Часть 1

*** 1. AURORA — «Running With The Wolves» 2. Agnes Obel — «Familiar» 3. Eivør — «Falling Free» Воздух в таверне «Три кружки» дрожал от смеха, звона посуды и запаха жареного мяса. Ким Джису сидела в углу за дубовым столом, прижимаясь спиной к нагретой за день стене, и наблюдала. Дженни и Розэ спорили о чем-то своем — кажется, о том, чья очередь платить за следующий круг эля. Розэ размахивала руками, расплескивая пену, Дженни закатывала глаза, но в уголках губ пряталась улыбка. Привычная картина. Уютная. Домашняя. Только дома Джису не чувствовала уже лет десять. Она сделала глоток — эль горчил, но это было лучше, чем сидеть в одиночестве в своей комнате над лавкой алхимика. Здесь хотя бы пахло жизнью. Дверь таверны распахнулась, впуская порцию вечернего холода и звуки засыпающего города. И Лалису. Джису узнала бы эту походку из тысячи. Пружинистую, кошачью, с ленцой и скрытой силой одновременно. Лалиса двигалась так, будто весь мир был ее территорией, а остальные просто временно здесь находились. Карамельные волосы рассыпались по плечам, прямая челка падала на глаза, и Лалиса то и дело сдувала ее — привычным, давно ставшим частью ее жестом. Длинные ноги в обтягивающих кожаных штанах пересекли зал за несколько секунд. Джису замерла с кружкой у губ. Лалиса плюхнулась на скамью напротив, уперлась локтями в стол и уставилась на Джису в упор. Глаза у нее были цвета карамели — в тон волосам — и горели тем особенным огнем, который Джису научилась распознавать за полгода их странной дружбы. — Скучала? — спросила Лалиса. Голос низкий, с хрипотцой — то ли от природы, то ли от вечернего холода. — Как по зубной боли, — ответила Джису. Розэ фыркнула в кружку. Дженни даже не подняла головы — привыкла. Лалиса ухмыльнулась. Провела языком по нижней губе — жест, от которого у Джису каждый раз что-то сжималось внутри. Они не обсуждали это. Не проговаривали. Просто принимали как факт: Лалиса действует на Джису так, как не действует никто. — Я нашла кое-что, — сказала Лалиса, понижая голос. Дженни и Розэ синхронно подались вперед. Лалиса оглянулась — чисто рефлекторно, в таверне никому не было дела до компании в углу, — и вытащила из-за пазухи сверток. Ткань была старой, выцветшей, с вышитыми символами, которые Джису узнала сразу. Академическая магия. Высший уровень. — Где ты это взяла? — спросила она шепотом. — Не важно. — Лалиса. — Тайна покрытая мраком, — Лалиса подмигнула. — Смотрите лучше. Она развернула ткань. На свет появился амулет — темный металл, тускло блеснувший в свете магических светильников. На поверхности были выгравированы руны, которые Джису видела только в старых фолиантах, запрещенных к выносу из библиотеки. — Это же… — начала Розэ. — Ага, — кивнула Лалиса. — Не может быть, — выдохнула Дженни. — Может, — Лалиса улыбнулась довольно. — Амулет истинного желания. Слышали про такое? Джису слышала. В детстве нянька пугала ее историями о магах, которые теряли себя, пытаясь завладеть чужими желаниями. Амулет вытягивал силу из носителя, питался эмоциями, требуя все больше и больше, пока человек не превращался в пустую оболочку. — Зачем ты его притащила? — спросила Джису. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Лалиса посмотрела на нее. Взгляд стал серьезным. — Затем, что его нужно уничтожить. А для этого нужна магия. Много магии. — И ты решила, что мы… — Не мы, — Лалиса покачала головой. — Ты и я. Тишина повисла над столом тяжелым одеялом. Дженни и Розэ переглянулись. Розэ открыла рот, чтобы что-то сказать, но Дженни положила руку ей на запястье — жест, говорящий «не лезь». Джису смотрела на Лалису. Лалиса смотрела на Джису. Между ними было полгода дружбы, которая с самого начала была странной. Они не были любовницами — хотя однажды чуть не стали, в ту пьяную ночь после проваленной миссии. Они не были просто подругами — потому что подруги не смотрят