Вернутся к фанфику
Часть 10
8 марта 2026, 17:47Боль в голове пульсировала в такт сердцебиению, превращая каждое движение в пытку. Конхо зажмурился, когда перед глазами поплыли черные пятна, и рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он не хотел лежать. Лежать — значило быть беспомощным, быть жертвой, напоминать себе ту самую сломанную куклу.
Он медленно, превозмогая сопротивление собственного тела, попытался опереться на локоть. Сонхён тут же оказался рядом — его руки подхватили Конхо под спину и затылок, помогая принять сидячее положение. Сонхён не произнес ни слова, но его дыхание, прерывистое от сдерживаемого напряжения, было громче любых извинений.
Конхо сел, пошатываясь. Он обвел мутным взглядом зал: Джухуна, который вскинулся в кресле, услышав возню; Мартина, застывшего с недоеденным сэндвичем; и Джеймса, чьи глаза за стеклами очков светились странным, непривычным теплом.
И в этот момент его накрыло. Вместо облегчения пришла густая, черная тошнота. Не от сотрясения — от самого себя.
— Опять... — едва слышно прошептал он, и этот шепот прозвучал как смертный приговор его гордости.
Он опустил голову, пряча лицо в ладонях, которые всё еще мелко дрожали.
— Опять, — повторил он громче, и в голосе прорезались слезы пополам с яростью. — Опять я... Какого черта всегда я?
Он чувствовал себя никчемным. Пока они были там, на настоящем задании, он умудрился подставиться под удар прямо в их собственном доме. Он снова стал тем, кого надо спасать, за кем надо подтирать кровь, на кого нужно тратить драгоценные медикаменты. Обуза. Вечный балласт, который тянет команду на дно своей неугомонностью и слабостью.
— Конхо, заткнись, — негромко, но твердо сказал Сонхён, всё еще придерживая его за плечи.
— Нет, ты заткнись! — Конхо вспыхнул, хотя от крика в голове будто взорвалась граната. Он дернулся, пытаясь сбросить руки Сонхёна. — Посмотри на меня! Я опять выгляжу как кусок дерьма! Вы уехали делать дело, а я... я даже дверь защитить не смог! Просто выбросьте меня уже куда-нибудь, чтобы вам не приходилось каждый раз меня зашивать!
Он задыхался от собственной беспомощности. Ему было тошно от того, что Сонхён сейчас смотрит на него с жалостью, что Джеймс не злится, а молчит. Для Конхо их сочувствие было хуже ударов ботинками — оно подтверждало, что он слаб.
— Ты не обуза, малый, — подал голос Джеймс, медленно подходя к дивану. — Ты единственный, кто встретил их лицом к лицу, пока мы сидели в пустой засаде. Это мы облажались. Я облажался. Не ты.
Конхо поднял на него свои красные, полные слез и боли глаза. Он хотел съязвить, хотел крикнуть что-то обидное, чтобы снова выстроить стену между собой и ими.
Конхо судорожно вдохнул, и этот звук отозвался в его сломанных ребрах острой, прошивающей болью. Он хотел выплюнуть в лицо Джеймсу какую-нибудь едкую шутку, хотел огрызнуться на Сонхёна, чтобы тот убрал свои руки, но вместо этого из его горла вырвался лишь жалкий, сдавленный всхлип.
Он начал буквально грызть себя изнутри, уничтожая остатки собственного достоинства.
— Вы все… вы все там были, — прохрипел он, глядя на свои дрожащие ладони, испачканные запекшейся кровью вперемешку с пылью подвала. — Делали что-то важное. А я? Я просто проспал всё на свете. Проспал, как вскрыли нашу дверь. Проспал, как меня пришли убивать.
Он впился ногтями в собственные предплечья, поверх рукавов худи, сжимая их до белых костяшек. В его голове набатом била одна и та же мысль: «Ты балласт. Ты просто ребенок, которого они терпят из жалости».
