лапуликам десять лет

      Чонгук, надев солнцезащитные очки и опустив защитный козырек над стеклом, мычит мотив популярной песни, играющей по радио. Из окна дует приятный ветерок, хотя на улице уже стоит пекло — вторая половина июня «радует» тридцатиградусной жарой. Ладони, соприкасающиеся с кожаной отделкой руля, невольно покрываются липкой влагой, из-за чего возникает большое желание попросить Хосока, сидящего рядом на переднем сидении, достать из бардачка влажные салфетки. Однако, чуть скосив взгляд, Чонгук замечает, что тот беззаботно дремлет после того, как его укачало и вырвало ещё на середине пути, и решает его не беспокоить. Вместо этого, остановившись на светофоре, сам чуть наклоняется к нему и жмёт на кнопку открытия, после чего мгновенно краснеет: — Лапулик, ты что там у него щупаешь? — звучит родной и недовольный голос из-за спины, и Чонгук тут же смотрит на его обладателя через зеркало, громко цокнув языком. Бардачок закрывается, пряча от посторонних глаз все свое содержимое: десятки упаковок с презервативами, целые бутылки смазки с разными вкусами, салфетки сухие и влажные… — Ты нахера положил это сюда? — шипит Чонгук, сведя брови к переносице, и бросает в Тэхёна один блестящий квадратик. — Ещё раз решил доказать всем вокруг, что ты ого-го? — А я что, по-твоему, не ого-го? Меткость никогда не была лучшим качеством Чонгука, поэтому вместо своего супруга он успешно попадает в сидящего позади Чимина, который все это время медитативно слушал музыку и не обращал внимания на своих невольных и ужасно раздражающих попутчиков. Очнувшись от того, что что-то ударяет прямо по носу, Чимин кривится и, опустив взгляд на колени, замечает, слава тебе Господи, ещё не вскрытый презерватив. После этого нарочито медленно достает наушник из уха и, услышав недовольное сопение сбоку, демонстративно открывает упаковку, чтобы хлопком залепить ее содержимое на чистые брюки своего начальника. — Тебя уволить по статье или сам напишешь заявление? — Тэхён брезгливо поднимает презерватив двумя пальцами и мстительно бросает его в невозмутимого Чимина, который спокойно ловит его на лету и, приоткрыв окно, выпускает на волю. Водитель машины, на чье стекло приземлился гандон, злобно сигналит им позади и пытается пристроиться сбоку, чтобы лично сказать все, что он о них думает. И даже не подозревает, что в дорогущем Лексусе с выпендрежными номерами сидят глава фармацевтической компании, его дорогой супруг тире бывший заведующий реанимацией, ведущий фармаколог-светило науки и… Хосок. Юристы в этой иерархии все ещё находятся чуть ниже плинтуса. — Не уважаемый господин Ким, я думаю, мы с вами достигли того уровня отношений, когда я смело могу сказать вам о том, что вы — этот самый улетевший гандон, — Чимин тычет пальцем в своего босса. — И не поплатиться за это. Чонгук хихикает, прикрыв рот кулаком, что не сильно помогает заглушить его смех. Тэхён оскорбленно щурит глаза, но парировать этот выпад ему нечем. Чимин прав: без его гениальных мозгов фармкомпания Кимов просто не сможет пережить нынешний кризис, вызванный тяжёлой рукой матушки Чонгука. Поэтому приходится терпеть откровенное хамство от своих зарвавшихся сотрудников. Благо, что Хосок все ещё помнит о своем месте, хотя и он безудержно смеялся, когда Чонгук за очередным обедом рассказал им о том, как Тэхён опозорил их обоих перед светлыми умами медицины, после чего гончая, то есть госпожа Чон, объявила открытую войну его компании, пообещав её обанкротить. Чонгук уверял, что это все — временные трудности и «мама не серьезно», но правда в том, что Тэхён уже к этому моменту потерял неисчислимые миллионы, и эта сумма грозится стать только больше. Суды, неустойки, проверки… Бедному Хосоку, вероятно, именно поэтому сейчас настолько плохо — устал, как собака, пытаясь спасти идущий ко дну корабль. Зато Чонгуку, искренне наслаждающемуся поездкой, все нипочём. И один только вид довольного лапулика и самому Тэхёну