друг на друга так, как Лалиса смотрела на Джису. Они были чем-то средним. Тем, что не имело названия. Друзья с привилегиями — так это называли в вольных городах. Люди, которые спят вместе, но не спят друг о друге. Тело — да, душа — нет. Джису это устраивало. Раньше устраивало. — Какая нужна магия? — спросила она. Лалиса отвела взгляд. Впервые за вечер. — Секс-магия. Розэ поперхнулась элем. Дженни закашлялась, прикрывая рот ладонью. Джису молчала. Она знала этот раздел магии. Теоретически. Его изучали на старших курсах Академии, но никогда не применяли на практике — слишком интимный, слишком личный, слишком опасный. Магия, которая рождается из полного слияния. Из доверия. Из касаний, которые открывают не только тело, но и душу. Идеально для амулета, который питается желаниями. — Есть другой способ? — спросила Джису. — Нет. — Совсем? — Совсем. Я проверяла. Лалиса смотрела теперь прямо. Взгляд твердый, без тени смущения. Она уже все решила — Джису знала этот взгляд. Означал он только одно: «Я сделаю это с тобой или без тебя, но лучше с тобой». — И где ты предлагаешь это сделать? — Джису обвела рукой таверну. — Здесь? При зрителях? — Не здесь, — Лалиса усмехнулась. — Там. Она кивнула в сторону двери в глубине зала. Над ней висела потемневшая от времени табличка с корявым рисунком — что-то среднее между мужчиной и женщиной. Общественный туалет. Джису рассмеялась. Громко, искренне, не сдерживаясь. Розэ и Дженни присоединились — нервным смехом, в котором плескалось облегчение. Потому что смех снимал напряжение. Позволял не думать о том, что сейчас должно произойти. Лалиса не смеялась. Она смотрела на Джису, и в этом взгляде было что-то, отчего смех застрял в горле. — Ты серьезно? — спросила Джису. — Абсолютно. — В туалете. — Лучшее место, — пожала плечами Лалиса. — Там никого не удивишь шумом. И дверь запирается. Дженни прыснула. Розэ уткнулась лицом в ладони. Джису смотрела на Лалису и чувствовала, как внутри поднимается волна — незнакомая, пугающая. Не возбуждение. Что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия. — Хорошо, — сказала она. Тишина стала абсолютной. — Хорошо? — переспросила Розэ. — Хорошо, — повторила Джису. — Пошли. Она встала. Лалиса встала следом. Дженни поймала руку Джису на проходе. Сжала пальцы — крепко, по-дружески. — Ты точно хочешь? — спросила тихо. Джису посмотрела на Лалису, которая уже шла к двери в туалет, покачивая бедрами так, что у половины таверны отвисла челюсть. — Не знаю, — ответила она честно. — Но узнаю. Дженни кивнула. Отпустила. — Мы здесь. — Я знаю. Джису пошла за Лалисой. *** Дверь за спиной закрылась с тяжелым стуком. Туалет оказался именно таким, как Джису и ожидала — тесным, грязным, пропахшим сыростью и дешевым мылом. Каменные стены, пол в выбоинах, одна магическая лампа под потолком, которая мигала и бросала нервные тени. Лалиса уже стояла у дальней стены, прислонившись спиной к холодному камню. Амулет она положила на край раковины — темный металл тускло поблескивал в неверном свете. — Ну и местечко, — сказала Джису, оглядываясь. — Романтика, — усмехнулась Лалиса. — Твое чувство юмора когда-нибудь тебя убьет. — Но не сегодня. Они смотрели друг на друга через три шага тесного помещения. Слышно было дыхание обеих. И стук сердец — его невозможно было скрыть в этой тишине. — Джису. — Что? — Ты боишься? Джису хотела соврать. Это было бы проще — отшутиться, спрятаться за иронией, сделать вид, что ничего особенного не происходит. Но Лалиса смотрела так, что врать стало невозможно. — Боюсь, — сказала Джису. — Чего? — Не знаю. Этого. Нас. Себя. Лалиса кивнула. Медленно, понимающе. — Я тоже. — Ты? — Каждую секунду. Они стояли в тусклом свете мигающей лампы, и стены общественного туалета перестали существовать. Остались только они — и то, что должно было произойти. Лалиса шагнула вперед. Первый шаг — самый трудный. Потом пошло легче. Она остановилась в сантиметре от Джису. Так близко, что жар тела чувствовался через одежду. Джису смотрела на ее губы — чуть приоткрытые, влажные. На челку, упавшую на глаза. На то, как вздымается грудь под тонкой тканью рубашки. — Можно? — спросила Лалиса. Голос низкий. Хриплый. Другой. Джису кивнула. Лалиса подняла руку. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться. Пальцы коснулись щеки Джису — кончиками, едва-едва. Кожа горела. Это было не просто прикосновение. Это была магия — настоящая, живая, пульсирующая. Джису чувствовала, как по телу разливается тепло, как расслабляются мышцы, как уходит страх. — Я чувствую тебя, — выдохнула Лалиса. — Всю. — Это магия? — Это мы. Лалиса наклонилась. Медленно, бесконечно медленно, приближаясь к губам Джису. Дышала часто — сбивчиво, жадно. Джису чувствовала это дыхание на своих губах — горячее, влажное, пьянящее. — Скажи, если захочешь остановиться, — шепнула Лалиса в миллиметре от губ. — Не хочу. Поцелуй был легким. Пробующим. Губы к губам — сухо, осторожно, будто они оба боялись спугнуть этот момент. Потом Джису выдохнула — и поцелуй стал глубже. Лалиса пила ее. Медленно, жадно, смакуя. Язык скользнул внутрь, нашел язык Джису, сплелся с ним в медленном танце. Руки легли на талию — горячие, сильные, собственнические. Джису застонала в поцелуй. Звук вырвался сам — низкий, горловой, утробный. И в ответ на этот звук Лалиса сделала то, от чего у Джису подкосились ноги. Она замурчала. Вибрация родилась где-то в груди — низкая, ровная, пульсирующая. Она перешла на губы, на язык, на все тело, которым Лалиса прижималась к Джису. — О боги, — выдохнула Джису, отрываясь от губ. — Нравится? — Ты знаешь, что нравится. Лалиса улыбнулась — довольно, по-кошачьи. И замурчала громче. Вибрация проникала под кожу, разбегалась по нервным окончаниям, собиралась внизу живота горячим узлом. Джису вцепилась в плечи Лалисы, чтобы не упасть. — Я сейчас… — выдохнула она. — Сейчас только начало. Лалиса мягко развернула Джису к стене. Холодный камень обжег разгоряченную кожу — контраст ударил по нервам, вырвал новый стон. Джису уперлась ладонями в стену, чувствуя пальцами каждую неровность старой кладки. Где-то слева подтекала труба — мерный капельный звук вплетался в их дыхание, становился частью происходящего. Лалиса прижалась сзади. Грудь к спине, бедра к ягодицам, горячее дыхание к шее. Мурчание возобновилось — низкое, вибрирующее, проникающее под кожу. Джису чувствовала эту вибрацию каждой клеткой — она разбегалась по позвоночнику, собиралась внизу живота, плавила последние остатки контроля. — Теплая, — выдохнула Лалиса ей в ухо. — Мягкая. Моя. Голос низкий, с хрипотцой, от которого по коже бежали мурашки. Джису чувствовала каждое слово — не ушами, а затылком, шеей, спиной, всем телом. — Лалиса… — Что? — Не останавливайся. Руки Лалисы скользнули по животу Джису — вверх, к груди. Медленно, бесконечно медленно, давая каждой точке соприкосновения прожить свою отдельную жизнь. Ткань рубашки была тонкой, почти невесомой — под ней угадывалось каждое движение пальцев. Пальцы нашли соски. Сжали, потянули — нежно, но весомо. Джису выгнулась, откинула голову назад, на плечо Лалисы. В поле зрения попал тусклый свет мигающей лампы, грязный потолок с паутиной по углам — и абсолютное безразличие ко всему этому. — Нравится? — шепот у самого уха. — Да… — А так? Одна рука осталась на груди. Вторая скользнула вниз — по животу, по резинке штанов, под ткань. Джису закусила губу. Пальцы Лалисы нашли клитор сразу — будто знали, где искать. Обвели вокруг, медленно, дразняще. Мурчание стало громче, вибрация сильнее — она передавалась через тело Лалисы, через ее руки, прямо в самую чувствительную точку. Джису всхлипнула. Звук вырвался сам — высокий, почти жалобный, не похожий на нее. Лалиса замерла на секунду. — Больно? — Нет. Хорошо. Очень