Вернутся к фанфику
Принятие
30 марта 2026, 08:57От нервного возбуждения у Саши леденеют пальцы — он теребит наручник на запястье Ильи, и ему мерещится, будто металл вместе с теплом медовой кожи обжигают его ладонь. За Илью Саша хватается крепче — не отпустит, как бы сильно ни жглось.
Насмотревшись на наручники, Илья приглушает рвущееся изнутри раздражение и поднимает на Сашу тусклый взгляд — ему так надоело происходящее. Обруч молчания, сжимающий его горло, слишком тугой — не даёт говорить; маска, наросшая на лицо, мешает в полную силу дышать. Саша не помогает. Рядом с ним всё усугубляется, потому что обруч с горла Ильи он пытается сорвать слишком агрессивно — на противодействии глотка сжимается сильнее. Чужую маску же Саша сдирает вместе с кожей, из-за чего изуродованная взаимной болезнью плоть, которой Илья стыдится, обнажается до очертаний черепа. Илья не готов выворачивать себя наизнанку только для того, чтобы Сашу порадовать.
Вместе с усталостью к Илье приходит невозмутимость — ругаться осточертело. Всё же его не пугает то, что Саша может с ним сделать.
— Дальше что? — пренебрежительно спрашивает он, замораживая Сашу своим спокойствием. — Я кончу. Ты уберёшь наручники и уйдёшь. Что это изменит?
Саша медленно выдыхает — вот-вот опять разозлится. Илья мог бы рассмеяться над его слабостью: Саша столько всего делает, чтобы казаться неуязвимым, но обязательно спотыкается о собственные эмоции.
— Короче, заткнись, — страдальчески хмурится Саша, — блядь, да я же просто хочу остаться рядом с тобой. Просто хочу поговорить. Но пока тебя не затрахаю вусмерть, ты только выёбываться и будешь.
Подталкивая Илью, Саша выставляет ногу так, чтобы тот споткнулся — Илья в приспущенных бриджах неловко падает на жёсткий матрас. Пока он, усаживаясь на кровати, пачкает бёдрами постельное бельё, Саша окончательно избавляет его от бриджей — отшвыривает их к полу, оставляя Илью в одной светлой майке.
— Чё, ложись, — предлагает Саша.
Под давлением Илья укладывается на плоскую подушку. Не зная, как на Сашу повлиять, он поворачивается на бок — чуть сдвигается, чтобы уткнуться носом в Сашино бедро, и просит:
— Просто отпусти меня, а? Ты же знаешь, что ничего не получится.
— Что не получится? — раздражается Саша. — Честным быть у тебя не получится? Честным ты можешь быть только по телефону? — Он отталкивает голову Ильи от себя и тянется к его руке, ещё свободной от второго наручника. — А настоящим ты можешь быть, только когда мы в машине запираемся?
Илья не сопротивляется, когда Саша отводит его руки наверх и перекидывает цепь наручников через решетчатое изголовье кровати. Вырываться Илья не собирается, но попыток переубедить Сашу он не бросает.
— Да что значит «быть настоящим»? — Илья дёргает руками и болезненно щурится: даже слабо затянутые наручники остро впиваются в кожу. — А сейчас я какой, игрушечный?
— Сейчас ты никакой! — негодующе отзывается Саша. — Ты ебаная пустышка и остаёшься таким, пока я не прихожу и не разъёбываю тебя.
— О-о, — кривится Илья в притворной благодарности, — ну спасибо, святой Фраметамер, что позволяешь мне сиять! Без тебя я бы сдох давно, наверное?
Яд взаимно сочится из их разворошённых ран и выливается через рот — чтобы не захлебнуться отравой, Саша отодвигается от Ильи подальше и достаёт из кармана спортивных штанов телефон. Он надолго оставляет полуголого Илью без внимания, занимаясь непонятно чем — Илья успевает замёрзнуть и расстроиться. Без помощи скованных рук он, грустно вздыхая, кое-как вытирает перепачканные бёдра о складки одеяла. Бежевые стены и грязный потолок увлечь не способны, так что Илье приходится спрашивать:
— Чего-то ждёшь?
— Зовёшь меня трахаться? — в тон ему отвечает Саша, не отрываясь от телефона.
— Нет, — отворачивается Илья.
— Я знаешь чего подумал, — закончив что-то печатать, Саша убирает телефон на тумбочку и наконец сосредотачивается на Илье. — Давай, что ли, напомним тебе, что ты хорошо умеешь командовать? — Наблюдая, как Илья наморщивает нос, Саша подтверждает: — Да-да, будем делать то, о чём ты попросишь.
Недовольный тем, что Саша навязывает ему роль доминирующего, Илья закатывает глаза. Саша ставит на кровать одно колено и перекидывает второе через бёдра Ильи — смело присаживается.
— Потренируемся? — С натянутым весельем Саша удобнее устраивается на обнажённых и немного липких бёдрах. — Дай мне один запрет. Что-то одно, чего я не должен делать.
Сквозь его вымученный энтузиазм заметно: Саша ожидает, что Илья выдумает что-то такое, что вынудит их обоих остановиться. Этот страшный момент из раза в раз вклинивается в их близость, и обычно он совпадает с запоздалым пробуждением в Саше голоса совести.
— Ну же, я слушаю, — нервничает Саша. Он опускает руки на плоскую подушку по обе стороны от головы Ильи и сосредоточенно вглядывается в его лицо, боясь упустить что-то важное. — Прямо сейчас, Илюх. Запрети мне.
Под давлением Сашиного тела Илья старательно выбирает слова:
— Запрещаю… рвать мою футболку.
Порывисто Саша отнимает руки от подушки — улыбается столь горестно, что Илье опять становится за себя стыдно. Саше больно — Илья однозначно виноват в этом, но свою вину он не до конца понимает. Если Саша не хотел спускаться в огненную геенну, ему не стоило вообще подходить к Илье — как бы Илья ни старался, он не может остановить Сашу от варварского акта самосожжения. Они разрешат друг другу пропасть — каждый раз разрешают.
— Ага, не порву.
Поднявшись с бёдер Ильи, Саша отходит к лежащему в стороне чемодану. Он роется в том же кармане, в котором нашёл лубрикант, и выуживает оттуда перочинный нож.
— Разрежу, — поясняет он.
— Сань, — утомлённо вздыхает Илья, — вот не предлагал бы мне выбор, раз всё равно не слушаешь.
— Ну теперь уж точно не послушаю. Сам мне даёшь понять, что выбор тебе не нужен.
Сжав губы в тонкую полосу, Илья и сам силится разобраться, почему в безволии чувствует себя успокоенным — ему до неприличия комфортно лежать без белья в обшарпанном хостеле и кричать всем своим видом: «Смотрите, я не виноват, это Саша заставил!» Саша, конечно, может и заставить, но неволить Илью ему явно надоело. Разгадывать брошенные взгляды, собирать пазл из оборванных касаний — всё это не для него, во всём этом он путается и начинает сходить с ума. Но Саша ещё не стал сумасшедшим — он способен понять, чего Илья добивается своим двойственным поведением.
— Ты не хочешь брать ответственность за то, что между нами, — утверждает Саша осознанно. — Заставляешь меня за двоих всё решать. Да ты даже Кокошке позволяешь встревать, хотя он кто такой, чтобы вмешиваться!
Вновь седлая голые бёдра, Саша раскрывает перочинный нож — с холодным оружием и злым оскалом он выглядит особенно пугающим, хоть Илья и не считает, что Саша мог бы ему навредить.
— Ты так боишься признать себя ублюдком, которому хочется какой-то дряни. Но ты же такой и есть, Илюх. — В задумчивости Саша прядь за прядью разглядывает светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Постепенно он возвращает Илью к известной мысли: — Я тебе нужен.
Уязвлённый, Илья слегка надувает губы — сам едва замечает, как глубоко слова Саши его задевают.
— Не еблось мне играть в твоё «горячо-холодно», понимаешь? — с терпением заканчивает Саша свой монолог. — Тебе придётся говорить. Придётся самому делать эти ебучие выборы.
— На хрена? Это ничего не изменит.
— Давай дадим тебе шанс, — чуть смягчаясь, Саша подбадривающе улыбается. — Хотя бы сегодня попробуй быть честным.
— Да почему нельзя сделать всё как обычно? — бормочет Илья, избегая Сашиных глаз. — Сегодня всё равно должен быть наш последний раз.
Звучит он так, будто ему давно известно, что они с Сашей находятся в финале их недолюбовной передружбы. Скованность рук не мешает Илье оставаться отстранённым — на привязи себя ощущает один лишь Саша.
— Ты это спланировал, что ли? — недоумевает Саша. Он склоняется над Ильёй, чтобы полноценно на него надавить. — Ещё скажи, что этот уёбищный хостел ты тоже специально выбрал. Хотел задать атмосферу для последнего секса? Базару нет, романтично.
— Тут просто… тут никто не помешает. Всем на нас всё равно, — отвечая, Илья отворачивается от нависающего над ним Саши. — И мы здесь ровно на сутки. Потом уедем туда же, где Парадеич взял бронь. Так что делай, что захочешь сейчас. Но у тебя одна ночь. После этого мы закончим.
— Стой, подожди, — пытается Саша остановить сбивающую с толку спешку. — Мы зачем сюда прилетели? — У него не укладывается в голове: — Япония — это прощание?
Медленно Саша ломает губы в усмешке. Он так и знал — Илья над ним издевается. Издевался всё это время — что-то хладнокровно выдумывал и намеренно игрался с Сашиным вниманием, пока Саша искренне, по-простому без него затухал. И всё ради чего — ради того, чтобы Сашу в итоге бросить.
На ум лезут воспоминания о том, как Илья тянулся к нему всю дорогу до хостела, как рассердился из-за желания Саши говорить, а не трахаться, и как оскорбился, когда Саша кончил без него. Выходит, за прошедший день Саша нарушал стройные планы Ильи несметное количество раз. Останавливаться на этом Саша не намерен — теперь он обязательно разрушит всё, до чего дотянется.
Зачесав свою чёрную чёлку, он произносит без былой настойчивости — ранено:
— Не можем мы попрощаться.
Он наблюдает, как Илья поджимает губы — отказывается как спорить, так и соглашаться. Руки, подёргивающиеся на цепях наручников, Сашу отвлекают — он оставляет перочинный нож на кровати и снова отходит к чемодану, а затем возвращается к Илье с горой маек. На время прерывая общение, он уже привычно усаживается на бёдра Ильи и тянется к его рукам, чтобы обернуть браслеты наручников плотной тканью — Илья под ним насмешливо фыркает, будто в подобной заботе совсем не нуждается. Саша его игнорирует — обернув оба браслета, он обнимает ладонями руки Ильи и направляет их к перекладине решетчатого изголовья, поясняя:
— Здесь держись, чтобы кожу не натереть. Чтоб ни одного следа на твоих нежных ручках.
Взявшись ровно там, где Саша сказал, Илья возражает:
— Нормальные у меня руки.
И даже больше — руки Ильи не просто «нормальные»: мускулистые и крепкие, но это не отменяет их мягкости. Саша может только мечтать, чтобы одна из этих бархатистых ладоней легла ему на любую часть тела и хорошенько сжала.
Он поддевает Илью:
— В своих ручках ты точно ничего тяжелее хуя не держал.
— Я знаешь какой вес пожал у Гориллыча?
С вниманием Саша поправляет ткани, которыми обмотал наручники, и остаётся вполне довольным — должно быть достаточно мягко. Снизу Илья поглядывает на него с осуждением.
— Что? — раздражается Саша такому вниманию.
Сарказм Илья не прячет:
— Какая забота.
— Обещал же не делать больно.
— Да ты уже делаешь.
— Не выдумывай, — отвечает Саша мягче. — Я сейчас только на тебя смотрю, Илюх, о себе и не думаю. Я замечу, если реально сделаю больно. Обмануть меня будет сложно.
Отвернувшись в сторону, Илья перестаёт болтать и откровенно тушуется перед мыслью, что впрямь не сможет Сашу обмануть. А если не обмануть его — не получится обмануть и себя.
Чужое растущее смущение Саша чувствует задницей — в прямом смысле: смущение Ильи твердеет между разведённых бёдер Саши, упираясь в спортивные штаны. Саша не может сдержать смеха — он прикрывает ладонью рот, потому что Илья совершенно прост, если не слушать его слова и прислушиваться к его телу.
— Тебе не нужно ничего нового придумывать, — напоминает Саша, намеренно ёрзая на напрягшемся члене. — Повтори то, что по телефону мне говорил. Тогда ты не боялся, а сейчас что, слабо́?
Илья зажмуривается и вслушивается в ощущения, поражающие организм за счёт приятного веса Саши, столь удачно давящего туда, куда нужно.
— Говори, — настаивает Саша, — говори, чего хочешь.
Отвечая, Илья не открывает глаз:
— Не скажу.
— Скажешь, котёнок.
На этот раз Илья не может притвориться спокойным — в ответ на ласковое обращение его член дёргается Саше в ягодицу, а губы его слабо вздрагивают. Саше даже не приходится переходить на шёпот, чтобы Илью заворожить.
— Хочу, чтобы ты ушёл, — упорствует Илья, сводя локти вместе и стараясь спрятать за ними пылающее лицо. Его запястья натягивают цепочку наручников, и Саша радуется, что замотал их тряпьём — они не бутафорские и вполне могли разодрать кожу в кровь.