моментально делает легче. В конце концов, не оставит же того собственная мать без средств к существованию? — Лапулик, ну хоть ты скажи что-нибудь в мою защиту… Чонгук ещё сильнее улыбается, спустив очки на переносицу и через зеркало подмигнув издевающемуся Чимину, и не упускает возможности внести свою лепту: — Можно было не класть презервативы в бардачок, а спрятать в сумку. Абсолютно все уже и так в курсе, на что ты способен, старый мачо. — Это была случайность! — Господин Ким, попрошу, светить членом перед всем Министерством Здравоохранения могло стать случайностью только в том случае, если бы вы были старым дементным дедом, — вклинивается Чимин и, выждав паузу, на несколько секунд задумывается, прежде чем выдать: — О! Точно! Чонгук-и, — и уже ласковее обращается к водителю, — он там под себя ещё не ходит? — Если бы ходил, у нас бы в машине не лежало столько гандонов… — Ну да, — тянет Чимин. — Был бы только один. Залежалый. На том и порешили. На самом деле, произошедшая с Тэхёном ситуация была уж слишком тривиальна, чтобы раздувать из мухи слона. Просто госпожа Чон, почему-то внезапно воспылавшая любовью к своему единственному сыну, решила, что тот обязан праздновать десятилетие своего брака вместе с родителями. И ладно, было бы не сложно организовать один вечер в роскошном ресторане, пригласив туда родственников с обеих сторон, но гончая была категорически против того, чтобы лишний раз встречаться с матушкой Тэхёна, ласково зовущей её «дорогуша». А сам Ким просто хотел остаться в это знаменательный для обоих день наедине со своим супругом, поэтому, убедив его в том, что нет смысла стравливать две семьи друг с другом и портить себе праздник, он начал готовиться к поездке. Не в санаторий, после которого остались издевки Чонгука, постоянно напоминающего о «кошачьей спинке» и высоком холестерине своего излишне паникующего мужа; а на самый настоящий курорт: море, пятизвёздочный отель «все включено», роскошь и куча обслуги. И все равно на то, что был совсем не сезон — он и Чонгук прекрасно провели время, почти не вылезая из постели и наслаждаясь совместно проведенными ленивыми днями и ночами, которые текли намного быстрее, чем это было на работе. Впрочем, и она не обошла их стороной, что и стало камнем преткновения: госпожа Чон решила, что неделя отдыха от всех — это слишком много, и запрягла своего сына посетить дистанционную конференцию с верхушкой Минздрава, уверив его в том, что главное, чтобы там просто фигурировала фамилия Чон, а участвовать в разговорах вовсе не обязательно. Чонгук, так и не сказавший матери о том, что сменил фамилию, не смог ей отказать и потому ему пришлось с раннего утра заряжать ноутбук и ловить вай-фай, пока Тэхён отсыпался в их постели, накануне вечером перебрав с алкоголем. Для самого Чонгука пробуждение тогда тоже оказалось совсем не сладким. Он подорвался резко — от мелодии и вибрации будильника, из-за чего Тэхён, сомкнувший глаза лишь под утро, что-то недовольно пробурчал под нос и на ощупь потянулся к чужому телефону, чтобы отключить его к чертям. Чонгук, убрав его руку от себя, все же подскочил с постели, буквально на ходу натянув на себя пижамную рубашку: спать в одежде в такой жаре и объятиях Тэхёна было невозможно. Чонгук быстро расправился с пуговицами, умылся, растормошил волосы, надеясь придать им более презентабельный вид, и в несколько шагов приблизился к столу, стоящему прямо напротив постели. Тэхён к тому моменту уже полусидел, прикрывшись лёгким покрывалом, потому что тоже спал голым, и недовольно наблюдал за тем, как его супруг пытался разобраться с новеньким ноутбуком, который Ким подарил ему в качестве подарка на годовщину. У Чонгука ушло несколько минут на то, чтобы зайти на свой аккаунт в мессенджере, и ещё столько же, чтобы зарегистрироваться на видеоконференции и настроить звук. О камере он подумал в последнюю очередь, и хорошо, что вообще вспомнил: на фоне было отлично видно разлегшегося