хорошо. — Тогда расслабься. Пальцы продолжили движение. Медленные круги вокруг клитора, легкие касания, от которых тело выгибалось дугой. Вторая рука гладила грудь — живот, ребра, снова грудь, — создавая сложный ритм, в котором Джису тонула без остатка. — Лалиса, я… — Я знаю. Но не сейчас. — Что? — Подожди. Еще немного. Джису застонала — отчаянно, не скрывая. Лалиса усмехнулась ей в шею — тепло, довольно, влажно. — Терпи, — шепнула она. — Я хочу, чтобы это длилось. Пальцы замедлились совсем. Почти остановились. Джису дернулась бедрами назад, пытаясь поймать ритм, но Лалиса удержала ее — твердой рукой на животе, властным жестом. — Не двигайся. — Лалиса… — Я сказала — не двигайся. Голос изменился. Стал ниже, жестче, требовательнее. И от этого изменения Джису потекла сильнее — горячо, обильно, чувствуя, как влага стекает по бедрам. — Какая ты мокрая, — выдохнула Лалиса, проводя пальцами по скользкой коже. — Только посмотри на себя. Она вытащила руку. Поднесла пальцы к лицу Джису — медленно, через плечо. В тусклом свете лампы блестела влага. — Видишь? Джису кивнула. Сглотнула. Во рту пересохло. Лалиса облизала свои пальцы. Медленно, смакуя, глядя Джису в глаза через отражение в мутном зеркале напротив. — Вкусно, — сказала она. — Ты вкусная. Джису застонала — громко, открыто, не сдерживаясь. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста, тронь меня снова. — Хорошо. Для тебя — все. Рука вернулась. Теперь пальцы вошли сразу — два, глубоко, до упора. Джису закричала — коротко, сдавленно, зажимая себе рот ладонью. — Не надо, — Лалиса убрала ее руку. — Я хочу слышать. Хочу, чтобы все слышали. — Здесь же туалет. — И что? Кто придет? Кто помешает? Пальцы двигались внутри — ритмично, глубоко, настойчиво. Большой палец массировал клитор, создавая давление, от которого темнело в глазах. — Я хочу видеть твое лицо, — сказала Лалиса. Она развернула Джису. Прижала спиной к стене, нависла сверху, глядя в глаза. В карамельных глазах плескалась тьма — глубокая, бесконечная, засасывающая. — Смотри на меня, — приказала она. — Когда будешь кончать — смотри на меня. Пальцы вошли снова. Глубже, быстрее, жестче. Лалиса работала рукой, не отводя взгляда, и этот зрительный контакт был интимнее любого проникновения. Джису тонула в ее глазах. — Я сейчас, — выдохнула она. — Лалиса, я сейчас… — Давай. Я жду. Оргазм накрыл волной. Горячей, долгой, вымывающей все мысли. Джису кричала — громко, открыто, глядя в глаза Лалисе. Видела, как расширяются ее зрачки, как темнеет радужка, как губы шепчут что-то беззвучное. Когда судороги стихли, она обмякла. Повисла на руках Лалисы, тяжело дыша. Голова кружилась, ноги подкашивались, мир плыл перед глазами. — Тихо, — шептала Лалиса, гладя ее по спине. — Я здесь. Я держу. Она опустилась на пол, увлекая Джису за собой. Посадила к себе на колени, прижала спиной к груди, обхватила руками. — Дыши, — шептала она. — Просто дыши. Джису дышала. Рвано, глубоко, хватая воздух ртом. — Ты как? — Я… не знаю. — Плохо? — Хорошо. Слишком хорошо. Лалиса улыбнулась. Поцеловала в висок. В шею. В плечо. — Это только начало, — сказала она. — Амулет еще активен. Джису посмотрела на раковину. Амулет тускло мерцал — темный металл пульсировал в ритме их сердец. Медленно, ровно, ожидая. — Что нужно сделать? — Закончить. Полностью. — Здесь? — Здесь. Джису выдохнула. Развернулась в руках Лалисы, посмотрела в глаза — карамельные, темные, бесконечные. — Тогда заканчивай. Лалиса помогла ей лечь на пол. Камень был холодным, грязным — Джису чувствовала каждую неровность спиной, чувствовала влагу, просачивающуюся сквозь ткань рубашки, но ей было все равно. Она смотрела на Лалису сверху вниз, нависающую над ней, и сердце колотилось где-то в горле. — Красивая, — выдохнула Лалиса. — Ты красивее. — Спорить будем потом. Лалиса села сверху. Не на живот — на бедра, нависая, глядя в глаза. Медленно, очень