— Не уйду я, долбоёб. — Саша наклоняется над Ильёй, надеясь поймать его взгляд, но Илья так агрессивно закрывается руками и отворачивается, что проще ошпарить правдой его ухо: — Если бы ты этого реально хотел, ты бы прогнал меня раньше.
Потираясь носом о мочку уха, Саша осторожно целует тёплую кожу, точно надеясь убедить Илью нежностью. Вслух он взывает к логике:
— Ты же сам спланировал этот секс. Чего теперь ломаешься?
У Ильи дрожит голос, и говорить он может только тогда, когда губы Саши отрываются от его кожи.
— Просто ты так заебал меня…
— Уже? — раскатисто смеётся Саша. — Я ж ещё даже не начал.
Отстранившись от Ильи, Саша берётся за ножик, что оставил лежать на кровати. Он не забывает активно на Илье вертеться — то пружинит на его члене, то откровенно вжимается в него внутренней стороной бедра, разводя свои ноги шире. Просунув руку под белую футболку, Саша вспарывает её, вытаскивая лезвие ножа наружу. Илья невольно жмурится, а Саша вслушивается в треск ткани как в дорогую сердцу мелодию из далёкого прошлого.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — вдумчиво спрашивает он, ведя лезвие вверх, к вороту футболки. — Ты от всего отказываешься. Не даёшь себе злиться. Не отдыхаешь. Не даёшь себе грубо трахаться. Ты не делаешь то, чего хочешь. — Саша досадливо качает головой, приходя к неутешительному выводу: — Знаю я таких. К тридцати пяти умирают от инфаркта.
— Прикалываешься? У меня идеальная жизнь. Менять её я не буду.
Саша разрезает рукава один за другим, после чего вытаскивает обрывки футболки из-под Ильи — Илья выгибает спину, содействуя. Лоскуты ткани Саша пускает в дело, оборачивая ими наручники в ещё один слой — приличный люфт между браслетами и запястьями это позволяет.
— Всё уже поменялось, Илюх. А ты боишься признать это и пляшешь под старую дудочку. Трус ты, — заключает Саша. — И я это не со злом тебе говорю. Я тоже сначала струсил. — Он откидывает нож с кровати к чемодану, чтобы тот не холодил Илье кожу. — Но бояться мне надоело. А тебе нет?
Приобняв Илью, Саша подтягивает его выше — заставляет сесть. Илья упирается спиной в решетчатую спинку кровати, и ему приходится сильнее согнуть руки, заведённые назад, в локтях. По инерции он сгибает и колени — по его бёдрам Саша скатывается и плотнее упирается в его пах. Потираясь об Илью ягодицами, Саша интересуется:
— Илюша, что мне с тобой сделать?
Саша облизывается, и Илья сглатывает слюну, фиксируясь на увлажнившихся бледных губах. С вызовом Саша тянется к его лицу, но не спешит дотрагиваться — снова Илья с тяжестью сглатывает.
— Не целуй меня, — смущённо отвечает он.
Теперь Илья не отворачивается — в глаза Саше он не смотрит, но держится прямо, призывно размыкая яркие губы. Его «нет» всё больше походит на прямолинейное, громко кричащее «да».
— Не целовать? — повторяет за ним Саша хитренько. Он не пытается утаивать, что насквозь видит ложь, которую Илья маскирует совсем уж плохо. С лёгкой усмешкой Саша уточняет: — Получается, тебе совсем не нравится со мной целоваться?
— Не нравится.
— М-м, так обидно, — заискивает Саша, толкаясь носом в пунцовеющую щёку, — а я-то думал, ты от моих поцелуев течёшь, как сучка.
Накрыв расслабленные губы своими, Саша замирает на короткое мгновение, чтобы Илья мог продемонстрировать, как именно ему не нравится целоваться.
Илье не нравится торопиться. Со сбитым дыханием он притирается к губам Саши так, будто те приятнее дорогого чёрного шёлка, из которого пошита ночная рубашка Ильи. Саша осторожно подставляется под эту ласку, внимательно отслеживая чужие движения.
Илье не нравится быть далеко. Он подаётся вперёд, насколько позволяют наручники, и вжимается голой грудью в грудь Саши, одетую в безрукавку.
Илье не нравится без языка — он шире открывает рот, проникая между Сашиных губ настолько смело, что у Саши перекрывает дыхание. Лёгкое головокружение заставляет забыться — Саша слабо прикусывает язык, вторгающийся в его рот, и вслушивается в напряжённый вдох. Илья наверняка опасается Сашиных зубов, но остановиться он не в силах. Сквозящее ощущение опасности раззадоривает его, и он смелее постанывает Саше в губы — острая тоска друг по другу заставляет звучать громче их обоих. Илья вздрагивает, когда Саша оплетает его руками и мягко кусает за нижнюю губу. Погрузившись в момент, Саша чувствует, что голова его уже не просто идёт кругом — она отключается, уступая место всему неразумному.
В Саше разгуливаются животные желания — не в сексуальном, а в ином, первобытном смысле. Ему хочется обнажить Илью до фундамента — хочется взять под контроль даже то, как он дышит.
Прервав поцелуй, Саша удобнее устраивается верхом на Илье и обнимает ладонями его рёбра — поглаживающими движениями скользит вдоль корпуса то вверх, то вниз. Глубокий вдох Ильи — судорожный, прерывающийся; настолько честный, что Сашу берёт озноб. Тяжёлый выдох — грудная клетка Ильи резко сокращается, и Саша обезоруженно любуется им: фигура Ильи — это нечто. Неправильно называть его женственным, но Саша выразился бы именно так, сосредоточившись не на буграх мышц, а на изящном перекате от стройной талии к тазу и мягким бёдрам. Илья совершенен — его притягательность не объясняется цензурным языком. Саша гладит его кожу, следит за изломом его бровей и заново удивляется тому, как легко Илье удаётся выглядеть располагающим — жмурящийся и насупившийся, он остаётся на вид добрым и безопасным. Саша, в свою очередь, покажется злым, когда всего-то в задумчивости напряжёт брови.
Новый вдох Ильи обрывают ползущие к шее руки. Илья растерянно замирает, наверняка ожидая грубости, что обязана последовать за подобным прикосновением, но Саша нежит его шею ласковыми касаниями столь осторожно, словно Илья сложен из однажды разлетевшегося на осколки хрусталя — Саша не хочет ни порезаться, ни поломать его снова. Он в полной мере осознаёт, насколько Илья рядом с ним уязвим. Тут же в его спортивных штанах становится тесно — первого оргазма как не бывало.
Постепенно дыхание Ильи, освободившегося от плена поцелуев, налаживается, и он с вниманием следит за тем, как Саша водит руками по его телу. Прикосновения странные, непривычные — изучающие. Илья недоумевает:
— Что ты делаешь?
— Смотрю, как ты дышишь.
— Маньяк блядь.
Своей улыбкой Саша снова касается ярких губ — Илья принимает его поцелуй, на этот раз позволяя Саше вести.
Саша не припомнит, целовал ли он кого-то с таким трепетом. Наверняка целовал, не может же он быть совсем бесчувственным; но его самого поражает, как нежность к Илье из раза в раз захватывает его. Всё потому, что Илья сам собой воплощает нежность — он мягко вибрирует голосом, почти мурча Саше в рот, пока Саша посасывает его язык. От обилия тихих стонов Сашино сознание сбоит — молит вцепиться в Илью обеими руками и сожрать его в голодном приступе, лишь бы больше не отпускать. Саша нависает над Ильёй и давит, заставляя его запрокидывать голову в попытке сильнее подставиться под горячие губы. Цепочка наручников спускается по изголовью вместе со сползающими вниз телами. Довольно скоро Илья оказывается уложен обратно на плоскую подушку — Саша вдавливает его в постель агрессивными поцелуями и жадными касаниями. Самоконтролем Саша никогда не славился — Илья едва успевает делать короткие вдохи между глубокими вторжениями в его рот, но он совершенно не жалуется, а лишь дразняще выгибается, прижатый к постели. Боясь чересчур увлечься, Саша напоследок чмокает губы, бесконечно к нему тянущиеся, и желает пойти дальше:
— Что ещё мне сделать? Давай, скажи мне. — Сощурившись, он договаривает едко: — Сделаем наш последний раз особенным.
Он знает, что Илья не придумает сам, каких бы слов Саша ему ни наговорил, но ведь со всем этим нагнетающимся возбуждением придётся что-то делать. Илья стреляет глазами вниз — туда, где в серых штанах отчётливо прослеживается выпуклость, которая в спортивках почему-то выглядит крупнее, чем без них. Горделиво хмыкая, Саша отвечает на этот взгляд:
— Понимаю, хочется. Но давай начнём с чего-то поменьше.
От глубокого дыхания живот Ильи подбирается, отчего сам Илья кажется совсем тонким. В изгибе, идущем от его грудной клетки к западающему животу, Саша может пересчитать все рёбра под упруго натянувшейся кожей — Илья до неприличия беззащитен. Саша не знает, как отпускать его — как отстёгивать наручники, как смотреть ему в спину. Хочется бесконечно стоять за его плечом и быть единственным, кто способен его обидеть. Саша рассматривает руки Ильи, неудобно запрокинутые к изголовью кровати, и еле удерживается от того, чтобы лечь рядом с ним и всего-навсего его обнять. Впрямь сделать это Саша себе позволит, если услышит от Ильи достаточное количество правды.
— Знаешь, фантазии обычно круче реальности, — доверительно рассказывает Саша, щекоча выступающие рёбра, — но почему-то ты лучше любой фантазии.
Пальцы скользят вверх, невзначай переходя на грудь — Саша договаривает:
— Ты сам как вся моя фантазия.
Он проводит по одному из сосков, ни к чему не стремясь, и искренне пугается, когда Илья всем телом вздрагивает от одного мимолётного прикосновения.
— Это как я так забыл? — сам себе удивляется Саша. — Ты, наверное, хочешь, чтобы я тебя и тут приласкал?
Он надавливает на напрягшиеся соски с такой смелостью, словно намеревается сравнять их с нежными ареолами. Руки Ильи срываются с перекладины изголовья и натягивают цепь наручников, пока сам он импульсивно прогибает спину — Саша на нём слегка подпрыгивает.
— Стой-стой, — зажмуривается Илья, — слишком чувствительно.
Саша отнимает руки от его груди, и Илья облегчённо вздыхает, с благодарностью открывая глаза — над собой он обнаруживает перевёрнутый тюбик лубриканта, смазка из которого через секунду шлёпается на его левый сосок.
— Ну не надо, Саш.
Илья дёргается, стараясь уйти от холодного геля — тот осязается кусачим. Уверенно поливая часто вздымающуюся грудь, Саша улыбается гордо, будто прямо сейчас его должны похвалить. Илья не хвалит — он ноет:
— Да бля, не надо.
— А что страшного-то? Если нажму на твои соски одновременно, сделаю скриншот?
Проверяя теорию, Саша синхронно нажимает — Илья прикусывает губы и вжимается в кровать, как если бы это помогло ему избежать безжалостного прикосновения. Руки Саши упорно Илью преследуют, куда бы тот ни повернулся — скользкая смазка быстро согревается от трения, а член Ильи дёргается под Сашей в такт тому, как Саша вдавливает подушечки пальцев в горячую кожу. Когда он сбивается с ритма и нажимает то на один сосок, то на другой, дразня чувствительные места вразнобой, член под его ягодицами трясётся в конвульсиях.
— Хватит, — взмаливается Илья, запрокидывая голову на подушке, — мне… мне не нравится.
— А хуй твой знаешь куда мне упирается?
Илье приходится прятаться за локтями и до боли сжимать свои губы — Саша широко размазывает лубрикант по его груди, задевая соски ладонями. Теперь тёплый оттенок кожи сияет маслянистыми переливами, сильнее напоминая мёд — Саше хочется лизнуть Илью вдоль выпирающих в прогибе рёбер, укусить его за мягкий бок и, в конце концов, заставить его закричать. Он замедляется, растирая гель плавно и тщательно — от продолжительного скольжения кожа раскаляется и покалывает под пальцами. Наконец Саша склоняется к блестящему торсу — обводит языком ямку пупка, снова принуждая живот Ильи нервно поджаться, после чего направляется выше.
— Ну Саша-а…
Илья тянет гласные, потому что горячий рот захватывает горошину правого соска и резко её втягивает. Илья терпит, как может, но он не всесилен — от усилившейся ласки он начинает волчком вертеться на месте. Саша прижимает его всем своим весом к постели, ощущая себя как на родео — оседлал Илью он с трудом, и на этих скачках точно не проиграет. Он дразнит один сосок юрким языком, второй — средним и указательным пальцами, между которыми зажимает горошину и скручивает, сжимает, оттягивает её — делает всё, чтобы Илья попросил пощады.
Сдерживать голос Илье трудно — он отворачивается, утыкаясь губами в своё плечо. Саша старательнее массирует твёрдые соски, попутно удерживая Илью на месте и потираясь о его пах — член Ильи удачно попадает в складки серых спортивных штанов, имитируя вялую дрочку.
— Тебе же очень нравится, — умильно произносит Саша, на миг отрывая язык от горячей кожи. — Ты уже кончить готов.
