Часть 6. Смертник.

      Началось всеобщее веселье, подружки занимались невестой, паны беседовали, кто-то плясал, почти все хлестали всё, что горело, в общем, свадьба шла своим чередом. Эннелина подёргала меня за рукав.       - Пан Альберт, пойдем танцевать?       - Пойдем, я же обещал, - сказал я. А что мне ещё оставалось? Пана Бергова уже вряд ли кто-то ждёт, скоротать остаток вечера всё же надо. - Только я не пан Альберт, а пан Ян Птачек. Но ты можешь меня называть просто Яном.       - Ах ты хитрец! Так ты чужим именем назвался и обманом сюда проник? - она кокетливо улыбнулась, взяла меня за локоть и потащила на полянку к другим танцующим парам.       - Как и ты. Или скажешь, что нет?       Я изо всех сил старался изображать веселье и увлечение танцем, но толком не мог отвлечься от тягостных дум. Украдкой осматривался по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе яркий синий дублет моего друга. Один раз даже показалось, что он стоит в сторонке и смотрит на нас с Эннелиной, но когда я развернулся в танце в ту сторону, его уже будто ветром сдуло. Интересно, мы всё ещё друзья, или уже нет? Казалось, что свадьба — удачный повод для примирения, но я снова всё запорол, пытаясь навязать ему вечное соперничество за каким-то лядом. Кто лучше справится с посольством... Кто быстрее попадет на свадьбу... Кто успеет поговорить с паном Отто раньше... Кто успешнее увлечёт девицу и завалит её на спину... Для чего это нужно мне? Я вспомнил свои слова, брошенные ему в лицо неосознанно, в порыве душевного смятения и ощущения, что снова поступаю неправильно. Я хочу быть «достаточно хорош для него». Я хочу быть... достойным Индро? Глупость какая-то! Я пан рода Роновичей, шляхтич, наследник земель и крепостей. Мечтаю быть достойным какого-то кузнеца, крестьянина, деревенщины.       Но как бы нелепо это ни звучало, это действительно так. И до меня дошло, что я напрасно взвалил на Индржиха свою вину. По сути, что от него требовалось? Защищать меня. Что он и делал, как мог, пытался, заботился. Выражал сомнение, подходит ли место у пруда под нашу стоянку. Но я отмахнулся. Отрабатывал хлеб за нас обоих. Вступился за меня в драке, считая, что я не прав. Даже после нашей болезненной ссоры в колодках, когда я в первый раз в жизни услышал, что Индржих может настолько больно и безжалостно ранить словами, если захочет... Даже тогда он хотел продолжать путешествие вместе.       И я понял, что сейчас тоже этого хочу. Я больше не могу прозябать в одиночестве, гнуть спину, резать пальцы, обдирать кожу и пугаться каждого шороха. Я хочу стоять за его надежной спиной, или рядом — прикрывая в бою. А потом отвести в купальни и хорошенько надраться, сидя в одной купели — совсем как в тот раз. Млеть от тепла и вздрагивать, когда он случайно заденет меня ногами под водой... Меня несло совершенно в какую-то не ту сторону так, что я даже позабыл, что танцую с женщиной, которой обещал разделить ложе. На середине танца я остановился и поклонился Эннелине.       - Спасибо за танцы и время, которое ты мне уделила, красавица. Желаю хорошо повеселиться остаток вечера.       - Но, как же... Ты говорил, мы найдем укромное местечко и уединимся? - она выглядела обиженной и рассерженной.       - Прости, не могу. Мне нужно найти своего друга, пока он не ушёл.       - Ах, так? За каким лешим тогда ты меня задержал на этой свадьбе? Похоже тот конь лягнул не Индржиха, а тебя! А может и вас обоих, вы друг друга стоите! - она фыркнула, развернулась и ушла, оставив меня одного.       Но я ей был за это признателен. Ведь у меня в планах не было спать с ней, только лишь не дать сделать это Индро. Но и тут я облажался, все мои попытки были напрасны, в действительности у него не было никаких видов на Эннелину. Всё, что меня сейчас заботило — это найти его. Я боялся, что он бросит меня одного, я должен был придумать способ помириться. Если надо будет извиниться перед ним, значит попрошу прощения, видимо, я уже до этого дозрел. Уже стало темнеть, поэтому если я хотел найти Индро, надо было спешить.       