в кровати полуголого Тэхёна, который вальяжно закинул одну руку за голову вместо подушки, а вторую подозрительно запрятал под покрывалом… Чонгук вслух выругался, из-за нового интерфейса не увидев, что его микрофон все это время был включен, и, резко обернувшись к мужу, злобно бросил: — Не вздумай меня позорить! — А что такое, лапулик? — Тэхён игриво приподнял брови, издеваясь. — Твоя гончая сильно расстроится, если вместо этого словесного порева, — он кивнул в сторону ноутбука, — мы устроим свое, настоящее? — Пожалуйста, просто лежи и никуда не вставай, — Чонгук прислонил ладонь к лицу, тяжело вздохнув, и вновь обернулся к экрану, где мелькали десятки иконок с людьми, которые находились на заседании. И почему-то все из них либо неловко улыбались, либо уткнулись в свои телефоны, с кем-то активно переписываясь. — Или сразу уйди в гостиную, чтобы тебя не было видно в кадре. — И упустить такую возможность поиграть на твоих нервах, лапуль? Ни за что, — Тэхён обезоруживающе оскалился и демонстративно устроился поудобнее, чтобы с первых рядов понаблюдать за своим мужем, будто не насмотрелся на него за десять-то лет. Чонгук зло выдохнул, но больше ничего не сказал, потому что спорить с Кимом, которого, к тому же, лишили сладкого сна, — себе дороже. Бывшему Чону осталось только собраться духом и обратить все свое внимание на конференцию, где ответственный ведущий с еле скрываемой улыбкой попросил отключить все микрофоны, чтобы заслушать первого спикера. Чонгук вскользь посмотрел на плашку на своем экране, которая вроде бы показывала, что его не слышно, и расслабленно откинулся на кресле, приготовившись слушать. Похмелье и накатившая сонливость мешали ему сосредоточиться и задать дельные вопросы в комментариях, а ещё — он не сразу заметил, как что-то поменялось в обстановке его комнаты, которую прекрасно было видно благодаря включенной камере. Он наблюдал за лицами других слушателей и участников, периодически скринил слайды презентации, чтобы отослать матери, и в целом пытался создать видимость того, что активно слушал пустые, по его мнению, доклады. А на фоне — Тэхён, который, поднявшись с постели, на удивление, бесшумно предвигался по комнате, светя своей абсолютно голой фигурой, и делал вид, будто куда-то собирался. Он тоже не знал, что Чонгук не отключил ни камеру, ни микрофон, поэтому весь Минздрав имел удовольствие наблюдать не только его загорелый торс и «готовый к бою» член, но и то, как Тэхён прижался со спины к вздрогнувшему Чонгуку, наклонился, прикусил его за ухо и громко прошептал: — Лапулик, брось ты этих голодранцев с Минздрава, и пойдем полапулимся… Чонгук, повернув к нему голову, чтобы получить поцелуй в губы, только набрал в лёгкие воздуха, прежде чем… — Господа, сидящие под аккаунтом «Чон Чонгук, заместитель главы фармкомпании «Ким групп»», пожалуйста, отключите микрофон и камеру. Вы мешаете конференции, — раздался громкий голос ведущего, на что Тэхён, подняв недовольный взгляд на экран, мгновенно нашелся с тем, что ответить: — Ким Чонгук, попрошу! И не заместитель, а совладелец! Чонгук то побледнел, то покраснел, переводя ошарашенный взгляд с Тэхёна на представителей Минздрава и обратно, и не знал, что потрясло его сильнее: что член его супруга видел весь честной народ или что Тэхён, в обход всем правилам, сделал его совладельцем компании. Если бы госпожа Ким знала — они бы все были покойниками. Чтобы наследство досталось только ей. — Ты с ума сошел? — округлив глаза, жалостливо спросил Чонгук, из-за шока вновь забыв отключить аппаратуру. — Сюрприз на десять лет, лапулик, — а Тэхёну будто бы и вовсе было все равно: он же был до безобразного самоуверенным мерзавцем. И не нашел момента лучше, чтобы преподнести свой по-настоящему дорогой подарок. — Я оставлю тебя только богатым вдовцом. — Твоя мамаша сделает вдовцом тебя… как только услышит, что я тоже теперь Ким. Собственно, именно так они оба, благодаря пошедшим по Минздраву