В расплавленном разуме Ильи не остаётся ни хитростей, ни колкостей — Илья виляет из стороны в сторону в смешных попытках избавиться от чрезмерно приятных ласк, пока движения Саши становятся отрывистее и грубее. Стоит Илье зажмуриться, и все касания воспринимаются телом в десятки раз интенсивнее.
Когда обжигающий шёпот вдруг поднимается к уху, Илья испуганно звенит цепочкой наручников и роняет стон — Саша спрашивает:
— Языком или пальцами?
— Языком, — задушенно отзывается Илья, не готовый отмалчиваться на этот счёт.
Ухмыльнувшись сам себе, Саша оставляет поцелуй у Ильи на линии челюсти и возвращается вниз, бросая игривое:
— Как же ты любишь мой язык.
Лучше всего язык Саши работает тогда, когда не участвует в создании слов. Он плашмя ложится на сосок — скользит, размазывая слюну и смазку. Илья млеет — его стоны звучат смелее, и он уверенно подаётся навстречу, как только Саша задевает горошину соска зубами. Прикусывая чувствительную кожу, Саша вслушивается в доносящийся от Ильи писк и грубо втягивает её в рот, затем отпуская с громким чмоком. Вернувшись, он кусает беспокойно вздрагивающую грудь и стискивает сосок в зубах — ощущая усиливающееся давление на уязвимом месте, Илья хнычет, но не брыкается. Он вжимается спиной в постель и тем громче проговаривает бесконечно повторяющееся жалобное «блядь», чем агрессивнее Саша терзает побагровевшую горошинку. Напоследок укусив нежную кожу особенно сильно и дождавшись от Ильи тонкого вскрика, Саша переходит к другому соску. К нему он относится с преувеличенной мягкостью — обводит ареолу кончиком языка и многократно лижет, через раз осторожно всасывая и выцеловывая. Выносить бережные касания легче, потому Илья даже случайно мешает Саше — чересчур пылко пытается подставиться под ласку, вместо того чтобы послушно принимать Сашины действия.
Разбалованный одним честным ответом, Саша останавливается, чтобы задать новый вопрос:
— Мягче или грубее, как тебе нравится больше?
Илья недолго раздумывает над ответом — оставленная без внимания кожа слишком скоро начинает зудеть, требуя новых касаний.
— Грубее, — неуверенно сообщает он, скрывая лицо за сведёнными вместе локтями.
Саша протягивает руку к смущённому лицу — принуждает Илью раздвинуть локти и ловит его обречённо плывущий взгляд. В пальцах он сдавливает челюсть Ильи, требуя:
— Повтори.
— Грубо, — послушно повторяет Илья, содрогаясь всем телом. — Мне больше нравится, когда ты грубый.
Вместе с признанием Илья толкается в складки спортивных штанов — Саша садится на нём прямее, чтобы член Ильи точно оказался под сокрушительным давлением упругих ягодиц. Пока Илья самозабвенно покачивает тазом, вынуждая Сашу слабо на нём подпрыгивать, Саша любуется натёртыми до яркости сосками и очерчивает большим пальцем челюсть Ильи. Нащупав ямочку на подбородке, он с теплом улыбается и обводит её, затем перемещая палец выше. Саша проводит по губам Ильи, от поцелуев потрескавшихся и налившихся цветом поспевшей ягоды.
Из-под слипшихся влажных ресниц Илья смотрит прямо на Сашу и, приподняв подбородок, обнимает его большой палец своими насыщенно-розовыми губами. Тут же тёплое прикосновение сменяется жёстким — в Сашину кожу впиваются зубы. Илья прикусывает самый кончик вторгшегося в рот пальца — с мазохистским удовольствием Саша проталкивает его глубже, сдирая кожу о щербатые зубы. Илья кусает его сильнее, пока Саша елозит по полости рта, то нажимая на скользкий язык, то упираясь в гладкость щеки.
— Красавица, — шепчет Саша, наклоняясь к лицу Ильи и, не вынимая пальца, проникая в его рот языком. — Умница, — отстранившись, хвалит он и проходится пальцем туда-сюда по бархатистой щеке изнутри, чтобы оценить потенциал горячего рта.
Как только Саша ещё раз протискивает язык между ослабевших челюстей, Илья с силой смыкает зубы — прикусывает и Сашин язык, и глубоко протолкнувшийся в рот палец. Саша опасливо отдёргивается от него, но сопротивляющимся Илья не выглядит — скорее играющимся.
Проникаясь покоем, Саша зачёсывает волосы Ильи назад и погружается в глубину его зрачков. Невероятно красиво — Саше хочется запечатлеть секунду, в которую Илья не столько слаб, сколько увлечён. Необходимо накрепко запомнить, что это по-настоящему — что взаимную заинтересованность Саша не выдумал.
Мешая Илье толкаться в складки серых штанов, Саша приподнимается на нём и тянется за телефоном, лежащим на тумбочке.
— Что ты делаешь? — спрашивает Илья, подразумевая лишь вопрос: «Почему ты прекратил?»
— Хочу тебя сфоткать, — оповещает Саша, наводя на Илью камеру айфона.
— Извращенец.
Снимки получаются отличные — с Сашиным навыком выбирать кадры и с умением Ильи выгибать спину плохо получиться не могло. Заворожившись красотой остановленного мгновения, Саша вспоминает о заранее заготовленном решении и, тяжело выдохнув, предупреждает Илью:
— Отправлю фотку Кокошке.
— Стебёшься?
Илья старается улыбнуться, показывая, что раскусил Сашин блеф, но он всё же заметно напрягается той громкости, с которой теперь звучит его беспомощность.
— Потом можешь меня избить, Илюх.
— Боюсь, тебе это только понравится.
Посмеиваясь, Саша впрямь отсылает Андрею фото и поворачивает телефон экраном к Илье, чтобы доказать — он не шутит. Выражение лица Ильи сменяется вначале на хмурое, а следом — на истинно возмущённое.
— Ты что, серьёзно?
— И кружок ему запишу, — игнорирует Саша холодный тон, — чтобы он точно правильно меня понял.
Пока Илья осоловело моргает, Саша направляет на себя фронтальную камеру — быстро поправляет чёлку в возникшем кружочке и с преувеличенной серьёзностью проговаривает:
— Пиздец, Андрюх. Заехали в отель, а тут людей к кровати привязывают и ебут. — Он тапает по экрану, переворачивая камеру на Илью. — Не знаю, чё делать, Илюху походу уже не спасти.
— Какого хуя? — с неверием ворчит Илья себе под нос.
Ничего откровенного Саша не отправляет: вся пошлость снимка уместилась в один взгляд Ильи в моменте запечатления, а не в сантиметры обнажённой кожи; в кружок же попали только скованные наручниками запястья.
— А что тебе не нравится? — изображает Саша удивление. — Смотри, Кокошка ответил.
Саша вновь поворачивает телефон к Илье — Илья пробегается глазами по коротким сообщениям, которые заполняют всю переписку, вытесняя фото и записанный кружок. Содержание у каждого сообщения примерно одинаковое — просьбы не причинять Илье вреда. Андрей в самом деле не рассчитывает на Сашину адекватность.
Отвлекаясь от собственного возбуждённого состояния, Илья разочарованно дёргается и пытается перевернуться — Саша крепче усаживается на нём, не позволяя отвернуться. Илья спрашивает с обидой:
— Ну зачем ты так?
— Пусть Андрей знает.
— Удали. А если в сеть утечёт? Если взломают?
Саша непробиваем. Кожа Ильи незамедлительно наливается новым жаром — температурным, а не страстным. Его член всё ещё твёрдый под Сашиной задницей, но воплощение одного из его главных страхов — оказаться обличённым — заметно сбивает его настрой. Саша не может позволить Илье это отвлечение — он и половину из запланированного не сделал.
— Что, злишься? — интересуется Саша.
— Расстраиваюсь.
Расстроенным Илья и выглядит — открыто дуется и смотрит куда угодно, лишь бы не на Сашу.
— А надо бы разозлиться.
— С хуя? — огрызается Илья. — Сам решу, что мне надо.
Вот теперь Илья однозначно правдив. Потому что правда — это то, что жжётся; звенящий напряжением голос как раз способен прожечь дыру хоть в металле наручников, хоть у Саши в груди.
Телефон продолжительно вибрирует в руке Саши — с брезгливым выражением заглядывая в экран, он с лёгкостью угадывает, что звонит ему Андрей.
— Парень твой, — сообщает Саша, сдабривая свой тон неприкрытой желчью. — Волнуется за тебя.
— Не бери, — открыто нервничает Илья.
— Ты не о том сейчас думаешь. — Саша кидает телефон обратно на тумбочку и сосредотачивается на Илье. — Думать надо обо мне.
С недовольством щурясь, Илья настаивает:
— Без тебя решу, о чём мне думать.
— Разве ты без меня что-то можешь, Илюша?
Вопрос Саши явно риторический. Илья протестующе дёргает руками, но только сильнее осознаёт, что на этот раз контроль не вернётся к нему по первому желанию, как это бывало раньше. Напряжённо возясь под Сашей, Илья с тревогой прислушивается к телефонной вибрации и натягивает цепи наручников.
— Что такое? — глумится Саша над растерянностью, отражающейся в лице напротив. — Котёнок не может царапаться, и теперь ему страшно?
Слезая с бёдер Ильи, Саша подхватывает его ноги под коленями и устраивается между ними; тянется за поцелуем — не может Ильёй насытиться. Илья, хоть не пряча беспокойства, хоть и с заметным раздражением, отвечает взаимностью — прикрыв глаза, целует наглее: больно кусает Сашу за губы, точно обгладывая, натягивает цепь наручников, готовый сорваться вперёд, и порывисто трётся голой кожей о Сашину одежду. Недовольство идёт Илье, когда он открыто его демонстрирует — Илье подходит всё то, что он делает искренне. С заметным наслаждением Саша принимает проскальзывающий в рот язык — касается лица Ильи мягко, как если бы его сейчас гладили, а не перемежали укусы с лаской. Сухие губы Саши запросто идут трещинками — такими же, какие есть у Ильи, если не хуже. Они обмениваются болью, и нельзя сказать, что хоть один их них остаётся неудовлетворённым.
Нехотя отрываясь от Ильи, Саша целует его скулу и прикусывает хрящик его горяченного уха, прежде чем спрашивает:
— Что мне делать дальше?
Телефон на тумбочке беспрестанно гудит, раздражая слух — Илья отворачивается от Саши и отвечает:
— Да сделай ты уже всё, что есть в твоей больной голове.
— У меня-то голова как раз здоровая.
Коротко притронувшись к ярким губам, Саша вдруг протягивает руку вниз и хватает Илью за член — так неожиданно, что Илья звенит наручниками, дёргаясь вперёд. Саша нащупывает смазку и не глядя поливает Илье живот, пах и бёдра — тюбик уходит почти целиком. Его ладонь размазывает гель по стволу члена — Илья напрягает пресс и поднимает корпус над постелью, беспомощно следя за тем, как красивые длинные пальцы один за другим проскальзывают по головке. Это малая ласка, но дыхание Ильи становится таким частым, а взгляд — таким молящим, что Саша едва ли испытывает удовольствие, убирая от него руку. Порывисто Илья откидывается назад, на подушку.
— Вот уёбок, — досадливо стонет он сквозь зубы.
— Да, котёнок, — скалится Саша свысока, — ты и не представляешь, какой я гондон.
— Лучше всех представляю.
Пока Илья нетерпеливо возится на жёстком матрасе, Саша интересуется:
— Ты просто кончить хочешь?
У Ильи трясутся губы, когда он безуспешно пробует выговорить нечто среднее между «нет» и «конечно да».
— Или ты хочешь, чтобы я тебе вставил? — Саша ныряет рукой ниже — распределяет лубрикант между дрожащими ягодицами. — Выбирай, Илюша.
— Тебя хочу, — торопливо отвечает Илья и тут же с силой закусывает губы, словно наказывая себя за излишнюю откровенность.
— Конечно меня, — плывёт Саша в довольной улыбке.
Почувствовав касание между ягодиц, Илья шире разводит бёдра — голос его звучит робко:
— Не порви только.
— Да ты меня совсем за еблана держишь?
Оскорбившись, Саша доказывает состоятельность своих действий: он надавливает на тугое колечко мышц, усердно втирая гель в чувствительную кожу. С большим энтузиазмом Илья дёргается навстречу издевательски осторожной руке — он возбуждён сверх меры, а невозможность хоть как-то поспособствовать происходящему вынуждает его в исступлении виться на белом постельном белье. Саша заинтересовано ухмыляется и, останавливая пальцы прислонёнными к судорожно сжимающемуся входу, спрашивает:
— Как мне сделать это?
— Что сделать? — Илья отрывает затылок от подушки и рвётся заглянуть себе между ног, не понимая, почему Саша остановился. — Как?.. Ну ты же знаешь, как.
— Не знаю, — пожимает Саша плечами.
— Бля…
Откинувшись на подушку, Илья выставляет перед собой локти, натягивая цепь от наручников. Саша и не ждёт, что Илья присоединится к разговору, который явно его смущает, но проклёвывающийся голос даёт понять: Илья на взводе.
— Два пальца, — неуверенно сообщает он. — Сразу по костяшки. Это… это ты так говорил.
