Вернутся к фанфику
привычка
2 мая 2022, 00:00- За гигиеничку мне заплатишь?
Бакуго слизывает кровь с верхней губы и хищно скалится. Тодороки под ним растрёпанный и злой, глазками-карамельками только сверкает и тяжело дышит.
У них такое – привычка, почти что зависимость и, если не разбить кожу на костяшках о чужую скулу хотя бы раз в неделю, начинается ломка – жуткая и неприятная. Когда оба ходят напряженные и стучат нервно пальцами о парту на уроках, выводя из себя весь класс.
Айзава оттаскивает Бакуго от Тодороки за шкирку и закатывает глаза.
- У нас тренировка, а не подпольный боксёрский клуб.
Бакуго цыкает, но послушно к Шото больше не лезет, пока у того грудная клетка ходуном и безумная улыбка на губах. Кацуки её выжигает на сетчатке в надежде никогда не забыть. Это надежда. Что Тодороки больше не будет зажиматься и напяливать на себя морду кирпичом, которая Бакуго так бесит. Что больше не будет, как на спортивном фестивале, опадать в его руках поломанной куклой – спасибо, папаша, но почему тебя до сих пор не лишили родительских прав.
У него такое – привычка. Разноцветные волосы, шрам на глазу и кулак под рёбра. Личный наркотик Бакуго Кацуки – красными буквами, как полотно для быка «Тодороки Шото» и его глупая морда.
- Ты как детсадовец ей богу, дёргаешь за косички и думаешь, что он – травмированный подросток с блоком на чувства – что-то поймёт и в один момент не разобьёт тебе губы, а поцелует.
Бакуго фыркает и недовольно бьёт Сэро по рукам, когда тот тянется пропитанной перекисью ваткой к скуле. Ханта бровью не ведёт, чужие недовольства пропускает мимо ушей и под недовольное шипение таки прижимает ватку к ссадине.
- Ты вроде бы мой друг, а не психолог-мучитель.
Сэро улыбается своей фирменной «сколько дружим, а ты всё такой же дурак» и качает головой.
- Я вообще-то маньяк со стажем, вот приедешь ко мне домой, а я тебя скручу и спрячу в подвале, рассказывая истории про покойную матушку.
- Перестань при любом удобном и не очень случае вспоминать «Убить сталкера», это жутко.
- Раз жутко, значит я всё правильно делаю.
Ханта подмигивает и задвигает наконец аптечку на верхнюю полку шкафа. На кухне с ними ещё Каминари и Киришима – рубятся в приставку и даже не вслушиваются в их философские беседы, потому что и не поймут, и никто им не объяснит. Хотя Сэро пытался как-то.
Каминари кричит победно и вскидывает руку в небо, после накидываясь на Сэро и целуя того в щёки.
- Прямо сейчас я выиграл нам с тобой две коробки гавайской пиццы. Ну-ка похвали меня.
Ханта улыбается примирительно, гладит того по макушке и шепчет что-то на ухо. И Бакуго клянётся всем греческим богам, он не хочет знать, что такого сказал ему Сэро, раз Каминари краснеет весь, даже костяшками пальцев, и убегает обратно на диван.
- Как скоро вы прекратите сводить меня с ума своими брачными играми?
- Раз мы сводим ими тебя с ума, то никогда. Надо же тебе как-то платить за то, что мы все тебя терпим?
Киришима на диване фыркает и поддакивает, ровно до того момента, пока ему в затылок не прилетает яблоко. Хоть чем-то бог наградил Бакуго кроме причуды – меткость и злопамятность.
est amor?
Они дерутся с Тодороки ещё несколько раз. На переменах, на тренировке, на лестничной клетке в общаге. И всегда зло, чувственно, и до крови. Тодороки всегда остаётся лежать на полу со сбитым дыханием, а Бакуго идёт зализывать раны к Сэро под его осуждающие взгляды и нравоучения.
- Я начинаю сомневаться, что ты понимаешь значение слова «любовь».
- Ты думаешь, я не сомневаюсь? Я никого не любил никогда, так, только за каргу и отца переживаю, да тебя порой стукнуть за безрассудство хочется.
Бакуго разлёгся на полу в чужой комнате и, протянув руку к потолку, смотрит на наклеенные светящиеся звёзды сквозь пальцы.
- Тогда почему ты как-то завалился ко мне и полный уверенности сказал, что любишь его?
Кацуки переводит взгляд на Сэро – тот устроился на кровати, свесив голову вниз, руками перебирая ворсинки съехавшего пледа.
Бакуго щелкает его по носу и недовольно бурчит. Сэро любит задавать вопросы, на которые Кацуки не знает ответа.
- Я сам не понимаю. Просто это чувство есть и всё. Оно даже чем-то похоже на взрыв… Разрушительное, эпицентром которого становится дурацкий Тодороки Шото с его дурацким лицом и контрастными по температуре ладонями.
Он помнит. Одна, холодная, устроилась на шее, отросшими ногтями впиваясь в кожу, вторая, сжимающая в кулаке рубашку, прожигала рёбра сквозь ткань.
Он помнит, как бешено билось сердце. Не от страха. А восхищения.