Я обошёл все места, где мы с Индро виделись, обследовал амбар вдоль и поперек, подошел к каждому столику с угощением, выходил даже на крошечный прудик за дверью в стене, его нигде не было. Похоже, придется заглянуть на «запретную территорию» — во внутренний двор крепости. Если он ещё в Семине, то должен быть где-нибудь там. К моему огорчению, его там тоже не оказалось, зато там за одним из столов сидел портной Бартошек, который с нехорошим прищуром смотрел на меня, а затем вдруг встал, очевидно намереваясь подойти. Но тут произошло нечто в высшей степени удивительное и неприятное, что отвлекло внимание портного от меня. Распахнулась дверь одного из строений крепости, из неё вышли двое пьяных мужчин, хотя как вышли — один из них выволок за шиворот другого и бросил на землю, пнув с размаху ногой. В лежащем на земле я с замиранием сердца опознал Индржиха, а во втором — того деревенщину, который мешал нам с Кветой, то есть с Эннелиной. Как его бишь звали? Вуйтек что ли? Он заорал на Индро: «Ах, ты ж сволочь, ты невесту хотел трахнуть?» И снова ударил Индро ногой, тот вяло отмахнулся и пробурчал: «Это не то, что ты думаешь». К нему подскочила невеста, Агнешка, вцепившись в его руку закричала: «Что ты творишь, пьяный дурак!». Она защищала Индро. Боже, что я сейчас наблюдаю? Неужто Индржих действительно напился и решил соблазнить невесту?! Такая выходка даже для меня перебор!       Как бы то ни было, что бы он не натворил, я подумал, что обязан его защитить так же, как он защищал меня, когда я сцепился со Сватеком в корчме, а тем более это мог быть хороший повод, чтобы примириться. Не в силах терпеть более, что эта скотина продолжала пинать грязными копытами лежащего на земле моего человека, который по какой-то непонятной причине дал себя избивать и почти не сопротивлялся, я подскочил к этому вахлаку и двинул ему в рожу, что было силы. Его отшвырнуло в сторону, он мешком свалился на землю и скорчился, охнув, схватился за скулу. Многие мужчины повскакивали со своих мест и начали шуметь, выдвигая свои версии происшедшего и пытаясь занять чью-то сторону.       - Кто-то возжелал жену ближнего своего, а? - сказал я Индржиху и протянул руку.       - Вот дерьмо! - просипел Индро и принял мою ладонь, вставая. Несмотря на всю абсурдность ситуации у меня на душе потеплело от его прикосновения, и от того, что он принял мою помощь. Я даже не стал на него злиться за опьянение и за невесту, решил лишь беззлобно подбодрить.       - Не то, чтобы я тебя обвинял... Но мог бы дождаться, когда они разойдутся.       Драка вышла знатная, когда Индро пришел в себя достаточно, чтобы вспомнить, что он умеет драться, всыпали мы своим противникам просто превосходно. Правда, я даже не успел заметить, кому именно всыпали, но уж этому грязному батраку Вуйтеку точно перепало от нас обоих. Я ещё только начал входить в раж, воодушевленный тем, что мы с Индро наконец-то на одной стороне, как стража, присланная паном Семином и идиотом-камергером всех растащила по углам. Нас троих — меня, Индржиха и Вуйтека определили, как зачинщиков, и решено было отправить на телеге в Троски, в темницу, чтобы там решить, что с нами сделать. Когда нас посадили в телегу, внезапно к камергеру подскочил портной Бартошек и начал кричать, указывая на меня:       - Пан камергер, пан камергер, а этот вот, в жёлтом, он вообще самозванец! Он притворялся троюродным братом невесты Альбертом, а она знать его не знает. Так, Агнешка?       Рыдающая поблизости невеста одним глазом взглянула в мою сторону и, всхлипнув, подтвердила:       - Первый раз его в жизни вижу. Нет у меня никакого брата Альберта, и отродясь не было.       