— Посмотрите на меня, — Конхо вскинул голову, и его лицо, превратившееся в сплошной кровоподтек, исказилось в болезненной гримасе отвращения к самому себе. — Я даже сдачи толком не дал. Меня пинали как паршивую собаку, а я просто лежал и ждал, когда это кончится.
Он вспомнил, как вчера бахвалился перед Сонхёном своей крутостью, как сидел на столе перед Джеймсом, строя из себя героя. Сейчас те воспоминания жгли его похлеще спирта на ранах. Ему казалось, что Мартин и Джухун смотрят на него и думают: «Опять нам возиться с этим мелким придурком».
— Я ненавижу, что я такой слабый! — выкрикнул он, и тут же закашлялся, прижимая руку к груди. — Ненавижу, что вы тратите на меня время! Джеймс, ты должен был просто оставить меня там. Зачем я вам такой? Чтобы вы каждый раз гадали, выживу я сегодня или нет?
Конхо задрожал всем телом, и эта дрожь была не от холода, а от жгучего стыда. Он чувствовал себя грязным, сломанным и совершенно лишним. Ему казалось, что всё то доверие, которое он так долго выстраивал, сейчас валяется на полу вместе с осколками старой двери.
— Сонхён, отпусти меня, — он попытался отстраниться, но голос подвел его, превратившись в тонкую, ломкую нить. — Не надо меня жалеть. Я не заслужил. Я просто… я просто опять всё испортил. Всю жизнь я только и делаю, что всё порчу.
Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. В этот момент Конхо ненавидел себя больше, чем тех людей из порта. Он ненавидел свою хрупкость, свой возраст и ту часть себя, которая всё еще отчаянно нуждалась в том, чтобы Сонхён не уходил.
Сонхён не выдержал. Видеть, как Конхо буквально заживо сжирает себя изнутри, было невыносимее, чем смотреть на его раны. Он резко подался вперед и, невзирая на протестующий вскрик Джухуна, крепко обхватил лицо Конхо ладонями, фиксируя его голову так, чтобы тот не мог отвести взгляд.
— Смотри на меня, — прорычал Сонхён. Его голос вибрировал от тяжелой, глухой ярости, но направлена она была не на Конхо, а на ту ядовитую ложь, которую парень сейчас выплескивал. — Хватит. Ты слышишь? Заткнись.
Конхо замер, его губы дрогнули, а в красных глазах отразилось чистое, первобытное отчаяние. Сонхён прижался своим лбом к его разбитому лбу, не давая ему закрыться в своей раковине стыда.
— Ты думаешь, ты обуза? — Сонхён почти шептал, но каждое слово било как молот. — Обуза не дерется с шестью вооруженными ублюдками в одиночку. Обуза не плюет в лицо смерти, когда его прижимают к полу. Ты хоть видел, что ты с ними сделал? На лестнице кровь тех тварей, Конхо. Твои следы. Ты стоял до последнего, пока мы... пока я прохлаждался на верфях.
Сонхён сжал его щеки чуть сильнее, заставляя Конхо сфокусироваться.
— Если ты еще раз скажешь, что ты — позор, я лично тебя придушу, — Сонхён сглотнул ком в горле. — Ты — единственный из нас, кто вывез этот удар. И ты выжил. Ты понимаешь? Ты выжил там, где любой другой бы сломался.
Джеймс подошел ближе, его тень накрыла их обоих. Он положил руку на спинку дивана, глядя на Конхо с непривычной, тяжелой серьезностью.
— Мы не терпим тебя из жалости, — ровно произнес Джеймс. — Мы здесь, потому что без твоего шума этот подвал — просто склеп. Ты — часть этого механизма. И если механизм ударили, мы его чиним. Мы не выбрасываем детали, которые приняли на себя основной удар.
Мартин, стоявший чуть поодаль, качнул головой и бросил на колени Конхо чистую салфетку.