— Правда? — удивляется Саша театрально. — Не помню такого. Серьёзно, я говорил про два пальца?
— Или про т-три, — заикается Илья и быстро кивает. — Точно, да. Три пальца.
Саша жалеет, что Илья прячет лицо, но решает его не тормошить — слишком сладок момент ликования, ведь не терпелось узреть доказательства воочию: Илья такой же жадный, как сам Саша.
— И… с размаху.
— А? — отвлёкшись на торжествующие мысли, Саша упускает нить разговора.
— Ну, ты говорил… — дословно повторить Илья не может. Он старается подыскать такие слова, которые смутят его как можно меньше: — Говорил, что сделаешь это грубо.
Сашин тон пронизывает наигранное осуждение, когда он спрашивает:
— А как же моя нежность? Совсем не интересует?
Вопрос Илью стыдит неимоверно — он плотнее сводит локти перед лицом. Из-под них виднеются зацелованные губы — и их Илья смыкает так яростно, что Саша начинает опасаться: вдруг общаться с ним Илья теперь вовсе не станет.
— Может, я тебе ещё что-нибудь говорил? — стремится Саша вернуть его расположение.
— Да, — вырывается наглая ложь, — ты говорил… что будешь делать это долго.
— Что делать?
— Пальцами…
Игриво Саша массирует кожу между ягодиц, дразня Илью лёгким давлением.
— Насколько долго?
— Пока я не начну скулить, — задушенно сообщает Илья, прогибая спину. — Пока я не… не знаю. Пока не сломаюсь.
Саша заворожённо смотрит на него — красивого и донельзя честного. Разговаривать Саше больше не хочется — но приходится.
— Ты уже сломался, — деликатно подсказывает он Илье.
— Но ещё не заскулил.
Позабыв о совести, Илья открыто бросает вызов. Приходит очередь Саши бороться с внутренним пламенем — его пальцы сами собой вздрагивают на уязвимой коже, и Илья принуждённо вздрагивает вместе с ними.
Давая себе возможность собраться с мыслями, Саша не торопится — всё равно он не может исполнить сразу и просьбу не порвать, и требование о трёх пальцах. Собрав с кожи блестящую смазку, он аккуратно проталкивает в зажатые мышцы всего один — средний. Узость и жар крепко обхватывают его — Саша слегка сгибает и разгибает палец внутри Ильи, чтобы поскорее его расслабить.
— Такой тугой, — намеренно вульгарно комментирует он, — Илюх, ты что, девственник?
— Да помолчи ты…
Очень хочется сорваться в дикую спешку, но Илья так дрожит голосом, так запрокидывает голову — его грудь блестит настолько аппетитно, что Саша непроизвольно облизывается, выбирая не форсировать события. Он смахивает со лба мешающуюся чёлку и наклоняется к плечу Ильи — чёлка сразу спадает обратно и щекочет Илье шею, пока Саша выцеловывает его родинки, прихватывает тонкую кожу губами и слабо всасывает её, не оставляя следов. Илья отклоняет голову, позволяя себя касаться, и нетерпеливо насаживается на гибкий палец — при такой отдаче Саше сложно сдержаться перед желанием оставить на Илье хоть один крошечный засос, и всё же он не позволяет себе ничего, кроме лёгких поцелуев.
Когда средний палец спокойно покидает расслабленное тело, Саша кратко любуется состоянием Ильи, а затем ввинчивает в него два пальца одновременно с тем, как опускает юркий язык на его сосок.
— Не-ет, — громко хнычет Илья, живо сводя перед лицом локти и с силой сжимаясь.
Тугая маска его лица трещит и расходится вначале на месте глаз: Илья, не выдержав давления, вскоре лишается сил и отводит локти к плоской подушке. Он разрешает Саше увидеть себя целиком — его взгляд бриллиантово мерцает в стенах обшарпанного хостела. Когда Саша резко вынимает и вновь проталкивает два пальца до самых костяшек, синхронно с тем всасывая торчащий сосок, трещит и лживость рта Ильи: его искусанные губы приоткрываются, позволяя вылететь короткому, тихому «да». Брови Ильи удивлённо ползут вверх, рот мигом напрягается, и хоть вся его сущность выражает согласие, дребезжащий голос исправляет допущенную ошибку:
— Не надо, Саш.
— У тебя что ли фетиш на отказы?
Длинные пальцы Илью не щадят — растягивая узкий проход, то и дело задевают простату. Саша следит за тем, как Илья ему подмахивает, и не может прекратить его изобличать:
— Тебя возбуждает, да, когда я хуй кладу на твои запреты?
Метаясь по подушке, Илья мотает головой из стороны в сторону и через раз кивает ею. Его взгляд опущен глубоко в дебри собственных чувств — стоит Саше добавить третий палец, Илья шумно вздыхает, после чего стонет так длинно и нежно, что у Саши темнеет перед глазами. Внутри Ильи очень узко — Саша почти уверен, что ему должно быть больно, но Илья всё равно требовательно гнёт поясницу и, цепляясь скованными руками за перекладину изголовья, блаженно дрожит.
— А всё потому, что ты боишься сознаться в том, чего ты хочешь, Илюша. Ты же отказываешь мне только для того, чтобы я мог ослушаться.
Член Ильи бурно отзывается на Сашины слова и действия — напряжённо ищет прикосновений, пока Илья сам насаживается на желанные пальцы. Саша навязывает ему такой ритм, от которого будет невозможно кончить. Он не хочет довести Илью до оргазма — хочет лишь удерживать его внимание как можно дольше. Толкается Саша грубо, а на простату надавливает легонько — не даёт Илье большего, но гибкость и умелость его пальцев всё равно доносят удовольствие за несколько тягучих движений. Илья брыкается и изворачивается, теряясь в желании податься одновременно вперёд, назад и в сторону. Саша действует жёстче — от нарастающей скорости и большого размаха его ладонь ударяется о промежность с влажным шлёпающим звуком, и Саша может наблюдать, как дрожь от ударов его ладони разносится по округлым бёдрам и всему телу Ильи.
— Ну давай я просто пальцы подставлю, и ты себя сам ебать будешь? — журит Саша Илью, стремящегося насадиться ещё глубже. — Я с тобой тут не для красоты.
С громким хлюпаньем Саша вынимает из него пальцы — после очередного оглушительного стона вся комната ненадолго погружается в тишину. Затем звуки обрушиваются на Илью один за другим: истеричная вибрация поднимается с пола — звонит телефон в сброшенных анимешных бриджах; лёгкий ветер постукивает ставнями, политая лубрикантом кожа чавкает при малейшем движении, а цепочка наручников бьётся о железную перекладину. Всего вокруг слишком много и всё оно непомерно давит — голос Саши, хрипящий совсем близко к красному уху, разбивает в Илье оставшиеся крохи несговорчивости.
— Я тут для того, чтобы ты понял, — шепчет Саша тихонько, — я нужен тебе. И это не последний раз, когда я тебя трахаю.
Илья елозит на постели в поисках новых прикосновений — ни одного не находит.
— Я могу доказать, что нужен, — зубоскалит Саша, выпрямляясь над ним. — Но тебе придётся меня просить.
— О чём?
— Всё о том же. Если хочешь кончить — проси.
— Дай мне кончить, — спешно сдаётся Илья и сразу же жмурится, готовый забыться в приятных ощущениях.
Саша усмехается его наивности:
— Ты должен просить меня не об этом.
Просить Илья должен о чём-то чуть более унизительном — о чём он, вообще-то, давно готов голосисто молить.
— Опять забыл, где твоё место? — дразнит его Саша из-за секундного промедления. — Напоминать не буду. Сам вспомнишь, если…
— Под тобой, — прерывает его Илья, — под тобой моё место.
Сашу всего переламывает — он отдёргивается назад, запрокидывает голову к потолку и лихорадочно кивает:
— Умница моя.
Ему требуется всё имеющееся сосредоточение — Илью необходимо довести. Довести не до какого-то эфемерного окончания, а опустить его на то же дно, у которого давно барахтается сам Саша.
Он снова тянется к тумбочке — поднимает свой телефон и, занося его прямо над Ильёй, включает камеру со словами:
— Ещё раз скажи.
— Ты опять заснимешь и отправишь?
Голос Ильи обращается слабой, бессильной дрожью — он спрашивает боязливо, будто желая воспротивиться, но Саше видно: Илья сделает то, что ему скажут, потому что на споры сил не осталось. Однако просьбы «сказать ещё раз» Илья за один этот вечер успевает возненавидеть: ну не может он дословно повторить то, что уже произнёс без раздумий — ему приходится формулировать мысли заново.
— Пожалуйста, — поднимает Илья свои тёмные глаза к камере телефона, и через камеру — к Саше. — Сделай это.
— Ты так просишь, чтобы я тебя выеб?
Благодарно кивая, Илья шире разводит бёдра и почти умоляет:
— Пожалуйста.
— Так сильно нравится чувствовать внутри себя мой член?
Губы Ильи поджимаются, стоит ему задуматься: видеозапись с его признаниями не только утечёт к Андрею, но и навсегда останется у Саши в телефоне — Саша всю жизнь сможет помнить о том, что истинно. Осознав это, Илья, глядя в чёрные кружочки объективов, всё равно отвечает:
— Да… да, нравится.
— Нравится, когда я имею тебя, как плохую девочку?
Перед камерой Илья гибко гнёт спину — его соски призывно топорщатся на поднимающейся груди, и Саша уверен, что Илья откровенно его соблазняет, лишь бы избежать постыдных разговоров.
Рукой Саша проводит по светлым волосам — Илья тянется за лаской, на время забывая о направленной на него камере. Тогда Саша находит другой вопрос:
— Или котёнок просто хочет, чтобы его погладили?
Зажмуриваясь, Илья смущённо кивает. Он весь превращается в единую эрогенную зону: Саша задевает кончиками пальцев лежащий на подушке локоть, упирается твёрдой выпуклостью спортивных штанов ему между ног и оглаживает нежный живот — Илья стискивает коленями бёдра Саши, и его член дёргается от каждого непримечательного касания. То, что ему сейчас нужно, невозможно расчленить на понятия — это не прикосновения, поцелуи или сам секс. Ему нужен Саша — целиком, со всеми теми пакостными жестами, на которые он только способен.
— А твой внутренний монстр чего хочет?
— Тебя, — тут же сознаётся Илья.
— Получается, твои половинки хотят одного и того же?
— Да, — еле выжимает из себя Илья, — тебя.
— Только меня?
— Да.
Нервничая, Саша широко улыбается — страшно верить Илье, но не поверить ему невозможно. За иронией Саша скрывает горечь:
— Вот обязательно нужно заломать тебя, чтобы ты честным стал?
— Да, — гипнотизирует Илья камеру взглядом снизу вверх, — обязательно.
Саша останавливает запись и тут же отправляет видео — прежде, чем оповестить об этом Илью, он обращает к нему всё своё внимание и становится предельно серьёзным.
— Сейчас не соврал мне? — приблизившись, Саша проникновенно заглядывает Илье в лицо, пытаясь показать, насколько важен этот вопрос. — И по телефону ты не врал?
Замерев, Илья силится успокоиться. Преодолевать возбуждение ему тяжело, а Саша и вовсе не хочет, чтобы Илья отвлекался — он хочет и дальше слушать то, что вырывается из него помимо воли. Поторапливая его, Саша спрашивает с давлением в голосе:
— Я нужен тебе?
Лишь выровняв дыхание до почти равнодушного Илья отвечает:
— Ты же сам знаешь.
— Знал бы — не спрашивал.
Порывисто отстранившись, Саша сдаётся — ведь какая разница, знает он что-то или не знает, если Илья в любом случае собирается уйти, как только получит желаемое. Бросая веру в лучшее, Саша показательно заглядывает в переписку и натягивает на себя грубоватую развязность:
— Ну всё, отправил видос.
— Бедный Андрей, — ворчит Илья без особого интереса, желая только продолжить начатое.
— Андрей? — скалится Саша едко. — Я Каролине отправил.
На мгновение Илья округляет глаза, но он встряхивает головой и быстро находится:
— Хуёвая шутка, Сань.
Молча Саша поворачивает телефон к Илье и подносит ближе. Илья впрямь видит фотографию своей невесты на аватарке, видит её ник и отправленную ей видеозапись, на которой он, полностью голый и раскрасневшийся, говорит. Усталость и возбуждение с него разом сходят — остаётся шок.
— Удалил живо, — оторопело командует он.
Лениво Саша разворачивает телефон к себе и пожимает плечами:
— А поздно, она уже прочитала.
— Да ты урод что ли?..
Саша и сам нервничает, пока ожидает от Каролины ответа — дождавшись, он смеётся и облегчённо выдыхает:
— Всё, в чёрный список меня кинула. Ну я б тоже так сделал, если бы мой жених сказал… как ты там сказал? — Блокируя экран, Саша заодно сбрасывает новый звонок от Андрея и кидает телефон на тумбочку. — Что тебя нужно долбить, как последнюю…
Увлечённый монологом, Саша не замечает, как Илья крутит кистями в наручниках как-то иначе, чем раньше — со знанием дела.
— Смотрю, твой маленький монстр показался? — радуется Саша, с вниманием вглядываясь Илье в глаза и не замечая елозящие по изголовью руки. — По твоему взгляду это всегда заметно. Блестеть начинает.