Камергер смерил меня уничтожающим взглядом, а Бартошек придвинулся к нему ближе и начал что-то шептать на ухо, я уже не мог разобрать, что именно, выхватив лишь пару слов, кажется «мясная лавка» и «шкуры». Затем уже доказывал что-то громче, указал на Индро: «вот этот самый дублет купил, очень дорогой». Камергер зыркнул злобным взглядом в сторону Индржиха, привалившегося к борту телеги и неторопливо вытирающего драгоценным рукавом кровь на губах. «А он тоже?» Стоящие рядом отец жениха и ещё несколько гостей вокруг Ульриха наперебой стали уверять: «Нет-нет, это же Индржих, я его знаю. Могу поручиться. Мы можем поручиться. Он невиновен».       Камергер процедил сквозь зубы: «ступайте, разберусь» и подал знак вознице, чтобы телега выезжала. Очень хотелось дать дёру, как только мы выехали за ворота, но путь к бегству преграждали двое стражников. К тому же Индро оказался настолько пьян, что его разморило по дороге, он тотчас задремал, свесив голову на грудь, совершенно не переживая о предстоящем тюремном заключении. И мне пришлось придерживать его за шею, чтобы он ненароком не упал под ноги пьяному дураку Вуйтеку, храпевшему на противоположной лавке. Но телегу трясло и подбрасывало, возница в темноте будто специально ехал по обочине, собирая колёсами все кочки и камни, так что я в конце концов обнял Индро и притянул к себе, прижав его голову к своему плечу.       Удивительно, как его угораздило попасть в этакую передрягу. Казалось, когда он оставил нас с Эннелиной вдвоём, я не заметил, чтобы он был сильно пьян. Когда он успел так накидаться? Вроде бы перед церемонией его уже пошатывало, а перед дракой он даже самостоятельно подняться не мог. Расстроился из-за того, что пан Бергов не приехал, или... это всё из-за меня? Да нет, вряд ли, уж здесь я точно не при делах. Как будто он не знает, как я при каждом удобном случае за юбками бегаю... Ничего такого, чего он не видел бы раньше. Устав думать и гадать, что произошло, я решил позже спросить у Индро, когда придет в себя. А сейчас, в дороге, я просто прижал его к себе покрепче, комкая пальцами шёлк его рукава, чувствуя его тепло сквозь прохладную гладкую ткань. Именно этого я и хотел... Но не в таких же обстоятельствах. Меня стало пугать предстоящее заключение. Что с нами хотят сделать? Злая ирония была в том, что теперь нас точно впустят в Троски. Но совсем не так, как мы планировали. * * *       Индро проснулся только под утро, а может утром или ночью — я не могу сказать точно, в темнице не было окон, не было солнца, так что я не знал, сколько прошло времени, но по ощущениям оно тянулось очень долго. Перед тем, как нас запереть здесь, в этой тесной душной коробке, от которой волосы на затылке вставали дыбом, Индржиха растолкали, заставив снять его красивую нарядную одежду, пусть и немного испачканную уличной пылью, грязными ножищами того деревенщины и кровью. Кинули какое-то нищенское рваньё.       Он не был в состоянии справиться с пуговицами сам, я ему помог снять капюшон и дублет, расстегнул подвязки на штанах и стащил с него сапоги. Отдавая всё это стражникам, прикрикнул, чтобы не смели присваивать себе чужое. Один из них грубо пихнул меня в грудь и сказал: «Не боись, дурень, это будет у пана камергера. Если выйдет отсюда живым — получит обратно». Когда я вернулся к Индро, он лежал на боку в одних брэ и тонкой камизе, на голом каменном полу, едва присыпанном соломой. Меня трясло, не от холода, а от страха, после слов того стражника — «если выйдет отсюда живым». Что он имел в виду? Вроде бы казнить нас было не за что. Подумаешь, драка на свадьбе... Даже если Индро действительно домогался невесту, ничего ведь не случилось. В самом крайнем случае получит пучок палок, хотя это было тоже очень неприятно, больно и унизительно. Меня никогда не били, но я не горел желанием узнать, каково это, и тем более не хотел, чтобы таким образом наказывали Индро.       