— Да ладно тебе, герой. Ты нам всю статистику портишь своей драмой. Владелец порта теперь ссытся под себя, потому что узнал, что даже наш «самый слабый» боец — это цепная собака, которая не знает слова «сдаться».
Конхо обмяк. Силы на сопротивление и ненависть к себе внезапно закончились, оставив после себя только гулкую пустоту и осознание того, что его не собираются выгонять. Он всхлипнул — на этот раз уже не от стыда, а от какого-то болезненного облегчения.
— Сонхён... — выдохнул он, утыкаясь носом в ладонь старшего. — Больно.
— Знаю, — Сонхён наконец расслабил хватку и осторожно притянул его к себе, позволяя Конхо спрятать лицо у него на груди.
Джухун вздохнул, и потянулся за новой порцией обезболивающего.
— Ладно, философский кружок закрыт. Сонхён, держи его ровно, мне нужно сменить повязку на ребрах. И если кто-то из вас еще раз доведет моего пациента до истерики, я буду лечить вас без наркоза.
Подвал постепенно наполнялся привычными звуками: звоном инструментов, негромким ворчанием Джухуна и ровным дыханием парней.
Ближе к ночи в подвале стало совсем тихо. Джеймс и Джухун ушли в свои сектора, а Мартин, напоследок бросив привычное «Отдыхай, малый, а то выглядишь как пожеванная газета», скрылся за перегородкой.
Сонхён практически затащил Конхо в их общую комнату. Он вел себя так, будто Конхо был сделан из тончайшего фарфора, который может рассыпаться от любого сквозняка.
Когда они наконец оказались внутри, Сонхён закрыл дверь и обернулся к кровати. Его лицо, обычно суровое и холодное, сейчас выражало какую-то зашкаливающую, почти болезненную заботу. Он присел на край матраса, пока Конхо с кряхтением устраивался на подушках.
— Ты как? — голос Сонхёна понизился до бархатного шепота. — Тебе не холодно? Может, принести еще одеяло? Хочешь, я...
Конхо замер с подушкой в руках. Он посмотрел на Сонхёна — на эти искренние, полные преданности и «щенячьего» обожания глаза — и почувствовал, как к горлу подкатывает волна раздражения.
Он с силой закатил глаза, да так, что даже заболели виски.
— Боже, Сонхён, завязывай, — прохрипел Конхо, морщась от боли в челюсти. — Прекрати пускать эти розовые сопли. Тебе не идет, серьезно. Ты сейчас похож на мамочку-наседку из дешевой дорамы.
Ему это дико не нравилось. Конхо привык к их вечным стычкам, к грубым подзатыльникам, к холодной дисциплине Сонхёна. Это было понятно, это было по-настоящему. А эта внезапная «сахарная» нежность заставляла его чувствовать себя еще более слабым и каким-то дефектным.
— Я не умираю, — отрезал Конхо, пытаясь натянуть одеяло одной рукой. — Меня просто попинали, а не переехали. Хватит смотреть на меня так, будто я сейчас испарюсь. Бесит.
Сонхён осекся, его лицо на мгновение приняло привычное суровое выражение, но забота никуда не делась.
— Я просто... я чуть не потерял тебя, — попытался оправдаться он, снова протягивая руку, чтобы поправить бинт на лбу Конхо.
— Всё, закрыли тему, — Конхо перехватил его руку на полпути и с силой отпихнул. — Если ты еще раз скажешь что-то в духе «я буду беречь твой сон», я клянусь, я сам себе вколю снотворное Джухуна, лишь бы тебя не слышать. Просто сядь и заткнись. Или иди чисти байк. Веди себя нормально.
Сонхён замолчал, глядя на ершистого, избитого, но всё такого же дерзкого парня перед собой. На его губах промелькнула слабая, едва заметная тень привычной усмешки.