Отведя руку в сторону, Илья подбирает правильный угол и делает попытку вытянуть из наручников одну кисть.
— Интересно, если не дать тебе контроль, ты снова станешь милым котёнком? — всё размышляет Саша, изучая заострившиеся черты Ильи. — Ну и какой ты тогда на самом деле?..
Игнорирование металлического скрежета становится Сашиной последней ошибкой — благодаря люфту, сохранившемуся между запястьями и браслетами, Илье удаётся освободить руку.
От неожиданности Саша пугается чудовищно — он отскакивает от кидающегося вперёд Ильи и чуть не направляет ему в челюсть кулак. Если дать Илье шанс, он со своими каратистскими умениями скрутит Сашу в два счёта — потому Саше приходится применять грубую силу. Он отталкивает Илью, который успевает упереться в него предплечьем — Илья боком валится на жёсткий матрас и несколько раз пинает Сашу по рёбрам. На всплеске адреналина Саше не замечает боли — он выдерживает яростное сопротивление и улучает момент, чтобы поймать запястье Ильи, на котором ещё болтается наручник. По инерции Саша больно скручивает его руку, переворачивая Илью на живот — Илья вырывается так сильно, что рискует себе навредить. С трудом Саша мешает ему двигаться — ему бы затянуть браслеты наручников потуже и ключом раскрыть тот, из которого Илья выскользнул, но шанса на это не выдаётся. Илья путается в одеяле в попытках освободиться — Саша садится на его бёдра, чтобы избежать новых пинков, и сводит оба запястья Ильи у него за спиной.
— Сука, — шипит Илья от души, уткнувшись щекой в плоскую подушку, — я же тебе доверял.
Лёд его разочарования разносится по всей комнате. Саша оставляет одну руку давить на сведённые вместе запястья, а вторую ставит Илье на шею, чтобы плотнее вжать его голову в подушку. Под Сашей Илья нещадно трясётся. Приятные черты его округлого лица искажаются в нехарактерные резкие линии, напоминая: даже в самом добром человеке живут настоящие чувства. В избытке эмоций слова Ильи кажутся обещанием:
— Я убью тебя.
— Заплачь ещё, — поддразнивает его Саша, притворяясь, что не боится. — Как девочка, Илюх, заплачь.
— Пошёл на хуй, ты…
Терпеливо Саша дожидается, когда Илья проорётся — долгие минуты тот активно дёргается и сыпет проклятиями. Саше приходится наваливаться на него весом своего тела и безжалостно давить, чтобы не дать ему вырваться. Рёбра отзываются болью, пока Саша напрягает все до единой мышцы — отпинал его Илья неслабо.
Только когда Илья прекращает брыкаться, Саша думает с ним заговорить — но вдруг Илья начинает задыхаться.
— У тебя паничка, — сообщает Саша на всякий случай, — сделай глубокий вдох.
Саше известно, что с этим делать: он понижает голос, чтобы звучать успокаивающе, а рука, давящая Илье на шею, старается погладить.
— Иди на хуй, — выплёвывает Илья злобно, дёргая головой в попытке отбиться от непрошенной заботы.
До спокойствия Илье далеко, потому Саша выбирает другую тактику: привлечь его к разговору.
— Твоя жизнь разрушена, — повышает Саша голос, неутешительными словами заставляя Илью вновь заколотиться на кровати. — И что ты дальше будешь делать?
— Убью тебя, — убеждённо повторяет Илья, насилу втягивая воздух. Его вдохи слабо посвистывают — будто что-то застряло прямо внутри его трахеи.
— Хорошо. Я мёртв. Что дальше?
Надолго Илья замолкает, прислушиваясь к гулкому стуку крови в ушах. Саша выжидает, но вскоре возвращает Илью к вопросу:
— Ну? Думай давай. Каролина всё знает, а тебе всё равно нужно что-то делать. Ты выйдешь отсюда. Никто не заметит, что ты убил меня, потому что в хостеле для самоубийц всем похуй. А дальше что? Ты полетишь домой?
— Ни за что, — цедит Илья.
— Не вернёшься к Каролине?
— После того, что ты, блядь, сделал?
С пониманием Саша закрывает рот. Быстрые вдохи один за другим Илью удушают — в его лёгкие набивается столько воздуха, что ему становится больно.
— Выдыхай, — просит Саша, и Илья выдыхает, словно без подсказки он этого сделать не мог. — Хорошо, к Каролине не пойдёшь. К семье обратишься?
— Да конечно. — Илья отворачивается ближе к подушке. — Они от меня откажутся, как только узнают. Нахуя им… такой как я.
— Что тогда сделаешь дальше?
— Убью тебя, — сплёвывает Илья. — И себя тоже к хуям убью.
— Тогда Илюха Эксайл тоже мёртв, — спокойно соглашается Саша. — Но остаёшься ты, Илья Яцкевич.
Находящийся под чудовищным давлением вот уже несколько часов, Илья оседает на постели — под руками Саши его тело бледнеет и становится точно пластилиновым. Лицо его теряет всякое выражение; взгляд — потухший компьютер: темнота и никакого присутствия. Саша продолжает говорить.
— Придётся поменять номер и исчезнуть из всех соцсетей. А лучше вообще больше не брать телефон в руки. Зато… только представь это: можешь жить так, как тебе хочется. Представил? — старательно Саша рисует для Ильи подробную картину с намёком на то, что в будущем нет ничего пугающего. — Всему миру будет наплевать, никто же тебя не знает. Представил, что весь мир такой же равнодушный, как этот ебучий хостел?
В затишье время тревожно тянется — в итоге Илья, пускай кисло скривившись, осмысляет слова Саши.
— Останусь в Японии, — заключает он с грустью, обдумав ужас своей ситуации. — Здесь меня мало кто найдёт.
— И каково тебе здесь будет?
— Не знаю. Одиноко.
— А свободно будет?
Эти мысли нагружают Илью столь сильно, что его шея, вначале побелевшая, теперь идёт красными пятнами. Проходит ещё немного времени, прежде чем он безжизненно произносит:
— Открою здесь ресторанчик русской кухни.
— Ты нигде не пропадёшь, — подбадривающе улыбается Саша, наблюдая, как лицо Ильи постепенно разглаживается. — А дальше как? Навсегда останешься один?
Закрыв глаза, Илья отвечает:
— Останусь с тобой.
Отказываясь напоминать Илье, что в том гипотетическом будущем популярный блогер Фреймтеймер найден мёртвым в уродливом хостеле, Саша всего лишь хочет поверить: в мире, где Илья свободен от ответственности и может выбрать что угодно, он выбирает его.
Саша убирает от ослабевшего Ильи руки и тянется в карман за ключом от наручников — Илья покорно лежит под ним, не мешая. Он услужливо приподнимает свои запястья, чтобы Саша защёлкнул второй браслет на его руке и туже затянул наручники.
— Это на случай, если сбежать захочешь. — Саша внимательно следит за реакцией, но Илья бездействует. — Так если ничего другого у тебя не останется, ты выберешь меня, да?
— Я не знаю, — тускло отзывается Илья. — Может быть, я всегда выберу тебя?
Саша с неверием прыскает:
— Тогда почему сегодня ты устроил наш последний раз?
Глядя в пустоту, разверзающуюся перед его взором, Илья напрочь теряет связь с реальностью. Выученная доброта мешает ему выплеснуть накопленные эмоции — негатив зависает внутри него, и Илья даже не может сказать, злится ли он на Сашу. Ему должно быть больно терять кропотливо выстроенную жизнь по вине одного бешеного наваждения, однако чувства консервируются в нём и сдавливаются, обращаясь радиоактивным пеплом — они ещё заразны, но уже не имеют смысла.
— Пока ты рядом, не может быть последнего раза, — признаётся Илья без всякой интонации. — Ты же сам это знаешь. Я просто не смогу прекратить. Что бы ты ни сделал со мной, я всё равно не смогу… Даже сейчас не смогу.
Он снова задыхается — хрипло кашляет и дрожит плечами, как в лихорадке. Саша спешит перевести его внимание на себя:
— Да я тоже прекратить не смогу.
— Воздухан, — внезапно ощетинивается Илья с искренней болью, не прекращая дрожать. — Ты же уже забыл меня, уёбок. А я так и…
Саша не дослушивает — его обижает не столько вылетевшее изо рта Ильи оскорбление, сколько утверждение, будто бы он мог забыть.
— Когда это я забывал? Хоть, блядь, на минуту?
— Если с тобой не трахаться, ты теряешь интерес. — Илья угрожающе напрягается под Сашей, и сбитое дыхание сдавливает его горло, заставляя сипеть. — Думаешь, я не заметил? Тебе стало плевать на меня ещё до Японии.
Силясь понять, в чём именно Илья его обвиняет, Саша с трудом припоминает, как в последнее время стал чувствовать себя чуточку свободнее — научился ориентироваться в игре с чуждыми ему правилами. С нервным смешком он качает головой:
— Придурок. Да я же просто заебался бегать за тобой.
— Ну вот и не бегай. Отъебись от меня.
Говорит Илья от сердца — уязвлённо, так, словно на личное душевное спокойствие Саша не имел никакого права. У Саши ноет в груди, когда ему кажется, что теперь он что-то понимает.
— Пупуня, — пытается он сдержать радость, заглядывая Илье в лицо, — ты скучал по мне?
— На хуй пошёл.
— Ну притих я на недельку, — оправдывается Саша с подрагивающей на губах усмешкой. — Не стыдно тебе так жадничать моё внимание?
Илье не стыдно — ему всё равно. Он вяло возится под Сашей, но плотно затянутые наручники на этот раз хорошо удерживают его — все шевеления проходят даром.
— Пошёл ты, — повторяет он, выглядя побеждённым.
Саша опускается Илье на спину — упирается в заведённые назад и скованные наручниками руки, но всё равно его обнимает. Довольный шёпот касается шеи Ильи:
— Ты заслужил хороший и очень долгий секс.
Илья звучит опустошённо — механически фыркает, напуская в голос иронию по инерции:
— С тобой-то секс прям долгий.
Из беспокойно дёргающихся пальцев Саши тюбик со смазкой выскальзывает несколько раз подряд — хорошо, что Илья этого не видит. Саша переживает, что Илья растерял весь интерес, но стоит прохладным пальцам, смазанным остатками лубриканта, проскользнуть внутрь напряжённого тела, Илья расслабляется в надежде ещё ненадолго отринуть сложную реальность. Всё же он не соврал — даже чувствуя себя погибшим, Илья не может прекратить отдаваться Саше. Сгорает комната, разрушаются опоры, сыпется реальность — безысходность добавляет смирения: бежать Илье некуда — кто, кроме Саши, вообще способен понять его?
— А тебя бесит, да, что я быстро кончаю? — голодно интересуется Саша. — Это потому, что ты хочешь, чтобы я мучал тебя дольше? Часами?
С охотой отвлекаясь от самого себя, Илья поддаётся заразной зависимости — отвечает в беспамятстве:
— Днями… ты обещал целовать меня целыми днями.
Приспустив спортивные штаны, Саша торопливо смазывает свой член и пристраивает головку к дрожащим ягодицам.
— Бля, — тяжело выдыхает Илья, только ощутив давление внизу, — не войдёт.
— Со мной всё войдёт.
Конечно же входит, но туго, даже с учётом подготовки в три пальца — Саша проталкивает головку, крепко удерживая Илью за талию. Илья упирается лбом в подушку и коленями в матрас — Саша тянет его чуть выше, заставляя приподнять ягодицы над постелью. Протолкнувшись наполовину, он замирает и долго любуется тем, как Илья подёргивается на его члене, пытаясь незаметно насадиться сильнее.
— Са-аш, — воет он протяжно, когда Саша сжимает руки на его талии, не позволяя двинуться навстречу.
— Стонешь прям как в аниме.
— Ну заткнись.
— Назови меня сэмпаем.
— На хуй иди-и…
Илья отчаянно тянется к Саше, но не получает больше ни сантиметра. Утяжелённо дыша, Саша объясняет:
— Ты должен просить. Ты, сука, будешь просить меня обо всём, чего тебе хочется.
— Глубже…
В ту же секунду Саша погружается в Илью ещё совсем немного и спрашивает с издёвкой:
— Так достаточно?
— Ещё, — настойчиво стонет Илья, туго сжимаясь на члене и не чувствуя себя удовлетворённым. — Целиком… войди целиком.
— Ты о-очень жадный, — хрипит над ним Саша поощрительно и наконец входит на всю длину, вжимаясь в Илью тазом.
Илья неразборчиво хнычет, извиваясь на постели — всем телом умоляет Сашу скорее начать двигаться: ему не терпится продолжить, несмотря на остроту распирающего изнутри давления. Он прогибается в спине, норовя создать хоть какую-то амплитуду — Саша не даёт, только улыбается, рассматривая мечущееся под ним тело.
— Двигайся, — срывается голос Ильи в уверенное требование.
Наполовину покинув плен тугих мышц, Саша толкается обратно — теснота и жар Ильи работают мощнее всякого афродизиака, и Саше приходится замирать после каждого глубокого толчка, чтобы сбить интенсивность ощущений. Илья не может управиться с голосом — и требует, и ноет одновременно:
— Да не останавливайся ты…
Судорожно облизываясь, Саша выходит из Ильи и, успокаивая его длинный разочарованный стон, диктует:
— Лицом повернись.
