Часть 11. Сорок пять дней

Прошло три недели с тех пор, как Кевин очнулся. Аарон привык к новому распорядку быстрее, чем ожидал. Подъём в шесть, проверка систем, гидропоника, обед, снова гидропоника, ужин, сон. Иногда — если оставались силы — он занимался анализами грунта или пересчитывал запасы. Цифры успокаивали. Цифры не врали. Утром он стоял в лаборатории, склонившись над контейнерами с рассадой, и записывал показания. Картошка росла медленно, но уверенно — первые ростки пробились через адаптированный грунт на прошлой неделе, и Аарон каждый день проверял их так, будто от этого зависела его жизнь. Что, в общем-то, было недалеко от истины. — Помочь? Голос Кевина прозвучал от двери. Аарон не обернулся. — Нет. — Ты так уже третью неделю говоришь. — Потому что третью неделю правда не надо. Кевин не уходил. Аарон чувствовал его присутствие — молчаливое, настойчивое, почти раздражающее. — Что тебе нужно? — спросил он, не отрываясь от планшета. — Работа. — Твоя работа — чинить оборудование. Вот и чини. — Всё починено. Два раза. Аарон замер. Это была правда. Кевин за три недели восстановил систему фильтрации, починил один из солнечных блоков, разобрал и собрал запасной генератор, который Илья оставил в разобранном виде. Связь он тоже пытался восстановить, но безуспешно — антенна сгорела полностью, и без запасных частей сделать ничего нельзя было. — Тогда отдыхай, — сказал Аарон. — Я не умею отдыхать. — Научись. — А ты умеешь? Аарон наконец повернулся. Кевин стоял в дверях, опираясь на косяк здоровой рукой. Левая всё ещё была в повязке — Аарон менял её каждый день, проверял, не началось ли воспаление. Пока обходилось. Пальцы шевелились, цвет кожи возвращался к нормальному, но работать рукой Кевин не мог и, судя по всему, от этого бесился. Особенно потому что был левшой. Аарон заметил это ещё на корабле — Кевин всё делал левой: писал, брал инструменты, подносил кофе. Теперь левая рука висела бесполезной, и он вынужден был учиться всему заново. — Ты мне мешаешь, — сказал Аарон. — Я могу помогать. — Ты не ботаник. — Я могу подавать инструменты. Поливать. Записывать. — Я сам справляюсь. Кевин посмотрел на него долгим взглядом. — Справляешься, — повторил он. Без сарказма, просто констатируя факт. — Но ты не спишь уже который день. Ты ешь раз в сутки. Ты разговариваешь сам с собой, когда думаешь, что никто не слышит. Аарон замер. — Я не… — Врёшь, — перебил Кевин. — Привычка. Аарон закрыл рот. Кевин усмехнулся — коротко, беззлобно. — Ладно, — сказал Аарон. — Садись. Он кивнул на стул в углу, где сам просиживал часы за расчётами. — Будешь записывать показания. Вот планшет. Графики уже построены, нужно вносить данные каждый день в одно и то же время. Температура, влажность, уровень pH, рост побегов. Кевин взял планшет, сел, пробежался по экрану. — Как часто? — Утром, в обед и вечером. — Что ещё? — Пока ничего. — Скажешь, когда понадобится. — Скажу.