— Ладно, — буркнул Сонхён, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Сижу. Молчу. Веду себя «нормально». Доволен?
— Вполне, — буркнул в ответ Конхо, наконец-то чувствуя себя в своей тарелке.
Он закрыл глаза, слушая привычное, тяжелое сопение Сонхёна. Розовые сопли закончились, и теперь, в этой привычной, немного грубой тишине, он наконец-то смог по-настоящему расслабиться.
Сонхён на мгновение замер, переваривая грубость Конхо, но вместо того чтобы уйти чистить байк, он лишь тяжело вздохнул и начал стягивать ботинки.
— Но спать ты один не будешь, — пробурчал он, игнорируя протестующий стон младшего.
Он аккуратно забрался на кровать, которая жалобно скрипнула под его весом, и улегся рядом, стараясь не задеть перебинтованные ребра Конхо. Но стоило им оказаться в горизонтальном положении, как вся напускная суровость Сонхёна снова дала трещину.
Он медленно, почти не дыша, запустил широкую ладонь под край растянутой кофты Конхо. Его пальцы, всё еще хранившие уличный холод, коснулись горячей, воспаленной кожи на животе. Конхо вздрогнул — не то от холода, не то от того, как непривычно мягко Сонхён это делал. Это не было похоже на их обычные грубые перепалки или собственнические жесты. Это было почти благоговейно.
Сонхён вел пальцами выше, едва касаясь кончиками ребер, огибая медицинские пластыри. Его рука двигалась так трепетно, словно он боялся, что от малейшего нажима Конхо рассыплется в пыль.
— Сонхён, я сказал... — начал было Конхо, но голос его предательски дрогнул и сошел на нет.
Сонхён не ответил. Он придвинулся ближе, обдавая шею Конхо своим горячим дыханием, и прижался губами к его виску, чуть выше бинта. Поцелуй был невесомым, коротким, но в нем ощущалось всё то, что он не мог облечь в слова: его страх, его мольба о прощении и безумное облегчение от того, что это тело под его рукой всё еще дышит.
— Заткнись, — шепнул Сонхён прямо в кожу, продолжая медленно и ритмично поглаживать его живот под кофтой. — Просто дай мне убедиться, что ты теплый. Что ты здесь.
Он переместил поцелуи ниже — к скуле, к уголку разбитых губ, едва касаясь их своими, словно проверяя на прочность. Каждое прикосновение было пропитано такой нежностью, что Конхо почувствовал, как его собственная броня окончательно плавится.
Конхо хотел снова закатить глаза, хотел съязвить, что от таких нежностей у него сейчас зубы заболеть могут, но вместо этого он просто шумно выдохнул и прикрыл веки. Он перехватил свободную руку Сонхёна и сплел их пальцы, позволяя старшему эту минутную слабость.
***
Утро в подвале началось без Конхо. Он проспал до тех пор, пока полоски света из-под двери не стали совсем яркими, а звуки за пределами комнаты — привычно будничными. Когда он наконец открыл глаза, кровать рядом была пуста, но простыни еще хранили тепло Сонхёна.
Конхо сел, и мир на мгновение качнулся. Каждый вдох отзывался в ребрах колючей, острой болью, а тело казалось налитым свинцом. Синяки на бедрах и спине за ночь «расцвели» багрово-черным, стягивая кожу. Он зашипел сквозь зубы, натягивая чистую футболку, и на мгновение замер, опираясь рукой о стену.
Он не собирался больше лежать. Хватит с него роли «раненой птицы».
Конхо вышел из комнаты, заметно прихрамывая на правую ногу, которую знатно отбили вчера ботинками. Каждый шаг давался с трудом, но он старался идти ровно, цепляясь взглядом за знакомые предметы, чтобы не пошатнуться. Его лицо всё еще было «украшено» гематомами, а пластырь на виске слегка отклеился, но взгляд... взгляд был прежним — колючим и живым.