Нехотя Илья перекатывается на спину — лежать на сведённых вместе руках неудобно, и вдобавок он делится:
— Не хочу лицом к лицу.
— А что такое? — спрашивает Саша со смешком. — Влюбиться боишься?
— Не боюсь, — кое-как усмехается Илья в ответ.
— А стоило бы.
— Пиздец как стоило бы.
Саша отстраняется от него и поднимается на постели, чем немало Илью удивляет — но он лишь прислоняется спиной к решетчатому изголовью и хлопает по своим коленям:
— Присаживайся, будешь сам себя трахать. Лицом к лицу.
Илья рассматривает Сашину безрукавку и приспущенные спортивные штаны — робко спрашивает:
— Ты можешь раздеться?
Никакой гордости Саша не демонстрирует — он подлетает с постели и вмиг скидывает с себя вещи, а затем вновь занимает место у изголовья. Илья перебирается на него — перекидывает колено через его бёдра. Внимательно он рассматривает обнажившуюся мускулистую грудь с длинной татуировкой, светлую шею с острым кадыком и, добравшись взглядом до Сашиного лица, застывает. Саша с грустью смотрит на Илью снизу вверх, откинувшись на решетчатое изголовье. Он не позволяет Илье на себя усесться — кладёт руки на его бёдра, ведёт выше и оглаживает нежно выступающие тазовые косточки. Пока Илья, слегка возвышаясь, стоит коленями на постели, Саша сознаётся:
— Ничего я не скидывал Каролине.
Нахмурившись, Илья звякает наручниками за спиной и вглядывается в Сашу с полнейшей растерянностью. Он пережил собственную метафорическую смерть, погрузился на самую глубину своих страхов — ради чего? Новость о напрасности случившегося выключает Илью окончательно.
Взволнованный отсутствием реакции, Саша дополняет:
— Я бы что угодно разрушил. Но только не твою жизнь.
Это признание для Саши больше, чем любовное: он позволит Илье самому принять решение. Пусть даже оно будет в пользу уютного кокона лжи. А попытка пожить в выдуманном мире, где Илья был бы свободен, просто дала Саше возможность единожды оказаться выбранным.
— Как? — не понимает Илья механики Сашиного обмана. — Ты же показал переписку…
— Просто переименовал Парадеича в Каролину. Непонятно только, чего он меня заблочил.
— Наверное потому, что ты ему порнуху со мной скинул.
— Вот и радовался бы! А он даже «спасибо» не написал.
Рассмеявшись над словами Саши, Илья резко сам себя обрывает.
— Так Каролина ничего не знает?
— Никто ничего не знает. Кокошка с Парадеичем не в счёт.
Притихнув, Илья стоит коленями, разведёнными вокруг бёдер Саши, на матрасе и по-странному долго молчит. С подозрением щурясь, Саша замечает, как в его глазах блестит отнюдь не монстр — настоящие слёзы. Тут же Саша в растерянности прижимается к нему — Илья слабо шепчет:
— Я же правда поверил, что ты…
— И как оно? — едва шевеля губами перебивает Саша, обнимая Илью поперёк талии и утыкаясь щекой в его грудь. — Злишься?
— Очень. Я… вообще…
В объятиях Илья плавно сползает ниже — опускается на бёдра Саши и роняет лоб ему на плечо, негромко всхлипывая. Саша гладит его по спине, с готовностью предлагая:
— Ударь меня. Давай, я заслужил.
На его плече Илья мотает головой, отказываясь, но Саша настаивает:
— Ты можешь защищать себя, Илюх. Со мной всё можешь.
Всхлипывая чуть громче, Илья напрягает сведённые за спиной руки — те измождённо трясутся вместе с его голосом:
— Сними наручники.
Саша не подумал, что Илья не сможет ударить его, будучи скованным.
— Сбежишь же, — опасливо косится он на бежевый коридор, ведущий к выходу из номера.
— Так не дай мне сбежать, — просит Илья сквозь усиливающуюся дрожь, — не надо наручников. Сам сожми мои руки так сильно…
— Синяки останутся.
— Ну и… хорошо.
В сомнениях Саша делает попытку заглянуть Илье в лицо, но Илья отказывается отрываться от его плеча и шепчет, задевая губами светлую кожу:
— Оставь на мне синяки.
— Скажи это мне в глаза.
Принуждая себя распрямиться, Илья содрогается на бёдрах Саши и смотрит на него с пронизывающей честностью.
— Сделай мне больно, — хнычет он, сверкая влажным взглядом. — Заставь меня… Саш, пожалуйста.
— Что заставить?
— Остаться с тобой, — с трудом проговаривает Илья. Вжимаясь Саше в пах, он давится стоном. — Заставь меня кончить.
От обсуждения столь страшных тем Илья краснеет, но остановиться уже не может:
— Я блядь лопну, если ты сейчас же не…
— Не лопнешь. Я же слежу.
Саша перебивает нытьё коротким поцелуем и тянется к скинутым спортивным штанам, чтобы достать из кармана ключ от наручников. Он освобождает руки Ильи, и Илья тут же пытается его оттолкнуть — Саша перехватывает обе его руки, не позволяя отстраниться. С вниманием он следит за выражением искажённого болью лица и заводит руки Ильи ему за спину, теперь накрепко удерживая их в своих ладонях.
Сводя лопатки под давлением Саши, Илья краснеет гуще:
— Скажи, что не отпустишь.
— Тебя? — Саша стискивает изящные запястья, впиваясь в них кончиками пальцев. — Да хоть что делай. Хоть реви. Ори или умоляй — мне по хуй. Я тебя не отпущу.
Илья склоняет голову — пара капель скатывается с его щёк и падает Саше на грудь. Он зажмуривается, и его слёзы обращаются рыданием — с трудом он выговаривает:
— Клянись.
Саша перекладывает запястья Ильи в одну свою ладонь, чтобы освободившейся рукой обхватить член у основания и направить его в хорошо растянутую дырочку. Илья торопливо опускается на него, но Саша не допускает резкости — освободившейся рукой он обвивает талию Ильи, чтобы его проконтролировать.
Крупные капли скатываются к подбородку Ильи и, срываясь, обжигают Сашину кожу — Саша твёрже сжимает стройную талию, не давая до конца на себя сесть. Ёрзая на члене, Илья недовольно стонет.
— Не больно же? — колеблется Саша из-за непрекращающегося плача.
— Нет, — Илья смотрит на него, поблёскивая горячими слезами. — Просто слишком… хорошо.
— Хорошо, — томительно вторит ему Саша. — Я теперь буду трахать тебя, только глядя тебе в глаза. Согласен?
Илья стремится заткнуть его губами — Саша подставляет щёку и свободно продолжает:
— И кончать ты будешь только тогда, когда я тебя поцелую.
За поцелуем Илья тянется ещё отчаяннее, всё роняя слёзы невысказанных эмоций — Саша мешает ему скользить по члену, мешает касаться своих губ и настойчиво обнимает поперёк спины, вместе с тем стискивая ладонь на дрожащих запястьях. Истощённый, Илья откидывается в объятиях Саши — он выглядит куда уязвимее, когда соглашается довериться сильным рукам.
Как только Илья под чутким руководством Саши наконец опускается на член до конца, он несдержанно хрипит, и слезливость его голоса смешивается с явственной возбуждённостью. Если бы Саша не кончил заблаговременно, сейчас не смог бы продержаться ни минуты. Он плотнее вжимает Илью в себя и проникает языком в раскрытый рот — Илья отвечает отчаянным стоном, и в поцелуе его потряхивает. Яркие губы Ильи умопомрачительно приятные, а кожа его лица совершенно нежная — Саша прерывает поцелуй, чтобы потереться носом о влажную щёку, после чего вновь любовно Илью целует.
Илья на грани — любая мелочь может довести его до оргазма. У Саши для него припасена далеко не мелочь, потому он очень осторожно отводит таз, позволяя Илье постепенно подняться на его члене, и делает длинную паузу.
— Ещё, — молит Илья.
Саша плавно скользит внутри него — Илья нетерпеливо бьётся в контролирующих его руках. Позволив вновь опуститься на свой член до конца, Саша в деталях запоминает, как Илья надломленно просит, позабыв обо всём:
— Сильнее, пожалуйста-а…
Когда Саша не слушается, Илья вырывает одну руку из-за спины — реагируя резко, Саша сжимает оставшееся в ладони запястье так, что у Ильи под прикрытыми веками рассыпаются искры от тысячи зажжённых зажигалок. Прекращая Илью обнимать, другой рукой Саша ловит вырвавшееся запястье, сдавливая его с той же силой. Он пугается своей же жёсткости, но Илья на нём стонет глубоко и проникновенно — будто боль, пусть не заменяет, но обостряет имеющуюся стимуляцию. Саша отводит руки обратно Илье за спину и сдвигается с его запястий — стискивает предплечья Ильи, пятная их грубыми касаниями то выше, под самыми локтями, то ниже, ближе к подрагивающим кистям. На пробу Илья дёргает руками, точно проверяя надёжность Сашиной хватки — Саше приходится впиваться в медовую кожу без всякой жалости. Илья упорно пытается противодействовать — до тех пор, пока не успокаивается, убеждаясь в собственном бессилии и удовлетворённо оседая на скользящем внутри него члене.
С подозрением следя за тем, как Илья жмурится, Саша дёргает его за руки немного назад и повышает голос:
— Сучонок, опять бросишь меня, как только кончишь?
— Нет, — хнычет Илья несчастно, — не брошу, ни за что.
Тяжёлый стон вибрирует в груди Саши. Он позволяет Илье, который с упорством поднимается и опускается на его члене, набрать небольшой темп. Илья стонет громко — во весь голос, гораздо громче Саши.
Сашу безмерно раздражает, что Илья скрывает свой взгляд — он порывисто поднимает одну руку и сжимает кулак в его волосах, заставляя его вопросительно приоткрыть глаза.
— Я буду ебать тебя где захочу, — объясняет ему Саша, внимательно всматриваясь в расширившиеся зрачки. — В твоём доме. На кухонном столе. На локациях для съёмок.
Вспоминая, как много тихих углов можно найти что в доме, что на съёмках, Илья закусывает насыщенно-розовую губу — ему трудно одновременно сосредотачиваться на словах Саши и на том, чтобы направлять в себя его член. Попытки контролировать то и другое терпят крах — он сбивается с ритма и слишком красочно воображает всё то, о чём Саша рассказывает.
— Будешь стонать подо мной в дорогих отелях, пока парни спят за стенкой.
Илья сдавленно пищит, ужасаясь и восхищаясь от услышанного, и откидывает голову назад, вслед за тянущей его волосы рукой. С напряжённого члена ему приходится привстать, чтобы снизить натяжение у корней волос — Саша пробует ловить зрительный контакт, но Илья едва удерживает глаза приоткрытыми.
— Ты будешь ждать этого так сильно, что будешь краснеть от каждого взгляда в мою сторону, — хрипло шепчет Саша. — И ты никогда не узнаешь, какой взгляд приведёт к тому, что ты на следующее утро не сможешь присесть на стул.
— Ты только обещаешь, — тихо мурлычет Илья, тут же опускаясь обратно на член и отдаваясь новому тяжёлому стону, несмотря на больно сжатый в его волосах кулак.
— Я бы тебя… блядь…
Саша позволяет Илье насадиться глубже и сам тянется к нему выше, чтобы проникнуть языком в его рот. Илья почти не отвечает — расслабляется настолько, что свободно позволяет трахать себя, позволяет себя целовать. Саше нравится, как Илья забывается — перестаёт следить за тем, как громко изо рта рвутся тонкие вздохи, как его бёдра стискиваются вокруг бёдер Саши, как он весь сжимается и дрожит оттого, что Саша делает с ним то, что хочет. Так гораздо правдивее — тело управляет Ильёй, а не наоборот.
— Са-аш, — ноет Илья, стоит Саше на секунду притормозить, — не останавливайся… б-быстрее.
— Какой у тебя грязный ротик, Илюша.
За честность Саша Илью поощряет: толкаясь в него с немилосердной жёсткостью, он позволяет Илье подпрыгивать на своём члене в таком темпе, в котором ему самому захочется.
Илье хочется быстро. Он рвётся из рук Саши, прогибаясь под жалящим удовольствием — жар колышется внутри него, становясь тягучим и сладким, когда член грубо проезжается по его простате. Саша чувствует, как приближается кульминация, и стискивает зубы — на этот раз он не собирается заканчивать первым.
— Хочешь, чтобы я в тебя кончил? — на опережение интересуется он.
Судорожно кивая, Илья ни на миг не прекращает подпрыгивать на Саше — Саша требует:
— Вслух говори.
Илья размыкает губы, но изо рта доносится лишь загнанное, стонущее дыхание — не получив ответа, Саша живо хватает Илью за талию, заставляя его замереть.
— Какой же ты мудак, — сипит Илья задушенно, натянутый на член до самого основания и не имеющий возможности двинуться. — Кончи внутрь, блядь, прошу, — сдаётся он целиком и пробует приподняться. — Как можно глубже, Саш…
Потянувшись к лицу Ильи, Саша захватывает его обкусанные губы глубоким поцелуем и двигается. Языком он таранит рот Ильи синхронно с тем, как вбивается в его тело, и ощутив, что Илья напрочь плывёт — совсем не может в ответ шевельнуть губами, с трудом может самостоятельно двигаться на члене — Саша командует:
— Кончай первым.