Вздохнув, я присел рядом с ним, поднял его за плечи в сидячее положение, прислонив спиной к стене и принялся одевать в рваную робу, что выдали стражники. Невзирая на то, что ворочать Индржиха было довольно тяжко в попытках натянуть на него шоссы и старую засаленную батрацкую тунику, мне отчего-то было приятно это делать, прикасаться к нему, когда он не чувствует этого, представляя собой тряпичную куклу в моих руках. Подвязав старые шоссы к брэ, я размашисто провёл ладонью по его ногам, оглаживая тугие мышцы, уверяя себя, будто делаю это, чтобы расправить складки. Мне стало страшно, насколько я научился обманывать самого себя. Если бы в этом не было ничего особенного, мне незачем выдумывать благовидный повод, так ведь? Я просто хотел прикасаться к нему, провести кончиками пальцев по обнажённой коже его плеч и шеи, меня тянуло прижаться к нему всем телом, больше, чем к любой из женщин, которых я когда либо знал. И было в этом что-то нездоровое, какая-то дьявольская одержимость. Но я объяснял себе это долгой разлукой и моим длительным вынужденным одиночеством. Индро мой единственный близкий друг. Так к кому, как не к нему, я могу тянуться душой и телом? Только вот противный внутренний голос нашёптывал, что телу тянуться к нему вовсе не обязательно.       В конце концов, я сел напротив него, облокотившись спиной о шершавый камень стены, подтянул к себе колени и стал ждать. Мне было страшно, мне было холодно, мне было плохо. И я очень хотел, чтобы Индро наконец проснулся. Поэтому, когда он открыл глаза, с легким стоном начал растирать хрустнувшую шею, мне захотелось ликовать и даже обнять его.       Однако, Индро, заприметив меня, лишь вздохнул и положил руки на колени. Он не поприветствовал меня, не спросил, как мы здесь оказались, не начал объясняться. Он просто молчал, озираясь вокруг блуждающим взглядом, упорно избегая смотреть мне в глаза. И я понял, что сейчас он протрезвел, а значит всё ещё злится на меня. Но я не мог оставить всё так, как есть. Теперь точно не мог. Индро был мне нужен позарез, очевидно, он был мне нужен больше, чем я ему. Но я не знал, с чего начать. А потому принял решение просто ругаться, жаловаться на судьбу и поднимать шум. Я набрал побольше воздуха в грудь.       - Вот, жопа! Неужто необходимо было запирать нас вот так?! Сдаётся мне, что стены сжимаются! Камера становится всё меньше и меньше! Слышите? Я хочу выйти! Эй, слышите меня!?       - Прекрати, - со вздохом и раздражением наконец произнес Индржих, - Никто не придет.       - Мне кажется, что нас сейчас здесь раздавит...       - Не раздавит, - сказал он чуть мягче. - Давить нас будет палач позже, дружище.       - Ну, это кардинально меняет дело, - я понял, что сейчас самое время. - Слушай, Индро... Хотел тебе сказать... ну... я рад тебя снова увидеть.       - Что, правда? - в его голосе читался явный сарказм.       - Да, прекрати!       Видать, я всё-таки неправильно начал. Или Индржих был чересчур зол с похмелья.       - А на что я тебе? Я же всего-навсего деревенщина, и способен лишь разгребать навоз, потому что ты у нас великий беллаторе!       - Bellator, - машинально поправил я. - Но... это была глупость, что я так думал. Большая глупость. А теперь сижу тут, потому что строил из себя воителя. Я мог бы поступить так, как ты предлагал.       - Да, ты бы мог, - мрачно изрёк Индро.       - В общем, Индро, хотел тебе сказать, ты был прав, - моё горло сдавил ком, но я должен был это сказать. Давно должен был. - Я вёл себя... кхм... просто ужасно.       - Добре, извинения приняты, - сказал внезапно Индро. И меня отпустил ком в груди. Я боялся, что он не простит меня. - Забудем об этом. Всё хорошо?       - Спасибо! - выдохнул я облегчённо. - Так... Чем ты всё это время занимался? - я уже примерно знал, но хотел говорить с ним, о чём угодно, хоть о погоде, лишь бы он мне отвечал.       - Да так, то да сё. То на кузнеца работал в Тахове, то на мельника, немного помогал ловчим, но ты это уже и так знаешь.       - Похоже, ты не сильно страдал на чужбине. Лошадь даже купил.       - Я не покупал. Нашёл Сивку. Она оказалась у семинского конюха, ну я и выпросил её обратно. Так что лошадь ко мне вернулась даром.       - Жаль, что я свою не нашёл. Хорошо, хоть Барбос снова с тобой. Я помню, что обещал помочь тебе, но... В общем, получилось всё просто из рук вон плохо.       Индро отмахнулся рукой.       - Забудь. С Барбосом вышла смешная история. Я долго пытался найти его по деревням, у ловчих да пастухов выспрашивал, а потом вышла оказия с половцами, пришлось мне с ними в их лагере пить.       - Ты пил с половцами? Никогда бы не подумал... после Скалицы...       - Я сам себе удивляюсь. Но эти ребята оказались не такими уж и плохими. В общем, когда бухло кончилось, Васко послал нас с приятелем за самогоном, спрятанным в скалах. Я был пьян как сапожник, да ещё в темноте, сошёл с тропы в какие-то заросли, оступился и съехал на заднице вниз, к пещере, в которой оказалось логово волчьей стаи. И с ней всё это время обретался Барбос. К счастью, он меня узнал и защищал как мог, пока я отбивался от вожака и остальных.       - Ну, дела! А что же самогон? Удалось его найти?       - Ага, правда не сразу. Барбос меня вывел обратно на тропу, а нычка с самогоном была где-то поблизости.       - Вижу, ты неплохо повеселился, пока я скучал в лесу, занимаясь однообразной работой.       Индро неопределенно хмыкнул.       - Да ты уж не прибедняйся. Ты тоже даром времени не терял: пан Птачек из Пиркштейна, посол королевского гетмана... и дичекрад.       - Дичекрадствуют только подданные, - со вздохом ответил я. Мне снова приходится обучать Индржиха тонкостям юриспруденции. - А я... занимался охотой на землях другого шляхтича. Правда, без его разрешения. Это я признаю.       - Это серьёзное преступление! - не унимался Индржих.       - Не бери в голову, успокойся, - с Индржихом рядом я обрёл уверенность и хотел передать ему частичку того же.       Я не сомневался, что теперь-то мы можем вытребовать себе аудиенцию к пану Бергову и утрясти все недоразумения, раз уж мы попали в Троски, пусть и не совсем обычным способом.       - Пане Боже, - простонал Индро. Но я прервал его, услышав за стенами темницы какой-то шум.       Мы с Индро стали вслушиваться внимательно. Двое стражников говорили о сотнике Томаше и его плохом состоянии. Я тотчас понял, что это наш шанс. Он-то как раз нас видел до нападения и может помочь. Я легонько пнул Индро ногой.       - Сотник Томаш, помнишь? Ну, ясно. Он нас встретил на подступах к пруду. Мы ещё письмо ему показывали!       - Ты же слышал, он лежит в лихорадке.       Вечно этот оруженосец во всём сомневается, ищет подвох! Но я чувствовал, что у нас теперь всё сладится.       - Что-нибудь придумаем. Эй! - закричал я уже стражникам. - Эй, там!       - Прекрати! - прошипел Индро.       - Эй, открывайте, голытьба! Мы посольство из Ратае! Ваш сотник может это подтвердить!       Я ещё покричал, но они только отмахнулись и куда-то ушли.       - Напрасно шумишь, - сказал Индро. - Это бесполезно. Только беду накличешь.       - Вот увидишь, они пошли к сотнику, он им подтвердит, что мы говорим правду и нас выпустят.       Индро взглянул на меня с большим сомнением, но ничего не ответил.       Я был так рад, что мы с Индржихом помирились, уже представлял, как мы снова путешествуем вдвоём, едем куда глаза глядят, охотимся, спим в одной палатке, что не хотел допускать даже мысли, что эта вся история с дракой на свадьбе может закончиться плохо. Ну, может придется штраф заплатить. Я отдам деньги, которые выиграл на ставках, у Индро за душой тоже наверняка гроши водятся, и поболее моих. Так что... в самом худшем случае вернемся в Ратае и попытаемся ещё раз. Я даже готов в глазах дяди выглядеть ни на что не годным дураком. Придется потерпеть очередную выволочку, а потом я заберу Индро, и отправимся как можно дальше, в паломничество, в Константинополь. Гануш, Радциг и Йост пусть сами разбираются с Панским Союзом. Они старше и опытней.       