Когда он вошел в общую зону, там уже вовсю кипела жизнь. Джухун что-то сосредоточенно записывал в планшет, Мартин копался в открытом капоте одного из байков, а Джеймс стоял у карты, обсуждая что-то по телефону.
Первым его заметил Мартин. Он выпрямился, вытирая испачканные в масле руки о ветошь.
— О, глядите-ка, восстание мертвецов, — Мартин усмехнулся, но в его глазах промелькнуло облегчение. — Ты как, малый? Выглядишь паршиво, но, судя по физиономии, кусаться уже готов.
— Завали, Мартин, — хрипло отозвался Конхо, медленно пробираясь к столу с чайником. — Я выгляжу лучше, чем твой байк после вчерашнего.
Джухун мгновенно вскинул голову и нахмурился:
— Конхо, я не разрешал тебе вставать. Тебе нужен покой как минимум еще сутки.
— Покой будет на кладбище, Джу, — Конхо оперся локтями о столешницу, стараясь перераспределить вес так, чтобы не нагружать больную ногу. — Я не беспомощный. Дай мне кофе и перестань сверлить во мне дыру взглядом.
Сонхён зашел в общую зону в тот момент, когда Конхо, пошатываясь, но упрямо удерживая равновесие, забирал у Джухуна кружку. Старший остановился в дверном проеме, сложив руки на груди. Его взгляд прошелся по бледной физиономии Конхо, по тому, как тот судорожно вцепился пальцами в край столешницы, чтобы не выдать дрожь в коленях.
Сонхён лишь молча выгнул бровь. Никаких попыток подхватить его под локоть. Вчерашний урок он усвоил: раз этот мелкий ублюдок так яростно доказывает свою независимость, пускай справляется сам. Страховать его каждую секунду, пока тот плюется ядом, Сонхён больше не собирался — по крайней мере, на глазах у всей банды.
— Живой, значит, — коротко бросил Сонхён, проходя мимо к холодильнику. — Раз стоять можешь, значит, и ныть перестанешь.
Конхо в ответ лишь фыркнул, едва не пролив горячий кофе. Ему было больно, пиздец как больно, но этот холодный тон Сонхёна подействовал лучше любого адреналина.
Сделав несколько глотков, Конхо медленно, почти по стеночке, двинулся к большому кожаному дивану. Каждый шаг отдавался в ребрах тупыми ударами, но он дошел. Сонхён уже сидел там, развалившись и вытянув свои длинные ноги на журнальный столик, листая что-то в телефоне с абсолютно непроницаемым видом.
Конхо со вздохом облегчения опустился рядом. Сил держать спину ровно больше не было. Он осторожно, стараясь не тревожить отбитый бок, привалился спиной к широкому плечу Сонхёна. Он буквально рухнул на него всей своей тяжестью, чувствуя под затылком твердое плечо и знакомый запах табака и кожи.
Сонхён даже не шелохнулся. Он не обнял его, не начал гладить по голове, как ночью. Он просто продолжал смотреть в телефон, но Конхо почувствовал, как мышцы старшего чуть расслабились, создавая для него надежную опору. Сонхён лишь слегка сдвинул ногу, давая Конхо больше пространства, чтобы тот мог вытянуть свою прихрамывающую конечность.
Они сидели так в тишине. Конхо грел ладони о кружку, чувствуя спиной ровное, спокойное тепло Сонхёна. Это было их негласное перемирие: Конхо не признавал свою слабость, а Сонхён делал вид, что ему всё равно, хотя на самом деле он сейчас был единственной скалой, которая не давала этому упрямому пацану окончательно свалиться от усталости.
— Кофе ужасное, — буркнул Конхо, закрывая глаза и окончательно расслабляясь под защитой этого массивного плеча.
— Пей что дают, — так же сухо отозвался Сонхён, но в углу его губ промелькнула едва заметная, почти невидимая усмешка.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!