медленно, она расстегнула свою рубашку. Ткань соскользнула с плеч, открывая кожу — смуглую, гладкую, блестящую в тусклом свете. Джису смотрела, не дыша. Лалиса взяла ее руки и положила себе на грудь. Тяжелую, теплую, живую. — Трогай меня, — сказала она. — Я хочу чувствовать тебя. Пальцы Джису дрожали. Она гладила грудь Лалисы — осторожно, нежно, изучая. Соски затвердели под подушечками пальцев, и Лалиса выдохнула — длинно, прерывисто. — Еще, — прошептала она. Джису сжала сильнее. Пальцы скользнули по ребрам, по животу, к краю штанов. Лалиса перехватила ее руку. — Не сейчас. Сначала я. Она наклонилась. Поцеловала — медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй все, что не могла сказать. Джису отвечала жадно, вцепившись в ее плечи, прижимая к себе. Губы Лалисы оторвались от ее губ. Пошли ниже — по шее, по ключицам, к груди. Джису выгнулась навстречу, когда рот накрыл сосок. Лалиса сосала. Медленно, глубоко, языком обводя вокруг. Вторая рука гладила другую грудь — сжимала, тянула, дразнила. — Лалиса… — М-м-м? — Еще. Лалиса усмехнулась — грудью, вибрацией, теплом. Перешла на другую грудь. Та же нежность, та же глубина, то же бесконечное тепло. Потом она села. Посмотрела сверху вниз. — Раздвинь ноги, — сказала она. Джису раздвинула. Штаны давно мешали — Лалиса стянула их одним движением, отбросила в сторону. Трусы остались — кружевные, бежевые, влажные насквозь. — Красиво, — выдохнула Лалиса. — Очень. — Сними. — Не торопись. Она наклонилась. Поцеловала кружево там, где ткань прилегала к самому горячему. Вдохнула запах — глубоко, жадно. — Пахнешь… — выдохнула она. — Сладко. Тобой. — Лалиса… — Что? — Пожалуйста. — Что пожалуйста? — Тронь меня. Там. Лалиса улыбнулась. Медленно, дразняще провела языком по кружеву — влажному, горячему, пульсирующему под тканью. — Здесь? — Да… — Или здесь? Она сместилась чуть выше. Дышала на кружево — горячо, влажно. — Лалиса… — Я слышу. Она отодвинула кружево. Первый вкус — соленый, сладкий, живой. Лалиса зажмурилась, вбирая его в себя. Мурчание вернулось — низкое, вибрирующее, сводящее с ума. Язык работал медленно, глубоко, ритмично. Обводил клитор, проникал внутрь, вылизывал до последней капли. Джису кричала — громко, открыто, не сдерживаясь. — Громче, — выдохнула Лалиса, отрываясь на секунду. — Я хочу слышать. Она вернулась к делу. Язык двигался быстрее, настойчивее, глубже. Пальцы раздвинули складки шире, открывая доступ, давая языку проникнуть туда, где было горячее всего. Джису вцепилась в ее волосы. Карамельные пряди струились сквозь пальцы — мягкие, шелковые, живые. Лалиса мурчала, прижимаясь лицом к самому центру, и вибрация отдавалась в клиторе, проникала внутрь, сводила с ума. — Пальцы, — выдохнула Джису. — Добавь пальцы. Лалиса подчинилась. Два пальца вошли сразу — легко, скользко, глубоко. Джису вскрикнула — не от боли, от полноты. От того, как идеально они заполняли пустоту внутри. — Хорошо? — спросила Лалиса, не отрываясь. — Да… да… Ритм нашелся сам. Язык и пальцы в унисон, внутрь и снаружи, глубоко и дразняще. Лалиса работала с методичностью и страстью, доводя до грани, удерживая на ней, снова толкая в пропасть. — Я сейчас, — выдохнула Джису. — Лалиса, я сейчас… — Давай. Я жду. Оргазм накрыл с головой. Долгий, глубокий, вымывающий все мысли. Джису тонула в нем, задыхалась, умирала и воскресала каждую секунду. Крик вырывался из горла — громкий, открытый, без стыда. Лалиса не останавливалась, пока не стихли последние судороги. Потом поднялась. Легла рядом на холодный пол, прижала Джису к себе. Тишина. Только дыхание двоих. Только стук сердец. Только капель где-то слева — мерная, успокаивающая. — Сработало, — сказала Лалиса, кивнув на раковину. Амулет погас. Темный металл потускнел, руны исчезли, от магии не осталось и следа. — Сработало, — эхом отозвалась Джису. Они лежали на грязном полу общественного