Мы с Индро пошлём в жопу эту войну. Хотя, он, конечно, опять будет ныть про свой меч и про месть. Но если ему так хочется меч, я могу заказать точную его копию и подарить ему, как будто нашёл случайно. А почему нет? Что угодно, лишь бы он выбросил из головы Иштвана Тота, Маркварта и этот проклятый меч. Пусть Радциг ему прикажет остановиться, я очень хорошо его попрошу. Пусть сам занимается интригами, а сына оставит в покое. Он и так очень много уже сделал.       Я закрыл глаза и уже вообразил, как мы с Индро разбили лагерь, настреляли дичи, я готовлю ужасную похлёбку, а он спит на лежанке, и ветер треплет его отросшие волосы, а я подхожу, наклоняюсь к нему, чтобы откинуть со лба непослушную прядь, касаюсь кончиками пальцев его волос, его подсвеченной солнцем загорелой щеки, подушечкой большого пальца обвожу его губы по краю, легонько надавливаю, приоткрывая его рот, чтобы проникнуть внутрь, в тёплую скользкую влагу. И он вдруг прикусывает мой палец, обхватывает губами и широко распахивает глаза, смотрит удивлённо и ласково, и я весь горю и проваливаюсь эту синеву, тону в ней, растворяюсь и падаю, как будто в майское небо...       Звон ключей и скрежет засова вырвали меня из дрёмы. Видать, бессонная ночь дала о себе знать, и мне опять приснился какой-то срам, от чего сейчас в паху тянуло и пульсировало. Я не успел устыдиться очередного видения, я так был увлечён картиной нашего с Индро путешествия, что не хотел ни минуты более оставаться в этой темнице, и не допускал даже на миг, что нам будут препятствовать эти холопы. Завидев стражников, я тут же налетел на них яростно:       - Ну, наконец-то, вот узнает пан Бергов, как вы со шляхтичем обходитесь!       А этот наглец стражник, что он о себе возомнил? Грубо толкает меня в грудь и тычет пальцем в Индро:       - Ты! Пойдёшь со мной на двор. Пан камергер говорит, что нечего тебе жрать задарма наш хлеб. Есть для тебя работа.       Не может быть! У меня отбирали Индро, меня ни во что не ставили!       - А как же я? Мне нужно поговорить с сотником, прямо сейчас! - выкрикнул я отчаянно.       Стражник плотоядно ухмыльнулся и, растягивая слова, ехидно проговорил:       - А ты начинай молиться, парень. За дичекрадство тебя ждёт виселица.       Я не мог в это поверить. Я не мог допустить, что это на самом деле происходит со мной, что это не дурной сон.       - Что? Вы не смеете повесить шляхтича!       - Господи Иисусе! Погодите! - послышался голос Индржиха из-за двери, я тянулся к нему, но нас уже разделили. Одновременно с этим прозвонил колокол, и стражник с явным удовольствием и улыбкой сказал:       - Слышишь? Уже по тебе звонит, парень. Ещё двенадцать раз, и придёт к тебе священник.       Он захлопнул дверь, как крышку гроба. У меня в глазах потемнело, в голове помутилось, и словно сквозь вату в ушах слышал, как за дверью в руках стражника бьётся Индро и кричит:       - Яне! Яне! Не бойся, я что-нибудь придумаю...       Я цеплялся за этот голос и за его обещание, как за последнюю тонкую нить, связывающую мою грешную душу с бренным телом, чувствуя, как этот звук растворяется и гаснет, и я остаюсь в одиночестве бессмысленно повторять: «Вы не можете! Но я же шляхтич! Слышите, я шляхтич! Я пан Птачек из Пиркштейна...»       Я в оцепенении прислонился спиной к двери, из головы выветрились все мысли, настолько меня сковал стылый ужас. Я не мог заставить себя шевелить мозгами, пытаться что-то придумать, чтобы спастись. Всё моё существо твердило каждой частичкой тела, что теперь спасения нет, спасение не придёт, это конец. Я впал в такой ступор, что очнулся только когда услышал звон колокола. «Первый» - пронеслось в голове. Я отлип от двери и тяжко опустился на пол. Так потянулись последние часы моей жизни.       