слухам о колоритной парочке Кимов, умудрились сначала обидеть, а потом и вдрызг разругаться с тёщей и свекровью одновременно, из-за чего и одна, и вторая даже спустя полгода продолжали точить на них зубы — самые настоящие клыки. Тэхён успел почувствовать болючий укус гончей, как только та цепко впилась ими в его процветавший до этого нелепейшего недоразумения бизнес и смогла хорошенько потрясти его кошелек: чтобы знал, что семья Чон подобных обид не прощала. Именно поэтому сейчас Чонгук ведет машину не в направлении аэропорта, откуда они могли бы полететь на Гавайи, Ибицу или Сейшелы. А по простому — на местную речку-вонючку, прихватив при этом с собой Хосока и Чимина, которые, приняв весь удар на себя, вместо идиотов-начальников, заваривших эту кашу, как никто другой заслуживают небольшой отдых. Тем более, так совпало, что они едут праздновать день медика. И все равно на то, что среди их разношёрстной компании настоящий медик лишь один — Чонгук. И тот бывший. Когда они приезжают на место, Тэхён недовольно морщится из-за своей больной ноги, которую Чонгук ласково называет кочергой. Провести столько времени сидя в одном положении было той ещё пыткой, но на что только не пойдешь, чтобы добиться прощения от супруга, который, бросив его в машине одного, побежал за Чимином и оклемавшимся Хосоком, успевшим занять хорошее местечко в беседке. Тэхён издалека брезгливо осматривает облупившуюся белую краску и паутину, свисающую с балок, затем переводит взгляд на прохудившиеся деревянные половицы и на валяющиеся по песку осколки и штыри, и, ещё больше нахмурившись, кричит: — Лапулик, надень тапки! Две пары сразу! А лучше три! Ты привит от столбняка? Чонгук поворачивается к нему лицом и, спустив очки к переносице, скептично обводит глазами снизу вверх, подмечая, что муж банально не может вылезти из машины: не потому что нога затекла и ее нужно размять, а потому что Тэхён — жуткий брюзга и паникер. И с возрастом эти качества стали только хуже. — Мой дорогой муж! Поднимай свою брюзжащую задницу из машины и иди к нам! Погодка — замечательная, песочек — теплый! — он демонстративно снимает свои кроксы, оставшись босиком, и прыгает по пляжу, заставляя Тэхёна словить несколько микроинсультов и микроинфарктов одновременно. — Я лучше посижу… — произносит Ким, ощутив неприятное излучение от палящего солнца, что очень вредно для кожи. — Какой ты невозможный! — кричит ему Чонгук. — Станет скучно, вылезай из своей пещеры! — и прячется в беседке, чтобы в следующую секунду нарочито показательно достать солнцезащитный крем и, раздевшись по пояс, начать обмазывать тело, попросив Хосока помочь растереть те места, куда сам не дотягивается… Этот возмутительный жест, конечно же, заставляет господина Кима покинуть приятное укрытие машины и через «не хочу» доковылять до мужа, нагло отобрав у засмущавшегося коллеги тюбик с кремом. Хосок примирительно поднимает обе ладони, даже и не думая покушаться на чужую честь, и отходит в сторону, после чего коротко, но говоряще переглядывается с Чимином, уже открывшим первую банку пива. Хосок без слов забирает эту банку и выпивает залпом, сморщившись от горького привкуса, пока Чимин несдержанно присвистывает, поняв, что ему и самому не совсем хочется находиться в трезвом состоянии с двумя Кимами одновременно. Поэтому он следует примеру Хосока и достает ещё одно пиво, пока Чонгук и, прости Господи, господин Ким внаглую обжимаются, стоя рядом. А у них — новый всплеск чувств, забытые обиды и десять лет брака за спиной. Чонгук зацеловывает подставленные щеки, веки, лоб, останавливается на губах и тоже клюет их, не позволив углубить поцелуй. Тэхён массирует его спину, по-своему распределяя несчастный крем на голой коже, пока сам стоит полностью одетым — в брюках, рубашке и чертовых ботинках, будто не на пляж приехал, а в офис. Что ж сделать, если Чонгук так и не смог уговорить его надеть хотя бы шорты: оказывается, и у несгибаемого главы