туалета, в луже воды неизвестного происхождения, в одежде, которую уже не спасти. И улыбались. — Знаешь, — сказала Лалиса, — я думала, будет сложнее. — Что именно? — Не делать это… личным. Джису повернула голову. Посмотрела в глаза — карамельные, теплые, испуганные. — А получилось? Лалиса молчала долго. Так долго, что Джису начала слышать, как воздух входит и выходит из ее легких. — Не знаю, — сказала наконец. — А у тебя? Джису смотрела на нее и понимала, что старые правила больше не работают. Что дружба с привилегиями умерла где-то между первым поцелуем и последним оргазмом. Что она смотрит на Лалису и видит не просто друга, не просто партнера по постели — видит что-то большее, чему нет названия. — Тоже не знаю, — ответила она честно. Лалиса кивнула. Прижалась ближе. Пальцы переплелись сами собой. — Тогда не будем спешить с выводами. — Давай не будем. Они лежали в тишине, и время текло иначе. Минуты превращались в вечность. Холодный пол становился теплым. Грязные стены переставали существовать. — Лалиса? — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не испугалась. За то, что предложила. За то, что… была здесь. Лалиса повернула голову. Посмотрела в глаза. — Я всегда буду здесь, — сказала она. — Что бы ни случилось. Джису улыбнулась. Впервые за вечер — настоящей улыбкой, без контроля, без анализа. — Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала. Где-то за дверью послышались шаги. Голоса. Кто-то явно направлялся в туалет. Они переглянулись. И расхохотались — тихо, зажимая рты ладонями. — Надо уходить, — выдохнула Лалиса. — Надо. — Но не хочется. — Знаю. Они поднялись. Быстро, но без суеты — помогали друг другу, поправляли одежду, стирали разводы друг с друга. У двери Лалиса остановилась. Повернулась. Посмотрела долгим взглядом. — Это было… — начала она. — Да, — перебила Джису. — Было. — И что теперь? Джису взяла ее за руку. Сжала пальцы. — Теперь будет завтра, — сказала она. — А там разберемся. Она открыла дверь. В коридоре стояла Дженни с выражением лица, которое невозможно было описать словами. — Вы тут… — начала она. — Уничтожали амулет, — перебила Лалиса с абсолютно невозмутимым лицом. — Полчаса? — Сложный амулет. Розэ высунулась из-за плеча Дженни. Посмотрела на их растрепанные волосы, на разводы помады, на счастливые глаза. — Ага, — сказала она. — Верю. И захохотала. Дженни закатила глаза, но в уголках губ пряталась улыбка. — Пошли уже, — сказала она. — Эль стынет. Они пошли. Все вместе. Как всегда. Но между Джису и Лалисой теперь было что-то новое. Что-то, что не укладывалось в старые правила. И это «что-то» улыбалось им в ответ. *** Они вернулись за стол. Дженни и Розэ смотрели на них с одинаковым выражением — смесь любопытства, облегчения и легкого шока. — Ну? — спросила Розэ. — Сработало, — ответила Лалиса, плюхаясь на скамью. — Амулет? — И амулет тоже. Розэ прыснула. Дженни закатила глаза. — Вы невыносимы, — сказала она. — Мы знаем, — ответили Джису и Лалиса хором. Эль был все таким же горьким. Таверна — такой же шумной. Дженни и Розэ — такими же болтливыми. Но что-то изменилось. Джису чувствовала это каждой клеткой. Лалиса сидела напротив, и между ними теперь было что-то новое. То, что не укладывалось в старые правила. — Джису, — позвала Лалиса через час, когда Дженни и Розэ ушли танцевать. — Ммм? — Ты как? — Нормально. — Правда? Джису посмотрела на нее долгим взглядом. — Правда, — сказала она. — А ты? Лалиса отвела глаза. — Не знаю. Думаю. — О чем? — О том, что правила придется переписывать. Джису молчала. Сердце билось где-то в горле. — Хочешь, — сказала Лалиса тихо, — попробуем по-новому? — Как? — Без правил. Тишина повисла над столом. Где-то рядом смеялась Розэ, Дженни спорила с трактирщиком, магические светильники мигали в такт музыке. А здесь, в их маленьком углу, рождалось что-то новое. — Давай, — сказала Джису. И улыбнулась. ***