на крик голос. — Откройте, прошу вас!       Канниэль, щёлкнув пальцами, сняла запирающее заклятие. Дверь распахнулась, и в кухню, чуть не упав, влетела молодая эльфийка — растрёпанная, вся в слезах, с красными, опухшими глазами.       Увидев тело, она закричала.       — Нет! — голос её сорвался, превратившись в вой. — Нет, этого не может быть! Бедный мой... любимый!       Она было рванулась к покойнику, но Канниэль, оказавшись быстрее, преградила ей путь.       — Не стоит топтаться на месте преступления, — сухо произнесла она без капли сочувствия в голосе.       — Но как же так... пустите! Я должна его увидеть! — эльфийка пыталась вырваться, но Канниэль, обхватив её за талию, удерживала без видимых усилий.       Палладиум, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как сердце его ухнуло куда-то вниз. Боль, сочувствие, бессилие — всё смешалось в один тяжёлый, удушающий ком.       Кэллиан, не говоря ни слова, наколдовал успокаивающее заклинание. Эльфийка, вздрогнув, обмякла — слёзы всё ещё текли по её щекам, но крики прекратились.       — Как я понимаю, это ваш возлюбленный? — голос Кэллиана, низкий и ровный, прозвучал в этой могильной тишине особенно отчётливо. — Позвольте узнать ваше имя.       Девушка, всхлипывая, назвалась. Она работала садовницей во дворце, они с погибшим встречались уже несколько лет, строили планы на будущее.       Кэллиан задал те же вопросы — о врагах, о конфликтах, о странностях в поведении. Ответы были те же — нет, нет и нет.       Тогда он спросил о ремне.       — Пояс и пряжка, — Кэллиан указал на вещь, всё ещё лежавшую на теле. — Не знакомы?       Эльфийка, сглотнув, кивнула.       — Это... это я подарила ему, — прошептала она.       Кэллиан, прищурившись, уточнил:       — Пояс выглядит дорогим. Наверняка не по карману слуге. Откуда он у вас?       Спокойствие, вызванное заклинанием, словно испарилось. Девушка залилась стыдливым румянцем, слёзы потекли с новой силой.       — Я нашла его, — выдавила она сквозь рыдания. — Месяц назад. Здесь, во дворце.       — То есть вы просто подобрали предмет, который не известно кому принадлежит, и решили вручить его как подарок? — переспросил Кэллиан. — Вдруг это кто-то потерял?       Эльфийка залилась краской ещё сильнее.       — Невозможно потерять ремень! — выкрикнула она. — Он лежал… у мусорных баков. Кто-то выкинул, а я подумала... подумала, что очередной аристократ решил избавиться от надоевшей вещицы. А для нас это дорогой подарок...       Тёмный маг и следовательница переглянулись.       — Что ж, теперь всё ясно, — произнёс мужчина.       Они задали девушке ещё несколько вопросов, но больше ничего не узнали. Канниэль, отпуская её, настоятельно попросила не покидать город.       Эльфийка, в последний раз бросив взгляд на безжизненное тело, вышла, тихо всхлипывая. Видимо, заклинание Кэллиана всё ещё действовало: она не пыталась больше прорваться, не кричала, не билась в истерике.       — Значит, мы выяснили только то, что преступник связан со дворцом, — подвёл итог Кэллиан.       Канниэль, соглашаясь, кивнула.       — Что дальше? — спросил тёмный маг.       — Идите отдыхайте, — ответила она. — Уже поздно. А я пока поработаю в кабинете, который выделили для расследования. — Она помолчала, а потом добавила, как бы между прочим: — Кстати, Кэллиан... давайте для удобства обменяемся номерами телефонов.       В глазах мужчины мелькнула искра удивления.       — Вы пользуетесь мобильными? — переспросил он.       Та, усмехнувшись, ответила:       — Я не собираюсь отказываться от современных удобств из-за глупых традиций. Телефон — это не роскошь, а необходимость.       Палладиум, стоявший в стороне, сжал пальцы в кулаки. «Это только для расследования», — убеждал он себя. «Только для дела».       