фармкомпании есть свои комплексы, а именно — его «потрепанная» после аварии нога. Это наедине с Чонгуком, с которым провел самую счастливую часть жизни, он может позволить себе ходить в чем мать родила и не думать о своем изъяне, но в присутствии коллег, даже столь близких… Он будет только обливаться потом и смотреть со стороны на то, как отдыхают и веселятся все вокруг, когда ему остаётся только роптать на здоровье. Так и происходит: Чонгук, в очередной раз попросив переодеться и напоследок поцеловав в щеку, убегает за Хосоком и Чимином, которые уже во всю тащат в воду надутый матрас, шутливо дерясь за право первым полежать на нем под лучами солнца. Конечно же, Чонгук, набравшись наглости, с разбега прыгает на него, из-за чего окатывает водой своих друзей и они, синхронно протерев глаза и не сговариваясь, тут же переворачивают матрас, под заливистый смех скидывая с него Чонгука. Бывший Чон забавно плюется, убирает налезшую на глаза мокрую челку и, найдя меланхолично сидящего в беседке Тэхёна, активно машет ему, после чего с яркой улыбкой шлёт воздушный поцелуй. Господин Ким мгновенно оттаивает. Настолько, что всё-таки выходит из-под тени и неторопливо, держась за трость, утопающую в песке, приближается к воде, выглядя на фоне пляжа несуразной фигурой, оказавшейся на этом празднике жизни абсолютно случайно. Он раскрывает широкое полотенце для Чонгука, влетевшего в его объятия, и все равно попадает под брызги, когда муж начинает размахивать головой во все стороны, потому что в ухо некстати затекла вода. Как итог, брюки — в песке, рубашка — в воде, а сам Тэхён — за какие-то секунды обгорает под палящим солнцем, внутренне проклянув все и всех вокруг. — Господин Ким, а для нас с Хосоком полотенчика не нашлось? — заискивающе спрашивает Чимин, по максимуму пользуясь своей привилегией говорить все, что придет в голову, и оставаться безнаказанным. — Когда проживёшь с ним десять лет в браке, тогда и заслужишь, — также шутливо отвечает за супруга Чонгук, подмигнув вмиг закатившим глаза друзьям, и вновь обращается к нему, пригреваясь в объятиях, когда он крепко оборачивает полотенце вокруг мокрого тела: — Не злись на них, — Чонгук клюет раздражённого мужчину в щеку, стараясь задобрить. — Тебе совсем здесь не нравится? — Здесь… терпимо, — коротко отвечает Тэхён, не желая портить своим удручающим присутствием настроение всем вокруг. В первую очередь, конечно же, лапулику, для которого подобные «бюджетные» вылазки по необъяснимым причинам значат очень много. — Я просто хочу, чтобы ты попробовал что-то новое, — Чонгук понижает голос, хотя возле воды его и так практически не слышно. Тэхён щурит глаза, не поняв его мысли. — Курорты, отели, дорогие путешествия, мишленовские рестораны… тебе не приелось? — Это гарант качества, лапулик. Мы, в отличие от многих, — Ким заносчиво кивает в сторону резвящихся у самых буйков Хосока и Чимина, на что Чонгук недовольно цокает, — можем позволить себе высокий уровень жизни. И мы должны этим пользоваться. — Ты можешь позволить. — А ты — нет? — Тэхён хмурится, пытаясь понять, что упустил, когда его супруг вместо ответа нехотя отстраняется от него и кивает в сторону беседки, без слов прося продолжить разговор там, а не на виду у всех. — Лапулик? Чонгук пожимает плечами, на которых остаётся лежать полотенце, и устраивается на деревянной лавочке, залезая на нее с ногами, покрытыми песком. Он упирается подбородком в колени и молча с хрустом жуёт взятый с пластмассовой тарелки огурец, ожидая, пока Тэхён отряхнет ботинки и трость, прежде чем вступить на деревянные полы беседки. Ким присаживается напротив, не зеркаля позу, а располагаясь так, будто в своем излюбленном кресле в кабинете, одним видом выражая готовность к долгим переговорам. Чонгук невольно думает о том, что, даже не зная Тэхёна лично, со стороны можно сказать, что он занимает какую-то высокую должность, потому что он всегда и везде ведёт себя так, будто этот мир