— Потрогай…
— Не-ет, — скалится Саша, вновь стискивая запястья, чтобы не допустить у Ильи и мысли, будто он сам может коснуться своего члена. — Ты же не просто так на мне прыгаешь? Кончай так.
Илья старательно гнёт спину, позволяя Саше слабыми толчками входить в него, и его голова безвольно тянется к Сашиному плечу. Ему хочется спрятаться от себя, растворившись в сильном, уверенном Саше — хочется, наконец, довериться каждому его решению. Саша не отпускает его рук — напротив, скручивает их за спиной жёстче, заставляя Илью с усилием сводить лопатки и виться немыслимо изящными дугами. Илья скользит губами по светлой коже плеча и жмурится, в то время как Саша сосредотачивается на частых толчках, заставляющих Илью мелко подпрыгивать.
— Я нужен тебе? — спрашивает Саша, направляя вопрос Илье в висок.
Илья сбивчиво кивает, поджимая губы — едва успевшие высохнуть, слёзы с новой силой скатываются по его щекам. В нём накопилось столько боли — за прошедшие месяцы, за прошедший вечер. Вместо того, чтобы забыться, он проживает всё то, что бесконечно долго ломало его — и теперь это мешает ему сохранять лицо. Он хлюпает носом и сожалеет, что не может сбежать — с Саши он не слезет, пока не кончит, потому он лишь кривится в мученическом плаче на подставленном широком плече. Однако ему не кажется, что он разрывает себя на части — напротив, протыкая раненую плоть толстой иглой, он сшивает себя ею воедино.
— Ты любишь меня?
Спрашивая, Саша освобождает руки Ильи и обнимает его под ягодицами, чтобы помочь ему двигаться — он приподнимает Илью на себе, а Илья сам с силой опускается обратно и хватается за его плечи, всё громче всхлипывая с каждым разом, когда член в него входит.
Не найдя ответа ни для Саши, ни для себя самого, Илья приоткрывает рот на Сашином плече и пропускает между зубами уязвимо открытую кожу — мягко покусывает, пока член внутри него ритмично двигается, обжигая всё глубже. К склонившемуся к плечу Илье Саша тянется, чтобы приголубить тихой искренностью его красное ухо:
— Я тебя — да.
Раскалённое «я тебя — да» клеймит разум и эхом раздаётся у Ильи в голове. Его зубы непроизвольно сжимаются — он впивается в тонкую кожу плеча так крепко, что Саша, по-звериному зарычав, переходит в скрипучий скулёж. Толкнувшись особенно грубо и глубоко, Саша кончает от яркой вспышки боли, которая от плеча разносится вниз — Илья ощущает заполняющую его волну и, заставив себя разжать плотно стиснутые челюсти, ищет Сашины губы. Только получив взаимный поцелуй и заразившись дрожью Сашиного оргазма, Илья закатывает слезящиеся глаза и кончает тоже — пачкает Саше живот. Искорки согревающего пламени лижут его тело, пока он наваливается на Сашу — тоже вымарывается в собственном семени. В остаточном трепете Саша прижимает его к себе теснее, желая окончательно слиться и в самом деле рискуя с ним слипнуться.
Удерживая Илью на себе, Саша сползает по изголовью к плоской подушке. С Ильёй они дышат в унисон, и Саша не хочет выскальзывать из его тела, не хочет разжимать руки и позволять этому заканчиваться. Поглаживая золотистые волосы, он долго всматривается в грязно-серый потолок и прислушивается к всхлипам, увлажняющим его плечо. Илью он стремится собой укрыть — защитить сомкнутыми объятиями и таким образом показать: здесь безопасно, здесь можно дышать полной грудью, можно себя не стесняться. В его крепких руках Илья постепенно успокаивается.
— Бей, если я наглею. Не терпи меня, — убаюкивающе шепчет Саша в светлую макушку. — Я серьёзно. Защищай себя. И реветь можешь, когда тебе захочется.
— Чтобы ты называл меня девочкой? — шмыгает Илья носом в Сашино плечо.
— Это я тебя так хвалю.
— Ну конечно.
Поднимаясь с плеча, Илья ложится ближе к лицу Саши — прислоняется лбом к его щеке, и Саша склоняет голову к нему навстречу. У них обоих горячие лица, потому друг друга они не обжигают — обмениваются теплом.
— Я расскажу Кире, — сообщает Саша, когда дыхание Ильи выравнивается. — Не могу и дальше ей врать. Она не этого заслуживает.
— Как предлагаешь мне ей в глаза смотреть после твоего признания?
— Как будто ей захочется на тебя смотреть после этого.
Расстроенный, Илья поджимает губы. Реальность упорно стучится к ним в двери, и чем настойчивее она становится, тем тяжелее Илье оставаться на месте.
— Я не собираюсь говорить Каролине, — с мрачным опасением предупреждает он, отстраняясь от щеки Саши. — У нас с ней хорошие отношения. Хорошая жизнь.
— Идеальная, — поправляет Саша саркастично. — Да плевать. Ври всем, кому захочешь. Только не мне.
Отстранённость Ильи Саша замечает раньше, чем успевает договорить — Илья в его руках застывает статуей, и даже грудь его прекращает активно вздыматься.
— Сбежать хочешь? — осторожно спрашивает Саша, видя, как Илья от него отворачивается.
— Хочу, — кивает он.
— Лежи.
Саша выскальзывает из его тела, не разжимая объятий, но надолго Илью не хватает — он порывается подняться.
— Да полежи ты, — настаивает Саша.
— Я в душ.
— Без меня? — пробует Саша пошутить, но никакие смешки ему теперь не даются. — Может, поговорим лучше?
Илье удаётся отлепиться от Саши и подняться с постели — Саша протягивает за ним руку, но Илья непреклонен:
— Я помыться хочу.
— Ну не уходи.
Смущённо стирая с щёк подсыхающие влажные дорожки, Илья бросает взгляд на Сашино плечо — видит глубокий багровый след от зубов, начинающий синеть, и не может решить, должен ли винить себя за несдержанность, которая уже навредила Саше однажды, когда они остались вдвоём в салоне автомобиля.
Отвернувшись, Илья подбирает одежду с пола — Саша порывисто поднимается за ним, однако Илья его остужает:
— Душ — это вон там. — Он указывает рукой на близлежащую дверь. — В пяти шагах, Сань. Не сходи с ума.
Он уходит в ванную комнату, где смело захлопывает за собой дверь — только задвинув щеколду, он с тяжестью выдыхает. Плечи его опускаются — опять подступают слёзы, и Илья не знает, что именно становится тому виной. Надеясь взбодриться, он надолго задерживается в душевой, позволяя горячей воде унести с собой тихий плачь избыточных эмоций и скользкие следы близости. Остатки налипшей на лицо маски закручиваются в душевом сливе вместе с пеной от геля, пахнущего ванилью и табаком. Лишь придя в себя и вдоволь насладившись белым шумом и личным пространством, Илья выбирается из-под приятных струй.
В ящике под раковиной он отыскивает стопку белых полотенец — оборачивает одно из них вокруг бёдер и сталкивается с самим собой, отражающимся в зеркале над раковиной. Взгляд его чуть покрасневших глаз больше не слезливый — открытый, если не сказать, что сияющий. Илья непонятливо смотрит на себя, стараясь найти совпадение внутреннего смятения и столь явного внешнего счастья.
Из комнаты доносится громкий хлопок входной двери — Илья теряется от мысли, что Саша просто взял и ушёл. Обдумать это он не успевает — в вещах, которые Илья с собой прихватил, разносится вибрация. Выудив из анимешных бриджей телефон, Илья смотрит в экран и не поднимает трубку — звонок сбрасывается. Он оценивает количество пропущенных от Андрея вызовов и в уведомлениях обнаруживает сообщение от Парадеевича, гласящее: «Передай Фраме, что он охуел». Отмечая, что Саша впрямь отправил видеозапись другому Саше, а не Каролине, Илья приносит Парадеевичу извинения и просит убрать Фреймтеймера из чёрного списка.
Телефон снова звонит — на этот раз Илья поднимает трубку. Не сразу он замечает, что ему поступил видеозвонок. Лицо Андрея вытягивается на экране телефона — Илья же отвечает, не включив камеру.
— Илюха! — торопливо выкрикивает Андрей сходу. — Бля, всё нормально?
— Всё в порядке.
— Вруби камеру.
— Зачем?
— Да ты прикалываешься? — Андрей тревожно пыхтит, хмуря густые брови. — Чтобы я увидел, что тебе жопу не откусили!
Усталый, Илья включает камеру в звонке и ставит телефон на полку, закреплённую под зеркалом. Слева от телефона покоится заранее расставленный косметический набор Эксайла для ухода за кожей лица, так что Илья, дабы не терять времени понапрасну, берётся за умывание.
— Ну? — спрашивает он вымученно, склоняясь над раковиной. — Видишь? В порядке я.
— Ну вроде…
В тёплом освещении Андрей сидит, одетый в домашнее, в гостевой комнате. Весь его вид выражает крайнюю степень озабоченности, и Илья ни секунды не сомневается в искренности его беспокойства.
Возвращаться к Андрею после близости с Сашей было привычным и даже необходимым для Ильи — потому что Андрей стойко держался за правильные решения и активно соглашался, когда Илья рассуждал о Саше: аморально, извращённо, ненормально — нельзя, незачем, не стоит. Но вдруг собственное состояние перемещается в центр мировосприятия Ильи, и свои прошлые размышления, какими бы здравыми они ни были, ему хочется абсолютно по-детски проигнорировать. Звонок Илья не сбрасывает только потому, что думает наконец объясниться с Андреем без попытки состроить непричастность.
Илья брызгает водой на своё пылающее лицо — без того не мог остыть, а теперь, принуждённый к витку новых мыслей, совсем перегревается. Краем уха он слышит новый хлопок двери — видимо, Саша вернулся.
— Ты говорил, что Фрама успокоился, — припоминает Андрей, с вниманием разглядывая Илью. — А потом ты в наручниках, бля, я знаешь как…
— И чего тут волноваться? — резко возмущается Илья. — Прям при тебе Бустер показывал способов десять, как из этих наручников выбираться.
Растирая по лицу душистый гель, Илья сожалеет, что так долго позволял Андрею считать Сашу безумцем — многое придётся теперь разъяснять, чтобы переменить сложившееся у него мнение.
— Вот как бы тебе объяснить, — долго вздыхает Илья. — Мы с Сашей просто… ну-у как сказать…
Илья смывает с лица гель и проводит руками по волосам, чтобы зачесать назад мокрые пряди. В телефоне Андрей громко вскрикивает.
— Пиздец, — испуганно матерится он, — чё с руками у тебя?
Илья, опустив руки на край раковины, смотрит вниз — на них. Откровенно удивляется: не дрожат.
— Ага. Ты не представляешь, — произносит он поражённо, — как мне сейчас спокойно.
Из телефона Андрей смотрит на него с недоумением, а Илья не может удержать слабой улыбки: спокойно ему даже не из-за Саши — из-за себя самого. Андрей напоминает о насущном вопросе:
— Руки-то чё такие побитые?
Присмотревшись, Илья замечает — следы тянутся от его запястий вверх заметной краснотой и лёгкой припухлостью. Уже сейчас можно различить, где длинные пальцы Саши особенно глубоко впивались в него самыми кончиками. По этому поводу Илья испытывает совсем не отвращение — волнение внутри него вторит тому восторгу, который заставлял его закатывать глаза в оргазме. Зажмурившись, Илья отворачивается в сторону — Андрей настороженно повторяет вопрос:
— Илюх, почему…
— Потому что мне нравится, — очень тихо и не глядя на Андрея, но всё же вслух признаёт Илья.
В его груди вздрагивает лёгкость, которую ни с чем не сравнить — будто только теперь освободившись от наручников, Илья чувствует себя таким же больным идиотом, каким Саша объявляет себя с гордостью.
Слишком тихого ответа Андрей не расслышал — он пытается переспросить, но его перебивает громкий стук в ванную комнату. Илья жестом показывает Андрею подождать и уходит к двери. Когда распахивает её, холодный воздух проникает в согретое горячей водой пространство, и Илью тут же встречает протянутая вперёд бутылочка геля для душа.
— Да у меня есть, — сообщает Илья Саше, опираясь о дверной косяк.
Давно одевшийся, Саша меланхолично осматривает влажные после душа ключицы Ильи — рисует невидимую линию до обвязанного вокруг талии полотенца и, только закончив разглядывать все виднеющиеся родинки, поясняет:
— У тебя гель уёбищный. На, — он упорно тычет бутылочкой Илье в грудь, — этим пользуйся.
Принимая нежданный подарок, Илья читает этикетку — Саша предлагает ему Эксайловский гель для душа с ароматом сладкой вишни.
— Слушай, мне больше с табаком нравится, — легко улыбается Илья. На Сашином лице вмиг рисуется хмурость, и Илья решает его не терзать — поясняет: — Табак просто, ну… о тебе напоминает немного. Отдалённо.
— Потому что я курю? — щурится Саша. — Так я бросил.
— Давно?
— Только что.