Но ревность — въедливая, отравляющая, не желающая слушать доводы рассудка — уходить не желала.       Они обменялись номерами, и Канниэль, сказав, что за телом сейчас придут — «избавятся», как она выразилась, — отпустила их.       У Палладиума от её слов в животе опустело. Звучало так, будто речь шла не о живом существе, а о ненужной, испорченной вещи.       Они направлялись к выходу из дворца, когда за окнами разгорался закат. Солнце, клонившееся к горизонту, окрашивало небо в багряные и золотистые тона, и длинные тени от колонн ложились на мраморный пол, словно предвещая скорое наступление ночи. Палладиум шёл, слегка покачиваясь, и Кэллиан, заметив это, нахмурился.       — Тебе нужно срочно вернуться в поместье, — сказал он. — Я провожу.       Палладиум не спорил. Ему было плохо — то странное, необъяснимое недомогание, что мучило его последние дни, сегодня, после всех этих событий, усилилось во сто крат.       Они почти дошли до выхода, когда их нагнала кухарка, полная, запыхавшаяся эльфийка в заляпанном жиром переднике. Она тяжело бежала, размахивая руками и крича:       — Постойте! Подождите!       Кэллиан остановился.       — Что случилось? — спросил он.       Кухарка, переводя дыхание, выпалила:       — Я вспомнила! За последние полгода у нас умерли ещё трое слуг. Все, конечно, были… ну, в преклонном возрасте. Мы думали, от старости. Но теперь, когда это случилось... — она кивнула в сторону кухни, — я подумала, а вдруг это как-то связано?       Кэллиан, достав из кармана блокнот, приготовился записывать.       — Имена, — сказал он. — И адреса семей, если помните.       Кухарка, собравшись с мыслями, назвала имена и примерные места жительства. Кэллиан всё записал, поблагодарил и сказал, что эта информация может оказаться очень полезной.       Эльфийка, всхлипнув, пожелала им удачи и помолилась, чтобы всё это поскорее закончилось.       Палладиум и Кэллиан вышли на улицу. Вечерний воздух, прохладный и свежий, остужал разгорячённые лица, но не приносил облегчения.       — Думаешь, это как-то связано? — спросил Палладиум, и в его тихом и глухом голосе послышалась обречённость.       — Не знаю, — ответил Кэллиан. — Если да, то всё серьёзнее, чем мы думали.       Палладиум хотел добавить что-то ещё — извиниться, наверное, в который раз, — но Кэллиан, взглянув на него, остановил все попытки на корню. Суровый, многозначительный взгляд, эта внушительная, всепоглощающая аура — они говорили громче любых слов.

***

      В поместье Палладиум, после перемещения через портал, выглядел ещё хуже, чем прежде — бледный, с тёмными кругами под глазами, с дрожащими, как в лихорадке, руками.       Кэллиан, не доверяя его слабым ногам, довёл его до самой комнаты, уложил на кровать, бережно снял обувь. Если бы он мог — понёс бы его на руках, не думая о приличиях.       Палладиум закрыл глаза. Он чувствовал, как Кэллиан поправляет одеяло, как его сильные, тёплые руки касаются плеч, укутывая, согревая. Волосы, выбившиеся из хвоста, рассыпались по подушке, и он смотрел на Кэллиана слабым, расфокусированным взглядом.       — Ты понимаешь, что это ненормально? — произнёс тёмный маг, и в его низком и ровном голосе слышалась плохо скрываемая тревога. — Ты определённо заболел. Нужен врач. Я скажу твоим родным.       Палладиум хотел возразить — но не смог. У него даже не было сил открыть рот.       Кэллиан, аккуратно, нежно, погладил его по волосам, по щеке. Этот жест — такой простой, такой домашний — заставил сердце эльфа сжаться в сладкой, щемящей истоме.       — Отдыхай, — тихо сказал Кэллиан. — А я справлюсь сам.       И вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.       