принадлежит только ему. Великий и невыносимый глава фармкомпании… — Итак, — начинает он, не выдержав этой гнетущей тишины от своего обожаемого супруга, — ты не можешь позволить себе распоряжаться нашими деньгами? — и переформулирует вопрос, по одному взгляду на вздрогнувшего Чонгука поняв, что попал в яблочко. — Лапулик… ты с ума сошел? — Твоя мать… — Да, и твоя мать, — перебив, голосом подчеркивает Тэхён, — которая планирует своими проверками разорить и меня, и тебя. Мы, кажется, договорились, что пошлем к черту наших родителей? Что происходит? — Ты сделал меня совладельцем, — Чонгук признается в том, что гложило его несколько месяцев. — В обход своих родителей, директоров и инвесторов… они все, естественно, не в восторге от этого. И они правы. Кто я? Всего лишь помощник, заместитель, бывший врач. Ещё и всем стало известно, что через постель… Твоя мать права, теперь я действительно «присосался» к твоим деньгам. А я не хочу так. Всегда невозмутимый господин Ким в ужасе расширяет глаза, наконец поняв, что многолетнее выедание мозгов Чонгука его собственными родителями не прошло бесследно. Получается, вообще не прошло, когда сам Тэхён был уверен в том, что они, наконец, избавились от этого вездесущего влияния семей с обеих сторон. И потому сейчас вели открытую войну, в которой проигрывали по всем фронтами кроме одного — продолжали быть в браке. — Через постель, лапулик? Ты работаешь со мной, — намеренно подчеркивает Ким, изменив «на меня», — больше, чем был врачом. Мы столько лет вместе. О каких моих деньгах идёт речь? Ты поменял свою фамилию на мою. — Я хотел сделать тебе приятно, — Чонгук берется за второй огурец, вновь шумно захрустев им в перерывах между каждой фразой. — И не хотел, чтобы ты делал меня совладельцем… — А как ты себе это представляешь? Ты вложился в эту компанию ничуть не меньше. — Так сделай Чимина и Хосока своими директорами! — Чонгук вымученно кивает в их сторону: они все ещё плескаются в воде, даже не подозревая о том, какая словесная баталия идёт в тени общей беседки. — Они не заслужили? — Так я и не прожил с ними десять лет! — Вот видишь — через постель… Тэхён несдержанно поднимается с места, чтобы обойти стол и, встав перед Чонгуком, поднять его за подбородок и заставить напрямую посмотреть на себя. Эти слезящиеся глазки его лапулика, не перестающего хрустеть огурцом, заставляют господина Кима ошарашенно замереть и уставиться на него с опаской и невозможной нежностью во взгляде. — Боюсь спросить, до чего ещё ты додумался. — Может, мне стоит уйти куда-то в другое место? — Чонгук тяжело проглатывает последний кусок, поперхнувшись собственными словами. Он не то чтобы любитель менять места работы и привычное окружение, но обстоятельства вынуждают. — Не в фармпромышленность, — тут же добавляет он, заметив, как ожесточился взгляд мужа, который много лет назад бился о закрытые двери, когда пытался вынудить его уволиться из реанимации. — Чтобы не пересекаться с твоими интересами. Получу лицензию и вернусь в клинику? Может, в частную? — и с каждой произнесенной фразой буквально вколачивает гвозди в закрытую крышку гроба. — Мои родители успокоятся и оставят нас в покое, твои — тем более. — Долго обдумывал? — Достаточно. — Зря, — коротко произносит Тэхён, наклонившись ещё ближе, чтобы сказать в распахнутые губы. — Я тебя никуда не отпущу, лапулик. — Тогда я перепишу на тебя свою долю в компании, — вновь пытается Чонгук. — Попробуешь — и мы очень сильно поругаемся, — предупреждает его Ким, вмиг заведясь так, что если бы это не был любимый супруг, то всё и все вокруг уже летели бы в разные стороны. Но на Чонгука не получается даже поднять голос, особенно когда он так преданно смотрит в ответ, искренне веря в то, что таким образом решит все их проблемы, накопленные за десять лет. — Пока ты являешься совладельцем, это даёт гарантию, что ни твои, ни мои родители ничего не смогут нам сделать. Я должен был поступить так ещё давно, пока