Счёт и ожидание, счёт и ожидание. Неужели ничего нельзя сделать? Но что я могу сделать сидя здесь? Они все считают меня дичекрадом, они не верят ни единому моему слову. Слово известного и уважаемого портного против слова какого-то скитальца с чужбины, который к тому же обманом проник на чужую свадьбу. Совершенно безнадёжно. Но там, за этими непроницаемыми стенами ещё где-то есть Индржих, мой последний луч солнца, моя последняя надежда.       Меня бросало из крайности в крайность. Между вторым и третьим ударом колокола я считал, что это конец, мне ничто не поможет, между третьим и четвертым я снова надеялся, что сейчас дверь распахнется, ворвётся Индро подхватит меня на руки, как там в ночном дворе Тальмберга, когда меня ранили в зад, и вынесет прочь из темницы, из крепости, из Тросок, на свободу и свежий воздух.       После пятого удара я начал вспоминать свою жизнь, начиная с самого детства, оценивать и взвешивать все поступки, которые ступенька за ступенькой приводили меня к петле. Почему-то так оказывалось, что хорошего в своей жизни я сделал очень мало, зато много бесполезного, праздного, высокомерно-горделивого и эгоистичного. Гануш относился ко мне, как к дерьму, а я переносил это отношение на всех остальных. Пока не встретил его. Пока он не задел меня за живое. Пока не показал, как чувствовать жизнь по-настоящему, как пытаться стать лучше. Пока не дал понять, что я могу получить верность и защиту даром, не потому что пан, не потому что его господин, а просто так. Просто так. Даже этого не заслуживая. Наверное, я плохой человек. Я не заслужил даже его дружбы, а осмелился мечтать о... о... теперь я никогда не почувствую вкус его губ, тепло его рук, не во сне, а наяву. Наверное, у него шершавые пальцы, грубые? А вдруг нежные? А губы мягкие или сухие обветренные? Сладкие или солёные? А если поцеловать его в шею, он вздохнёт или перестанет дышать? Ах, Боже, я безнадёжный грешник! Господь за это и наказывает меня, а я не унимаюсь, я не могу остановиться. Я всё глубже погружаюсь в безумие, потому что если не думать об Индржихе, о его губах, руках, глазах, всё остальное вокруг — это виселица. Это смерть. Это конец.       Вот и сбылись мои сны, и Черный Рыцарь с петлёй придет за мной совсем скоро. Только это совсем не Индржих. Интересно, будет ли он вспоминать обо мне? Будет ли печалиться? Или забудет скоро, повинившись перед Ганушем, что не сберёг. А Гануш и вовсе грустить не будет. Всё моё наследство перейдёт к нему. Может быть он и отправил меня в это посольство с мыслью, чтобы я сгинул невесть где и никогда больше не вернулся? Даже не столько факт смерти страшил меня, сколько позор. Не почётная смерть на поле боя, не обычная от болезни, а унизительная - в петле. Такая, которая никогда не должна была настигнуть меня.       Удар колокола. Это шестой или седьмой? Я сбился со счёта. Сколько уже прошло? А сколько осталось? Но что даст мне лишний час, неужто спасёт меня? Буду считать, что седьмой... Внезапно этот голос. Я всего лишь грежу или он на самом деле здесь? Если это правда ты, спаси меня!       - Птачек, ты там?       - Индро, это ты? - я подбежал к двери и выглянул в зарешеченное окошко. От вида его лица в голове немного прояснилось. - Ты должен меня отсюда вытащить, курва! Меня хотят повесить!       - Ага, к сожалению, это так. В нижнем дворе уже виселицу ставят, - печально отозвался Индро.       - Иисусе Христе! Тебе надо найти того Томаша, который подтвердит, кто мы такие.       - Да знаю я! Но сотника ночью перенесли в часовню на самом верху Девицы. Меня туда никто не впустит.       - Иисусе! Да за что же мне такое невезение? Вот чертовщина!       Индро неопределённо пожал плечами.       - Сколько я тебя знаю, до сих пор нам чертовски везло. Рано или поздно всё должно было скатиться в дерьмо.       - Теперь уж неважно. А ты-то как здесь очутился? Тебя пустили повидаться со мной?       - Не совсем так. Мне здесь находиться нельзя, и если схватят — я всё просру.       - Плохо. За углом стоит тюремный охранник.       - Я постараюсь выскользнуть по-тихому, как и сюда попал. Главное знай, я вытащу тебя отсюда, Яне, слышишь? У меня есть мысль, как добраться до Томаша, но чтобы он свидетельствовал в нашу пользу, его еще нужно вылечить. К счастью, меня пустили в алхимическую лабораторию. Так что ещё не всё потеряно. Я спасу тебя, главное дождись.       - Конечно, дождусь. У меня разве есть выбор? - горько усмехнулся я, пытаясь наглядеться на него, чтобы хватило до конца жизни. Я приник лицом к решётке и вцепился пальцами в прутья. - Ты будь осторожен, Индро, ладно? Давай я лучше отвлеку охранника. Напротив пыточная, она сейчас пуста, спрячься там. Как он ко мне подойдет, сможешь выскользнуть.       Он помедлил немного, затем кивнул и легонько коснулся моих пальцев. Бросил последний взгляд:       - Я вернусь, Яне. Я вытащу тебя. Верь мне. Ты веришь?       - Верю, - выдохнул я. - Иди.       И он скользнул во тьму, едва слышно хлопнув дверью пыточной. А я, набрав в грудь побольше воздуха, заорал дурниной первую пришедшую мне в голову песню. Довольно быстро прибежал стражник, начал стучать по двери и требовать, чтобы я заткнулся. Я увидел в окошко легкое движение тени за его спиной, замолчал и обессиленно опустился на холодный пол.       Вот и всё, у меня больше ничего не осталось, кроме этой отчаянной надежды, что Индро сможет, что успеет, что выручит. Прозвучал очередной удар колокола. Седьмой или восьмой? Я перестал считать. Это не имеет никакого смысла. Я просто закрыл глаза и вызвал в памяти его лицо. Если у нас ничего не получится, я не хочу уходить с одним только страхом на сердце, я буду думать о том, что мне нравится, о том, кого люблю. Это будет залитый солнцем бескрайний зелёный луг, это будет бесконечная уходящая за горизонт дорога, тёплый ветер в лицо, добрый конь под седлом и сильванское вино в суме. Это будет Индро рядом, так близко, чтобы я мог его коснуться, когда захочу, я буду учить его латыни, а он будет смешно коверкать слова и преданно смотреть своими синими глубокими глазами, в которых пылает моя надежда, моя тоска и боль, моя нежность. Неужто нам суждено теперь расстаться, даже не будучи по-настоящему вместе? Зачем нам прощаться? Я верю тебе, я верю, что у тебя всё получится, что ты найдешь сотника, вылечишь его, что он нам поможет. Ты можешь всё. Для тебя нет ничего невозможного, Индро, мой друг, мой свет, мой ангел.       Когда лязгнул замок, и дверь темницы открылась, когда пришел отец Никодим исповедать меня, я признался во всех грехах, которые он смог вспомнить и измыслить. Которые я совершил, о которых лишь думал и которых даже не совершал вовсе, я повинился во всех. Мне было всё равно, потому что я верил тебе. Тебе одному. Когда меня переодевали в убогую одежду, в которой не жалко хоронить разбойника, я не кричал и не сопротивлялся. Я покорно позволил им связать мои руки, ведь я видел твои прекрасные глаза напротив, твою ласковую улыбку. «Я вернусь, Яне. Верь мне. Ты веришь?» Я верил тебе, я нёс эту веру сквозь улюлюкающую толпу, даже не пытаясь разглядеть тебя в ней. Память о тебе - это всё, что у меня есть.       Даже сейчас, стоя на помосте, на шаткой колоде с накинутой на шею петлёй, не вслушиваясь в последние слова обвинителя, я все равно жду, что ты придешь спасти меня. Я верю... И всегда тебе верил. * * * (Бонус) Спаси меня, найди без лишних слов. Услышь мой среди тысяч голосов. Давай эту любовь от всех спасём, Пусть она дым, и пусть игра с огнём. Я здесь стою, я за твоей спиной. Найди меня и стань моей судьбой. Я здесь, мне совершенно всё равно, Что не герой, не твой герой я. Небо ходило тут, небо спасло меня. Небо — мой лучший друг, хоть и полно огня. Я в одиночестве, и пустота, и мрак. Ваше высочество, дайте знак! ©Михаил Бублик, "Спаси меня"