Немало удивлённый, Илья перестаёт улыбаться и строго насупливается:
— Ты же говорил, что никогда не бросишь.
— Так я про другое говорил.
Илье стреляет в висок — сознание раздаётся болью, отказываясь погружаться на уровень чужого восприятия. Хочется прилечь.
— С кем болтаешь? — заглядывает Саша Илье через плечо, и Илья знает, что врать бессмысленно.
— С Андреем.
— Я поздороваюсь?
В процессе того, как Саша задаёт вопрос, он отодвигает Илью из дверного проёма и заходит в тёплую комнату, пропитанную запахом влаги. Разрешение ему, как обычно, не требуется.
— Привет, Андрей, — нараспев произносит он, приближаясь к телефону и скаля зубы. Остановившись прямо перед напрягшимся Андреем, он напоказ стягивает с себя чёрную безрукавку и оборачивается к Илье: — Бля, Илюх, у меня весь живот в твоём спермаче. Я душ займу, пока вы тут воркуете, ладно?
Он не ждёт ни от кого ответа и не скромничает — быстро вылезает из спортивных штанов и, оказавшись полностью голым, отходит к душевой, сверкая ягодицами перед немногочисленными зрителями. Запотевшее стекло кабинки прикрывает его от озадаченной публики, и перед Андреем Илье становится страшно неловко.
Желая поскорее закончить всё это — умывание, разговоры, навязчивое внимание — Илья возвращается к раковине и наносит на кожу лосьон. Андрею приходится трудно — это видно по тому, как он обескураженно замолкает и пялится куда-то себе в ноги. Скорее всего, он собирается дождаться, когда Саша пропадёт из зоны видимости, чтобы продолжить с Ильёй разговор.
Последний этап ухода за лицом — крем. Илья наносит его густым слоем, в то время как Саша выбирается из душевой. Вниз по мраморной коже стекают полосы воды — через запотевшее зеркало Илья следит за тем, как Саша, с членом наголо, приближается со спины. На свету Сашины мышцы влажно поблёскивают вместе с красочным укусом, что остался на его плече — намокшие чёрные волосы он зализывает назад. Наспех сложенная причёска ему неожиданно подходит — создаёт образ бандита из девяностых и подтверждает крылатое выражение: подлецу всё к лицу.
К собственному сожалению, Андрей вынужденно следит за тем же, чем Илья открыто любуется — заметив прикованное к себе внимание Андрея, Саша хамовато его одёргивает:
— Насмотрелся?
Оба взгляда разом от него отрываются. Робости в Саше нет — в отражении он и сам себя рассматривает. Оставшись собой довольным, он замечает, как Илья смущённо пялится куда-то вниз, натирая свою кожу кремом.
— Ну что ты за принцесса, — прижимается Саша к Илье сзади, целуя его в макушку и упираясь руками в раковину по обе стороны от него.
Оказавшись зажатым между холодной раковиной и горячим мокрым телом, Илья тяжело сглатывает, но не рискует пошевелиться. Сбежать ему по-прежнему хочется — но не настолько, чтобы впрямь отказаться от округлости Сашиной груди, вжимающейся в его обнажённую и слегка замёрзшую спину. Вместо того, чтобы отстраниться, Илья наклоняется — всего на мгновение бедром вжимается в Сашу плотнее, а затем приседает к тумбе. Он достаёт белое полотенце и пихает его Саше:
— Прикройся.
Одной рукой Саша принимает полотенце, а другой, считав короткое движение Ильи как намёк, приобнимает его за талию.
— А если я не хочу? — шепчет он Илье в волосы и тянется к его уху.
— Я вас щас заскриню, — стеснённо вклинивается в диалог Андрей со своей угрозой.
Илья находит предложение, которое должно устроить всех:
— Андрей, созвонимся позже?
— Да я к вам прилечу завтра.
— Это нахуя ты здесь нужен? — даже не пытается сдержаться Саша.
Взбешённый одной этой новостью, Саша в два движения запахивает на себе полотенце и хватает телефон Ильи. Он ожидает, что Илья развернёт серьёзную борьбу за Андрея, но нет — Илья лишь устало закатывает глаза и отходит в сторону.
— Ты хоть представляешь, как напряг меня? — разъясняет Андрей, глядя в лицо Саше, который уносит его из ванной комнаты. — Фотку, блин, прислал эту. А я чего должен думать? Купил билет на ближайший рейс, решил, что Илье реально пиздец.
— Ты кем меня вообще считаешь? — справедливо возмущается Саша. — Что бы я с ним такого сделал?
— Бля, да ты Илюху видел? Он весь переёбанный после встреч с тобой. И сейчас выглядит… — делая паузу, Андрей на экране телефона скорбно поджимает губы, наверняка вспоминая яркие следы на руках Ильи, — просто ужасно он выглядит.
— Он выглядит хорошенько оттраханным, — с нажимом разжёвывает Саша Андрею, точно неразумному, и с размаху усаживается на кровать. — Кончай из себя моралиста строить. Тебе это чести не делает.
— А тебе чести не делает, что твой друг хорошенько оттрахан.
Саша откидывается на кровати и приходит к мнению, что правота не даёт Андрею права чувствовать себя правым.
— Завидуешь ему? — с нарочитой игривостью подкалывает Саша. — В гости приходи, я и над тобой потружусь. Может, тогда перестанешь быть таким зажатым.
В видеозвонке Андрей перепуганно кривится.
— Обойдусь.
— Ну и всё, Андрюх, иди на хуй. Заколебал мозги полоскать мне и ему.
Саша видит, как Андрей поднимается с места и принимается ходить по комнате — его нос отбрасывает на лице длинную тень, ложащуюся то вправо, то влево, в зависимости от того, в какую сторону он шагает.
— Я помочь хочу, — сокрушается Андрей. — Хочу, может, чтобы жизнь у Илюхи не изговнилась.
— А, типа я всё говню? — зло скалится Саша. — Да я, может, спасаю всю его жизнь, пока ты суёшь ему в рожу советы из тиктока. Только ты ни хуя не понимаешь, как его башка работает.
— Так а ты тем более не понимаешь! — Андрей негодует яростно. Будь он рядом, Саша бы не сдержался и попробовал поговорить с ним на другом, менее уважаемом языке. Андрей всё настаивает: — Ты не видел Илью после «Шести комнат». Ты не лепил на него пластыри и не смотрел, как он трясётся, как будто сейчас откинется.
Настолько серьёзным Андрей показывается редко, а твердолобым — ещё реже, но, признав в Саше негодяя-абьюзера, он уже не может уйти от этого суждения далеко.
Сдерживая в себе раздражение, Саша растирает переносицу. По комнате распространяется мускусный запах прошедшей близости, из ванной вновь доносится шум душевой, а вялое освещение номера совсем не давит на глаза — и, вдобавок, Илья по-прежнему не ушёл. Всё хорошо — всё по-настоящему хорошо. Делая глубокий вдох, Саша касается укушенного плеча — успокоившись окончательно, просит:
— Дай Илюхе самому обо всём подумать, ладно? Не дави на него своей хуйнёй.
— Ну тогда ведь на него будешь давить ты.
Справедливый вывод Саша пропускает мимо ушей — он почти нажимает на кнопку сброса звонка, но голос Андрея снова заставляет его напрячься:
— Может, ты тянешься к нему, потому что хочешь быть лучше? Но вместо этого ты сам утягиваешь его на дно. Так может… не ради себя, а ради него, прекратишь это делать?
Анализа над своей личностью Саша не потерпит — у него и без Андрея есть психолог. Да и не станет Саша продавливаться под посторонние допущения.
— Это ж насколько я ужасен, раз запросто могу стать камнем у Илюхи на шее? — ехидничает он, не желая смотреть в экран, на котором застывает раздражающее лицо. — Тряпку из Эксайла не делай. Или ты из тех, кто его доброту не отличает от слабости?
— Я из тех, кто его доброту бережёт.
— А я ломаю, что ли?
Разбирать отношения со вторым мужиком подряд Саша не хочет — не дожидаясь ответа, он кладёт трубку. Нервозность поднимается в нём и неприятно колет в горле — он скидывает с кровати одеяло, на котором намертво засохли следы секса, и вытягивается на подушке. Усталости он не испытывает — треволнение звучит куда громче. На телефон Илье приходит сообщение от Андрея — Саша заглядывает в экран и читает: «прилечу завтра к вечеру».
Как только Илья выходит из ванной комнаты, мокрый после ещё одного принятого душа, Саша сходу жалуется:
— Ебучий Кокошка точно захочет с тобой завтра встретиться. — Он откладывает телефон Ильи на тумбочку и сквозь зубы просит: — Не ходи к нему.
Илья, обмотав вокруг бёдер полотенце, проходит к чемодану, чтобы порыться в привезённых с собой вещах.
— Хочешь, вместе сходим?
Вмиг давящая тяжесть улетучивается — Саша бодро кивает. На деле, даже если бы Илья запретил, он всё равно потащился бы за ним к Андрею. Потому что, когда дело касается Ильи, Саша ищет не адекватных решений, а действенных.
— Только не бросайся на Андрея, — вспоминает Илья, перекладывая майки внутри чемодана. — Хорошо?
Саша задумывается: нет никакой надежды на то, что он не захочет припугнуть Кокошку.
— Сань, — с осуждением одёргивает Илья, — пообещай его не трогать.
— Обещаю трогать только тебя, — насилу находит Саша компромисс. Он замечает, как в руках Ильи мелькает белая одежда, и прищёлкивает пальцами: — О! Надень шортики.
Илья оборачивается к нему с вопросительным выражением — Саша повторяет:
— Ну надень. Хочется на тебя в них посмотреть.
Выуживая из чемодана белые безрукавку и шорты, Илья качает головой:
— Дохуя всего тебе хочется.
Он одевается, а Саша лыбится так счастливо и так глупо, что за себя ему впору краснеть — но стыда в Саше не находится. Он кратко наслаждается тем, как идёт Илье белый цвет — с нежной симпатией разглядывает коленки в неприлично коротких шортах и хлопает по матрасу:
— Иди сюда.
Илья падает рядом с ним — поворачивается к Саше спиной, чтобы боком уместиться на полутораспальной кровати. Вздыхает:
— Устал.
Тут же Саша лезет к нему — тоже повернувшись на бок, охапкой сгребает Илью, чтобы вжать его спину в свою голую грудь. Полотенце чуть сползает с бёдер Саши, пока Илья устраивается в его объятиях поудобнее.
— И всё равно хочешь уйти?
Руку снизу Саша подкладывает Илье под голову вместо плоской подушки и продолжает:
— Не знаю, что сделаю, если проснусь и тебя не будет рядом.
— А если я в туалет захочу отойти?
— Ссы в кровать.
Возмущаясь, Илья активно возится, будто хочет сейчас же высвободиться — Саша настойчивее прижимает его к себе и с напряжением держит до тех пор, пока Илья наконец не обмякает.
— Не боишься, что я придушу тебя ночью? — полушутя бурчит Илья в руку, которую Саша подложил ему под висок.
— Серьёзно? Буду ждать.
— Да я не в этом…
Сухими губами Саша касается выпирающих шейных позвонков — лёгкое прикосновение не должно поднимать в Илье бурю, однако он замирает, словно стыковка губ с его кожей до основания переворачивает его сознание. С каждым поцелуем, ложащимся поперёк его шеи, он всё больше расслабляется — особенно бережное касание он ощущает к надплечью, раненому шрамом, а затем ему в бедро тычется чужое возбуждение. Рука с талии заползает ему под майку — щекочет слабые мышцы пресса, и Илья смущённо смеётся, выпихивая ладонь из-под своей одежды. Горячая кожа Саши по-прежнему греет, а не обжигает — с новым чувством Илья направляет его руку к своей груди и, плотно прислонив её к себе, переплетает с ним пальцы.
— Сколько можно ебать меня?
— Сам же говорил, — взаимно смеётся Саша, — мне всегда мало. Да и тебе мало тоже.
Илья не спорит.
Едва уговорив себя уняться, Саша находит под их сплетёнными руками ровный стук сердца и старается себя убедить: не нужно бросаться на Илью с таким отчаянием. К сожалению, поверить в это трудно — Саша не знает: вдруг завтра у них не будет шанса, вдруг приезд Андрея и других парней расставит всё на те месте, которые уничтожат веру в счастье с почти женатым мужиком, мечтающим о детях.
— Вот проснёмся, — оставляет свою заявку Саша, — и ты сядешь мне на лицо прямо в этих блядских шортиках.
— Я не дам тебе их тоже порвать.
— Ладно. Порвём только тебя.
Сонливо пихнув Сашу локтем, Илья крепче сжимает его руку и нащупывает на фаланге его большого пальца глубокие отметины от своих зубов. Сознание Ильи отключается раньше, чем его рука прекращает оглаживать повреждённую кожу.
Сашино тело блаженно ноет — укушенное плечо и побитые рёбра не в меру болят, пока весь его организм продолжает оставаться напряжённым, чтобы не упустить момент, в который Илья снова попытается сбежать. На плоской подушке Саша сползает ниже — утыкается Илье во влажные после душа волосы. Он вдыхает — вначале осторожно, затем — так глубоко, что внутренности опутывает густой, пьянящий туман.
— Бля-я, Илюха, — вкушает Саша до одури приятный аромат сладкой вишни, — ты вернулся.
4500
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!