- В общем, не знаю… Любовь это что-то такое… Ну не мясо, но… Что-то кровавое…
Сэро кашляет и сваливается с кровати под свой же задушенный смех.
- Ты только что сравнил любовь с мясом???
- Да блять, я не знаю, как объяснить. Вот ты сосёшься с Каминари, когда хочешь выразить свою любовь, а мне хочется зализать его царапину на щеке, потому что кровь и как-то неправильно на нём.
(Хотя и красиво. Чертовски красиво – хищная улыбка, кровь, стекающая с виска и злой ядовитый шёпот.)
- Господи, Кацуки, ты что, псих?
Бакуго орёт в ладони, зло смотрит на ржущего Ханту, кидает в него удачно попавшуюся подушку и уходит из комнаты, громко хлопнув дверью.
mea adjectio
- Скажи честно, что тебе от меня нужно?
Тодороки, скрестивший руки на груди и стоящий на пороге его комнаты больше похож на наваждение больного. Кацуки облокачивается о косяк и обводит его всего взглядом. Хищным, почти голодным.
- По-моему этот вопрос должен был задать я, не думаешь, карамелька?
Шото зубы стискивает и громко сглатывает. О выступившие острые скулы можно порезаться.
А ещё можно прямо сейчас впиться руками в футболку и припечатать нахальную морду к стене. Просто чтобы увидеть реакцию и почувствовать чужое дыхание на своей покрасневшей щеке.
- Сэро был прав.
Шото выгибает бровь, теряется и даже опускает руки неловко.
Бакуго смотрит в разномастные глаза и лыбится довольно, протягивая руку к чужому вороту.
- Псих я.
Шото опять на полу. Под сильными бёдрами, сжимая руки на плечах, царапая ногтями оголённые ключицы и отталкивая Бакуго от себя из последних сил.
У Кацуки расцветающий на щеке синяк и куча царапин, саднящих, но таких родных. У Тодороки взгляд раздражённый и немного пришибленный, он смотрит прямо в глаза, прямо в душу, пока из ссадины на щеке куда-то вниз сползает капля крови.
Да, любовь это что-то кровавое.
Он слизывает. Теплым языком по чужой щеке.
Чувства Бакуго на вкус как железо, а на вид, как ошеломлённое лицо Тодороки.
- А ведь я поговорить пришёл…
Кацуки смеётся. Шото хлопает ресницами и отпускает чужие плечи, скрещивает руки на груди, что очень напоминает какой-то защитный жест.
- Так что тебе от меня нужно? Поломанные рёбра? Моя кровь? Ты что, заделался в ведьмы и теперь решил наложить на меня порчу с помощью моей днк?
- Боги, тебе стоит поменьше общаться с Деку, ты заражаешься его тупостью.
Шото поджимает губы и отводит голову в сторону. Пульс на его шее отбивается у Бакуго в глазах чем-то опасным на грани. Он меняет положение – опускает свою голову на чужое плечо и поворачивает голову так, чтобы уткнуться своим носом куда-то в шею. Чтобы чувствовать. И пульс, и запах, и чужой удивлённый вдох.
Тодороки весь теперь похож на бревно – не шевелится и старается тише дышать, как будто это его, бедного, спасёт от Кацуки Бакуго.
- Так ты ответишь на мой вопрос?
- А как по мне, так всё очевидно.
Бакуго нехотя поднимается, ёрзает на чужом животе, устраиваясь поудобнее, сильнее сжимая коленями бока. Пальцами зарывается в разноцветные локоны и ловит чужое дыхание на запястье.
- А как по мне, то ты водишь нас кругами.
- Мне нужен ты, кажется.
Вот так просто. Шото под ним замирает и даже перестаёт дышать, а Бакуго скатывается с него на ледяной пол и невидяще смотрит в потолок.
То ли отупел, то ли постарел, то ли просто шизанулся.
Сам не поймёт толком. Только лелеет в памяти вкус чужой крови на языке и улыбается глупо. Ханта будет в восторге, когда Кацуки расскажет.
- То есть вместо того, чтобы просто поговорить, ты решил избивать меня каждую божью неделю???
- Да, Сэро тоже сказал, что это не очень логично.
- Да ты псих.
- Рад, что ты наконец заметил, но ты всё ещё не первооткрыватель.
Шото шипит, поднимаясь, но всё-таки находит силы встать и теперь самому устроиться на талии Бакуго. Он хватает и так помятый ворот футболки, дёргает Бакуго и наклоняется ниже. Шипит в самые губы.
- Ты просто непроходимый засранец.
Кацуки не думал, что Тодороки в принципе умеет так ругаться. Кацуки не думал, что Тодороки сократит расстояние предательски быстро. Так, что Бакуго не успеет ни обозваться в ответ, ни сообразить, а что собственно происходит.
Пока Шото зло, почти что обиженно, не кусает Кацуки за губу. Вот и додёргался за косички. А Сэро не верил.
Первый в жизни поцелуй Бакуго на вкус как железо, а на вид как злой Тодороки.
И да, любовь это что-то кровавое. А ещё что-то, что пахнет мятным шампунем вперемешку с ромашкой, и красно-белые патлы.
400
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!