в тебе не поселились сомнения. Это твоя часть, лапулик. — И все же… — А чего лица такие кислые? Чимин внаглую бедром отодвигает своего начальника от Чонгука, за которым лежит его полотенце, и нарочито медленно начинает вытираться, разбрызгивая капли воды в стороны. Хосок же, обойдя стол с другой стороны, косится то на одного, то на другого, чей важный разговор был прерван их с Чимином появлением, и все ещё не может чувствовать себя поблизости с господином Кимом так же вальяжно, как это делает Пак, которому вообще ничего не страшно. Тэхён тяжело вздыхает, возвращаясь на свое место, а Чонгук опускает голову и берется уже за третий огурец. Чимин, заметив пустое место на тарелке, бьёт его по рукам и говорит: — Обоссышься. — Что у вас случилось? — Хосок вклинивается одновременно с ним, тонко ощутив эту атмосферу недосказанности между Чонгуком и господином Кимом. Не то чтобы ему хотелось влезать в их непростые бурлящие отношения, но он уже неоднократно становился свидетелем и бурных ссор, и не менее жарких примирений, из-за чего его психика знатно пошатнулась. Это не то, в каком виде он хотел бы когда-нибудь видеть свое начальство. Впрочем, господину Киму, который уже и без того гордо красовался своим членом перед всем Минздравом, уже нечего скрывать, а потому он отвечает: — Лапулик хочет уволиться. — Тэхён! Чимин так и замирает с отобранным у Чонгука огурцом во рту, забавно округлив рот в букву «о». Хосок тоже оказывается удивлен, ведь всё в компании буквально держится на стальных нервах Чонгука, способного разрулить любую нестандартную ситуацию без вмешательства главного монстра. И если господин Ким останется у руля в одиночестве… они все пойдут ко дну. — Чонгук, нет! — Все совсем не так… — А я говорил, что эта шарашкина контора рано или поздно доведет даже самого святого человека, — вставляет свои пять копеек Чимин. — Господин Ким, — и поворачивается к Тэхёну, — предлагаю самое оптимальное решение в условиях кризиса. — Слушаю, — а сам же не ждёт ничего хорошего от этой фармакологической язвы. — Пойдёмте вместе в водичку, мы вас там утопим, а Чонгук-и останется вдовцом и богатым наследником всего состояния… Акции вырастут, промышленность развернется, все будут счастливы, — скороговоркой выпаливает Пак, не замолкая даже тогда, когда видит, что у Тэхёна начинает дёргаться глаз. — Не хотите? Тогда мы можем просто случайно забыть вас на пляже… — Лапулик, — господин Ким нарочито мягко обращается к своему супругу, напрочь проигнорировав Чимина и не дав ему насладиться своей реакцией, — напомни мне к концу года оставить его без тринадцатой зарплаты. — Вероятно, к концу года мама Чонгука и так лишит нас всех средств, — философски подмечает Хосок, набравшись храбрости после того, как утоляет жажду очередной прохладной банкой пива. Он прислоняет ее ко взмокшему лбу и блаженно выдыхает, совсем не думая о том, что может попасть под неминуемое сокращение штата. А если гончая додавит, то этого не удастся избежать. Особенно тому, кто юридически сейчас стоит против нее на передовой, принимая все ее тонкие ходы-удары собственной грудью. — Все под контролем, — громогласно заявляет господин Ким, и ему, конечно же, никто не верит, хотя он не раз и не два умудрялся вытягивать свою компанию и из «заварушек» посильнее этой, при этом всегда сохраняя необъяснимое спокойствие. Так будет и в этот раз. Если один упрямый лапулик перестанет препятствовать. — Именно поэтому я должен уйти, — Чонгук вновь умоляюще смотрит на всех несогласных. — Мама не отстанет от нас, пока я буду с Тэхёном. — Может, нам ещё и развестись из-за твоей мамаши? — Может, всё-таки из-за твоей? — вмиг парирует Чонгук. — Я все ещё предлагаю утопить господина Кима, — безмятежно добавляет Чимин, усевшись рядом с бывшим Чоном и вальяжно положив голову на его плечо. — Он сам тебя сейчас утопит, — с опаской в голосе произносит Хосок, заметив, как зажатая в руках Тэхёна пластиковая вилка переломилась