***

Перевязка была в восемь. Аарон готовил инструменты и бинты, пока Кевин сидел на краю кушетки, терпеливо ожидая. Они делали это каждый день, и каждый день Аарон ловил себя на мысли, что эта процедура стала почти ритуалом. — Показывай, — сказал он. Кевин протянул левую руку. Аарон принялся разматывать бинты, аккуратно, чтобы не задеть рану. Повязка отходила медленно, открывая кожу. Аарон помнил эту руку ещё с первой встречи. Тогда, на Земле, он заметил длинный шрам на левом предплечье Кевина — старый, побелевший, тянущийся от костяшек к запястью. Он не спрашивал, откуда он. Не его дело. Теперь поверх старого шрама тянулся новый. Рваный, неровный — след от удара, который разорвал скафандр. Аарон накладывал швы три часа, стараясь соединить края кожи так, чтобы рука потом могла двигаться. Получилось не идеально — в полевых условиях сложно рассчитывать на косметический результат. Но главное было не в этом. Главное — рука осталась жива. Кожа вокруг швов была бледной, с лёгким синюшным оттенком — следствие обморожения, которое Аарон успел остановить вовремя. Ещё немного, и началась бы необратимая стадия. Он тогда, в пыльной мгле, как раз искал пульс и увидел трещину. Рука была ледяной. Он не думал тогда, что это левая рука, что это рабочая рука Кевина. Он просто понял: если не успеет — Кевин останется без руки. Успел. Аарон взял антисептик и начал обрабатывать края раны. Движения были отточенными, почти автоматическими — ватный тампон, жидкость, лёгкое прикосновение. Он работал быстро и аккуратно, не причиняя лишней боли. Кевин смотрел на его руки. Он не хотел смотреть. Но они были прямо перед глазами — длинные пальцы, аккуратные ногти, тонкая сетка вен на тыльной стороне ладони. Аарон держал инструменты так уверенно, будто делал это всю жизнь. На самом деле так и было. Но сейчас Кевин почему-то замечал это особенно остро. Странно, подумал он. У врача должны быть такие руки. Уверенные. Спокойные. Он поймал себя на том, что следит за движениями пальцев, как заворожённый. Как Аарон наносит мазь, ровным слоем, не спеша. Как поправляет бинт, придерживая запястье второй рукой. Хватит, сказал он себе. Это просто перевязка. Он мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и уставился в стену. — Что? — спросил Аарон, заметив движение. — Ничего. Голова затекла. — Сиди ровно. Кевин выпрямился, стараясь не смотреть больше на руки Аарона. Это было глупо. Абсолютно глупо. Он просто устал. Или ему не хватало нормальной работы. Или воздух в базе слишком сухой. — Готово, — сказал Аарон, закрепляя последний слой бинта. — Не мочить, не напрягать. Завтра посмотрим. — Ты это говоришь каждый день. — Потому что ты каждый день пытаешься напрягать. Кевин хотел возразить, но передумал. Аарон прав — он действительно пытался. Левая рука, его рабочая рука, висела плетью, и это бесило. — Сколько ещё? — спросил Кевин. — Что — сколько? — Рука. Сколько не будет работать? Аарон убрал инструменты. — Ещё недели две. Потом начнёшь разрабатывать. Если всё пойдёт хорошо — через месяц сможешь держать отвёртку. — Я левша. — Я помню. Кевин посмотрел на свою руку. Старый шрам. Новый шрам поверх. Обморожение, которое могло стоить ему руки. Если бы Аарон не успел. — Ты хорошо зашил, — сказал он. — Плохо. Криво. Но работает. — Работает. Аарон усмехнулся. — Ты бы видел, что я с собой сделал, пока тебя тащил. Лодыжка, голова, рёбра. Но ты жив. Значит, не зря. Кевин посмотрел на него. Аарон уже убирал инструменты, не глядя на него. — Ты не спал, когда меня тащил. — Пришлось. — Спасибо. Аарон помолчал. — Не за что. Мне нужен был помощник, чтобы таскать мешки с грунтом. — Ты уже это говорил. — И повторю. Кевин усмехнулся. Аарон убрал бинты и сел за планшет. — Сегодня замеры? — спросил Кевин. — Сегодня. — Диктуй. Аарон начал перечислять цифры. Кевин записывал, молча, сосредоточенно. В лаборатории было тихо, только вентиляция гудела где-то за стеной. — Знаешь, — сказал Кевин, когда Аарон закончил. — Ты ворчишь как старик. — Тебя никто не просил слушать. — Я рядом. Приходится. — Можешь уйти. — Не могу. Мне здесь планшет нужен. Аарон поднял голову. Кевин смотрел на него с лёгкой усмешкой. — Дурак, — сказал Аарон. — Учился у лучших. Они помолчали. Потом Аарон хмыкнул — коротко, почти неслышно — и снова уткнулся в планшет. Кевин сидел рядом, смотрел на его руки, сжимающие планшет, и думал о том, что впервые за долгое время ему не хочется, чтобы этот день заканчивался.

***

Вечером, когда солнце село и базу заполнила тишина, Аарон сидел в лаборатории и смотрел на ростки. Рядом, на стуле, оставленном для Кевина, лежал планшет с аккуратными записями. Он взял его, пролистал. Кевин вносил данные чётко, без ошибок, иногда добавляя короткие пометки. «Температура в норме», «Влажность стабильна», «Ростки выглядят здоровыми». Аарон усмехнулся. «Выглядят здоровыми» — это не научный термин. Но почему-то от этих слов стало легче. Он отложил планшет, потянулся и понял, что впервые за три недели не чувствует себя выжатым досуха.