Только очутившись в коридоре, Кэллиан позволил себе то, что копилось внутри весь день. Он ослабил воротник, опёрся двумя руками о стену, закрыл глаза. Дыхание сбилось, пульс участился.       Он ударил кулаком по стене со всей силы, не сдерживаясь. Боль, острая, отрезвляющая, пробежала по руке, и это помогло — хоть ненадолго, но вернуло самообладание.       Почему всё сложилось именно так?       Они втянуты в расследование, которое с каждой минутой становится всё запутаннее и серьёзнее. А Палладиум — он не просто устал, он заболел, и Кэллиан, заметивший ухудшение его состояния ещё несколько дней назад, чувствовал, как внутри, в груди, разрастается ледяной, липкий страх.       Он не привык к такому — эта гложущая, грызущая тревога за другого, от которой не спрятаться, не заглушить её ледяной маской. И теперь не понимал, что делать. Камень давил на плечи тяжким грузом, ладони стали мокрыми. Неизвестность угнетала, выбивала из колеи.       Нужно взять себя в руки. Он не имеет права на слабость. Не может подвести Палладиума.       Кэллиан сделал несколько коротких, глубоких вдохов. Холодный тёмный маг, бывший гроза криминального мира, профессор проклятий — он обязан справиться.       Он, хладнокровно проанализировав все улики, все события, обязательно найдёт виновника. А Палладиуму станет лучше — он дома, в окружении семьи. Ему окажут помощь, и всё придёт в норму.       Эмоции, все до одной, были вновь спрятаны под ледяную маску.       Кэллиан направился к Элайне. Он сообщил, что Палладиуму нездоровится и попросил вызвать врача. Женщина, побледнев, пообещала сделать это немедленно.       Тёмный маг, попросив у горничной карту Сильмариэна и еду, чтобы перекусить по дороге, вновь покинул поместье. Сумерки уже сгустились, окрашивая небо в лиловые, почти чёрные тона. День, тянувшийся бесконечно долго, близился к ночи. А впереди было ещё так много дел.

***

      Едва Кэллиан скрылся за воротами, в поместье прибыл медик.       Элайна и Иридиан уже ждали его в комнате Палладиума. Мать сидела у кровати сына, держа его за руку, и в её глазах сейчас застыла тревога. Отец стоял рядом, чуть поодаль, и его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено до предела.       Доктор, высокий, седой эльф с добрыми, усталыми глазами, принялся осматривать Палладиума. Он измерил пульс, заглянул в глаза, прошептал несколько диагностических заклинаний.       Элайна, не выдержав, воскликнула:       — Что с ним? Не томите, доктор!       Медик, наконец, выпрямился.       — Можете не волноваться, — в его спокойном и ровном тоне слышалась уверенность профессионала. — Я даже поздравлю вас.       Иридиан и Элайна с непониманием переглянулись.       — Ранний Инифиль, — пояснил врач. — Именно поэтому симптомы не типичны — слабость, головокружение, периодическая лихорадка. Но динамика стабильная. В ближайшие дни всё решится. Остаётся только переждать.       Он оставил укрепляющее зелье, дал несколько рекомендаций и, распрощавшись, ушёл.       Элайна и Иридиан были счастливы. Их сын, их наследник, готовился к главному событию в жизни эльфа. Они обнимались, шептали слова благодарности Дракону, и их лица, ещё недавно столь напряжённые, сияли радостью.       Палладиум же, услышав диагноз, почувствовал, как его накрывает тяжёлая, давящая волна. Где-то глубоко внутри, в самых потаённых уголках души, он знал, что это правда. Но если раньше он ждал этого события с трепетом, то теперь — боялся.       Он меняется. И Кэллиан не должен этого видеть.       Эльф отвернулся к стене и закрыл глаза. Он надеялся, что Кэллиан уедет раньше, чем трансформация начнётся.       И Палладиум молил Дракона, чтобы судьба не распорядилась иначе.