пополам от той силы, с которой он ее схватил. Ещё немного, и острые зубчики войдут точно в глаз Чимина, и они все если не разорятся, то однозначно сядут за соучастие в убийстве. — Господин Ким, держите себя в руках. — Я спокоен. — У тебя сейчас брюки треснут от напряжения, — и несмотря на всю напряжённую ситуацию, Чонгук все равно умудряется по-доброму над ним подшутить. — Пойди в водичку, остудись, — миролюбиво предлагает он. — А они, — и кивает на Хосока и Чимина, — сделают вид, что отвернулись. — Всегда хотел посмотреть на кочергу господина Кима… — Чимин! — Чонгук не больно бьёт его по плечу. — Он сейчас правда ударит тебя. Злой гений с клюкой… Идите в воду, мы с Тэхёном сами разберемся. И когда они действительно вновь остаются наедине, Чонгук аккуратно пересаживается к своему супругу и, положив ладонь на его больное колено, ласково гладит его, притирается плечом к плечу и искренне пытается сделать вид, что недавний конфликт полностью улажен, хотя это не так. Предстоит долгая война, и если не с гончей, то потом наверняка с Кимами, которые также не могут смириться с тем, что их нелюбимый «душечка» взял фамилию их семьи. Как итог, Чонгук получает за Тэхёна, а Тэхён — за Чонгука. И все равно продолжают быть вместе, неудачно, но все же отпраздновав десятилетнюю годовщину, которую родственники умудрились испортить даже на расстоянии. — Пойдем купаться? — заманчиво предлагает Чонгук, потираясь носом о подставленную щеку. Тэхён уже слишком долго ломается и хмурится. — Обещаю, никто не будет шутить над твоей ногой. Хочешь, я скину Чимина с матраса? — Я сам его скину, — нехотя бурчит Ким, поняв, что на этом разговор окончен, и никто никуда не будет увольняться, потому что он попросту этого не допустит — разорвет заявление, потопчется на нем и отправит в утиль. — Правда? — и глазки лапулика радостно загораются. — И утоплю, как котенка. Следующие десять минут они тратят на то, чтобы Чонгук, стоя с развернутым большим полотенцем, помогал своему супругу переодеться, закрывая его от остальных, потому что здесь не предусмотрены нормальные раздевалки. Тэхён пыхтит, пытаясь стянуть с себя довольно узкие и неудобные брюки, и несколько раз чуть ли не заваливается на своего лапулика, грозясь показать всему пляжу свою голую пятую точку. Чонгук игриво посмеивается над ним, не переставая припоминать ту несчастную видеоконференцию, где они оба умудрились опозориться на весь медицинский свет, за что получает заслуженный укус в плечо. Тэхён — та ещё сосущая пиявка. И даже хромой, с ужасно деформированной из-за операций ногой, которая толком и не сгибается, умудряется не просто перевернуть матрас с лежащим на нем Чимином, но и мстительно утопить в воде своего главного специалиста, пока Хосок на фоне разрывается тем, что их всех посадят, а Чонгук едко хихикает в сторонке, ничуть не думая мешать своему супругу творить кровавую расправу. Чимин сегодня был просто в ударе — за все слова настает расплата. С лихвой наглотавшись речной воды, Чимин, протерев глаза и губы, злобно обещает наслать на свое начальство понос и импотенцию, но его слова, конечно же, никто не воспринимает всерьез, продолжая плескаться в теплой чистой водичке… Пока на следующий день господин Ким действительно оказывается не способен слезть с белого коня, единственный из всей компании подхвативший треклятую ротавирусную инфекцию. Чонгук, стоя под дверью со спасительной аптечкой противодиарейных препаратов в руках, не знает, то ли ему плакать, то ли безудержно смеяться: Тэхён в самый ответственный момент звонит Чимину, ставя его на громкую связь, и говорит, что действительно сделает его директором, если тот сможет так же хорошо проклянуть их дорогие семьи… — Господин Ким, понос у вас есть, — сквозь дикий хохот отвечает ему Чимин. — А с потенцией как дела? Нужна «Виагра»? Чонгук и так с вами несчастен, а теперь действительно будет повод уволиться: начальство перестало качественно драть… Эти фармакологи.